2. Холод под свитером
1 февраля 2026 г., 22:48
— В смысле ты чувствуешь себя нехорошо? — Фрэнк кричит из динамика так, что я убираю телефон от уха. — Собирайся, будем лечить тебя крепкими напитками. Никаких отговорок, сраная ты хилая жопа.
Для избежания неприятностей я выпиваю сразу несколько таблеток, надевая простой, но тёплый свитер. Вечер пропускать и правда не хочется, поэтому ноги быстро спускаются по ступенькам, пробегая мимо зависшего у телевизора отца. Работа, телевизор и бутылка вместо соски во рту — мой отец не был плохим человеком, но что-то с ним явно было не так. Его скептический взгляд чувствуется даже спиной.
— Куда? Вернёшься? С педиком? — обычно все фразы отца ограничивались одним словом, делая их предельно понятными. В детстве к ним добавлялся ремень, но сейчас я был “слишком взрослым и уже неисправимым”.
— У нас школьная вечеринка в честь Рождества, — отвечаю, даже не поворачиваясь к нему лицом, уже надев куртку и ботинки. — Вернусь, но не знаю когда.
Ждать ответ необязательно, поэтому ещё более спешным шагом я направляюсь к дому Айеро — между нами всегда был контраст в отношении семьи, заставляющий меня смущаться. Но для Фрэнка это мелочь, и даже его мать относилась ко мне нормально, как стало видно по приглашению на Рождество. Помимо самого факта, что их дом являлся для меня как бы настоящим домом, сейчас эта мысль рождала что-то вроде праздничного настроения.
— Пойдём скорее, пока папа не заметил пропажу его виски, — Фрэнк буквально выбегал из дома, захлопывая за собой дверь. — Тебе не будет холодно без шапки с одним шарфом? Может, взять?
Мало того, что эта гроза одиноких девочек уложил волосы, позволяя прядям у лица красиво завиваться по подбородку, он ещё и нарядился: из-под расстёгнутой куртки я видел любимое сочетание Фрэнка в одежде в виде белой рубашки с галстуком и чёрной жилетки. Его вкус из года в год не менялся, но и не должен был — это то, что отражало его характер и делало… красивее. Фрэнк итак был красивым и знал это, а ещё знал, что было к лицу. Впрочем, в этом мы с ним были похожи.
— Джерард, ты точно болеешь? Я вижу, что твои глаза подведены, — Фрэнк прищуривается, разглядывая моё лицо и испытывая терпение. — Выглядишь прекрасно. Ну, пойдём уже!
— Должен признать, ты тоже выглядишь хорошо, — отвечаю я уже позже, кидаясь за умчавшимся вперёд другом. Но мы оба молчим, потому что продолжать этот разговор будет странно и неловко. Это просто комплимент из вежливости.
— Кажется, ты забрал мой красный галстук и не вернул, — от нетерпеливости глаза Фрэнка бегают, устремляясь к дому, куда мы направлялись. — Можешь преподнести в качестве рождественского подарка, если хочешь.
Дом Стенгерсов встречает пышными украшениями, шумом уже собравшихся гостей, стойким запахом сигарет, дымящихся прямо внутри, и бесконечно дружелюбной Моникой, встречающей нас уже подвыпившей. Это была не первая и не последняя вечеринка в её гостеприимном доме, часто свободном от родителей — всё, что было нужно гостям, а остальное сложится само собой. Здесь тебя будто подхватывает алкогольная река: праздник начинается с порога, где все бесконечно друг друга приветствуют, занося каждого вошедшего вглубь дома и вручая ему в руку стакан, который автоматически пополняется чем-то спиртозно-сладким.
— Друзья, я хочу поздравить вас всех с наступающим праздником и пожелать самых длинных каникул! — перебивая множество голосов, кричит кто-то с кухни, и шум только увеличивается, когда все сотрясают стаканами, поддерживая тост.
Я успеваю только мельком поговорить с Рэем, который уже снял с себя футболку, — в доме правда было очень жарко, — улыбнуться Фрэнку, который уже чувствует себя на своём месте, окунаясь в разговоры и неловкие танцы, когда женская рука хватает меня за запястье и тащит следом. По длинным светлым волосам становится понятно, что именно Моника ведёт меня в сторону кухни, расталкивая гостей уверенной походкой. Мы оказываемся в компании ещё двух девушек, встречающих меня загадочными взглядами.
— Джерард, извини, что так грубо тебя похитила, но нам очень нужно с тобой поговорить. Девочки, тише! — Моника перебивает хихиканье подруг, драматично выдыхая, прежде чем продолжить. — Николь съела мне весь мозг! Так сильно она хочет познакомиться с Фрэнком, а я говорю, что у него уже есть парень. Скажи же ей.
