Аудит приоритетов

26 мая 2025 — После смены препарата исчезли ночные кошмары… — Виктория сделала глоток воды со столика в кабинете психиатра. Ее голос был более отрешённый, чем ранее в взгляд направлялся будто сквозь врача. Она сидела на краешке, будто готовясь в любой момент выбежать из помещения проочь. Полевую руку от нее сидел Холмс держа ее за руку, будто стараясь хоть на секунду задержать. Тревога за нее заставляла его местами себя преломлять, чтобы знать все и вовремя. — Больше никаких изменений не наблюдаете? Каждая минута в этом кабинете давалась ему с трудом. Майкрофт никогда не мог представить чего-то подобного. Что он будет сопровождать одну из самых влиятельных женщин, которых он знал, на приёме к психиатру. И что это будет приносить ему невыносимую моральную боль. Сам факт что именно она… Это тот пункт, где он просчитался. — Да… — она немного замешкалась, медленно прокручивая прядии волос в рука. — Хотя… мне кажется, что мои когнитивные функции стали…более медленными… С уст Виктории это прозвучало словно чистосердечное признание. — Что вы имеете ввиду, — врач поправил очки на переносице и немного наклонился к ним. — Я… — герцогиня прервалась на секунду. — Мне нужно больше времени на обдумывание… Чего либо… Лучше уже ночные кошмары… На лице Виктори появилась пугающая улыбка. — Это вам мешает? — Да… Очень, — жена бросила на Майкрофта взгляд, полный сожаления. — Нам бы стоило поменять назад… Лучше я соглашусь на психотерапию! Короткий прийом выдался чертовски тяжёлым для Майкрофта. То состояние, в котором была его супруга не могло его оставить равнодушным. Ни при каких обстоятельствах. *** 9 января 2025 — Вам всё‑таки хватило смелости ко мне явиться… — Виктория растянула каждое слово с почти ленивым, неумолимым наслаждением. Она не встала. Не сделала ни шага навстречу. Просто смотрела — прямо, в упор — на испанского полковника, ворвавшегося в её приватное пространство. В её дом. Под носом у британского правительства. Лицо Тамайо было искажено злостью, почти уродливо. Но Викторию это не пугало. Напротив — забавляло. — Решил нанести неожиданный визит… — процедил он с фальшивым сарказмом. — Да бросьте, — Виктория неторопливо подняла ноги с пола и устроилась на диване вполоборота, демонстративно отворачиваясь. — Вы всерьёз думаете, что застали меня врасплох? Она позволила себе едва заметную улыбку. Протокольный болван. Он не знал — и это было почти смешно, — что с момента, как он переступил порог, в Британии и Испании уже шёл прямой эфир. Его ярость транслировалась на миллионы экранов. — Какая вы сука! — выпалил он, сорвавшись. — Сколько вы мне мешали… — Так зачем вы убили испанцев, с которых сняли все обвинения? — равнодушно перебила Виктория, словно спрашивала о погоде. Он замер. Потом ухмыльнулся — широко, самодовольно — и расхохотался. — Хотите узнать? — Определённо, — её голос стал жёстче. Тело незаметно напряглось. Она была готова. — Я никак не могу понять: они задели вас лично… или это был способ отомстить МИ‑6? Он кинулся резко. Одно движение — и мир сузился. Его руки мертвой хваткой сжались на её горле, развернули, вдавили шею в мягкую спинку дивана. Воздух вышел из лёгких рывком. Впервые за весь вечер ей стало по‑настоящему страшно. — Как же давно мне хотелось это сделать… — прошипел он в лицо. — Сначала я думал, что мне нужно разобраться с мистером Холмсом. Он ловко обманул меня с церковью… Я ехал туда надеясь прикончить это испанское кодло! Он не сжимал сразу. Держал. Фиксировал. Наслаждался властью. Виктория не сопротивлялась. Ей это было не нужно. Её неподвижность только усиливала его иллюзию контроля. — А потом я увидел репортаж… — продолжал он с восторгом. — Вас обсуждали в новостях. Мистер и леди Холмс. Три минуты в Google — и всё стало ясно. Не он решает. Вы. Он отпустил одну руку и с силой прижал указательный палец к её лбу. — Вы. Дыхание было рваным, но взгляд — ясным. — Признаюсь, — он отступил на полшага, — когда Летиция умерла, я испытал облегчение. Она слишком хорошо прикрывала своих друзей… После её похорон мне удалось взять за горло пару лордов. А потом начались отказы. Все как один: «Мы не пойдём против Холмс». Медицинский директор. Блестящий хирург. Идеальное алиби. Он наклонился к самому её уху. — Никто не догадается, какое влияние вы оказываете на спецслужбы. Очень удобно работать с однофамильцем, не так ли? Кстати… как ваши дела с Майкрофтом? Он ждал страха. Его не было. — Ну же, ваша светлость. Отвечайте. — Если бы вы следили за нами достаточно внимательно… — слова давались с трудом, голос превратился в шелест, — вы бы уже знали. — Знаю, — его улыбка стала самодовольной. — Поэтому я спокоен. Не думаю, что после того, как вы его так выдвинули, он примчится спасать… — Вы полный идиот, если так считаете! — выдохнула она. Руки сжались. Воздух исчез. Горло сдавило так, что в глазах потемнело. Слёзы хлынули рефлекторно. — Вы ошибаетесь… — хрипло выдавила она. — Вам… не дадут… меня убить… вас схватят… Он расхохотался. Грязно. Упиваясь моментом. — После всех унижений, которые вы, Летиция и Майкрофт мне устроили, мне плевать! — его лицо побагровело. — Главное — оторвать вам голову. А из тюрьмы я выйду на следующий день! Сдавливание усилилось. Лицо наливалось жаром. Мысли путались. Она закрыла глаза. План начал реализовываться. — Смотри на меня! — взревел Тамайо. — Я хочу видеть твой страх! Голова стала тяжёлой. Голос врага звучал будто из‑под воды. Страх пришёл — настоящий, животный. Она потянулась к его груди, попыталась ударить — силы не слушались. Тело обмякло. И в этот момент — стук в дверь. — Леди Холмс? — голос охраны был напряжённым. — У вас всё в порядке? На её синеющих губах появилась торжествующая улыбка. Беззвучно она прошептала: «Кто кого?» И он дожал. Глухой хруст прозвучал слишком громко. Внутри головы. Резкая, ослепляющая боль пронзила всё тело. Из горла вырвался сломанный звук. Последнее, что она увидела — лицо полковника. Сознание поплыло. Сквозь туман — грохот выбиваемых дверей. Звон разбитого стекла. Крики. Силы британской разведки прибыли на точку.

