«Чёрные кристаллы, два тела: Сценарий хаоса»

Планета: Терра. Локация: трущобы Лунгмена После того как парней проверили на заражение Орипатией и не нашли никаких признаков, их отправили в один из приемных центров в общем зале приюта — простого склада, переоборудованного под временное жилье для прибывающих. Вокруг были люди самых разных судеб: кто-то тихо стонал от боли, кто-то сидел, обхватив колени, кто-то молча смотрел в пол. Несмотря на контроль и порядок, ощущение у всех было одно — они далеко не дома.

***

На следующий день с первыми лучами солнца их провели к выходу через заднюю дверь, ведущую прямо в нижний уровень города — к трущобам. Эти кварталы были плотной сетью узких улиц, кривых переходов между низкими домами, плотно прижавшимися друг к другу. Ни неонового блеска делового центра, ни шумного транспорта — только приглушённые звуки: скрип старых дверей и редкие голоса, от которых веяло усталостью. В этих улицах проживала большая часть тех, кто когда‑то был отвергнут из «основной» части города, те, кого называли зараженными и держали обособленно. Проходя по улицам трущоб Лунгмена парни изредка видели как на них кидают глаза заражённые беженцы но они не передавали этому сильного внимания и просто проходили мимо. Хантер Остановился посреди дороги и оперся об стенку спиной убрав руки в карманы худи и взглянул на Эндмина. — Что ж… Вот он… Лунгмен… Вот значит какой он в этой части… Что скажешь? — Хантер сказал ровным, задумчивым голосом с лёгкой ноткой разочарования и осторожного интереса, смотря на своего друга. — Хм, м-да уж, разруха и отчаяние тут витает. — Ответил на вопрос друга Эдмин с нотками разочарования и спокойствия. — Эх, щас бы сигаретку. — Пробормотал он себе под нос. — Я тебе блин дам сигаретку… Ох как дам тебе, что мигом у меня забудешь, как вдыхать табак! — голос Хантера звучал слегка раздраженно, с ноткой усталого терпения, как у человека, который пытается не вступать в ссору, но внутренне недоволен. — Да ладно тебе… Ну можно было хоть раз промолчать… Да и это единственное что может хоть немного но помочь, успокоиться и переварить последние события. — Сказал Эндмин, не с раздражением, а с усталостью. Усталостью от всех этих событий. Открыв системный магазин, он нашел сигареты, да не простые, а с свойством успокоительного и купил их с зажигалкой. Достав сигарету он закурил. Выдохнув дым, он почувствовал незабываемое легкость в теле, так как будто он в первый раз закурил. Хантер, наблюдая за Эндмином, сначала нахмурился и слегка скривился — в голосе слышалась смесь лёгкого раздражения и удивления. Он всегда был против курения, особенно когда дело касалось «успокоительных» сигарет, но видел, как усталость Эндмина проявляется в каждом его движении. — Ты серьёзно… с этим дерьмом? — произнес он ровно, с лёгким вздохом и хрипотцой от усталости. — Ладно… но не надейся, что я буду сидеть рядом, когда ты этим дымом наполняешь воздух. Его тон был сдержанным, чуть раздраженным, но без злобы. В нём слышалась забота и привычная доля скепсиса: Хантер понимал, что Эндмин просто пытается хоть как-то снять напряжение, но внутренне сомневался в пользе такого метода. Он сделал шаг в сторону, чуть отодвигаясь, глаза всё ещё не отводя от друга: — Ладно, кури… но помни, что я терпеть не могу запах табака. И да, если что, это только твоя ответственность. — В этих словах проглядывалась усталость после пустоши и контроля над городом, но и тонкая забота о друге, который, несмотря на раздражение, был ему дорог. — Хм, не переживай так, найду я какие нибудь сигареты, в которых практически не будет чувствоваться запах табака… — С улыбкой и пониманием в глазах сказал Эндмин. — Кстати ты напоминаешь мне, мою подругу, она также говорила и делала. — Более веселым голос и небольшим весельем в глазах проговорил он, выдыхая дым. — Хм, я бы с ней хорошо бы подружился… Будь мы… в нашем мире… — Голос Хантера в этот момент звучал тихо, с лёгкой грустью и нотой сожаления, словно он возвращался мыслями к тому, чего уже никогда не будет. — Теперь это… Наша новая реальность… И наш… Новый дом… — Проговорил он все с той же грустью прижавшись спиной к стене здания смотря на чистое голубое небо. — Наш… Новый дом. — С небольшой усмешкой и не заметной грустью в голосе сказал Эндмин. После этого между ними повисла небольшая пауза: оба стояли возле здания. Эндмин всё так же покуривал свою сигарету, а Хантер молча стоял, оперевшись о стенку, осматривая улицы трущоб. Хантер видел нескольких беженцев из Урсуса, которые явно были не в лучшем состоянии. Как он понял, что это были беженцы, довольно просто: жители Урсуса имели медвежьи уши или черты медведей, однако тут они выглядели очень слабыми — явно им было тяжело перенести то, что их родной город оказался под контролем Реюниона. Бедолаги явно были измотаны — конечно, после стольких событий, да и всё за один день. Восстание Реюниона, потеря Чернобога, катастрофа в виде метеоритного дождя из Ориджиниума, а так ещё и по пустоши бродить пришлось… Хантер вспомнил слова, что сказал ему тогда охранник после их проверки: “Вам повезло, не все проходят”. Он ничего не мог чувствовать, жалости к этим заражённым, ведь рано или поздно они могли бы стать для него врагами, но он не хотел сейчас проливать кровь — в этом городе уж точно. В Чернобоге он и Эндмин убивали ради выживания, ведь тогда у них обоих было только одно в голове: «Убей или будь убитым». — Мда уж… Не завидую я им… Никто не знает о нас… О том что мы… Не из этого мира… Какая ирония а? — Сказал Хантер смотря в сторону зараженных, с задумчивым взглядом обращаясь к другу. — Хм, ирония… Паутина бытия, туго оплетающая душу. — Прошептал Эдмин, бросая тлеющий окурок, словно обрывок несбывшейся мечты. В его глазах, бездонных, как ночное небо, не было ни отблеска веселья, ни тяжести раздумий; они были прозрачными, как ледяное зеркало, отражающее равнодушную сталь действительности. Голос же, лишенный всяких интонаций, звучал как скрежет ржавого механизма, обреченного вечно вращаться в холодной пустоте. — Да… Сколько вопросов не задавай почему мы в этом мире… Никто нам на них не ответит… И вообще уже какой раз задаюсь этим же вопросом, но толку ноль. — Хантер произнес это глухим, уставшим голосом, в котором больше не было ни раздражения, ни иронии — только измотанное принятие. — Может когда нибудь мы получим ответ, может от системы, а может от кого нибудь другого. — Произнес Эндмин с надеждой, посмотрев наверх. — Я тут задался одним воп… А в принципи он неважный. — Хотел он сказать свой вопрос но остановился на полу предложении и махнул рукой. — Что ж… Раз уж мы теперь в Лунгмене… Надо занять себя чем-то… — Сказал Хантер оттолкнувшись от стены и повернулся в сторону Эндмина. — В целом мы знаем, какие события должны произойти, но вот в чём загвоздка… Город в этой части не маленький, да и, наверное, Реюнион уже проник в Лунгмен и сейчас вербуют новых заражённых. Да и, если я правильно помню, они ищут одну девчонку из Урсуса… — начал он излагать возможные события, которые должны произойти в Лунгмене, перечисляя предполагаемые ближайшие действия их врага. — Да, он огромен… Есть предложение, разделиться… Как тебе предложение? — С небольшой и задумчивой паузой