Merry Christmas, sweetie

      Сегодня был третий день, когда моё сумасшествие усиливалось — пока мы с мамой заканчивали последние приготовления для праздника, голова была занята одним вопросом: той ночью я полностью испортил нашу дружбу или разрушил её для создания чего-то нового? Джерард обещал долечиться и прийти на Рождество, но мучительное ожидание и неизвестность не давали думать о чём-то другом. Странно, что я не заразился от него. Перед глазами был только момент поцелуя, а всё остальное терялось на фоне.       — Сынок, спустись вниз и поздоровайся со своей семьёй, — доносится крик из гостиной, только наполовину помогающий вырваться из параллельной реальности. Моя тётя выкладывает горячую индейку на стол в большом нарядном блюде, а отец обменивается любезностями со своими родителями. Семейная идиллия, которая всегда была мне дорога, именно сейчас кажется несправедливой. Ещё её портит бегающая по кухне Оливия — неугомонная дочь тёти, которая любит таскаться за мной по пятам.       — Оливия, прекрати, ты сейчас разобьёшь какую-нибудь посуду! — кричит тётя, в спешке приобнимающая меня за плечо, — Фрэнк, как у тебя дела? Готов к Новому году?       Она на самом деле не ждёт моего ответа и уже устремляется обратно к накрытому столу, принимаясь раскладывать салфетки к каждой тарелке. Не зная, куда себя деть, я сажусь рядом с её мужем. Кажется, пришёл тот возраст, когда ты уже не ребёнок, но и не взрослый, и никто толком не понимает, как с тобой взаимодействовать, поэтому он тоже молчит.       Звонок в дверь оживляет обстановку, и я непроизвольно толкаю идущую к двери маму, потому что знаю, кто пришёл. Джерард стоит на пороге с украшенными морозом розовыми щеками и большим блюдом имбирных пряников. От этой картины я начинаю тупо улыбаться, не догадываясь сразу помочь ему. Мы не успеваем обменяться и словом, полные сомнений друг на счёт друга, как тут же подлетает хозяйка дома, забирая у Джерарда посуду и ответно толкая меня, чтобы освободить коридор.              — Джерард, дорогой, проходи скорее, а то твой дружок долго думает, — как никогда не вовремя начинает лепетать мама, оглядывая Джерарда с ног до головы. — Так давно тебя не видела! Что здесь такое…       — Это печенье, миссис Айеро, — отвечает гость, начиная благодарно улыбаться. — Спасибо большое за приглашение, надеюсь, я вам не помешаю сегодня.       — Конечно нет, все уже собрались, сейчас сядем за стол, — выпаливает мама и убегает с блюдом в руках к общему столу. Она была в курсе семейной обстановки дома Уэев, поэтому всегда считала себя каким-то ангелом-хранителем “бедного ребёнка”, чуть ли не второй мамой ему.       Сгорая от стыда, я всё ещё не могу ничего сказать Джерарду. Точнее, я хотел сказать, что очень сильно его ждал, как соскучился всего за пару дней, как он прекрасно выглядит в нарядной красной рубашке. Но вместо этого молча обнимаю, так крепко, как могу. Он отвечает так же чувственно, задерживая пальцы на моих локтях и сжимая их сильнее обычного. Чтобы разорвать объятия и переместиться к остальным, требуется огромное усилие и насилие над своими желаниями.       — Джерард Уэй, — смакует тётя имя, улыбаясь своими идеально накрашенными губами. — Как прекрасно, что нашу компанию сегодня разбавляет молодёжь. Жаль только, что у вас такая большая разница с Оливией.       — Думаю, малышка найдёт, чем себя занять, не доставая наших подростков, — отец всегда говорил прямо, но сглаживал свои слова шуточным подмигиванием и интонацией. — Джерард, как у тебя дела? Ну чего ты сидишь, попробуй индейку!       Пока Джерард, чрезмерно стесняясь, пытается ответить на вопрос, я суетливо начинаю ухаживать за его тарелкой и бокалом, пока их не забрала в руки мама. Мне хотелось сделать это самому, чтобы тоже получить заслуженную вежливую благодарность в ответ. За столом мне тесно, когда Джерард сверкает глазами, кивая и выдавливая краткое “спасибо”. Не знаю, насколько было видно со стороны, как краснеют мои уши. Эта формальная экзекуция продолжалась, пока мне хватало терпения.       — Джерард, а твоя семья не отмечает Рождество? — спрашивает бабушка, которая не имеет представления о семье Уэев. — Как же так?       — Так получилось, что я живу с папой, а мама с младшим братом сейчас в другом штате, она там работает, — спокойно отвечает Джерард, будто его, как меня, ничего не гложет. — Они приедут на каникулы, и мы отметим вместе.       — Мама, не у всех такие традиционные семьи, как у нас, — как всегда в лоб перебивает папа, пытаясь так поддержать Джерарда. — Да и вообще это не наше дело. Джерард принял приглашение на ужин, значит, он так захотел. Кстати, имбирное печенье очень вкусное.       — Спасибо большое, — нам уже налили по второму бокалу шампанского, и Джерард делает глоток, слегка морщась. — Весь ваш стол тоже целый кулинарный шедевр.

***

      В момент, когда мы с Фрэнком поднимаемся по лестнице в его комнату, мои ноги начинают подрагивать так же, как в ту ночь. Горло больше не першит, и мне не нужно его прочищать, но я всё равно чувствую комок, мешающий начать разговор. Мы садимся на край кровати, какое-то время даже не поворачиваясь друг к другу. Обычно мы просто разваливались на всю её ширину, довольствуясь плейстейшеном, но теперь всё было не так.       — Джерард, я настолько извёл себя разными мыслями, что уже не знаю, с чего начать, — Фрэнк нарушает тишину, откидывая голову назад и глядя в пустоту потолка. — Во-первых, ещё раз извини, это было эгоистично и глупо. Во-вторых, мне нужно услышать от тебя хоть что-то, чтобы…       — Всё нормально, я не хочу твоих извинений и ни о чём не жалею, — с первых слов общая тяжесть из тела начинает постепенно уходить. — Если честно, ты сказал и сделал всё правильно. Мне нужно было пару дней побыть одному, чтобы разобраться с этим, и всё получилось.       Сначала он чуть поворачивает голову в мою сторону, видимо, чтобы убедиться, что я не шучу и не пытаюсь спастись сарказмом. Поэтому в ответ я слабо улыбаюсь, показывая искренность. Тогда Фрэнк, как сорвавшийся с цепи пёс, хватает меня за плечи, притягивая ближе. Его глаза всё так же бегают, а уши снова краснеют, отчего я почти начинаю смеяться.       — Ты хочешь сказать, что тебе понравился наш поцелуй? — он почти кричит, и я кладу два пальца на сухие губы, чтобы он понизил голос. — Но… Ты же всегда считал, что… Неужели…       — Да, но я был не прав, когда пытался исправить и себя, и тебя, — я не хочу убирать пальцы, поэтому только сдвигаю их в сторону подбородка. — И уже не мог забыть то, что произошло. Сложно отрицать, что мне понравилось. Мы действительно ведём себя как пара, и оба знаем почему. Это видят даже окружающие, но не осуждают, правда? Тебе это придаёт уверенности?       Фрэнк долго молчит и не двигается, и я даю время на осмысление этих слов, нежно обхватывая всё лицо пальцами. На его лбу образуются несколько капелек пота, что сейчас казалось мне невероятно милым. Хотя в комнате горели только прикроватный светильник и новогодняя гирлянда, я видел отражение своих глаз в карих, и этого было достаточно.       — Господи, Джерард, скажи, что ты шутишь, — первое, что шёпотом выдавливают его губы, которые за такие слова снова хочется заткнуть. — Можно поцеловать тебя ещё раз?       Я никогда не думал, что Фрэнк ведёт себя так странно и забавно в трогательные моменты, задавая дурацкие вопросы. Но в этом было нечто настолько трепетное и романтичное, что заставляло тяжело выдохнуть и почувствовать, как переворачиваются все внутренности. На самом деле я понял, что всё должно быть именно так гораздо раньше, впервые почувствовав это под его взглядом. Нежным и страстным одновременно.

