Рюмочка чая.

О том, что Киркоров не просто увлечен Пугачевой, но и всячески стремится попасть на мероприятие, где обещала быть Алла, знали все в шоу-бизной тусовке. На самом деле, рвение юного Филиппа добиться-таки не просто любви, но и внимания Аллы, непонятно никому, только более-менее Буйнов и Юдашкин относились к этому порыву благосклонно, списывая на юношеский максимализм. Вспоминая метания Филиппчика по Пугачевой, Буйнов не сдерживает улыбку на интервью - уж больно смешная и одновременная показательная ситуация произошла с париком, что подарила Алла жене Буйнова Алене. Та носила себе спокойно парик из натуральных (что по тем временам большая редкость) волос, как вдруг подошел Филипп и стал ее убеждать, глядя, как та чихает, что плохо Алене именно от этого подарка. Забрав вещицу с намерением выкинуть за борт - а тогда описанное происходило в круизе - в итоге кто-то заприметил этот же самый парик, висящий в каюте Киркорова. Выкинул, называется. Да так, что над парнишкой за глаза смеялись. Кроме того, за время круиза Филипп успел буквально измучить всех поголовно тем, что без продыху ставил пластинки Пугачевой - заезженные до дыр, они уже вызывали откровенное и малоскрываемое раздражение у всех невольных слушателей, и Филиппу даже пригрозили, что если тот не перестанет, то совершенно справедливо получит в глаз. Не зная, как привлечь к себе внимание любимой персоны, Филя решил брать иным - куда более эпатажным - способом: стал одеваться столь вычурно, что это не могло не вызвать хоть какую-то, пусть даже негативную реакцию. Однако, и от Пугачевой последовал вполне ожидаемый шаг - она просто перестала посещать те мероприятия, где обещал быть Киркоров. И все же они как-то умудрялись пересекаться, и этот взгляд - эти мальчишеские, полные любви, глаза - преследовал приму, заставляя чувствовать себя очень и очень неловко. "Да что ж это такое, а? Я же не смотрю на него! Но почему меня тянет? Тянет к нему. Неотвратимость судьбы какая-то, ей-Богу! И на кой ляд я ему сдалась? У него же скрипачка есть! Или Шатланова! Твою мать, ну вот чего он так на меня смотрит?" (Алла). - Машка! - подойдя неожиданно сзади, челкастый небрежно шлепнул подругу за зад, на что Алла шикнула: - Одурел? Люди кругом! - но тут же остепенилась, чтобы не привлекать своей эмоцией излишнее внимание, - И сколько раз я тебя просила не называть меня Машкой? - Чуднáя ты! То сама говорила называй меня так! А теперь не называй! - Я тебя просила просто не называть меня Алла Борисовна! Потому что какая Борисовна после... - запнулась прима, - ну неважно. Но не Машкой! - Ладно-ладно, - улыбнулся Челобанов, - пойдем я тебе лучше кое-что покажу, - взяв ее прилюдно за руку, потащил, словно девчонку, за собой куда-то в закоулок и, зайдя в уборную, которая больше по габаритам походила на мелкую кладовку не больше двух квадратных метров, запер дверь, - Иди сюда, - потянулся к ней поцелуем, целясь куда-то в шею, но Алла, сильно нахмурившись от странного - чисто туалетного - запаха и непонятных пока действий возлюбленного, остановила, - Че такое? - Сереж, ты че, с ума сошел? Здесь? - Ну а че? - расплылся в довольной улыбке Челобанов, оттянув ей ворот пиджака и сразу грубо сжав бюст, - С милым и рай в шалаше, разве нет? Вот тебе шалаш! Или я не милый? - Да милый, - произнесла Пугачева, все-таки скривив недовольную гримасу и пытаясь ускользнуть из объятий, - милый. Просто... обстановка тут... Тесно, да и запах... Может, лучше в другом месте? - Алл, ну ты сама жаловалась, что давно не было, - проскользнув ей под юбку, провел сомнительно чистыми пальцами по промежности, вынудив все-таки женщину кратко, но глухо простонать, - А у меня завтра концерты, да и ты в свой тур свалишь, я ж знаю, - Аллу вовсе не прельщала подобная идея скорого секса в таких малодостойных условиях, но в какой-то момент что-то щелкнуло, и она как будто бы, словив волну игривого возбуждения, позабыла свои принципы, а потому ответила, зацепившись рукой за ремень мужских брюк. Они как-то по-животному - потому что пошло и дико, когда летели во все стороны слюни - целовались, стараясь не мешкать, чтобы удовлетворить одно-единственное желание, но в какой-то момент Сергей