спросил Эндмин, повернув голову в сторону друга. — Идея, в принципе, неплохая… Только нам нужно как-то поддерживать связь между собой. Мы можем использовать рации, которые одолжили у бойцов Реюниона, просто настроим свой канал и будем так держать контакт. Как тебе идея? — Хантер произнес это спокойным, собранным голосом, в котором чувствовалась деловая сосредоточенность. — Да, давай, по рации. — Сказал Эндмин, доставая рацию из инвентаря и улыбнувшись. Хантер также достал одно рацию из инвентаря и вместе с Эндмином те установили связь на определенную частоту, и что бы проверить Хантер отошел на небольшое расстояние от своего друга и завернул за угол и включил рацию. — Проверка связи… Прием, слышно? — Хантер говорил спокойно, но внутри чувствовалась легкая настороженность — не из-за самой проверки, а из-за того, где они находятся. Даже такой простой тест связи в Лунгмене казался чем-то, что лучше делать аккуратно и без привлечения внимания. — Прием, прием тебя прекрасно слышно. — Ответил Эндмин, посматривая по сторонам, на крайний случай. Хантер услышав положительный ответ, вышел из-за угла и направился в сторону Эндмина, спокойным шагом, подойдя к нему тот кивнул положительно. — Хорошо, связь работает. Осталось только определиться, кто куда пойдёт. И на всякий случай — лучше пользоваться рацией только при необходимости, в крайнем случае. Лады? — Хантер сказал спокойным, собранным тоном, в котором чувствовалась осторожность и рациональность. — Понял… А как выберем, куда пойти?.. Хм-м-м… Может, считалочкой? Да, это по-детски и банально, но я как-то хочу разбавить атмосферу. — предложил Эндмин с лёгкой улыбкой. Хантер тяжело выдохнул. — Ха-а-а… Серьёзно?.. Вот что с тобой делать, а?.. — пробормотал он усталым, но не злым голосом, проводя двумя пальцами по переносице и на секунду закрывая глаза. В его тоне звучало привычное ворчание — больше по инерции, чем по-настоящему. Раздражение было поверхностным; под ним читалась усталость и понимание, зачем Эндмин это предлагает. Он опустил руку, посмотрел на друга и чуть качнул головой. — Ладно… Давай. Только без детских стишков про зайчиков, хорошо? — добавил он уже мягче, с едва заметной тенью улыбки в голосе. Эндмин кивнул, на секунду задумался, а затем начал размеренно, будто выстукивая ритм по костяшкам пальцев: — Раз — над городом туман, Два — в груди стучит вулкан, Три — за нами по пятам Ходит смерть по пустошам. Четыре — камень и зола, Пять — дорога позвала. Кто не спрятался — не злись, Выходи — и становись! Последнее слово он сопроводил коротким взмахом руки в сторону перекрёстка. Куда именно указал палец — решит случай. Или судьба. Или просто усталость, которой они оба уже не замечали. — Ну, получается, тебе туда, — сказал Хантер, похлопав друга по плечу. Он уже развернулся, но на секунду задержался и бросил через плечо: — И да… на всякий случай постарайся тут никого не убивать. Нам за это точно спасибо не скажут. Тон у него был спокойный, с легкой сухой иронией — без настоящей угрозы, но с ясным намеком: город не пустошь, и правила здесь другие. Эндмин лишь фыркнул в ответ. Хантер кивнул напоследок и зашагал в противоположную сторону, растворяясь в узкой улице трущоб. Между ними быстро выросли тени домов, неоновые отблески на влажном асфальте и шум чужих голосов. Рации молчали. Лунгмен наблюдал.

***

(От первого лица Хантера)

Мда… Не ожидал, что теперь наши пути вот так разойдутся. Однако выбора у нас особо не было. Бродить по трущобам огромного города, полного заражённых и всевозможных опасностей, для нас, конечно, не проблема. Но всё-таки это чужой мир и чужой для нас город. Здесь мы — никто. Мы неизвестные для всех, и об этом никто не знает. Проходя по узким улицам, можно было заметить, насколько заражённые люди морально подавлены. Их дом — Чернобог — лежал в руинах, захваченный Реюнионом и разрушенный катастрофой. Некоторые сидели прямо на земле, обессиленные, укрывшись тем, что попадётся под руку. Рядом со мной стояла маленькая пустая тарелка и чашка, а чуть поодаль, прислонившись спиной к стене, сидела маленькая девочка. Тоже заражённая, но не из Урсуса. У неё были длинные острые ушки и слегка тёмно-жёлтые волосы. Она сидела неподвижно, будто сил даже на самое маленькое движение у неё совсем не осталось. Я подошёл к ней ближе и достал из инвентаря кусок хлеба, который остался после нашего с Эндмином небольшого ужина в пустоши — тогда мы сами уже начинали голодать. Затем я достал бутылку воды и аккуратно положил всё рядом с девочкой. Девочка, увидев, как я положил хлеб в тарелку и поставил рядом воду, будто ожила. Она хотела поблагодарить, но из-за нехватки сил не смогла вымолвить ни слова. Заметив, что даже на это она сейчас не способна, я решил сделать всё сам. Я взял бутылку с водой, открутил крышку и поднес горлышко к её губам, предлагая попить. Она попыталась двинуться, но не смогла. Тогда я осторожно поддержал её за затылок и чуть приподнял голову, стараясь не причинить боли, и медленно наклонил бутылку, позволяя воде тонкой струйкой коснуться её губ. Она сначала едва заметно вздрогнула, будто не веря, что это происходит наяву. Затем губы приоткрылись, и она сделала первый слабый глоток. Вода стекала по подбородку, я аккуратно придерживал её, не давая захлебнуться. Её дыхание постепенно стало ровнее. В глазах, тусклых и уставших, появился слабый блеск — не радость, не благодарность, а просто возвращающаяся искра жизни. Я молча закрыл бутылку и положил её рядом. — Не спеши… — тихо произнёс я. — По чуть-чуть. И сам не понял, почему сказал это таким мягким голосом. Я чуть отошёл, чтобы дать ей немного пространства, но остался рядом, внимательно наблюдая за каждым ее движением. Девочка всё ещё сидела на земле, плечи дрожали от усталости, но вода и хлеб явно давали ей силы. Медленно она подняла глаза на меня — тусклые, почти прозрачные, но с крошечной искоркой жизни, которая казалась невероятно хрупкой среди всей этой разрухи. Я присел рядом, не приближаясь слишком близко, просто чтобы быть рядом. Никаких слов, только легкое присутствие. Иногда в этих улицах тишина была лучшей защитой и самым ценным вниманием. Она взяла кусок хлеба в руки — сначала неуверенно, почти как будто боясь, что это исчезнет, а потом сделала первый маленький укус. Её дыхание стало ровнее, а руки перестали дрожать так сильно. В этот момент я понял, что даже в этом чужом городе, среди разрушений, заражённых и хаоса, маленький акт заботы может дать жизнь там, где казалось, что её уже нет. Затем мой взгляд упал на её руку. На левом плече и ноге росли маленькие чёрные кристаллы. От этого у меня в груди стало не по себе — видеть, как Орипатия даже на маленьких детей влияет… Эта зараза убивает медленно и мучительно. Но в моих силах не было ничего, чтобы помочь ей — лекарства от этого просто нет. Мой взгляд скользнул к ее звериным ушкам. Они были острые и пушистые, как у лисы. Если я правильно понял, её раса называется “Вульпо” — вроде как люди-лисы или же просто лисоподобные имеющие черты лис. Девочка продолжала есть хлеб и запивать его водой. Вся та усталость, которая виднелась в её теле, словно испарилась. И хотя кристаллы на коже напоминали о болезни, в этот момент она выглядела живой — настоящей