***

20 января 2025 Выходя из амбара, Джеймс оставил самозванку под прицелом своих людей. Гравий хрустел под ботинками, когда он быстрым шагом подошел к черному «Макларену». Хлопнула дверь, взревел мотор, и машина, вжав водителя в кожаное сиденье, сорвалась с места. На скорости около двухсот километров в час, когда пейзаж за окном превратился в смазанную серую полосу, он набрал Майкрофта на громкой связи. — Ты ещё мне и звонишь! — недовольный, сухой голос Майкрофта мгновенно заполнил салон. — Не хочешь объяснить перформанс в Белгравии? — Воу, воу, Большой Брат, — Мориарти вцепился в руль, ему потребовалось огромное количество сил, чтобы не сорваться на крик прямо сейчас. — Рекомендую меня послушать! — Допустим… — Я еду в Мейфэр, — сказал он, выравнивая дыхание и стараясь казаться беспристрастным. — Нужно поговорить на счёт Бакстер… тебе понравится! — О чем ты? — в трубке отчетливо послышалось недоумение. — Зачем это обсуждать с Викторией? — Не задавай вопросов, Холмс! — Джеймс на мгновение сорвался, его ладонь тяжело ударила по рулю. — Я с тобой не крикет обсуждать хочу, а… важную информацию! Его слова были больше похожи на рык, который моментально заставил собеседника на другом конце замолчать, согласиться и повесить трубку.

