Епитимия на дне одного желания

I would die for you,

I would kill for you,

I will steal for you,

I'd do time for you,

I will wait for you,

I'd make room for you,

I'd sail ships for you,

To be close to you,

To be part of you,

'Cause I believe in you,

I believe in you,

I would die for you.

      Я так хотел бы быть частью тебя, так же, как они. Быть близким тебе, быть рядом с тобой, владеть тобой. Хотя в чём-то жизнь подкинула приятных подарков и избавилась от многих других помех, оставив мне меньше работы. Если я разделаюсь с остальными ничтожествами, станешь ли ты моим?       Особенно приятно будет кромсать этого чёртового шута. Я мало в чём согласен с червём, но о том, насколько пустозвон раздражающий, могу рассказать ещё красочнее и не скупясь на крепкое словцо. Как не скупился и он, так что пришлось бы вырезать его болтливый язык под корень. И пока он будет давиться своей кровью, я, так уж и быть, помогу ему задохнуться побыстрее и начну отрезать пальцы по очереди и запихивать в его неугомонную глотку, пока все двадцать штук не окажутся там.       С белобрысым будет сложнее, святоша умудрился заиметь с ним подобие дружбы, душевного родства. Поэтому придётся с особым упоением залить его кровью, чтобы не было видно его непонимающего, а после умоляющего о пощаде лица. Удобнее будет для этого подвесить его вниз головой, уж опыт у меня имеется. Хотя его полные юношеской наивности рыбьи глаза всё равно будут просвечивать, так что идея выкорчевать их ножом, пока его тело ещё трепыхается остатками жизни, окажется как нельзя кстати.       До новой матери Флоренции добраться будет тяжелее всего, но когда мне это мешало? Всё вполне возможно, если имеешь огромное желание задушить её собственными прелестными длинными волосами. Можно дополнить её новое ожерелье, выпустив ей кишки и обмотав и их вокруг её тонкой шеи.       Захочешь ли ты меня излечить после такого, художник? О, я бы хотел, чтоб ты попытался. Если бы только этот червь смог сделать что-то стоящее раньше, а не отмаливать каждую мысль о тебе часами, мне не пришлось бы всем этим заниматься. Мужеложство – грех, хах! Et induc nos in tentationem, ne nos a malo liberet. Каким боком люди умудрились поставить это чуть ли не в один ряд с убийством? С другой стороны, как по мне, так и то, и другое чертовски заманчивое времяпровождение, но большинство склонно не соглашаться со мной в подобных вопросах.       Да этот ублюдок должен быть благодарен за мою решительность, а не пытаться всеми силами изгнать свою лучшую часть. Сам только и мог, что ходить вокруг да около, изливать душу, подходить настолько близко, чтобы улавливать малейшее изменение на твоём идеальном лице, заворожённо впитывать каждый твой взгляд. Изредка после этого во мраке ночи настолько сильно изнывал, что решался хотя бы на сладострастное избавление от сковывающего всё тело плотского напряжения. Тоже грех, между прочим, хоть этим снискал немного моего одобрения.       Я всё ещё помню то, что ты рассказал об Отранто. Такая прекрасная и обнадёживающая правда о глубинах твоей души, момент прозрения, который можно превратить в полное освобождение от уз морали. Тогда стало понятно, что мы действительно могли бы создать восхитительный союз, necis и luxuria в завораживающем богомерзком танце. Ты уже подтвердил, что мы родственные души, что мы оба художники по сути своей, так что нам мешает творить вместе? Только представь своё искусство, не обременённое этикой, придуманной недалёкими людишками, чтобы замедлять собственное развитие. Думаю, ты бы согласился способствовать продвижению вперёд, ты всегда хотел именно этого. Революционные лекарства, картины, знания! Нужно только раздавить в себе стремление подчиняться бессмысленным правилам, побороть жалость к этим никчёмным созданиям и взять желаемое твоим не ведающим покоя исключительным разумом.       В тот раз ты победил, пробудив своей собственной жалостью святошу, но в следующий раз я не дам и шанса на это. Я уничтожу тебя и создам заново. Я погашу весь твой благодетельный свет. Я истреблю твои попытки заглушить свою врождённую жестокость. Я растопчу в прах всё, что делает тебя человечным.       И когда от твоей истерзанной души ничего не останется, я стану твоей новой жизнью. Единственным, кто подаст тебе руку и вытащит из бездонной ямы отчаяния и муки. Хочу, чтобы ты стал моим богом, идолом, чудом, хочу возносить тебя, поклоняться тебе, доставлять такое наслаждение, какое ты не испытывал за всю свою полную содомитских приключений жизнь. Хочу забраться под твою кожу и жить там гнойным нарывом, от которого невозможно избавиться, и изливать свой яд в тебя, пока ты не сойдёшь с ума и не станешь таким же одержимым беспощадным монстром, как я. Et induc nos in tentationem, ne nos a malo liberet – «и введи нас во искушение да не избави нас от лукавого», переиначенные слова из «Отче наш»; Necis – «убийство», «насильственная смерть»; Luxuria – «похоть».