и реальной. Я присел чуть ближе, наблюдая за ней. Сердце сжималось от тревоги и бессилия, но одновременно появлялась странная надежда: не всё ещё потеряно, пока есть хоть один шанс, чтобы помочь, хоть маленький. Тишина вокруг казалась почти нереальной. Только редкие шаги в трущобах и лёгкий шум ветра между низкими домами напоминали, что мир здесь суров. Я осторожно коснулся её плеча пальцем, не желая её напугать. — Всё будет хорошо… — пробормотал я тихо, скорее самому себе, чем ей. Она на мгновение подняла глаза, и в них мелькнула крошечная искорка доверия. Это было мало, но этого было достаточно, чтобы я понимал: иногда просто быть рядом — уже помощь. Затем после того как девочка доела хлеб и допила воду, та уже с небольшим хриплым голосом но уже более оживленно сказала. — Спасибо… — Проговорила она с хрипловатым голосом От этого внутри мне стало тепло, я понимал что этого было мало однако, даже маленькая благодарность приносила тепло. Затем перед моим лицом появилась невидимая для других системное окно с оповещением для меня. [+1 очко репутации] Это ещё что такое, хотя мне было не до этого, после того как девочка поела куском хлеба, та сразу же уснула и можно было услышать тихое сопение и на ее лице была видна, короткая но мягкая улыбка. После этого я купил на оставшиеся ЛМД долго хранящиеся продукты и оставил под ее просторной тканью. После этого я встал в полный рост и пошел дальше по узким улицам трущоб не обращая внимания. Этот акт может привлечь ненужное внимание, хотя меня это не волновало, я проходил мимо очередной улицы и поднялся по уличной лестнице, затем передо мной появилось системное оповещение о покупке. [Покупка совершена: Консервы долго хранящиеся Х4, бутылка воды Х3, Конфеты шоколадные темные-молочные Х8 — 250 ЛМД. Остаток: 10 ЛМД.] Для этого маленького акта мне не жалко потратиться. У меня все равно еще найдуться полезные вещи которые я могу продать в системном магазине, однако сейчас мне не до этого. Бродить по улицам не очень удобно, но никто не говорил что нельзя изучать трущобы сверху. Осмотрев местность я почувствовал что смогу забраться на крышу. Я остановился на пересечении узких улиц и оглядел окрестности. Трущобы Лунгмена были словно лабиринт из кривых стен, узких переходов и нависающих крыш — и это было идеально для того, чтобы осмотреть территорию сверху. Присмотревшись, я заметил старый железный водосточный желоб, ведущий от крыши соседнего здания вниз к улице, рядом стояли пустые ящики и старые балконные ограждения. Всё, что нужно — лишь немного расчёта и осторожности. Я сделал шаг вперёд, опираясь на стену и подтянувшись к краю выступа. Моя рука цепко схватила металлический желоб. Слегка раскачавшись, я перепрыгнул на ближайший деревянный балкон, чувствуя, как доски скрипят под весом. Каждое движение требовало точности — один неверный шаг, и падение было бы неминуемо. Пальцы нашли еще один уступ — кусок старого кирпича, торчащий из стены. Подтолкнувшись ногами, я поднялся выше, используя всё своё тело как единый механизм: руки, ноги, плечи и спину, синхронизировано и без лишнего напряжения. Паркур был для меня не просто навыком — это была привычка, инстинкт, который включался автоматически. Через несколько секунд я оказался на крыше. Тени домов и редкие силуэты заражённых на улицах выглядели крошечными. С этого ракурса город казался ещё более запутанным и опасным, но теперь у меня был контроль над тем, что происходит вокруг. Осмотревшись, я надел капюшон своей белой худи — и мое лицо мгновенно скрылось в непроглядной тени. Лишь одна горящая синим светом точка на правом глазу оставалась видимой. Затем я надел маску Реюниона, полностью скрыв своё лицо, а глаз просвечивал сквозь правую прорезь, отбрасывая тонкий синий луч. После этого я продолжил свой путь по крышам, перепрыгивая с одного здания на другое.

***

Прыгая по крышам, я проходил мимо одних и тех же сцен: заражённые, утомлённые жизнью, дрейфовали по узким улицам. Жизнь в трущобах была тяжёлой, но всё же это была хоть какая-то жизнь, по сравнению с тем, чтобы сутками бродить по пустошам между гигантскими скоплениями кристаллов Ориджиниума, рискуя заразиться Орипатией. Однако сейчас меня это мало волновало. Недалеко раздался чей-то крик. Он звучал не как крик о помощи, а скорее как выражение обвинения и неприязни. Я мгновенно повернул голову в сторону шума и направился к источнику. Прибежав на место с крыши, я увидел относительно просторный участок среди тесных трущоб: улица была чуть шире обычного, но всё ещё узкая и запутанная. В центре происходило столкновение — по шесть заражённых с каждой стороны, и каждая группа пыталась оттеснить другую. С правой стороны одни настойчиво давили на своих противников, а те с лева, в свою очередь, отчаянно пытались убедить их «присоединиться к ним», словно споря не только за территорию, но и за власть над этим крошечным миром. Мой взгляд задержался на двоих из них. Они выделялись даже среди заражённых: белые балахоны, белые маски с прорезями для глаз, чёрные перчатки и бронежилеты. На плечах — знакомые нашивки. Рядом с ними заражённые носили черные повязки с красным символом, напоминавшим переделанный крест или структуру ДНК. Они выглядели как организованная единица среди хаоса, уверенные и готовые к любому развитию событий. — Пошли прочь отсюда! — внезапно выкрикнул один из заражённых с правой стороны, его голос дрожал от гнева и напряжения. — Вы, блин, чертовы психи, это наша территория! — Выкрикнул один из беженцев из Урсуса в сторону левой группы. Его крик рвал воздух, перекрывая редкие звуки трущоб. Тела зараженных напряглись, пальцы сжались в кулаки, а несколько шагов назад казались неуверенными. Казалось, что любая искра насилия может в любой момент превратиться в полноценную вспышку конфликта. Сверху, с крыши, я наблюдал за этой сценой, оценивая расстояния и слабые места. Каждый жест, каждый взгляд, каждая попытка доминирования — всё это давало мне понять, что ситуация может выйти из-под контроля в любой момент. — Да хватит! — резко, но с ноткой отчаяния выкрикнул один из заражённых в белом балахоне под белой маской. Его голос был напряженным, срывистым, будто он одновременно пытался удержать контроль над ситуацией и донести разум до этих людей. — Мы ведь тоже заражённые и не хотим с вами драться! — Лучше присоединяйтесь к нам! — прокричал один из завербованных заражённых в обычной одежде, с чёрной повязкой и красным символом на плече. Его лицо было искажено оскалом, голос громкий и властный, с натиском, словно он пытался навязать свою волю каждому, кто слушал. Он протянул руку, указывая жестом присоединиться к ним, будто уверенность в численности была их главным оружием. — Чем нас больше, тем лучше! Мы больше не будем жить в этих трущобах! — Эти люди, разрушили наши дома! — завопил один заражённый с правой стороны. Его голос звучал хрипло и истошно, как будто каждый крик высвобождал накопленную злость и боль, что накапливалась после потери родного города. — Мозги включите, идиоты! — воскликнул другой заражённый с правой стороны. Его голос был резким, злым и пронзительным, с ноткой раздражения и отчаяния, словно он не мог понять, как можно так слепо идти на конфронтацию, вместо того чтобы подумать головой. Напряжение висело в воздухе, каждый крик отдавался эхом в узких улицах трущоб. Лица заражённых перекосились от ярости, страх смешивался с агрессией, а тело рефлекторно напрягалось к возможной схватке. Каждое слово было как удар — и, несмотря на хаос, с крыши можно было прочувствовать всю опасность, готовую вырваться в любой момент. — Будем сражаться вместе, во имя заражённых! — выкрикнул второй в белом балахоне с левой стороны, делая уверенный шаг вперёд. Его голос звучал громко, дерзко, с натиском командующего, будто он пытался заглушить сомнения и страхи своих товарищей. В каждой ноте слышалась решимость и готовность навязать свою волю другим. — Что ты несёшь?! А дома нам кто вернёт?! — с яростью и болью прорычал один из заражённых с правой стороны. Его голос был хриплым, резким и наполненным отчаянием, словно крик исходил не только от злости, но и от бессилия. Его руки сжались в кулаки, а тело напряглось, готовое к немедленному столкновению. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым: крики и команды сталкивались, как два потока, готовые взорваться любым движением. С крыши каждый звук отдавался эхом, и я мог различить мелкие жесты, напряжение плеч, сжатые кулаки и взгляды, полные ярости или страха — всё это говорило о том, что конфликт вот‑вот перерастет в настоящую схватку. — Мда… — пробормотал я себе под нос, тихо, с легким хрипом от усталости, словно сам удивлялся наглости этих заражённых. — Такими темпами так и до драки всё это дойдёт… Я сделал паузу, окидывая взглядом обе группы, и мой тон стал более твёрдым, холодным, с ноткой раздраженного расчёта: — А хотя… мне лучше разобраться с этими прихвостнями Реюниона с левой стороны. Слова звучали тихо, но с уверенностью, словно каждый звук был рассчитан и направлен не на демонстрацию эмоций, а на концентрацию на цели. В голосе проскальзывала холодная сосредоточенность и скрытая готовность к действию: никакой паники, только наблюдение и анализ, словно я считывал каждого, чтобы предугадать их следующий шаг. Я наблюдал за зараженными с крыши, охватывая взглядом улицу с обеих сторон. Мои подозрения подтвердились: напряжение переросло в настоящую драку. Группа слева, завербованная Реюнионом, постепенно брала верх над правой. С улицы доносились удары и хрипы, перемежающиеся со стонами. Слышались глухие удары — кто‑то падал на землю после удара, скрип кости и слабые визги боли, когда их били в живот или по лицу, а ноги беспощадно пинали тех, кто пытался сопротивляться. Каждый звук отдавался в ушах эхом, превращая улицу в хаотичную симфонию боли и ярости. Движения были резкими, хаотичными, но в них чувствовалась жесткая сила и опыт тех, кто уже привык драться за выживание. — Предатель! — прокричал один из завербованных, одновременно пиная противника. Заражённый согнулся, инстинктивно прикрывая голову и грудь руками, стараясь защитить самое уязвимое. Его дыхание стало прерывистым, а слабые стоны и хриплое сдавленное дыхание отдавались эхом по узкой улице. Каждое движение агрессора было жестким и уверенным, с отчетливой яростью в голосе, а жертва — напротив — словно исчезала под давлением силы, дрожащая и беззащитная, стараясь просто выжить в этом хаосе. — Так… думаю, с них хватит… — тихо произнёс я себе под нос. Голос звучал спокойно, почти равнодушно, но внутри уже щёлкнул переключатель — наблюдатель уступил место действию. Я медленно выпрямился на краю крыши, ощущая под подошвами холодный бетон. Ветер слегка трепал край худи, а синий отблеск из прорези маски едва заметно дрогнул. Внизу продолжали раздаваться глухие удары и крики, но для меня всё будто приглушается. Остались только расчёт расстояния, траектория падения и точки приземления. Я сделал шаг ближе к краю, сгибая колени, перенося вес тела вперед. Пальцы слегка сжались в кулак. Пора было вмешаться. Я оттолкнулся от края крыши. Мир на мгновение замер — шум драки превратился в глухой фон, воздух свистнул в ушах, а улица стремительно приблизилась. Я сгруппировался в падении, контролируя траекторию, и приземлился между двумя группами, перекатившись через плечо, чтобы погасить удар. Пыль взметнулась вверх, разрезанная тонким синим отблеском из прорези маски. Несколько человек отшатнулись. Удары стихли не сразу, но их ритм сбился — неожиданное появление с крыши выбило всех из равновесия. Я медленно выпрямился. Капюшон скрывал лицо в тени, белая маска без выражения смотрела на них пустыми прорезями, а синий глаз светился холодно и ровно. — Думаю, на этом с вас хватит… — произнес я сквозь маску. Голос прозвучал приглушенно, но в нём не было ни угрозы, ни гнева — только спокойная, давящая уверенность. Я перевёл взгляд на бунтарей слева, задержав его ровно настолько, чтобы каждый понял: следующего шага им лучше не делать. Кто-то сжал кулаки, но тут же разжал их. Другие нервно переглянулись. В этой тишине были слышны лишь тяжёлое дыхание избитых и тихий скрип обуви по пыльному асфальту. — Разойдитесь, — добавил я уже тише. — Пока есть такая возможность. Синий отблеск в прорези маски дрогнул, и улица снова будто затаила дыхание, ожидая, кто решится нарушить это хрупкое равновесие первым. Один из бойцов Реюниона в белом балахоне и такой же маске вышел вперёд. Его шаг был осторожным, но в нём чувствовалась внутренняя настороженность. Он остановился в нескольких метрах от меня и внимательно оглядел моё одеяние. В его позе читалось явное недоумение. Голова слегка наклонилась вбок, будто он пытался уловить детали: капюшон, белая ткань, маска — почти идентичная их собственной. Но чего-то не хватало. На мне не было их нашивок. Никаких знаков принадлежности. Я видел, как он пытается понять — свой я или чужой. — Ты… Кто такой? — начал он, голос глухо отразился от его маски. В тоне сквозило сомнение, смешанное с раздражением. — Из какого отряда? Он сделал еще полшага вперёд, будто проверяя мою реакцию. Остальные бойцы за его спиной напряглись, готовые вмешаться, если я окажусь «не тем». Синий свет моего глаза спокойно смотрел на него из прорези маски. Я не двигался. Не оправдывался. Не спешил отвечать. — Я… — протянул я медленно, делая шаг вперёд. Мой голос звучал спокойно, почти лениво, но с каждым шагом расстояние между нами сокращалось. Он пытался уловить интонацию, понять — союзник я или угроза. Ещё шаг. Моё движение едва заметно ускорилось. И в следующую секунду всё произошло резко. Рука сжалась в плотный кулак, мышцы напряглись — и удар выстрелил вперёд без предупреждения. Воздух коротко свистнул. Кулак врезался прямо в маску бойца Реюниона с сухим, хлестким треском. Его тело отбросило назад. Он отлетел на несколько метров и с глухим металлическим грохотом впечатался спиной в стенку старого гаража. Металл задрожал, звук эхом разнесся по улице. Маска треснула, по белой поверхности поползла паутина трещин. Боец сполз вниз, оставляя за собой скрип по ржавому металлу, и рухнул на землю без сознания. Я опустил руку, медленно сжимая и разжимая пальцы. Синий отблеск в прорези маски стал ярче. — …Ваша кара. — закончил я спокойно, без повышения голоса. Тишина после удара была тяжелее самого удара. После этого оставшиеся пятеро заражённых с левой стороны замерли, охваченные недоумением: одного из