Рука, держащая пластиковый стакан, содрогается, и я тут же делаю большой глоток, залпом выпивая содержимое. Жар от небольшой температуры мешается с эффектом от слов Моники, и я тупо смотрю на этих девочек, начиная неконтролируемо посмеиваться. Они на полном серьёзе ждут ответа, переставая смеяться, а у меня темнеет в глазах, как от сильного удара по голове. Так это и ощущалось.
— Извини, Джерард, откуда мне было знать, что вы встречаетесь? — сокрушается Николь, хватая меня за руку как бы в качестве извинения, сильно сжав мои резко вспотевшие пальцы, — Моника говорит, что это очевидно, но разве сердцу можно приказать?
***
— Друзья, я хочу поздравить вас всех с наступающим праздником и пожелать самых длинных каникул! Сразу узнаваемый хриплый голос Берта разрывает перепонки вместе с громко играющей музыкой, которая была мне не по вкусу. Только мы выпили за его поздравление, как Берт явился лично, подбегая ко мне и Рэю, чтобы почти задушить нас в объятиях. Этот карикатурный школьный хулиган ни в чём не знал меры и границ, но за это мы все его любили. — Парни, вы тоже тут? Наконец-то, мы так давно не виделись, — его детская искренность не оставляла равнодушным никого. — Я прогуливал последние недели, чтобы заработать на новые шмотки, зацените эту куртку. Натуральная кожа, это винтаж. — Берт, ну ты красавчик, как и всегда, — смеётся Рэй, хлопая друга по плечу. — Как видишь, не только ты умеешь развлекаться. Идём танцевать? — Надо пригласить кого-нибудь из девочек, а то это как-то по-пидорски, — предложение Берта встречается полным пониманием Рэя, и они начинают рыскать глазами по сторонам. — А ты чего встал, Фрэнк? Кому, как не тебе, девчонка должна достаться первому? — Я что-то и не хочу танцевать, — после этих слов на меня смотрят так, будто прозвучало признание в убийстве младенца, и я не могу не засмеяться с этих двоих. — Наверное, найду вас позже, я просто хочу ещё выпить. Пробираясь сквозь танцующих, я получаю случайный удар чьей-то вскинутой в потолок руки, но не обращаю внимание — важнее то, что куда-то пропал Джерард. Мы стояли рядом, и он будто провалился под землю. Вместо него я нахожу только свою бутылку виски, подливая добавки, и встречаюсь взглядом с сидящем на диване Бобом — парень выглядит расстроенным. — Какого чёрта она мне отказала? Я делал всё, как и в прошлый раз, — кричит мне на ухо Боб, совершенно неуместно выливая душу в такой момент, — Ладно, пошла она, пойду и поговорю с кем-нибудь ещё. Джессика же правда красотка? Мне было плевать и на Джессику, и на проблемы Боба, который не видел в любви ничего, кроме увеселительной составляющей. Весь этот разговор меня раздражал, заставляя молча кивать и глотать виски, но он почему-то не заставлял почувствовать опьянение даже после второго стакана. Дурацкая музыка, одни и те же проблемы и вечный поиск девочек. Сразу я этого не почувствовал, но сейчас, сидя на диване и смотря на вечеринку со стороны, мне казалось, что это всё стало чужим, не таким, как раньше. Я был тут лишний. В этих мыслях я долго не замечаю, что передо мной кто-то стоит. Медленно поднимая глаза, я сталкиваюсь с ожидающим взглядом девочки из параллельного класса, имени которой не помню. За ней стоит Моника со своей лучшей подругой и… Джерард, кивающий мне головой в сторону этой брюнетки. На его лице хитрая улыбка, и я сразу понимаю, что сейчас будет. — Привет, Фрэнк, может, потанцуем вместе? — пытаясь соблазнительно растягивать гласные, спрашивает девушка, и мне становится почти физически плохо. — Я давно хотела предложить тебе узнать друг друга получше. — Извини, но я не хочу танцевать и с кем-то знакомиться, — однозначный и, возможно, резкий для девушки ответ заставляет её удивлённо округлить глаза и попятиться назад. Женская свора поспешно уходит, и Моника кричит мне что-то вслед с грозным лицом, но её не слышно в общем шуме. Провожая их взглядом, Джерард оглядывается по сторонам, задерживаясь на танцующих Рэе и Берте. Он смотрит на меня чуть осуждающе, но с улыбкой, пожимая плечами и тут же разворачиваясь в сторону танцующих. Я никогда не обращал внимание на то, действительно ли Джерарду нравятся вечеринки: сам он никогда этого не показывал, но сейчас влился в круг друзей, куда не хотелось идти даже мне, который, по идее, всё это обожал. Дождавшись самого дурацкого трека, я набираюсь сил встать и подойти к ним. — Джерард, давай уйдём сейчас, — грубоватым движением я беру танцующего за плечо, заставляя повернуться в свою сторону и прислушаться. Он смотрит непонимающе, стоя на месте и как бы думая, стоит ли меня слушать. Через несколько минут мы оказываемся на улице, где так тихо, свежо и приятно, что я наконец спокойно выдыхаю, затягиваясь сигаретой. Джерард ждёт объяснений, прикуривая тоже, а мне снова хочется молча смотреть на него. Его яркие глаза, ещё больше выделяющиеся за счёт лёгкого макияжа, гипнотизируют, и мне сейчас ничего другого не нужно. Только бы он ушёл со мной.***