***

      Сейчас я больше ничего не вижу, не слышу и не хочу — я целую Джерарда снова прямо в своей комнате и на своей кровати, отбрасывая его на мягкий матрас, чуть скрипнувший от этого движения. Трёхдневная тревога моментально пропадает, подменяясь бесконечным удовольствием от его горячих губ и пальцев, сжимающих мои волосы на самых корнях. Он тоже этого хочет, и эта мысль не даёт остановиться.       Не знаю, сколько раз мы засыпали вместе на этой кровати. После бесконечного смеха, которым будили весь дом, под разными одеялами, но всё ещё вместе. В какую-то из таких ночей во мне впервые промелькнуло желание поцеловать Джерарда. Почти мимолётная мысль, тут же отброшенная рассудком, сейчас осуществлялась в качестве самого приятного рождественского сюрприза.       — Я хочу провести так всю ночь, я тебя больше не отпущу, никуда не отпущу, — тут же начинает без остановки литься изо рта, который я почти не отрываю от его губ, проговаривая слова невнятно. — Джерард, это самое лучшее Рождество в моей жизни, ты понимаешь?       — Понимаю, Фрэнки, — со сдержанным смешком Джерард прижимает меня ближе, обхватывая двумя руками. — Мне кажется, праздники нужны именно для этого. Чтобы дарить чудо.       Может, это просто продолжение моего грёбаного сна? Нет, Джерард определённо сказал это вслух и обаятельно улыбнулся вдобавок, пробуждая во мне всё то, что долго лежало на самой дальней полке сознания, то, что начало всплывать только недавно. Я и не мог рассчитывать, что даже тут наши желания совпадут.       В следующую минуту я вдавил его в постель так сильно, что услышал сдавленный стон — тихое мычание голоса, который впервые звучал именно так. Наши тела тёрлись друг о друга, и мне очень мешали собственные джинсы, а ещё больше раздражала одежда Джерарда. Одна рука с трудом вырывается из-под его головы и тянется к пуговицам красной рубашки.       — Тётя сказала, что, — дверь резко распахивается, и Оливия останавливается на месте, не решаясь продолжить. Никто из нас не услышал шагов. Джерард тут же толкает меня в грудь, и всё выглядит так, будто мы просто лежим рядом — просто лежим, очень странно дыша. Рубашка Джерарда расстёгнута, а мои волосы взъерошены так, будто я в жизни не видел расчёсок. — Что для вас оставили немного шампанского.       Девочка какое-то время смотрит на нас, прикинувшихся мёртвыми, и молча закрывает дверь. Очень медленно, потому что смотрит и не понимает, показалось ли ей. Всего мгновение, но она всё видела. Джерард вскакивает с кровати, принимаясь поправлять одежду и ругаться под нос. Чтобы дать ему время, я решаю забрать праздничный напиток наверх.       — Мальчикам всего-то по шестнадцать, нельзя так говорить, — слышу, как мама тихо пытается что-то объяснить тёте, вздыхающей в ответ, и замираю, чтобы лестница не скрипела. — Я считаю, что Фрэнк сам должен мне всё рассказать, разве я не права? Думаю, нам не о чем переживать.       — Да, но тебе стоит с ним поговорить, чтобы предупредить о, — тётя запинается, но все знают, что она хочет сказать. — Ох, ладно, главное, что они не одиноки. Это худшее, чтобы может быть для подростка.       Подходя к последним ступенькам, я специально шагаю громче, и обе женщины замолкают, встречая меня учтивой улыбкой. Находу расчёсывая волосы пальцами, я улыбаюсь в ответ, подхватывая бутылку со стола: дедушка с бабушкой, наверное, уже спят, а остальные разбрелись по углам, занимаясь своими делами. Например, обсуждая нашу с Джерардом ориентацию. Оливия смотрит на меня округлёнными глазами, но, судя по общему спокойствию, держит язык за зубами. Мне было стыдно, и я подмигнул ей в ответ, обещая себе, что завтра мы поговорим.       