отпрянул и, покопавшись в карманах, нашел завернутую в салфетку маленькую таблетку, - Так кайфа больше, - пояснил он, заметив возмущенный взгляд Аллы. - Сереж, ты че творишь, а? Ну ты же обещал мне! - Ну не начинай! Вон, уже по ляжкам течет, а все ругаешься! - Эта дурь на тебя влияет плохо, мы с тобой поцелуемся - и уже готов, а сейчас... даже не стоит. - Просто тебе надо немножко помочь мне, - расстегнув брюки, Челобанов опустил сидение унитаза и без всякой брезгливости уселся голой пятой точкой на эту крышку, - Ну же, Алл, - словно потребовал он, настойчиво взяв ее за руку, - совсем немножко... - сама не зная, почему, Пугачева, присев рядом на корточки и опираясь о согнутые в коленях мужские ноги, неторопливо, словно веря, что это действо поможет в дальнейшем возбудить челкастого - а значит, и подарит ей удовольствие - отодвинула резинку трусов и, наклонившись, сделала то, отчего Челобанов глухо простонал, запрокинув голову назад, - М-м, да! Машка, да... - зарылся пальцами в ее шевелюру, как будто бы приближая и контролируя каждое движение, - соси его, соси... - Алла искренне старалась, сама возбудилась не на шутку, да так, что пальцами стала себе помогать, лаская промежность, но вскоре... от Челобанова ни слуху-ни духу. А женщина все старается, и только отсутствие какой-либо реакции вообще - что даже половой орган так и не затвердел - вынудило ее прервать сию процедуру: - Сереж... - Пугачева посмотрела на Челобанова, а он... спит, - Заснул прямо так с вялым хером... - прошептала женщина, еле сдерживая слезы от подступившей к горлу обиды. Все возбуждение как рукой сняло, вдруг стало отчего-то стыдно, что жаром запылало лицо и, оставив возлюбленного, как есть, лишь прополоскав рот, вышла из уборной, стирая на ходу слезы, - Опять он на меня смотрит... А я в таком гадском - почти блядском - виде. Уйди уже, уйди! - еще чуть-чуть, и Пугачеву прорвет на бурный плач от помеси глубокого несчастья с искренним отчаянием, и потому она поспешила исчезнуть из заведения, чтобы никто - в особенности Киркоров - не подошел и не спросил, почему у нее красные, полные слез, глаза. Филипп бежал за ней, забросив раздачу автографов поклонникам, но не успел - прима уже села в машину, что увезла ее, как следует полагать, домой. Он так и стоял на тротуаре, смотря вслед и гадая о причине столь быстрого отъезда - конечно, Пугачева не любила всякие рауты, но официальную часть всегда себя заставляла досиживать, а тут и ее не дотерпела. Произошедшее с Челобановым в уборной поставило, наконец, жирную, но весьма болезненную точку - да, Алла не отказывалась от продвижения челкастого и дальше на сцене, но вот на личных отношениях поставила окончательно и бесповоротно крест. Причем, казалось, отчаяние в женщине било таким ключом, что этот самый крест она запросто бы поставила и на себе в целом. Ей даже петь не хотелось - а пела Алла тогда, когда в личной жизни уж совсем все плохо - и только обязательства по договору заставляли появляться на сцене. Апатия, превратившись в депрессию и приправленная весьма острым ощущением ненужности - себе, в первую же очередь - вынуждала Пугачеву после каждого концерта выпивать рюмку вина, и не было рядом человека, который бы остановил женщину... Потому что, впрочем, Алла сама к себе близко, уже несколько раз сумев обжечься о любовь, не подпускала к себе никого. Однажды, спустя неделю, она появилась на светском мероприятии - все как обычно, все те же лица, которые едва ли не тошнотворную реакцию вызывали - и разодетый во все блестящее, как какая-то сорока, Киркоров. Филипп не оставлял своих попыток привлечь Аллино внимание даже таким вычурным методом и, стоит заметить, парню это удалось - Алла с него глаз не сводила. Но лишь потому, что он безумно ее раздражал. - Аллочка, добрый Вам вечер! - все-таки подойдя к ней, поздоровался Филипп. Вид и правда странный: какая-то несуразная шляпа, словно он циркач, какая-то шифоновая красная блуза, которую, как можно подумать, у цыгана отобрал. Образ дополнял массивный кожаный ремень коричневого цвета на худой талии. То, насколько парень буквально уродовал себя, до такой степени злило Аллу, что она демонстративно от него отвернулась, - Рад