их товарищей просто одним ударом отправили в нокаут. Один из них — крупный, накачанный, завербованный заражённый в обычной одежде с чёрной повязкой и красным символом Реюниона — рванулся на меня. В его глазах пылала ярость, но читалось и безрассудство. — АХ ТЫ, СВОЛОЧЬ! — прокричал он, замахнувшись кулаком. Но даже не успел удар достичь цели: я мгновенно увернулся, оставляя его движение пустым, и тут же ответил. Мой кулак врезался ему в живот, и тот скорчился от боли, инстинктивно схватившись руками за живот. Не давая времени на восстановление, я схватил его за голову обеими руками и со всей силы вмазал об свое колено. Лицо бойца резко втянулось от удара, и из носа хлынула кровь. С громким, глухим грохотом он рухнул на асфальт, оставляя после себя тёплое пятно и затянувшуюся тишину, нарушаемую только шумом шокированных товарищей. Увидев как еще один из их товарищей с грохотом упал без сознания, второй боец Реюниона был в бешенстве и тот смотря на меня сквозь свою маску с гневом крикнул остальным. — СХВАТИТЬ ЕГО! — закричал один из оставшихся, и остальные четверо завербованных заражённых ринулись на меня одновременно. Но их попытки схватить меня были обречены на провал. Я двигался с точностью и грацией хищника: каждый шаг, каждый уклон был рассчитан, каждый удар — смертоносен. Улицы трущоб наполнялись глухими ударами и стонами, тела падали одно за другим, словно кегли, рассыпанные по асфальту. Остальные двое, видя, что их товарищи падают один за другим, замедлили шаг. Паника читалась в каждом движении: они метались, делали резкие выпады, но каждый их удар был перехвачен, каждый захват — сорван. Я прыгал, перекатывался, отбивался и контратаковал — удары приходились в корпус, ноги, руки, а где надо — в голову. Каждый раз, когда кто-то падал, остальные дрожали, а страх становился всё заметнее. И вот передо мной остался последний — боец в белом балахоне и белой маске с прорезями для глаз. Бронежилет с наколенниками, на плече две оранжевые нашивки с символикой Реюниона. Он трясся от страха, его взгляд метался, ищущий хоть малейший выход. Он оказался загнан в тупик, улица за его спиной была закрыта стенами зданий, а я двигался к нему шаг за шагом, медленно, чтобы каждый его нервный вдох лишь усиливал напряжение. Он пытался поднять руки, сделать выпад, но его движения уже были неуверенными, размытыми — страх парализовал его. Пыль поднималась в воздухе, глухие звуки драки отдавались эхом между низкими домами, а мои движения оставались хладнокровными и отточенными. Я не спешил — каждый шаг был демонстрацией контроля. В глазах бойца мелькнула паника, но она уже не могла превратиться в действия. Вдруг он, дрожа, рухнул на спину, пытаясь отползти как можно дальше, хаотично махая руками и бормоча что-то под нос. — Н-н-не п-подходи! — его голос дрожал, пытаясь звучать свирепо, но поза выдавала всю правду: руки выставлены вперед, тело согнуто, взгляд умоляющий — он был в полном отчаянии, словно его жизнь могла оборваться в любой момент. Затем я сократил дистанцию между нами. Резким, точным движением схватил его голову за маску. Он в ужасе вытянул руки, пытаясь оттолкнуть мою хватку, но было слишком поздно — контроль уже был в моих руках. Я со всей силы впечатал его голову в землю. Раздался глухой, глухой удар об асфальт, тело обмякло, руки ослабли, а его попытки сопротивляться быстро сошли на нет. С легким глухим стуком он рухнул на землю, без сознания. Я не спешил. Сохраняя хладнокровие, резким движением сорвал с его лица маску. В течение пары секунд внимательно изучал её — белый балахон, прорези для глаз, символика Реюниона — всё стало понятным без слов. — Вы это сами на себя навлекли, вам же и расплачиваться, — произнёс я ровно, почти спокойно, но в голосе сквозила холодная отстраненность, словно это был не личный гнев, а естественный ход вещей. Маска с тихим щелчком оказалась в моём системном инвентаре. Взгляд мой скользнул по улице. Шесть бойцов Реюниона лежали на асфальте, разбросанные, как кегли после удара шара — все были без сознания. Пыль и мелкий мусор поднимались от падений, лёгкий ветерок играл с остатками дыма и песка, добавляя ощущение хаоса. Мои глаза перешли к зараженным, которые пытались сопротивляться — они были избиты, раненые, уставшие. Кровь, пыль, синяки — всё это покрывало их тела, и в глазах читалось и отчаяние, и страх, и та хрупкая надежда, что они ещё смогут выжить. Некоторые еле держались на ногах, опираясь на стены, пытаясь перевести дыхание. Один слегка пошевелился, взглянув на меня с осторожной смесью удивления и облегчения — понимание, что теперь я не враг, доходило не сразу. Тишина, которая ненадолго воцарилась после моей атаки, была не полной — где-то вдалеке слышался глухой стук, падение, приглушённые стоны, но основной хаос замедлился. Контраст между тем, что было секундой назад, и тем, что осталось, делал улицу почти нереальной: тела, разбросанные по асфальту, редкие движения тех, кто пытался прийти в себя, и холодный синий свет, пробивающийся из прорези моей маски. Я медленно сделал шаг вперёд, осматривая всех вокруг. Каждый взгляд фиксировал положение: кто ещё способен подняться, кто только делает вид, что без сознания, а кто окончательно сломлен. Всё это напоминало шахматную доску, где каждая фигура уже сделала свой последний ход. И на этой доске я был единственным, кто понимал правила игры. Я сжал кулак. Перчатка тихо скрипнула, ткань натянулась на костяшках. — Вам повезло, что я вас не убил, — произнес я ровным, почти холодным голосом. Под маской мой синий глаз вспыхнул ярче — короткая вспышка гнева, словно разряд, пронесшийся по нервам. Свет отразился в пыли, зависшей в воздухе. — Если бы я этого хотел… — я сделал ещё один шаг, и звук моих ботинок эхом отозвался между стенами. — …ваши глотки уже были бы перерезаны. Слова прозвучали не как угроза — как факт. Без повышения тона, без крика. И именно поэтому они звучали страшнее. Разобравшись со всеми, я провел быстрый осмотр улицы: ни движения, кроме редких судорожных вдохов; ни попыток подняться; ни скрытых засад. Всё было чисто. Я потянулся к поясу и достал рацию. Корпус был слегка поцарапан, но рабочий. Щелчок переключателя. В эфире тут же раздались характерные помехи — треск, обрывки фонового шума, слабое шипение, словно сам город пытался заглушить сигнал. Я нажал кнопку передачи. — Эндмин, приём. Несколько секунд тишины, затем короткий всплеск статического шума. — Эндмин, я только что разобрался с одной стычкой между беженцами из Урсуса… — я бросил взгляд на тела в белых балахонах. — …и, ну, можно догадаться с кем. Я сделал паузу, прислушиваясь к эфиру. — Короче, Реюнион уже в городе. Они вербуют новых сторонников. Если увидишь гражданских с чёрными повязками и красным символом — это их люди. Не недооценивай их. Даже новички действуют агрессивно. Я отпустил кнопку, но рацию не убрал. Ветер пронесся по улице, шевеля обрывки ткани на лежащих телах. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Город жил своей жизнью, но под этой оболочкой уже зрела искра беспорядков. — Приём… — тихо добавил я, вслушиваясь в помехи, ожидая ответа. Однако ответа так и не последовало. В эфире лишь сухо потрескивали помехи — равномерные, упрямые, будто сама связь отказывалась соединять нас. Я с лёгким раздражением сжал рацию сильнее, но почти сразу ослабил хватку. Проблема была не в ней. — Черт… Надеюсь, он хотя бы получил сообщение… — пробормотал я, переводя взгляд на улицу. Враги лежали без сознания — кто на спине, кто лицом вниз, кто скрючившись на боку. Белые балахоны были испачканы пылью и кровью, чёрные повязки с красным символом выделялись на фоне серого асфальта. Некоторые едва заметно шевелились — признаки жизни были, но угрозы больше не представляли. Я медленно выдохнул и повернул голову в сторону тех, из-за кого всё началось. Чуть поодаль, на выступе тротуара, сидел заражённый беженец из Урсуса. Он был сгорблен, голова опущена, плечи дрожали — то ли от боли, то ли от пережитого шока. Лицо покрыто синяками, кожа рассечена, на одежде — пыль и пятна крови. Казалось, на нём не осталось ни одного целого места после стычки. — “Бедолаги… Они этого явно не заслужили…” — подумал я, медленно направляясь к нему. Мои шаги звучали громче обычного в наступившей тишине. Он чуть вздрогнул, услышав их, но не поднял головы — возможно, просто не было сил. Я остановился в нескольких шагах от него, стараясь не выглядеть угрожающе. — Хэй… — голос прозвучал уже не так холодно, как раньше. — Я понимаю, сейчас это не к месту… Но лучше… спрячьтесь где-нибудь. Я окинул взглядом переулки, темные проходы между домами. — В трущобах сейчас небезопасно. Реюнион уже действует открыто. Это только начало. На секунду я замолчал, позволяя словам осесть. — Если у вас есть семья — уходите к ним. Если есть укрытие — не выходите без необходимости. Они будут возвращаться. И в следующий раз их может быть больше. Я слегка склонил голову, ожидая реакции — взгляда, слова, хотя бы кивка. Он усмехнулся — глухо, безрадостно. Голова всё ещё была опущена, но плечи едва заметно вздрогнули. — Семья? Укрытие? — голос его был хриплым, будто каждый звук давался через боль. — Да нам же некуда идти… А семья… её уже давно у меня нет, когда всё это началось в Чернобоге… Он медленно поднял голову. В глазах — усталость, выжженная до самого дна. Не страх. Не гнев. Пустота. — Нам некуда идти. И прятаться тоже негде. Слова повисли в воздухе тяжелее, чем звуки недавней драки. Я на секунду замолчал. Чернобог… Разрушенный город, катастрофа, бегство — и тысячи таких же, как он. Потерянных. Выживающих не ради будущего, а просто чтобы дожить до следующего дня. Я перевёл взгляд на остальных заражённых. Кто-то сидел, прислонившись к стене, сжимая раненую руку. Кто-то молча перевязывал товарища обрывком ткани. Кто-то просто смотрел в землю, словно боялся встретиться с реальностью еще раз. Медленно отойдя на шаг назад, я смотрел на него сквозь прорези маски. Мой правый синий глаз светился мягче прежнего — в нем не было холода, только усталость и понимание. Понимание того, что им, как и многим другим, нигде не рады. — Ясно… — тихо произнёс я. — Тогда постарайтесь выжить. Я сделал паузу. — Я не заражённый. И всё же я вам помог. Потому что ваша боль — не заслуженная. Вы не сделали ничего, чтобы оказаться в таком положении. Ветер слегка тронул края моей одежды, принося запах пыли и металла. — Не верхушке какой-либо страны решать вашу судьбу и вашу жизнь. — голос стал твёрже. — Просто… найдите место, где можно укрыться. Держитесь вместе. Это единственное, что сейчас может вас спасти. Я больше ничего не добавил. Развернувшись, я медленно направился прочь по улице. Шаги отдавались глухим эхом. За спиной оставались разбросанные тела бойцов Реюниона, раненые беженцы и тяжёлая, вязкая атмосфера трущоб. После того как я отошёл на достаточное расстояние, я скрылся за углом улицы. Что-то внутри подсказывало мне, что этот момент мне что-то напоминает — словно отголосок прошлого, важная деталь, которую я упускал. И не зря. Стоило мне занять позицию в тени, как из-за противоположного угла показались шесть фигур. Знакомые лица. Они двигались слаженно, осторожно, на изготовке — готовые столкнуться с группой заражённых, которых я только что обезвредил. Но они опоздали. Шаги были уверенными и тихими. Первая вышла Амия — небольшая фигура в тёмном плаще Острова Родас, с длинными кроличьими ушами и серьезным, внимательным взглядом. Несмотря на юный возраст, в ее движениях чувствовалась ответственность лидера. Она сразу оценила картину: разбросанные тела бойцов Реюниона, раненые беженцы, отсутствие активной угрозы. В воздухе вокруг неё едва уловимо ощущалась энергия Ориджиниума — готовность применить искусство при необходимости. Позади неё шёл Доктор. Лицо скрыто под маской, плащ слегка колыхался от ветра. Он не произнёс ни слова, но его взгляд методично сканировал пространство: следы борьбы, направление ударов, возможные точки отхода противника. Стратег. Он анализировал, кто, как и за сколько времени справился с шестью бойцами. Затем после них вышли еще четыри фигуры, двое позади и чуть левее выдвинулись сотрудники “Блэкстил”. С другой стороны стояли представители “Пингвин Логистикс”. Я сразу же узнал этих персонажей, их я ни с кем не спутаю. Лискарм — высокая девушка с серебристо-голубыми волосами и холодным, собранным выражением лица, на её голове были видны два черных рога с синим оттенком на кончиках напоминающие её расу Вуивр а сзади висел её длинный голубой с острым наконечником хвост. Её форма отличалась строгой военной практичностью: укрепленный тактический костюм, защитные элементы на руках и ногах, тяжелые ботинки. На левой руке — массивный электрический щит, способный аккумулировать и высвобождать заряд. В правой — служебный огнестрел. Её стойка была оборонительной — корпус слегка развернут, щит прикрывает союзников. Дисциплина и ответственность читались в каждом движении. Рядом с ней — Франка. Светлые волосы и острые лисьи ушки подчеркивающие её расу Вульпо, более расслабленная поза, но взгляд — цепкий. Её форма Blacksteel была облегающей и мобильной, рассчитанной на ближний бой а сзади колыхался её светлый с темным кончиком на конце пушистый хвост. В руке — тонкий на вид клинок, однако благодаря её искусству он способен прорезать даже усиленную броню, игнорируя защиту противника. Франка выглядела спокойной, даже слегка насмешливой, но в её движениях чувствовалась готовность сорваться в атаку за долю секунды. Эти двое были наемниками из частной военной компании которая подписала контракт с Островам Родос, и она в данный момент помогали им с миссией сопровождая Амию с Доктором и не только их двоих. Дальше из “Пингвин Логистикс” вышли ещё двое. Первая — Эксусия. Её невозможно было не узнать даже в полутени трущоб. Невысокая, с короткими рыжевато-красными волосами, слегка растрёпанными, словно ветер всегда играл с ними. Над головой — едва заметный нимб, мягко светящийся, а за спиной — полупрозрачные, почти символические крылья, будто намёк на её природу. Одежда сочетала в себе лёгкость и практичность: белая куртка с чёрными вставками и яркими акцентами, короткие шорты, плотные чёрные колготки и удобные кроссовки. На бёдрах — ремни с закреплёнными магазинами, а в руках — огнестрельное оружие, которое она держала свободно, почти небрежно… но эта небрежность была обманчивой. Её взгляд быстро пробежался по улице, задерживаясь на телах. В нём не