В комнате я закрываю дверь на щеколду, чтобы ситуация не повторилась, и Джерард смотрит на этот жест, начиная смеяться. Он укладывает голову мне на грудь, хватая в руку бутылку шампанского. Пара капель стекают вниз по подбородку, и я подбираю их своим пальцем.       — Твои родители что-то скажут на это? Судя по реакции на меня, одобрят? — Джерард смотрит в потолок, на котором отражаются блики разноцветной гирлянды. — Представляешь лицо моего отца? Господи…       — Я не хочу держать что-то в секрете, но если ты не решишься ему рассказывать, я пойму, — это последнее, что хотелось обсуждать в такую ночь, но я знал, что Джерард переживал сильнее меня. — В школе я хочу, чтобы знали все.       Джерард поворачивается ко мне лицом и, судя по всему, хочет чем-то возразить, но долго думает и решает промолчать, ложась обратно. Мне вполне достаточно того, что он признался лично: кажется, эти несколько дней для Джерарда были ещё сложнее. Мой лучший друг и любовь в одном лице всегда говорил о неестественности таких отношений, а сейчас тянулся, чтобы поцеловать. Все его движения спокойнее и увереннее обычного — думаю, это потому, что он признался и перед самим собой.

***

      — Мы теперь… встречаемся? — молчание Фрэнка сейчас раздражало больше обычного, но, видя то, какие глаза мне отвечают, становилось понятно, что он полностью заворожен и обездвижен происходящим. Будто он боится сделать что-то лишнее.       — Конечно, у тебя нет другого выбора после того, что ты уже со мной сделал, — Фрэнк немного оживляется, расплываясь в улыбке победителя. — Джерард… Я правда… привлекаю тебя как мужчина?       Слышать это было так непривычно, что тело покрывали мурашки — я не мог ответить, но мог показать, чтобы предупредить любые подобные вопросы. Через весь страх и неловкость я собираюсь с силами, чтобы сесть на Фрэнка сверху. Мне открывается незабываемая картина: Фрэнк смотрит испуганно и с предвкушением одновременно, а мой страх пропадает по мере того, как я осознаю и его страх тоже. Так или иначе, мы в одинаковом положении.              — Джерард, я… — он не может договорить фразу, цепляясь руками за мои бёдра, оседлавшие его. Так сильно, будто хочет сдвинуть кости с места.       — Да, знаю, но я тоже, — конечно, меня удивляло, что Фрэнк девственник. Продолжат ли ему признаваться в симпатии, зная, что мы встречаемся? Сколько бы ему ни признавались, факт остаётся фактом: именно я тот, с кем он лишится девственности. Эта мысль вызывала ещё больше мурашек. И куда же подевался этот уверенный парень, целующий меня на катке?       Он держит крепко, но это не мешает мне начать двигать бёдрами по кругу, чтобы моментально почувствовать его член через два слоя джинс. Наверное, сегодня второй раз в жизни я вижу, как Фрэнк краснеет. Карие глаза смотрят строго в лицо, даже когда я снимаю рубашку и проделываю то же самое с ним. Следующие на очереди джинсы. Опомнившись, Фрэнк привстаёт на локтях, чтобы расстегнуть мои. Когда мы остаёмся в одних боксерах, он почему-то уже не стесняется разглядывать моё тело, пусть уже и видел его не раз.       — Знаешь, мне недавно не первый раз снился сон, где я встречаюсь с мальчиком, — слова начинаются литься из его рта, но пальцы ещё боязливо подрагивают, гладя мои рёбра. — И я не хотел рассказывать тебе, но теперь знаю, какое у него было продолжение.       — Да, это я приходил во сне и пытался намекнуть тебе, — со смешком я содрогаюсь от того, как холодная рука ложится на низ живота. — Если ты не замолчишь, я сойду с ума.       