Вас видеть, - не сдавался Киркоров, на что Пугачева лишь закатила глаза, еле сдерживаясь, чтобы не ляпнуть чего-нибудь оскорбительное. - Молодой человек, - все-таки ответила ему прима, так и не повернувшись лицом, - Вас не учили, что есть определенная этика поведения и переодевания. Когда надо одеваться в соответствии случаю и событию. Что Вы, как скоморох, ей-Богу! Уйдите отсюда, Бога ради, не позорьте меня! "Йес! Она меня заметила! Ура!" (Филипп). - Прошу прощения, я оделся так, потому что через десять минут мое выступление, Алла Борисовна. - но на это Пугачева лишь недоуменно посмотрела на певца, обернувшись. - Что? - не сумела скрыть прима своего искреннего возмущения, - Что? В этом? На сцену? Да Вы с ума сошли, мил человек! Во-первых, это, - демонстративно, как будто бы позабыв о внимательно наблюдающих за происходящим Буйновым, Глызиным и Юдашкиным, сорвала с головы Киркорова шляпу, - снять! Это позорище! Я ношу головные уборы и позволяю себе их на сцене, но все должно быть со вкусом, которого у Вас, как видно, отродясь не было! - Валя Юдашкин и Саша Буйнов переглянулись между собой, но предпочли не встревать, а Пугачева, тем временем, встала из за стола и, как будто словив волну куража, где можно отвести душу, со всего размаху рванула рубашку на груди Киркорова, - Это позорище - выкинуть! Чтоб я его больше не видела! Брюки - если Вы хотите клеш - подобрать по размеру! Ремень этот паршивый - к херам! Им только собаку на привязи держать, а не носить в брюках, когда у Вас талия худящая и смотрится это, как кувалда! И вообще - идите, Бога ради, отсюда! Идите! - но, вопреки всему, ушла сама, почти сбежав, ибо чувствовала, что эту плотину будет прорывать все дальше и дальше. - Филь... - тихо произнес Юдашкин, заметив, что Киркоров покраснел, - ты это... не обижайся. Но я тебе, как модельер скажу - видок у тебя так себе. Без обид. - Ладно, Валь. Я понял. Я... - запинался от излишнего волнения Филипп, - Я... пойду. - Хочешь, я тебе прям щас подберу образ? А, Филь? - напоследок крикнул ему Валя, но Филипп не отреагировал, - Блин, обиделся. - Кто? - хихикнул Буйнов, - Филя? На Аллу? Я тя умоляю! Щас он на сцену выйдет, так ты его не узнаешь. Он же вообще никого не слушает! Только Аллу! А щас таких люлей огреб, что... Несмотря на вычурный внешний вид, Филипп все-таки умудрился заинтересовать Аллу - она, услышав, как тот поет, подошла за кулисы и молча, слегка улыбаясь чему-то, наблюдала, как этот парнишка - уже переодетый в нормальные классические брюки без всякого ремня-кувалды, в белой рубашке, чуть расстегнутой на груди, отлично выступал. "Да, интересно. Какая преданность сцене. Какая отдача. Есть, за что зрителю его любить. Я вроде наорала - бестактно, да? Но он же послушал. Почему? Капризный мальчишка." (Алла). Зал просто скандировал имя певца, что им так понравился, и Филипп - уставший, но довольный - откланявшись, исчез за кулисами. Увидел Аллу - она стояла и как-то снисходительно улыбалась, скрестив по какой-то вредной привычке руки на груди. - Аллочка... - Филиппу так много хотелось ей сказать, но Пугачева, не сочтя нужным вообще что-либо обсуждать, развернулась и ушла. - Гордая полячка, - ухмыльнулся подошедший Буйнов. Решив поддержать заметно погрустневшего друга, положил ему руку на плечо и сделал небольшой комплимент, - Филя, как всегда - классно! Молоток! - Спасибо, Саш... - расстроенно пробубнил Филипп, - Почему она так ко мне относится? В чем я виноват перед ней? - Ну, Филя, ну ты и спросил. Думаю, просто не верит никому. Но понять можно. А вообще - подойти и сам спроси, это же твой интерес. Буйнов никак не ожидал, что Филипп тут же, словно намереваясь взять реванш, подбежит к Пугачевой и, встав прямо перед ней, бухнется на колени, что женщина опешила. - Алла Борисовна! - взял ее за руки, и Алла, озираясь от неловкости по сторонам, густо покраснела, сочтя происходящее за очередное цирковое представление. - Дурак, что ли? - вытащила свои руки из его ненастойчивой хватки, - Ты чего? - но Киркоров, быстро подлетев к двери грим-уборной, запер ее и, встав перед Пугачевой, продолжил: - Аллочка! Я Вас так люблю! Так люблю! - на одном дыхании выпалил парень, снова взяв ее руки