было страха — только живой интерес и лёгкая настороженность. Она чуть наклонила голову, будто оценивая “почерк” того, кто это сделал. — Ого… — тихо протянула она, с едва заметной улыбкой. — Кто-то тут устроил весёлую вечеринку без нас. Рядом с ней стояла Техас. В отличие от Эксусии, она была воплощением спокойствия и холодной собранности. Длинные тёмные волосы спадали ниже плеч, почти сливаясь с тенью. На голове — волчьи уши, слегка подрагивающие, улавливая малейшие звуки. Её взгляд — янтарный, спокойный, но внимательный, как у хищника, который всегда наготове. Её одежда была строгой и практичной: белая рубашка с чёрным коротким плащом-накидкой, тёмные шорты, плотные колготки и прочные ботинки. Красный ремень пересекал корпус по диагонали, удерживая снаряжение. В руке — тонкий, но смертоносный клинок, который она держала небрежно, опущенным вниз, но в любой момент готовым к удару. Она не сказала ни слова. Просто сделала шаг вперёд и присела рядом с одним из лежащих бойцов Реюниона. Её пальцы аккуратно коснулись края маски, слегка повернули голову противника. Взгляд скользнул по травмам — точные, выверенные удары, отсутствие лишней жестокости… но абсолютная эффективность. — Не дилетант, — тихо произнесла она, поднимаясь. Голос был ровным, без эмоций. — И не толпа. Доктор, стоявший чуть позади, медленно кивнул. Его взгляд задержался на расстояниях между телами, на направлении падений, на следах на пыли. Амия прошла чуть дальше, остановившись рядом с ранеными беженцами. Её голос стал мягче, почти тёплым: — Вы в порядке?.. Кто это сделал?.. Один из них лишь покачал головой. — Мы… не видели… Он появился… и… всё закончилось… В её глазах мелькнуло сомнение. Она медленно выпрямилась, оглядывая улицу. — Он не пытался навредить вам… — тихо сказала она, скорее себе. Франка усмехнулась, скрестив руки. — Зато этим ребяткам досталось по полной, — с лёгкой насмешкой добавила она, пнув носком ботинка одного из лежащих. — Люблю таких “незнакомцев”. Лискарм, напротив, оставалась напряжённой. Её щит слегка гудел от накопленного заряда. — Неизвестный фактор, — коротко сказала она. — Потенциальная угроза. Эксусия пожала плечами. — Или потенциальный союзник, — добавила она легко. — Смотря как посмотреть. Техас ничего не сказала. Она просто подняла взгляд в сторону, где я стоял в тени. — “Ух ты ж ёлки… Мне кажется, она только что посмотрела прямо в мою сторону…” — пронеслось у меня в голове, и я резко отдёрнул голову обратно за угол здания. Я замер, упершись спиной в холодную стену, стараясь даже дышать тише. Взгляд быстро скользнул по окружению: металлическая урна — слишком близко, одно неловкое движение, и грохот обеспечен. Под ногами — осколки стекла и разный разбросанный мусор. Мелкие… но предательские. — “Ух ты ж ёлки… Мне кажется, она только что посмотрела прямо в мою сторону…” — пронеслось у меня в голове, и я резко отдёрнул голову обратно за угол здания. Я замер, упершись спиной в холодную стену, стараясь даже дышать тише. Взгляд быстро скользнул по окружению: металлическая урна — слишком близко, одно неловкое движение, и грохот обеспечен. Под ногами — осколки стекла и разный разбросанный мусор. Мелкие… но предательские. — “Чёрт… Ладно… аккуратно… потихоньку…” — думал я, медленно перебирая ногами, обходя мусор и осторожно переступая через стекло. Каждое движение было выверено до мелочей. Носок ботинка сначала нащупывал поверхность, проверяя, нет ли под ним чего-то, что может выдать звук. Только потом перенос веса. Медленно. Контролируемо. Инстинкты буквально кричали — уходить. Не из страха. Нет. Скорее из понимания: я ещё не готов к встрече с ними. Не сейчас. Не так. Аккуратно переступая через мусор, я двигался медленно, почти на ощупь, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Каждый шаг — проверка. Каждый перенос веса — просчитанное действие. Под подошвой тихо перекатывались мелкие камни и стекло, и я тут же замирал на долю секунды, прислушиваясь. Слух обострился до предела. Я ловил каждый звук: далёкие шаги, скрип металла, приглушённые голоса с улицы… Всё, что могло выдать движение в мою сторону. Если кто-то пойдёт сюда — я должен это услышать раньше, чем меня увидят. Но проблема была в другом. Мест, где можно спрятаться, здесь почти не было. С улицы донёсся спокойный голос: — Кто-то наблюдает. — Пронесся ровный спокойный голос. Техас. Сердце на мгновение сбилось с ритма, но я тут же подавил это. Паника — худший союзник. — Где? — коротко спросила Лискарм. — Там, — ответила Техас указывая на угол здания где я был и наблюдал за ними без колебаний. — “…Да ты блин издеваешься…” — пронеслось у меня в голове. Я замер. Не просто остановился — замер полностью. Мышцы напряглись, дыхание стало почти незаметным, а тело будто слилось с окружающей тенью. — Пойду проверю, — коротко сказала Техас и направилась к углу здания. Её шаги были тихими. Слишком тихими. Не просто осторожность — контроль. Каждый шаг выверен, без лишнего звука, без спешки. Как у хищника, который уже знает, что добыча рядом. — “Какая же дерьмовая ситуация…” — С небольшим раздражением я подумал в голове, пульс подскочил, сердце просто колотилось, адреналин бил в голову. — “Думай… думай…” — повторял я про себя, лихорадочно пытаясь найти выход. И в этот момент, на фоне всплеска адреналина, время будто замедлилось. Мозг пульсировал, каждая мысль обострилась до предела. Я чувствовал каждое биение сердца — как кровь толчками проходит по телу, от кончиков пальцев до самого затылка. Я начал быстро оглядываться по сторонам, пытаясь мыслить логически. Нужно было решать быстро. Взгляд зацепился за окружение, и я сразу выделил три возможных варианта: куча мусора, узкие улицы и стены, а также балконы и трубы. Первый вариант — спрятаться среди мусора — сразу отпал. Затаиться среди баков и не двигаться — глупо. От такой, как Техас, так просто не спрячешься. Она сразу поймёт, что тот, кто за ними следил, никуда не ушёл, а просто затаился рядом. Меня быстро вычислят. Не подходит. Второй вариант — рвануть через улицы и затеряться между зданиями — уже лучше, но рискованно. Если я сейчас сорвусь с места и побегу в узкий переулок, есть шанс оторваться. Но этим я точно выдам себя. Хотя… они и так знают, что я здесь. Вопрос в другом — погонятся ли? У них сейчас есть задача поважнее. Шансы, что за мной пойдут, есть… но не самые высокие. И третий вариант — трубы и балконы. Использовать всё это как паркур-маршрут и уйти по крышам. Хороший вариант… но тоже рискованный. Если всё сделать правильно, я смогу быстро забраться наверх, используя трубы и выступы как опору, а дальше — уйти по крышам и окончательно исчезнуть из поля зрения. Но тут всё решает скорость и точность. Одно неверное движение — и меня заметят. Времени было мало, нужно было действовать быстро. Я решил, пойти по третьему пути, на крыши. Оттолкнувшись от земли, я запрыгнул на мусорный контейнер и, не теряя ни секунды, схватился руками за вертикальную трубу, вбитую в стену. Пальцы сжались крепко, тело тут же пошло вверх — быстро, почти автоматически. Подтянувшись, я резко сместился в сторону и запрыгнул на внешний блок кондиционера. Металл тихо скрипнул под весом, и я на долю секунды замер, прислушиваясь. Не давая себе времени