***

— Неужели, — Майкрофт стоял в самом центре гостиной в доме Виктории, заложив руки за спину. Сама хозяйка сидела на диване; в полумраке комнаты ярко светился экран ноутбука, на котором она медленно пролистывала старые семейные фотографии. Они ждали Джеймса достаточно долго, и Виктория коротала время в архивах, которые теперь казались ей чужими. — Как ты, Тори? — Мориарти протянул руку Холмсу, приветствуя его лишь кивком, и внимательно посмотрел на нее. Виктория казалась совсем хрупкой, укутанная в мягкий кашемировый кардиган. На шее — тонкий шелковый шарф, из-под края которого предательски белел край медицинского пластыря. — Неплохо, — хрипотца в её голосе всё ещё напоминала о пережитом, несмотря на недели реабилитации. Прогресс был впечатляющим, но физический дискомфорт при каждом слове всё ещё оставался. — Рад слышать… — Джеймс вошел в комнату и сразу перевел взгляд на разведчика, который явно был не в себе от неопределенности. — Начинай говорить, — Майкрофт скомандовал коротко, по-деловому. Джим молча протянул флешку. — Тут папка с файлами и аудио… — Виктория вставила устройство в разъем, её пальцы слегка подрагивали. — Включай аудио… Для начала стоит услышать это! Из динамиков раздался искаженный помехами женский голос:

— Святой отец, я хочу исповедаться… я согрешила… Я страшно согрешила…

— Кто это? — скептично прищурился Майкрофт. — Как это? — злодей-консультант прислонился к дверному косяку, не удержавшись от возможности съязвить. — Как можно не узнать леди Ти… Виктория сосредоточенно слушала, не отрывая взгляда от бегущей дорожки аудиопроигрывателя на экране.

— Я погрузила своей ложью свою семью, своих близких друзей в траур… Я заставила любимого человека оплакивать меня…

Моментально Майкрофт поменялся в лице. Былой холодной ухмылки как не бывало — только леденящий ужас, застывший в чертах лица.

— Я этим его сломала! — голос на записи сорвался на всхлип. — Сломала, когда заставила смотреть спектакль… как я якобы умираю от сумасшедшей боли… прямо у него на руках!

Виктория резко нажала на паузу и закрыла лицо руками, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Быть не может, чтобы она так сделала… — она медленно закачала головой, отказываясь верить. — Так это и не она… — тихо, почти по-доброму произнес Джеймс и нажал на воспроизведение дальше.

— Я сломала их ещё тогда, когда кинула себя в Монетный двор… Я видела их взгляды, когда они отпускали меня сквозь полицейское оцепление в Мадриде… Чтобы осознанно уничтожить любящего меня мужчину. Мне было сложно, но я справилась. А когда этого оказалось мало, я доработала всё и отправила это своей крестной сестре и подруге… чтобы у неё появился повод его ненавидеть. И это сработало… Я была даже довольна… Я не могу смириться, что они поженились. Пусть из корысти, пусть для защиты — я не хочу этого. Даже в такой форме. И теперь я играю для неё «спасительницу», а для него — «холодную мораль».

Виктория снова остановила запись. В комнате воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно гудение кулера ноутбука. Каждый из них — люди, имеющие колоссальные рычаги власти — сейчас стояли обезоруженные махинацией, провернутой прямо у них под носом. Виктория буквально вжалась в мягкую ткань дивана, будто мебель была единственной точкой опоры в рушащемся мире. Ее взгляд, полный ужаса, был направлен на Майкрофта. Тот смотрел на ноутбук расфокусированно, будто видел сквозь него искаженную реальность. Со стороны казалось, что он перестал дышать. На его глазах выступили слезы — это было почти незаметно, если бы не свет лампы. Виктория знала, почему ему так больно. Острая боль потери уже угасла, но оставалось то самое «послевкусие» — сомнение, которое грызло её саму всё это время. Возвращение Летиции казалось последней деталью пазла, но деталь была фальшивой. С лёгкой руки Джеймса они дослушали оставшийся фрагмент. Сам Мориарти слушал это в первый раз до конца — раньше он просто не мог заставить себя преодолеть барьер этой липкой исповеди.