и целуя их, что приме еще больше стало неловко, - Я Вам все посвящаю - и песни, и выступления, делаю все, чтобы быть Вас достойным! - Да ты больной, что ли? Отпусти? - Алла в какой-то миг немного испугалась, но интерес к этому парню взял свое, и она лишь тяжело вздохнула, загасив в себе желание нагрубить, - Филя, успокойтесь! Я все понимаю - я певица, я кумир, но нельзя же так! Это уже помешательство! - Нет. Я люблю Вас, как женщину, - настаивал Киркоров, - Чувствую Вас, понимаю! Мне даже говорить ничего не надо! Я просто очень искренне и безвозмездно Вас люблю! - в его голосе такое отчаяние, что Алла перестала сомневаться в искренности, но вместо ответной реакции - лишь жалость к нему. И толика раздражения, - А Вы... Вы меня совсем не любите! "Вот идиот малолетний! Да разве ж орут, когда не любят? Пиздюли - это самый лучший показатель любви! Стоп! Стоп! Стоять! Что я сейчас сказала? Что я подумала? Стоп! Это все бред! Может, я с ума сошла? Как его - клоуна - можно любить? Для него же все игра! Или... нет?" (Алла). - А почему я должна тебя любить? - язвительно заметила прима, включив любимое амплуа актрисы. Эти слова причинили Филу такую ментальную боль, что он зажмурил глаза до цветных мушек, лишь бы сдержать подступившие слезы. Стараясь не выдавать эмоций, парень лишь трепетно поцеловал женщине ручки - каждую по очереди, что сердце Аллы забилось часто - и, посмотрев ей в глаза, произнес: - Не должны. Конечно, не должны, Алла. - Пугачева немного удивилась, ведь ожидала от избалованного лаской и вниманием мальчишки бурной реакции, истерики - возможно - а тут всего-навсего тихий тон и робкие поцелуи ее же правой руки, - Вероятно, я еще не слишком Вас достоин, несмотря на имеющийся уже статус и кучу поклонников. Я не вправе Вас заставлять полюбить меня, но... прошу - приглядитесь ко мне. Увидьте на мне не раздражающую Вас красную рубаху, а мою душу. Я абсолютно честен с Вами. - Я тоже с тобой честна, Филя. Меня в тебе раздражает не только одежда, но и твоя нахальность. Ты не знаешь меры, не привык проигрывать. Может, это и хорошее качество, но не когда женщина говорит тебе "нет". - Женщинам "нет" говорил я, Алла Борисовна. Потому что я однолюб. - Я слышала про твою скрипачку и еще какую-то солистку, какая с тобой пела, не помню, как же ее там... Шаталова или че-то такое, - притворилась, что не помнит - ибо било по самолюбию - Алла, - Вот с ними и объясняйся в любви. Я тут причем? Найди себе другой объект обожания. - Неужели Вас все во мне раздражает? - Нет, ну почему? Как певец - ты очень неплохой. Тут вопросов нет. - повисал такая долгая пауза, Филипп не знал, что ему сказать. Казалось, Алла не давала ему никакого, ни малейшего шанса. Однако, то, что он предпринял, как последнюю попытку на текущий момент, повергло приму в шок - просто взял и обнял. Да так нежно, что Алла, стоя изначально столбом, после слегка обвила его руками, - Мальчику мамочки не хватает, да? Ну давай, дорогой, - ехидничала она, - я тебя пожалею. - как будто окончательно расставляя все точки над "и" и показывая, в каком амплуа ее воспринимает, Филипп без всякого на то позволения, весьма неожиданно, поцеловал любимую женщину, прильнув к ее губам... Поцелуй получился долгий, хоть и не взаимный - Пугачева настолько ошарашена, что даже растерялась. - Так маму не целуют. Так - маму не любят, - подытожил Филипп, - Я Вам еще раз говорю - Вы мне дороги, как женщина. Не как Алла Пугачева, а как Аллочка. Моя родная Аллочка. Хотите верьте, хотите нет, но это данность, которую не изменит никто, - Алла молча слушала и для себя отметила, что у нее слегка голова закружилась, а сердце забилось так часто, что она вспотела, но... на новый, куда более ласковый, чем первый, поцелуй, все же ответила, сама не зная зачем, - Я подожду, - прошептал ей на ухо Филипп, и женщина едва на ногах устояла от сильной и уже болезненной, когда сердце чуть не перевернулось в груди, тахикардии, - буду Вас достойным. - не сказав и слова более, ушел из грим-уборной, не плотно закрыв за собой дверь. - Дурдом какой-то, - прошептала Пугачева, вытирая губы рукавом блузы, - Настырный... Теперь точно не отстанет. Надо было ему леща дать. И че я растерялась?