на сомнения, я оттолкнулся снова, ухватился за край балкона и одним рывком подтянулся вверх. Мышцы сработали чётко, без лишних движений. Ещё секунда — и я уже был выше линии взгляда. Продолжая подниматься, я перебирался по трубам и балконам, двигаясь быстро, но при этом максимально точно. Каждый шаг был просчитан, каждое движение — выверено, потому что я прекрасно понимал, какой ценой может обернуться малейшая ошибка. Наконец, добравшись до крыши, я сразу же опустился на спину и прижался к холодной поверхности, стараясь полностью слиться с тенью. Дыхание я почти остановил, позволяя себе лишь редкие и неглубокие вдохи. Внизу, в проходе, уже появилась тень. Техас вышла из-за угла здания и остановилась, осматривая улицу, которая теперь выглядела совершенно пустой. Её взгляд медленно скользил по окружению — по мусорным контейнерам, стенам, узким проходам между домами, — и в этих движениях чувствовалась не просто осторожность, а холодный расчёт. Я не двигался и даже не пытался изменить положение, понимая, что сейчас любое, даже самое незначительное движение может меня выдать. На короткое мгновение мне показалось, что она всё-таки поднимет взгляд наверх, словно что-то почувствовала, но этого не произошло. Она лишь слегка прищурилась, внимательно всматриваясь в пространство перед собой. — Пусто… — тихо произнесла она, и её голос прозвучал спокойно, без лишних эмоций. Однако уходить она не спешила. Она продолжала стоять ещё несколько секунд, словно проверяя, не выдаст ли меня случайный звук или не дрогнет ли где-нибудь тень. Я продолжал лежать неподвижно, полностью доверившись инстинктам и стараясь даже не думать о том, что она может сделать в следующую секунду. Лишь спустя некоторое время она наконец развернулась и медленно ушла за угол здания. Спустя пару секунд снизу послышались голоса. Судя по интонациям, они что-то обсуждали — скорее всего, пытались понять, кто мог за ними наблюдать. Я медленно приподнялся и осторожно выглянул с крыши. Снизу было видно, как Техас неспешно возвращается к остальным. Они, похоже, ждали её ответа. Когда она подошла, она коротко сказала что-то — видимо, о том, что никого не обнаружила. Кто-то тяжело выдохнул. Судя по реакции — Эксусия. Похоже, она действительно надеялась увидеть того, кто за ними следил, и теперь явно разочаровалась. Чуть в стороне Лискарм и Франка обменялись взглядами. На лице Франки всё так же играла её привычная хитрая, почти лисья улыбка, в то время как Лискарм смотрела на неё строго и собранно, словно без слов напоминая: «Не отвлекайся от задачи». Позади них стояли Амия и Доктор. Они переглянулись, но ничего не сказали — только короткий обмен взглядами, в котором, казалось, было больше понимания, чем в любых словах. Затем Амия сделала шаг вперёд, бросила последний взгляд на избитых заражённых из Урсуса, которых я спас, и слегка поклонилась им — тихо, уважительно. После этого она развернулась, и вся группа направилась обратно в узкую улицу, из которой пришла, постепенно исчезая из виду среди тесных проходов трущоб. Увидев, как они скрылись, я наконец позволил себе выдохнуть и медленно опустился на поверхность крыши, прислонившись спиной. Дыхание сбилось, грудь тяжело поднималась и опускалась — после всего произошедшего накрыла запоздалая одышка. Я жадно втягивал воздух, пытаясь выровнять дыхание и успокоить бешено колотящееся сердце. — Фу-у-у-х… Пронесло… Если бы я замедлил на секунду… — пробормотал я, всё ещё тяжело дыша. Я снял маску и скинул капюшон — тень мгновенно исчезла, открывая моё лицо. Провёл рукой по лицу и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. — Вот же как всё обернулось… — тихо произнёс я. — Это ведь, по сути, было по сценарию… Эта драка… их появление… Они должны были вмешаться и остановить всё это… Я сделал паузу, медленно выдыхая. — …а я вмешался раньше них. Слова повисли в воздухе. Я открыл глаза и уставился вперёд, уже более сосредоточенно. — Значит… я уже начал менять ход событий, — добавил я тише, почти себе под нос, и в голосе прозвучала неуверенная смесь интереса и настороженности. Я слегка сжал пальцы, ощущая, как напряжение снова возвращается. — Вопрос только в том… к чему это приведёт. Вопрос остался висеть в воздухе — ведь никто на него не даст ответа, но сейчас меня волновало одно. — Если они сейчас здесь все вместе: Амия, Доктор, Блэк Стил и Пингвин Логистикс… Значит… “Она” сейчас вместе с ними. — Я начал сливать всю ситуацию воедино. Затем передо мной открылось системное уведомление. [+5 очков репутации.] Я нахмурился. — Опять эта фигня… Что это вообще такое?.. — пробормотал я, смотря на полупрозрачное окно с явным непониманием. Будто отвечая на мой вопрос, система сразу же отреагировала. [Репутация — показатель влияния пользователя на окружающий мир и отношение людей к нему.] Я замер, внимательно вчитываясь. [Действия, направленные на помощь, спасение или поддержку, увеличивают уровень репутации.] [Агрессивные, разрушительные или дестабилизирующие действия могут её понижать в нейтральных регионах городов и стран.] [Высокий уровень репутации открывает дополнительные возможности и влияет на отношение персонажей и развитие событий.] [Репутация также распространяется на фракции.] [В зависимости от действий пользователя, отношение отдельных фракций может улучшаться или ухудшаться.] [Чем чаще пользователь взаимодействует с определённой фракцией, тем сильнее изменяется её отношение к нему.] Я прищурился, продолжая читать. [При достижении максимального уровня репутации с фракцией открывается уникальный доступ к её ресурсам, информации и возможностям.] [При критически низком уровне — пользователь может быть воспринят как враг.] Я медленно выдохнул, продолжая читать. [Текущий уровень репутации в городе Лунгмен — Трущобы: Низкий.] [Счетчик Репутации в городе Лунгмен — -100/+6/+100] — …Понятно, — тихо произнёс я, опуская взгляд. На секунду я задумался, прокручивая в голове последние события. — Значит, за ту девочку… и за этих… — я на мгновение замолчал, вспоминая избитых заражённых. — …система это засчитала. Я усмехнулся, но без особой радости. — Забавно… Я просто сделал то, что счёл нужным… а это уже “влияние на мир”. Я слегка сжал кулак и поднял взгляд на горизонт крыш. На секунду я задумался, прокручивая в голове последние события. — То есть… помог — получил плюс. Начал бы резать всех подряд — получил бы минус… — пробормотал я, хмыкнув. Я снова поднял взгляд вперёд. — И при этом… ещё и фракции… Мысль на секунду зависла. — Значит, если я продолжу вмешиваться… — сказал я уже тише. — …меня начнут либо принимать… либо считать угрозой. Я медленно сжал кулак. — Интересно… В голосе прозвучала лёгкая тень холодного интереса. — Тогда… игра становится куда интереснее. Система медленно исчезла из поля зрения, оставляя после себя лишь мысли и новые вопросы. Я снова надел маску и натянул капюшон, скрывая лицо в тени. Глаз вновь засиял холодным синим светом, пробиваясь сквозь правую прорезь маски. — Ладно… посмотрим, к чему это приведёт. Но сначала надо найти Эндмина, а то этот зараза не отвечает по рации. Я сделал шаг вперёд и, не оглядываясь, двинулся дальше по крышам — уже не как наблюдатель, а как тот, кто сам начинает влиять на происходящее.