Фрэнк был послушным мальчиком, когда дело касалось моих желаний — он сложил губы в довольную улыбку и смотрел в моё лицо снизу-вверх, пока медленно залазил под резинку белья. Когда его пальцы обхватывают мой член, тело непроизвольно содрогается, но вторая рука Фрэнка не позволяет упасть. Кажется, он не хочет, чтобы я с него слазил. Вцепившись в его плечи, я покорно переживаю эти ощущения — рука в боксерах движется вверх-вниз, и в этот момент я боюсь, что такими темпами всё кончится слишком быстро. Тут же Фрэнк останавливается, оттягивая резинку белья.       — Ты хочешь быть сверху? Не лучше ли будет наоборот? — его голос раздаётся громче ожидаемого, обжигая уши. Он долго ждёт ответа и не перестаёт смотреть, пока я пытаюсь глотнуть воздуха. — Я знаю, что это… вряд ли будет приятно с первого раза. Ты что… Действительно подготовился?        Вопросы звучат отрывисто, и в другой ситуации я бы засмеялся из-за этого, но сейчас согласно киваю, чтобы увидеть, как он жадно глотает слюну. Не знаю, готов ли я услышать то, что происходит в его голове сейчас. Фрэнк всегда был неторопливый, но я думаю, что могу это изменить: выскальзывая из его объятий, я оказываюсь на самом краю постели. Боксеры Фрэнка дурацкого красного цвета падают на пол от резкого движения, сливаясь в тон с моей рубашкой.       Не знаю, сколько раз я смотрел, как в порно один мужчина делает минет другому, но этого было достаточно, чтобы иметь представление о нём. Каждый такой просмотр сопровождался противоположными чувствами – тошнотой и желанием попробовать. Сейчас тошнота остаётся только фоновым ощущением, когда рот переживает такую наполненность, которой раньше не испытывал. О каком отвращении идёт речь, если дело касается Фрэнка?       После нашего поцелуя я не мог успокоить мысли о том, что действительно хочу попробовать всего Фрэнка на вкус, и только его губ было мало. Всё то, чему в своём поведении я не мог найти объяснения, оказалось предельно простым. И это показал никто другой, как этот самый привлекательный в мире мужчина, голос которого становился мягче нашей постели в протяжных стонах, когда я неумело, но абсолютно искренне пытался доставить ему удовольствие.

***

      Грёбаный Джерард Уэй хотел свести меня с ума, и это точно было так. Как эти губы говорили, что никогда не прикоснутся к мужчине? Мне хотелось верить, что дело не в поле, а именно во мне, как эгоистично это бы ни звучало. Гораздо более эгоистичнее горело желание навсегда остаться в этом положении: его губы на моём члене, а моя рука заботливо путает чёрные волосы. То, как он это делал, не имело разницы, ведь в первую очередь дело было в том, что это делал Джерард Уэй. Мой лучший друг, которого я хотел больше, чем любую из тех, кто хотел меня.       — Джерард, сладкий, иди ко мне, — он медленно останавливается и ещё медленнее вытирает слюну вокруг губ, глядя прямо мне в глаза — туманно, страстно и в то же время застенчиво. Тут моё терпение заканчивается, заставляя притянуть его обратно на кровать самостоятельно.       — Как-как ты меня назвал? — Джерард игриво смеётся, когда я принимаюсь целовать его тело от лица до самого низа живота. У нас нет времени на эти разговоры, потому что предвкушение большего убивает все ненужные функции организма, включая речь.       Наверное, после этого вопроса я посмотрел на него слишком жадно, заставляя улыбку поуменьшиться. Мы обязательно поговорим об этом позже, но сейчас Джерард указывает пальцем на свой рюкзак, и я трясущимися руками достаю оттуда новую пачку презервативов и смазку. Он действительно купил защиту, чтобы сейчас смотреть на меня так, будто это я во всём виноват. Но я не виноват в том, что его губы всегда казались такими вкусными. Вместе с ними я достаю и свой красный галстук, накидывая на шею, и этот жест заставляет Джерарда засмеяться.       — Смотри на меня, Джи, — я редко сокращал его имя, потому что любил тянуть каждую букву, но сейчас это было необходимостью, и Джерард поднял лицо на меня, а я придержал его одной рукой. — Мои знания — только теоретические, поэтому контролируй каждое моё движение, если что-то не так. Я не хочу делать тебе больно. Ты понял?       Его глаза казались настолько затянутыми дымкой возбуждённости, что все слова будто проплывали мимо, но Джерард слегка кивнул, цепляясь своими руками за мои. Тот факт, что хотя бы с надеванием презерватива проблем не возникло, уже приятно успокоил. Я делал это одной рукой и наощупь, потому что вторую не хотелось убирать со слюнявого лица — настолько важным казалось видеть его хлопающие ресницы. В это время он затянул галстук на моей шее в некрепкий узел, притягивая за него ближе, и при этом был сексуальнее всех, кого я видел в жизни.       Стоя между покорно раздвинутыми ногами Джерарда, я жалел о том, что не имел никакого опыта. Если бы я знал, что такое было у него, точно отказался бы и умер со стыда. Но одно было верно — смазка, соскальзывая на простыни, холодит пальцы, и я чуть размазываю одну большую каплю, глядя на эту прозрачную субстанцию и замирая от страха. Меня ободрило только то, как Джерард сильнее вцепился в руку, буквально заставляя продолжить. Его блестящие желанием глаза выбивали страх как звонкая пощёчина. Джерард прав — бояться не в моих полномочиях.       Когда один палец оказывается внутри Джерарда, его лицо почти не меняется. Когда я неуверенно двигаю им и присоединяю второй, Джерард цепляется одной рукой за мои плечи, чтобы оставить на них пару царапин. Тогда я продолжаю растягивать его так медленно, как вообще могу в нынешнем состоянии, когда хочется всего и сразу. Он чуть запрокидывает голову, показывая длину шеи, а я молю всех богов, чтобы не кончить в первую минуту этого прекрасного действия, но мы доходим до третьего пальца.       Не то чтобы я стеснялся самого себя, но сейчас казалось, что то лицо, которое Джерард делает от проникновения, как-то льстит. Мы одновременно открываем рты: Джерард пытается справиться с ощущениями, пока я призываю остатки рассудка помочь мне в такой момент. Я вхожу в него наполовину — медленно, плавно, и по довольному, хотя ещё напряжённому лицу, вижу, что он готовил себя сам. Мысли о том, как Джерард играет сам с собой, а потом дрожит от одного поцелуя, возбуждают ещё сильнее, и я выдыхаю горячий воздух на мычащие губы.       — Только тише, сладкий, давай не будем никого будить, — на мои слова Джерард приоткрывает глаза, и я делаю ещё движение навстречу, чтобы войти чуть глубже. — Скажи мне, как ты себя чувствуешь?       — Всё нормально, просто продолжай, — с хриплым смешком Джерард приподнимает ноги повыше, цепляясь ими за мои бёдра, и галстук одновременно с этим чуть сильнее давит мне на шею. — И не отдаляйся, пожалуйста.       Джерард знал, что мне не нужно говорить дважды, и тем более не нужно говорить то, в чём он не уверен, потому что его желания для меня звучали приказом. Особенно тогда, когда при их исполнении Джерард стонал мне на ухо. Держась за его бёдра, я чуть вдавил их в кровать, которая невовремя начала поскрипывать на каждое движение. Но, кажется, нам обоим было плевать, и Джерард только глубже вдохнул, показывая, что ему действительно стало лучше — не знаю, что я сделал, но был готов сделать всё, чтобы слышать только довольные вздохи и убедиться, что ему так же хорошо, как и мне.       