— Он идёт на страшные бюрократические преступления ради моих прихотей. Но это не доверие. Он больше не говорит со мной о чём-то, кроме проблем. Наверное, потому что после публичного унижения я ещё и призналась ему, что это я дала тот самый шнурок, которым его сейчас душат.

— Ох, — Мориарти поднял взгляд на Холмса. — А я и не знал, что так… Признаюсь, не дослушал до конца…

— То утро после Рождества… Я могла всё предотвратить. Но не стала. Я не спасла те жизни, что были забраны в ту ночь. Я просто отмахнулась. Я не меньше убийца, чем инспектор. В трубке звучал один вопрос — ответ на него спас бы этих людей. Но я промолчала. Я сидела за одним столом с другом тех, кого в этот момент расстреливали в камерах МИ-6… Разве это не убийство?

Оставшуюся часть записи они дослушали в полном оцепенении. — Мне не верится… — по щекам Виктории потекли слезы, голос дрожал, причиняя ей физическую боль при каждой фразе. — Это не может быть правдой… Кто мог вообще на такое решиться? Что с этим человеком не так… — Нам важно понимать… — голос Мориарти стал вибрировать от сдерживаемой ярости, — что мы в конце мая… хоронили, — он с трудом вытолкнул это слово, — Летицию… А к рождеству к нам пришла *она*. — Кто «она»? — голос Майкрофта дрогнул, но он оставался неподвижным, как статуя. — Понятия не имею… Мне она не представилась. Мои люди не могут найти её след… — Может, это не так, как ты предполагаешь? — резко возразил Холмс, но в его тоне слышалось лишь отчаяние, а не уверенность. — На этот счёт есть сегодняшний разговор… — Джим достал диктофон.

— Помнишь?

— Эль Греко… Кающаяся Мария Магдалина… На что мне намекаешь?

— Откуда она у тебя? Расскажи мне эту незабываемую историю!

— Столько лет прошло… Я уже не помню!

— Как это можно забыть… — Виктория горько усмехнулась, вытирая щеку. — Это же был невероятный день.

— Ты не знаешь! Как можно забыть аукцион, на котором для тебя ее выкупил один из самых влиятельных людей Британии…

— Точно… Это был Майкрофт!

Майкрофт тяжело опустился на диван. На его щеках поблескивали капли, которые он старался скрыть, заторможенно потирая лицо рукой.

— Виктория! Она подарила тебе на юбилей 40 лет… Точнее, она подарила Летиции… Как ты могла это забыть, если ты — это она?

— О, Тити… — Виктория на записи сложила руки на груди и подняла взгляд вверх. — Тебе покоя и там не дают…

— А исповедь… Я только услышав начало, уже все понял…

— В каком смысле?

— Летиции была чужда церковь! Особенно после смерти сестры! Она говорила, что будет в храме только лёжа в гробу! Что кстати и сделала…

Они снова сделали паузу. Тишина в гостиной стала взрывоопасной.

— Обо мне кто ещё знает?

— Ох ты ж… Дрянь… Никто… Так как у них свои баталии… И это добьет всех! Так что у тебя есть возможность исчезнуть навсегда!

— Нет… Я не исчезну просто так… Вам так хорошо со мной… Не хочу раскрываться… пока!

— Это просто не укладывается в голове… — голос Холмса был тихим, сдавленным. Мориарти никогда не видел этого человека настолько «размазанным». Ему даже стало по-человечески его жалко.

— Повторяю… Кто ты?

— Какая разница? Я пропаду или останусь — ничего не изменится для вас… А для меня это вопрос существования! Да и мне нравится быть ею… Просто отдай мне картины, оставь в покое, и я не стану вредить ни Холмсу, ни герцогине!

— Ах да… Я же слышал все в доме… Ты так за них переживала! И я знаю почему!

Послышался резкий звук разрезающейся ткани на записи. Майкрофт вскинул взгляд на Мориарти. — Не переживай, — парировал консультант, — я просто вскрыл задник подрамника. Само полотно я бы не тронул.

— На тебе… На ход ноги!