— Мы пробыли там всего час и даже не успели напиться, а ты уже умудрился испортить себе настроение? — сигарета отдаёт горечью по ещё болящему горлу, и я заставляю себя прокашляться. — Почему ты так драматизируешь? Что такого в том, что девочка решила тебе признаться? — Да не хочу я этого! – Фрэнк продолжает вести себя раздражённо и резко, и я понимаю, что он чего-то недоговаривает. — Всё вокруг только на этих дурацких интрижках, а мне… Мне ничего этого не надо! Почему-то моё сердце бьётся чуть сильнее, когда Фрэнк кричит эти слова, устало потирая глаза и чуть не поджигая волосы сигаретой. Он стал таким совсем недавно, и эти изменения так незаметны, что сложились в моей голове только сейчас. Фрэнк Айеро, который больше не хочет себя прежнего, а хочет чего-то, чего сам не знает. Я был готов поговорить с ним об этом, и мы, продолжая обдумывать его слова, пошли в сторону парка. Это было единственным местом в округе, где можно погулять, а сейчас там ещё и залит каток. — Фрэнк, я… Я не знаю, как тебе об этом сказать, но, — каждое слово даётся сквозь комок в горле, а сердце так и не приходит к нормальному ритму. — Боже… — Ты говорил мне так много оскорблений, что я боюсь представить, что ты вообще сказать не можешь, — усмехается уже успокоившийся Фрэнк, с интересом заглядывая в моё, наверное, краснеющее сейчас лицо. — Просто скажи уже. — Моника увела меня, чтобы спросить, встречаемся ли мы, это нужно было для признания Николь, которую ты отверг, — слова вылетают изо рта скороговоркой, и я делаю глубокий вдох, чтобы продолжить. — Точнее, она даже не спрашивала, она была уверена. Ей нужно было показать подруге, что между вами ничего быть не может. Бездумное скольжение ногами по льду останавливается. Мы стоим в паре сантиметров друг от друга. Задержав дыхание, я отворачиваюсь от Фрэнка, чтобы не видеть его лицо сейчас. На долгие мгновения между нами фонит полная тишина ночной улицы. Только странный смешок Фрэнка разрывает её, и он начинает скользить дальше. — Тебе не холодно? Больным всё ещё не выглядишь, но нужно себя беречь, — невозмутимый голос вкапывает меня ещё глубже, не давая сдвинуться с места. — Это ведь я тебя вытащил оттуда, если что, пойдём обратно греться. — Ты слышал, что я только что сказал? — я и сам слышу, что мой голос звучит замогильным. Это заставляет Фрэнка вернуться обратно, останавливаясь передо мной с такой же невозмутимой улыбкой. Сейчас хочется плюнуть ему в лицо — иногда его невозмутимая реакция раздражала сильнее самой ситуации. — Ладно, а что ты ей ответил? — изучив мимику Фрэнка, я знаю, что сейчас он ожидает услышать единственный ответ, который может его устроить. Но я всё ещё смотрю на него вполоборота. Тело обездвижено и может только дрожать. — Я… Ну… Что? Что за вопрос? Я сказал, что ты свободен, вот она и подошла к тебе, —голос тоже подрагивает, но кашель уже не помогает прочистить его. Дело не в болезни. Желание провалиться под землю даже в голове звучит банально, но я не могу подумать ни о чём другом, стоя под испытывающим взглядом Фрэнка. Он довольно долго молчит, видимо, тоже боясь пошевелиться, а потом берёт мои покрасневшие ледяные руки в свои, крепко сжимая и растирая. Без зрительного контакта я понимаю, что он прожигает меня глазами, и если я взгляну, останется только пепел. — Ты всё-таки замёрз, даже дрожишь, давай пойдём. До меня ближе, — он начинает едва ощутимо тянуть меня вперёд, но ноги не могут сдвинуться, а в груди закипает раздражение, готовое выплеснуться криком. — Джерард, какой реакции ты ждёшь? Меня не удивляет, что она так думает. Наверняка и не только она. Каждое его новое слово добивало меня, заставляя трястись всё сильнее. Хотелось одновременно сжать его руки в ответ, поддаться им и в то же время оттолкнуть, убежать, не слышать того, что ещё он может сказать. Что-то внутри меня ломалось, хрустело, как свежий снег и тающей