Мы знали и чувствовали друг друга настолько, что ни у кого не возникло вопросов, кто возьмёт на себя активную роль, и в ней я чувствовал себя настолько комфортно, что все переживания пропали сами собой. Потные руки, между которыми я смотрю на лицо Джерарда, впиваются в подушку, задевая его волосы. Мне хочется схватить его за идеально выбритые ноги, но не получается, и тогда я больно сгибаю шею, чтобы дотянуться губами до колена. Я не раз замечал, что Джерард не оставляет ни волоска на ногах, но всегда стеснялся об этом спросить — мне просто это нравилось.       Множество воспоминаний о несбыточных мечтах и неловких касаниях врезаются в голову, и я прикрываю глаза, чтобы, открыв их, увидеть, как Джерард тянется своей рукой к члену. Наверное, только этой картины мне бы хватило, чтобы кончить: он чуть выгибается спиной мне навстречу, и наши животы соприкасаются, а стон Джерард удерживает, кусая губу. Я чувствую, как его сперма брызгает на живот, и замедляюсь, пытаясь справиться с множеством ощущений. Это было лучше, чем в моих представлениях.

***

      — Да сейчас мы сходим в душ, дай ещё немного прийти в себя, — быстро дышащий Фрэнк прижимал меня всё ближе в липком и грязном объятии. — С тобой точно всё нормально? Я не переборщил?       — Боже, Фрэнк, когда ты стал таким обходительным? Обычно ты пытался ударить и задушить меня, — моё тело ещё подрагивало, но приятной усталостью, сравнимой со спортивной. — Всё правда в порядке, я был к этому готов.       — И этот факт убивает меня больше всего, — движения его руки были какие-то истеричные, будто он всё ещё не мог успокоиться, и сейчас пальцы наконец замерли на моих рёбрах. — Я хочу, чтобы ты рассказал об этом больше.       — Тогда сначала расскажи, как ты вообще догадался поцеловать меня той ночью, — мне приходилось выпутываться из-под настойчивости карих глазах, чтобы сохранить хотя бы частичку личного пространства. Но у Фрэнка всегда были с этим проблемы, которые давали мне шанс раскрыться и не быть осуждённым.       — Ну, как… Я просто в очередной раз почувствовал, что хочу это сделать, что мы должны быть только вдвоём, что кроме тебя я и не хочу никого целовать, — тон Фрэнка мог показаться будничным, но я слышал, какие эмоции он вкладывает в эти слова. — Ещё и то, как тебя задела мысль о наших возможных отношениях… А я просто решил, что хочу этого.       — Наверное, я бы никогда не решился первый, даже если тоже думал об этом, — я не мог заставить голос звучать громче, и Фрэнк подбадривающе погладил меня по щеке, показывая, что хочет услышать. — Лет с тринадцати… Фрэнк, ты тоже?       — Конечно, где-то в то время или раньше я представлял, что наши игры с едой — нечто вроде семейной жизни, — улыбка Фрэнка тёплая и расслабленная, а пальцы снова не хотят отпускать мой подбородок. — Я был доволен нашей дружбой, но всегда знал, что такой момент настанет, когда мы будем готовы. Даже когда ты пытался сбежать.       Я хотел сказать, как много внутренних сил забрал этот постоянный бег и как я рад наконец остановиться…       Мне хотелось добавить пару слов о том, какое правильное решение Джерард принял, ведь я не дам ему разочароваться…       Как мне нравится лежать под светом гирлянды в этой кровати, трогая друг друга, а не просто рядом…       И уж точно не заставлю сомневаться в своих чувствах…              Будто всё прошлое было большим прологом к главной истории, длинной и…       Но Джерард смотрел так, что я не мог не поцеловать его снова…       Но Фрэнк уже накрыл мои губы своими, заставляя все мысли помолчать.