Рюмочка чая.

Филипп, еще раз рассматривая последние эпикризы своей матери, не мог нарадоваться - наконец-то пошло улучшение, и состояние грозило теперь стойкой ремиссией, когда болезнь могла уйти совсем. Пригласив родителей по такому значительному поводу в ресторан, Филипп торжественно, почти по-царски, объявил, что весь вечер посвящен только им: - Мама, папа! Заказывайте все, что хотите! Я плачу!  - Ой, - листая меню, Виктория Марковна чуть не поперхнулась, - тут такие цены, Филенька... Ну вот стоило оно того? Дома бы посидели! - Стоило-стоило! - подхватил довольный Бедрос, - Когда нас сын еще в ресторан позовет? Он же вечно по гастролям мотается! - Ага, - хмыкнула Вика, - чтобы тебя потом по ресторанам водить, - это была шутка, но Филипп, молча наблюдая эту сцену, отметил для себя какое-то напряжение, которое проскользнуло между родителями, чего ранее не замечал, - Филечка, я вот... - листая меню и зацепившись взглядом за самую недорогую позицию, озвучила Виктория Марковна свой выбор, - судачка с картошечкой на пару возьму, ладно? Вроде бы не очень дорого... - Мамочка, бери, что хочешь! - еще раз торжественно повторил Филипп, - Официант! - подозвал он молодого человека, - Значит, мне чашку кофе, - почему-то вмиг став каким-то чопорным и заносчивым, Киркоров делал заказ, словно надев на себя нетипичную ему маску, и Вика нахмурилась, - это сейчас можно. Потом мне телячьи щечки в винном соусе! И подливу не забудьте.  - Угу, - сосредоточенно записывая заказ, кивнул парнишка-официант, - что-то еще для Вас? - А эти, как их, - пощелкал пальцами, отчаянно пытаясь что-то вспомнить, - Господи, ну как же... свиные ребрышки в медово-соевом маринаде. Ну и попить - колу в стеклянной бутылке. Две! - сразу поправил себя же певец, указав пальцами количество, - Так, ладно. Пап, ты че будешь? - Скажите, а молочный поросеночек на гриле долго готовится? - обратился Бедрос к официанту, пальцем показывая понравившуюся ему позицию в меню.   - Долго, часа три... Если хотите, у нас есть отдельно уши свиные и ноги. Если вдруг.  - Не-не, я люблю, когда у поросеночка мяско мягенькое, и корочка хрустит! М-м, объеденье! Ну, раз нет, то... давайте утку в маринаде, бокал красного вина. Вик, а ты?  - Да я уже вроде сказала... - робко повторила Виктория, закрыв меню, - судак с картошкой. И попить... Чай обычный. Спасибо, - вежливо поблагодарила она официанта, слегка улыбнувшись и протянув ему меню. Быстро повторив заказ посетителей, парень убежал на кухню, но Вика, сидевшая с Бедросом на уютном диванчике четко напротив Филиппа, сейчас была недовольна поведением - а конкретно показной напыщенностью - своего сына, - Мне не понравилось, как ты с ним разговаривал, сынок.  - Ма-а-ма, - протянул Фил, отчего-то отвернув взгляд куда-то в сторону, - ну не начинай! Это его работа! - Что "его работа"? Обслуживать стол или выслушивать хамство? Кто тебе дал право так надменно разговаривать с другим человеком? Корона давит? Я тебе вот сейчас одним подзатыльником ее-то сниму! - Ну, мама! - Филиппу аж неловко стало, и он покрылся пунцом, - Я нормально с ним общался.  - Нет, Филя, это ненормально! Со всеми надо вести себя уважительно! Я разве таким тебя воспитывала? Ты катишься по наклонной плоскости, Филипп! - услышав знакомую, но столь же неприятную фразу, Киркоров тут же остепенился и, искренне почувствовав стыд, счел нужным извиниться: - Хорошо, мамуль. Ты, как всегда, права. Извини, пожалуйста, я так больше не буду, - пробубнил Филипп, зачем-то обхватив руки матери своими ладонями.  - Чтобы больше я такого не видела! Ты жалуешься, что к тебе панибратски относятся, когда автографы просят, а сам что? Такое же хамло! А ты! - вдруг переключилась она на Бедроса, - Ты-то что молчишь? Или опять одна я должна воспитанием сына заниматься? - Да поздно уже воспитывать, Вика! - буркнул Киркоров-старший, - Воспитывают, когда поперек скамейки лежит! Щас-то уж че? И что тебе не нравится? Наш сын привел нас в ресторан, угощает, а тебе лишь бы придраться! - Бедрос поднялся со своего места, чем напугал Вику: - Ты куда? - Руки помыть! Скоро приду!  - Мам, - воспользовавшись случаем, пока отца нет поблизости, попытался узнать, что происходит Филипп, - у вас с папой не ладится что-то, да?  - Филя, у нас нормально, у нас всегда так. Просто пойми - я устала всю семью тянуть на себе. Бедрос поет - я ему организовываю концерты, а ты с бабулей. Когда возвращаемся - я делами занимаюсь, твоим воспитанием, а ему хоть бы хны! Он, видите ли, партии разучивает! И даже сейчас, когда я лечилась, ты при каждой возможности рвался меня навестить в больнице, а у Бедроса были окна в неделю, так ни разу не сорвался! Ему, понимаешь ли, тяжело летать туда-сюда. Это не значит, что у нас что-то не так, - заметив, как задумался сын, поспешила объяснить Вика, - это значит, что я просто устала и - не поверишь - кайфую, когда твой отец уезжает.  - Я и не думал, что... у вас с папой такие отношения... Ты прежде не делилась...  - Такими вещами вообще не принято делиться, Филенька. Нет, твоего папу я очень сильно люблю, и знаю, что он меня тоже. Но всю жизнь тянуть на себе все, словно верблюд... - обреченно вздохнула Виктория, - устала. Ей-Богу, Филя. Устала. А тобой я искренне горжусь, - она улыбнулась, и Филипп немного отошел от своей грусти, - ты так вырос, сынок. Ты уже совсем взрослый мальчик, маму в ресторан водишь. Так и до любимой женщины недалеко. Только, Филь, все-таки подумай над моими словами - не надо общаться так напыщенно с людьми, хорошо? Не позорь себя. Даже если они тебе сделают зло - никогда не отвечай злом, никогда. Потому что они только этого и ждут, чтобы тебя спровоцировать.  - Хорошо, мамуль... скажи, а... - Филипп замешкался, как будто желая спросить что-то, что его гложило, - вот ты говоришь про любимую женщину... А, по-твоему, какой она должна быть? - Та, что тебя полюбит, а не будет использовать твою популярность. Та, что оценит твой богатый внутренний мир и добрую душу и будет дорожить твоими качествами. Та, которая принесет тебе не просто любовь, как минутную гормональную эмоцию, а внутреннюю гармонию и будет твою цельную личность, словно инь и янь, дополнять. Та, что родит тебе ребенка и продолжит твой род. И, самое главное, та, что понимает, что такое счастье, Филенька. Имеет о том представление весьма конкретное для себя. Потому что невозможно сделать женщину счастливой, если она сама не понимает, что это такое для нее же самой.  - Мамуль, а... - Фил хотел было что-то уточнить, но вдруг как будто передумал. Взяв паузу, все же озвучил свой вопрос, - ты все-таки плохо относишься к Алле, да? Почему?  - Я отношусь к ней нейтрально-уважительно, пока она на расстоянии. Алла Борисовна многого добилась, она молодец - как певица. Но по всем критериям, сынок, Алла - не твоя партия. Можно забыть про все критерии, кроме одного - счастья. Эта женщина понятия не имеет, что счастье для нее. И все твои попытки сделать ее счастливой обернутся большой для тебя трагедией, а в итоге между счастьем и покоем она выберет второе, истрактовав неверно именно это понятие. Я могу закрыть глаза на ее возраст - хотя не скрою, мне неприятно знать, что мой сын якшается со старухой.  - Мама! - Я могу закрыть глаза и на ее бесчисленное количество любовников. Около сотни, как я слышала. Ты хочешь у нее быть сто первым? Пожалуйста, будь, я не в силах тебе помешать. Но на что-то серьезное не рассчитывай. Это не твой уровень, Филипп. Алла - это просто не твой уровень.  - А мне казалось, я не ее уровень, мам, - ухмыльнулся Киркоров, словив себя на мысли, что подобную тему они с матерью обсуждают впервые в спокойном рассудительном тоне, - И старался его нагнать, чтобы быть достойным.  - Иметь кумира, на которого хочешь равняться, с точки зрения сцены - это неплохо. Ты уже популярен, от ее пьедестала тебя отделяют пол-шага. Но с человеческой точки зрения, с нравственной и моральной - я тебе еще раз повторю. Это не твой, Филенька, уровень. Тебе будет приятно, когда ты ее добьешься - а ты добьешься, потому что ты настойчивый и своенравный, а Пугачева, прости, как флюгер! Куда подует, где почует мнимое счастье, туда и пойдет. Но это человек... не по какому-то там статусу или количеству любовников, нет. А просто по своим человеческим качествам - это недостойная тебя женщина. Которая будет по прошествии лет тебя толкать, пихать, провоцировать на неправильные поступки, на скандалы, на эту заносчивость. А ты эмоциональный дурачок - ты будешь вестись. И дай Бог, чтобы я немного пожила и была рядом - чтобы хоть чуть-чуть тебя остепенить. Но если меня не будет, то... мне просто за тебя страшно. Ты мой любимый единственный сын. Я не могу запретить тебе общаться с Пугачевой, но теперь, когда я основательно обосновала свою позицию, надеюсь, что хоть на капелючешку прислушаешься к словам искренне любящей тебя матери. - Филипп заметно помрачнел за эти минуты монолога, на нем просто лица сейчас нет, и даже аппетит куда-то пропал. Настолько ему неприятно, больно и обидно, что даже, когда официант принес любимую Колу, не прикоснулся к напитку, лишь кивком головы поблагодарив парня.   - Я... тебя люблю, мам, - в итоге обнял он Викторию Марковну, на что та улыбнулась.  "Но и Аллу! Аллу я тоже очень люблю!" (Филипп). "Он все равно поступит по-своему. Не потому, что дурак - нет. А потому, что своенравный и любит эту мадам. А что мне делать, когда он ее приведет в качестве невесты? Что? Да тут никакой мудрости не хватит, Боже ж ты мой! Говорит мне одно, чтобы меня не нервировать, а сам любую возможность встретиться ищет с ней." (Вика). После невероятно знойного в Москве лета 1993 года, после всех выступлений, Алла решила сделать небольшую паузу. На дворе сентябрь, и погода - на удивление теплая - еще позволяла совершать длительные вечерние перед сном прогулки. Как будто бы дав Челобанову последнюю возможность, Алла изначально собиралась поехать отдохнуть вместе с ним, но, когда позвонила пригласить, трубку... сняла незнакомая и, судя по голосу, молодая девушка. Пугачева же молчала, услышав на другом конце провода многозначительное "але?" и в ту же секунду решила ехать одна. Перезагрузку - а иначе это и не назовешь - требовала ее исстрадавшаяся женская душа. Ей не хватало сил ни петь, ни даже дышать, а смена обстановки вдали от приевшейся рутины обещала немного помочь жить дальше, пережить этот тяжелый и крайне неопределенный для себя период. Пятидневное пребывание под видом инкогнито в Джубге в начале сентября обещало быть той поездкой, что непременно пойдет на пользу.  