на большей температуре лёд. Я никогда не испытывал ничего более противоречивого. Моим самым большим разногласием был Фрэнк Айеро. — Послушай, я прекрасно знаю, какое у тебя к этому отношение. Знаю, что ты не можешь подумать, как такие… Такие как мы можем встречаться, — его голос был как никогда уверенным и бархатным. — И всё-таки ты возьмёшься отрицать, что мы ведём себя так же, как в отношениях, исключая только одну вещь? Один последний шаг, который рушит всё и создаёт заново. Набравшись сил, я посмотрел на Фрэнка, когда он сильно сжал мои пальцы, призывая повернуть голову. Карие глаза скользили по всему моему лицу — это значило, что Фрэнк волнуется, но совершенно незначительно по сравнению с тем, как затряслись мои колени. Я знаю, что он был недоволен моим ответом и хотел, чтобы я сейчас сказал совсем другие вещи. Сказал то, чего боялся больше всего в жизни. — Джерард, ты понимаешь? — дождавшись моего неуверенного кивка, Фрэнк как-то грустно улыбнулся. Даже находясь в таком состоянии, когда я не чувствовал своего тела, я видел, как стоящий напротив нетерпеливо сглатывает слюну, продолжая изучать моё лицо. Фрэнк понимал, что слишком хорошо меня знает, и это лишало нас многих разговоров. Сейчас наша абсолютная прозрачность друг перед другом даже пугала. Я неизбежно столкнулся с тем, что всегда выносилось за скобки, и должен был что-то с этим сделать. — Фрэнк, — почти шёпотом миллион раз сказанное имя слетает с губ, и он ещё раз перехватывает мои пальцы, не в силах дождаться продолжения. — Ты прав, но я… Я не знаю, что делать. Я… Ты… Мне не нужно было объясняться перед тем, кто видел всё насквозь. Руки Фрэнка хватают меня за талию, попадая и на голую кожу, и я шиплю сквозь зубы от резко прильнувшего холода, пускающего мурашки по всему телу. Он прижимает меня ближе, захватывая в свою расстёгнутую куртку, и от этого резко становится теплее. Частое нервное дыхание дует мне в лицо, согревая нос и щёки. — Извини, но я предлагал уйти и согреться, а ты вечно хочешь сделать наоборот, даже сейчас, — Фрэнк отчитывает меня с полным нежности голосом, который я слышал так редко. — Джерард, извини, но я не могу поступить по-другому. Если хочешь, можешь просто дать мне по лицу. До меня сразу же доходит, что значат эти слова, и изо рта вырывается какой-то жалобный всхлип, когда его руки поднимаются ещё чуть выше, забираясь под свитер полностью. Карие глаза бегают всё быстрее — он смотрит и смотрит, как делал всё последнее время. От мысли, что в эти моменты ему тоже хотелось меня поцеловать, я буквально не могу дышать, потому что весь кислород вытесняет трепет, ощущаемый в каждой клетке. Это и страх, и нежность, и ужас, и желание. Фрэнк долго не двигается, как бы давая мне шанс отказаться и сделать вид, что ничего не было. Я смотрю в ответ, дыша также тяжело. Внутри всё противоречиво, когда его лицо приближается ещё на пару сантиметров — его чёлка падает мне на лоб, приятно щекоча кожу. Я не понимаю, что чувствую, или не хочу этого признавать, когда он дышит мне на губы. Но у меня нет времени подумать, потому что эти губы накрывают мои, нежно и осторожно сминая их, и все ощущения становятся настолько яркими, что я теряю саму мысль о том, что могу просто его оттолкнуть. Я не могу оттолкнуть Фрэнка, потому что внутри рождается ощущение, что всё так и должно быть. Это происходило настолько медленно, что я ощущал себя героем сновидения, которому неподвластны собственные движения. Так оно и было — меня держали только его крепкие руки, всё сильнее сжимающие талию. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я почувствовал его язык на своём, содрагаясь всем телом. То, что вызывал Фрэнк, не было похоже на ощущение, которые осталось после моего первого поцелуя. Не могло быть сомнений в том, что Фрэнк прекрасно целуется — я много раз думал об этом, представляя, как его сильные и ласковые руки держат других. — Фрэнк, — снова шепчу я, плавно останавливая поцелуй и чуть отталкиваясь от его рук. — Проводи меня до дома, пожалуйста. Всю дорогу до дома Фрэнк держал меня за руку крепко, будто я мог куда-то убежать. А я до сих пор ощущал тепло его пальцев под свитером, откуда не хотели уходить мурашки. Мы шли молча, но Фрэнк постоянно бросал на меня испуганные взгляды. Мне было страшно смотреть в ответ, будто этим можно было что-то испортить, но я так же крепко сжимал его руку, надеясь, что ему понятен этот жест.