— Смеёшься? Или я заберу всё, или я вскрою ваши схемы… И ваш Майкрофт не отмоется до конца своих дней. И эта герцогиня тоже…

Джеймс ловко выключил запись именно в тот момент, когда он начал угрожать незнакомке именем Виктории. Его импровизацию сейчас бы не оценили. — Я не замечал, что перед нами совершенно другой человек… — Джеймс нарушил молчание. — Ровно до момента, пока в руки не попала эта флешка. — Когда она у тебя оказалась? — вопрос Майкрофта прозвучал сухо, он пытался вернуть себе рабочее состояние. — Ты был арестован уже почти неделю, а Виктория была в коме. — И ты не сообщил? — в глазах чиновника вспыхнул гнев. — Я разбирался! — в ответ последовал рык Мориарти. — Потом я встретил её вживую у твоей кровати, Тори… Она стояла там как кукла, ни одной живой эмоции. — Стоило сразу сообщить! — Майкрофт продолжал наседать, скрывая за злостью внутреннюю боль. — Тебе в тюрьму, Холмс? Может, ещё почтовыми голубями отослать? Их перепалку прервал резкий жест Виктории. Она подняла ладонь, призывая к тишине. — Сейчас где она? — Виктория смотрела на Джеймса пристально и очень холодно. — Была в ангаре… Мои люди проследили за ней до дома в Белгравии. Она зашла внутрь. — Пускай там и убьют, — её приказ прозвучал пугающе спокойно. — Я даже не хочу выяснять, кто она и зачем это сделала. Собаке — собачья смерть.

***

28 мая 2025 Майкрофт стоял напротив высокой, безупречно отполированной могильной плиты. Буквы на ней блестели на холодном солнце:

Леди Летиция София Бакстер, маркиза дель Кастильо.

Дочь Графа Бакстер из Котсуолдса и Графини Бакстер, доньи Сесилии де Альба.

1977-2024

Сегодня была годовщина. Холмсу было невыносимо тяжело находиться здесь, но он чувствовал, что это — единственный способ окончательно проснуться. Виктория стояла рядом, крепко сжимая его ладонь. Казалось, только эта хватка помогает ей не упасть. — Как я это допустил… — его голос прозвучал удивительно твердо для человека, которого изнутри заживо съедала вина. — С болезнью ты бороться не мог… Все бессильны перед системной нейродистрофией… — Виктория мягко погладила его руку. — А ту женщину… Мы не могли предугадать. Нам просто слишком сильно хотелось, чтобы Летиция была снова с нами. Она осторожно положила голову ему на плечо. Внутри Майкрофта что-то окончательно сместилось. Ему было больно стоять над могилой женщины, которая годами была призраком, управляющим его жизнью. Но он стоял здесь с той, кто за последний год стала по-настоящему дорога. Теперь Виктория имела для него гораздо больший смысл, чем эта бесконечная, болезненная привязанность к леди Ти. Он искоса посмотрел на свою спутницу. В объемном черном пальто, туго подпоясанном, с массивными золотыми серьгами в ушах, она казалась монументальной. Реальной. Ее рыжие волосы хаотично развевались на резком ветру, лезли в лицо. Герцогиня Холмс в ее истинном, живом обличии. Она делила с ним это горе, которое теперь принадлежало им обоим в равной степени. — Она так отчаянно рвалась в Монетный двор… — Виктория неожиданно заговорила, уходя в воспоминания. — Что там на самом деле было? — Она всегда любила ходить по самому краю, — Майкрофт коротко и грустно улыбнулся. — Чего стоил только её дерзкий переход в МИ-6… — Напомню, что я тоже там работала, — Виктория чуть заметно ухмыльнулась. — Медицинский агент. Не боевой, конечно, но всё же… — Ты проработала там год, — поправил он её с привычной педантичностью. — В свои двадцать. И признайся — просто от скуки. А она сделала этот выбор осознанно. Уже после блестящей медицинской карьеры. — Поразительный поворот для кардиохирурга… — манерность Виктории на мгновение вызвала у Майкрофта слабую тень смеха. Герцогиня медленно отпустила его руку. Она шагнула к плите и положила у её основания розу. Ярко-красную, с крупным, плотным бутоном. Она принесла её с собой и держала всё это время, как маленькое подношение истине.