Алла понятия не имела, выбирая место отдушины, что... туда же приедет и Киркоров. Перед гастролями по городам США Филипп решил немного набраться сил в курортном местечке краснодарского края. Уже не пик сезона, народу не так много, как летом, а значит, и приставать с просьбой дать автограф будет некому - на то был расчет. И до чего же Филя удивился, когда увидел Аллу на улице - она гуляла по набережной, неторопливо шагая и наслаждаясь теплым бризом. Эта встреча воодушевила Филиппа, но подойти он не посмел - просто позволил Алле насладиться природой, а не его обществом, прекрасно помня о том раздражении, что ненароком вызывал у певицы.  Молча, держа дистанцию, он проследовал за ней - вот прима устроилась в прибрежной кафешке, заказала себе бокал чего-то красного, закурила, положив ногу на ногу и любуясь закатом. Все-таки не сдержавшись, Киркоров подошел к ней: - Алла, здравствуйте, - но Пугачева, взглянув на Филиппа, лишь ухмыльнулась, зачем-то цокнув языком: - И тут нашел, - выдохнула она, а затем снова жадно затянулась сигаретой, - здравствуй, Филя. Здравствуй.  - Вы не подумайте, я Вас не преследую. Просто... так случилось, что перед гастролями в Штатах я решил отдохнуть, подышать морским воздухом. Не пугайтесь, пожалуйста, я не какой-то там маньяк.  - Знаешь, Филя, я больше пугаюсь случайностей. Потому что это все оттенок судьбы. Будь ты маньяком - понимать и трактовать встречи было бы проще, а так меня не покидает мысль о неотвратимости судьбы. И это, поверь мне, страшнее. Страшно, что я логически не могу ничем это объяснить. Это и пугает, и отворачивает. - Филипп не ответил, лишь понурил голову, как будто слегка обидевшись, но Пугачева снова ухмыльнулась, - Если не торопишься, садись, - указала ему на пластмассовый стульчик напротив, и Филя, слегка улыбнувшись, присел, - Кофе будешь? Тут в турке варят, очень ароматный.  - Можно, - кивнул Киркоров и, едва к нему подошел официант, весьма стеснительно, подчеркнуто-деликатно попросил чашку, чем искренне удивил приму: - Молодец. Похвально. Не зазнался. С людьми общаешься уважительно. А то про тебя слухи ходили, что ты вконец охамел, - хихикнула Алла, сделав глоток вина из своего бокала.  - Да про меня разные слухи ходят, - поддержал тему Филипп, - то я спился, то женился, то еще что. И ничего из этого не правда.  - Ну ты людям сделай скидку! Каждый верит в то, на что сам горазд. Это чистое подсознание, не более. Но даже мне казалось странным, что про тебя говорили, якобы ты хамишь людям - я же знаю твое воспитание. Твоя мама, конечно... грандиозная женщина. Такого сына воспитать. Честь ей и хвала. Кстати, - вдруг сменила тему Пугачева, снова сделав затяжку, - про меня тоже немало слухов ходит. В какие ты лично веришь? Что тебе кажется правдой? - Ну, начнем с самых нелепых, - официант как раз принес Киркорову ароматный кофе, и Филя, добавив два кусочка сахара, начал рассуждать, - что у Вас парик - чушь полная.  - Так, - одобрительно кивнула Пугачева, - А то, что у меня любовников много?  - В это отчасти. Потому что, смотря что подразумевать под любовником. У Вас много ухажеров - мужчин, которые всячески пытаются добиться Вашего внимания и расположения. А что касается именно любви... Нет.  - Что "нет"? - нахмурилась прима, - Про меня же пишут всякую гадость, что я чуть ли не блядь! Не стесняются пародировать, выставлять хабалкой! - Думаю, были люди, которым Вы посвящали себя всю, а получали в ответ... всего лишь снисходительный пшик. Это больно.  - И кем ты мнишь себя возле меня, мальчик? Ты вроде не такой уж и глупый, должен понимать подтекст вопроса.  - Любовью, Алла. Любовью, которая будет тебя, - впервые в жизни обратился к ней на "ты", - согревать, в которой ты будешь находить отдушину. И еще ни за что на свете не стану Вашим протеже. Мужем - да. Протеже - нет.  - Ха, а ты не сдаешься! - Аллу искренне позабавило поведение стеснительно и одновременно наглого Филиппа, - Ладно. Давай о земных вещах. Мечтать, как говорится, вредно, если нет возможностей мечту сделать простым желанием. Ты в какой гостинице остановился? - В "Жемчужине".  - Обалдеть можно. Только не говори, что в соседнем со мной номере, мальчик! - Ну для этого мне надо узнать Ваш номер, Алла Борисовна! - улыбаясь, заметил Киркоров, на что Алла, встав из за стола, показала ему едва ли не в лицо фигу.  - Видал? - затем забрала пачку сигарет и ушла восвояси, оставив Киркорова с чашкой кофе и счетом, что принесли за два напитка.  "Не, ну это просто охренеть! В "Жемчужине" он, блять, живет! Из четырех гостиниц почему именно эта? Да я его бояться скоро буду!" (Алла). Продолжить свою вечернюю трапезу прима решила в баре гостиницы, куда Киркоров вернулся, едва стемнело, спустя минут двадцать. Но к тому времени Пугачеву не узнать - она на спор решила поиграть с каким-то (на вид сорокалетним) мужчиной в бильярд и за каждый забитый в лузу шар поднимала рюмку водки. Ей хотелось куража, отдушины, азарта, и женщина сама не заметила, как стала выпивать уже под другим забитые шары - лишь бы выпить, да побыстрее.  Словно заливая свое невидимое и мало кому понятное горе, она так нанектарилась за те двадцать минут, что Филя шел до гостиницы, что ее уже просто шатало. Алла, желая продемонстрировать мастерство удара, забиралась на стол, пока жадный до похоти соперник беззастенчиво смотрел под ее юбку, а затем прицеливалась и промахивалась. Киркоров, издалека заметив эту странную картину, сразу подошел, правда, как увести отсюда Аллу, не знал.  - Семен! - какая-то разъяренная женщина подошла к столу и, схватив напарника Аллы по игре за локоть, потащила его в неизвестном направлении, - Бросай играть! Время десятый час! - не желая спорить, игрок оставил свой кий и, еще раз взглянув на Пугачеву, поплелся вслед за супругой.  - Ну и ладно! - крикнула ему вслед Алла, мелом натирая кончик своего кия, - Запишем техническое поражение! Ка-аз-зел, - ее руки кто-то робко дотронулся, и Пугачева, резко обернувшись, чуть не упала, - О! Киркоров! Филька, поиграй со мной!  - Алла Борисовна, пойдемте... - попытался ее, аккуратно взяв за руку, увести, но Алла не сдавалась: - Да ты че, какой пойдем? Ты играть, что ль, не умеешь? - Филипп промолчал, а Пугачева обиженно выругалась, - М-м! Мудак!  - Алла, пойдемте, уже поздний час.  - Не, ну ты ж видел! Я же выиграла у этого олуха! Ты же видел? - все еще отпиралась прима, не желая уходить.   - Видел, Аллочка, Вы большая молодец! - понимая, что иначе она не уйдет, поддакивал ей Филя.   - То-то же! - икнула женщина, - Ща, погоди! - не успел Филипп и глазом моргнуть, а Пугачева залила за воротник еще одну рюмку, - Ну че, ебаться пойдем, али как? - хихикнула она, нависнув на грудь Филиппа, - Про меня же пишут, что я потаскуха! Так потаскай меня! - громко крикнула она, чтобы все услышали - к счастью, всего-то два человека, включая официанта, - Я разрешаю сегодня! - Пойдемте... Солнышко мое, - прошептал ей Филя на ухо, подхватив под руки, чтобы не упала, - Аллочка, пойдем... - они шли по длинному коридору, и Аллу так шатало, что Филипп придерживал ее за талию обеими руками, а Пугачева на ходу скидывала туфли с ног, что те отлетали в разные стороны.  - Извините! - на секунду отойдя от нее, Филипп тут же подобрал туфлю и от неловкости извинился у проходящей мимо служащей гостиницы, что была просто в шоке, - Алла... - она уже босиком шла, громко горланя: - Тили-тили! - остановилась зачем-то, вдохнула воздуха, - Пф-ф! Трали-вали! Мы все лето проебали! - Аллочка, какой у Вас номер комнаты? - спросил Филя, но бестолку, - Алла? - 207, второй этаж, - вернув ему вторую туфлю, произнесла работница и поспешила пройти мимо.  - Понял, спасибо, - понимая, что так они нескоро доберутся таким медленным шагом с периодическими остановками, Киркоров просто взял Аллу на руки и по лестнице, не дожидаясь лифта, пронес в нужный номер. Чисто интуитивно догадался заварить ей чай, пока Пугачева, лежа на кровати, вела себя некорректно, сняв блузу и оставшись в одном бюстгальтере с юбкой, - Алла Борисовна, куда Вы? - Филипп в последний момент успел ее подхватить, пока Алла, открыв дверь, снова не вышла в коридор, - Аллочка, там люди! Увидят! - Ой, Филя, - тяжел вздохнула прима, - Порой так хочется, чтобы увидели! Распните меня! - горько и одновременно громко, что Филипп покраснел, закричала женщина, - Распните! Провала прошу! Провала!  - Алла... - Филипп все-таки закрыл дверь и, вернув женщину на кровать, накрыл ей плечи пледом, пока она все еще скандировала всплывшие в памяти стихи: - Мне негодованье дорого! - орала Пугачева так, что запросто было слышно в коридоре, - Пусть в рожу бы мне исторг все сгнившие помидоры восторженный Овощторг! Все беды, как артиллерию, я вызову на себя. - вдруг замолчала, как будто вспоминая, а затем, рухнув спиной на кровать, прошептала сквозь подступившие к горлу слезы, - Провала прошу, аварии. Будьте ко мне добры. И пусть со мною провалятся все беды в тартарары... Филипп не был удивлен увиденным - нет. Но вот болью, что просто сочилась из этой женщины - да. Конечно, он понимал, что чашка чая не поможет, но хоть что-то предпринимал, чтобы Алла быстрее протрезвела. И, надо отметить, что намоченное ледяной водой полотенце и крепкий горячий напиток все же возымели эффект - Алла более-менее пришла в себя.  - Алла, Вы как? - усевшись рядом с ней на кровать, прошептал Филипп. Пугачева, посмотрев на него, провела ладонью по своему лицу, протерла глаза, размазывая нанесенную утром тушь.  - К несчастью, протрезвела... - буркнула прима, - ты меня лишил отдушины, пацан. - эти слова искренне напугали Киркорова до такой степени, что он аж побледнел, - Я только в водке могла плакать... Всем было бы насрать. Ну пьяная, что с меня взять. А если я буду на трезвую... - вдруг захныкала Пугачева, - на трезвую - это диалог с душой, который меня ведет... - еле слышно, глотая слезы, прошептала женщина, - к суициду.  - Да Вы... Да Вы что?! - Киркоров чуть не вскочил с места, - Аллочка! Ну зачем Вы так убиваетесь? - обнял ее на каком-то рефлексе, искренне желая переубедить, - Ведь у Вас все есть! - Да не нужно мне это все! - заорала, как не в себе, схватив Филиппа за ворот рубашки, Пугачева, - Не нужно! Я стала крутой, потому что выбора не было! Никогда карьера не стояла на первом месте, никогда! Я хотела быть просто счастливой! Чтобы меня любили! Это не получалось, и я по карьере перла! Чтобы хоть что-то!  - Алла, - Филипп обнял ее крепче, чувствуя, как она - тоже на каком-то рефлексе - прижимается к нему, будто в нем сейчас ее спасение, - Чш... - осмелившись, поцеловал осторожно в лоб, убрал мокрую прядь волос с виска, - Я тебя очень люблю, - но Пугачева только хлюпала носом, все больше зарываясь ногтями в его рубашку, - ты мне так нужна! - в эти слова Алла искренне поверила, и потому постепенно затихла, - ты мое солнышко, ты моя радость, - немного войдя в раж, Филипп без всякого опасения получить оплеуху целовал ее заплаканное личико, слегка покачивая на руках, - ты моя любовь, моя женщина... Я сделаю тебя счастливой, брошу все и всех ради тебя.  "Да она еще больший ребенок, чем я!" (Филипп). Алла вдруг заснула в его объятиях, окончательно успокоившись, и Филя, чтобы она не проснулась, а поспала и набралась сил, все также осторожно ее укачивал, слегка поглаживая то по голове, то едва касаемо целуя нос и щеки. Вскоре и сам заснул. Прямо так - на руках с ней. И, когда Алла открыла глаза утром, не сразу поняла, что произошло. Вроде одета - в бюстгальтере и юбке, прикрыта пледом. Но на руках Киркорова. Нет, она помнила, что произошло перед тем, как заснула, но ей вдруг стало стыдно, и женщина попыталась освободиться из теплых объятий.  - Кхм... - слегка кашлянула она, чтобы разбудить Филиппа, - Фи... Филя... - Киркоров открыл глаза и, увидев Аллу, сразу широко улыбнулся, - Филипп, Вы меня извините... На меня вчера нашло что-то... надеюсь, Вы никому... - но Киркоров, прервав ее, впился в женские губы страстным поцелуем, да таким жарким, что у Аллы мурашки по плечам побежали.  Словно найдя в нем отдушину, она столь же рьяно, будучи абсолютно трезвой, целовала этого мальчика, получая такую любовь, которую давно хотела. Они целовались то нежно, то страстно, но так или иначе чувственно, и Филипп, понимая, что Алла не совсем в порядке и что у нее, вероятно, похмелье, не стал пользоваться женской слабостью, даже чувствуя огромное возбуждение.  - Я люблю тебя, - прошептал, глядя ей прямо в глаза, Киркоров, на что Алла горько ухмыльнулась: - Верю. Правда, верю. Но... - погладила его заросшую щетиной щеку своей теплой ладонью, - я тебя испорчу, Филипп. Тебе нужна другая, а не такая, как я.  "Они с мамой сговорились, что ли? Что за бред?" (Филипп). - Нет. Не согласен. - настаивал Киркоров, еще раз подарив ей поцелуй, - Ты мне нужна. Любая. Я очень люблю твою душу!  - Спасибо, что... - прикусила свою губу на миг Алла, - не воспользовался мной, когда я была пьяная. Но наши отношения... невозможны.  - Алла, не отнекивайся от меня, прошу! Я сделаю все для тебя! Ты будешь очень счастлива со мной, клянусь!  - Я тебе не могу дать ничего взамен, Филипп! Я могу дать только популярность, у тебя она итак есть.  - Алла...  - Пусть то, что произошло в этой комнате, - снова погладила ему щеку, а затем пальцем коснулась нижней его губы, - останется в этой комнате. Спасибо за любовь, мой мальчик... - и сама уже, притянув Филиппа к себе за шею, прильнула к нему чувственным поцелуем, как будто желая максимально продлить это мгновение искреннего взаимного счастья... - А теперь иди. Иди, Филя. Ты не спал из-за меня ночь. Иди, - повторила она, поднявшись с постели и словно выпроваживая Киркорова.  - Я всегда рядом. - пообещал Филипп, все-таки исчезнув за порогом ее номера, на что Алла лишь ухмыльнулась.  - Да кто бы сомневался.