Аудит приоритетов

19 июля 2025 года — Я рада, что наконец смыла с себя этот ужасный день, — Виктория вышла из ванной, облокотившись на дверной косяк. Ткань халата, чуть влажная, отяжелела, но она не спешила поправляться, наслаждаясь моментом покоя. Перед ней открылся привычный, но такой редкий вид: Майкрофт, неспешно листающий что-то в iPad. Он сидел на диванчике у кровати, и в его позе не было привычной «стальной» выправки. Он выглядел непривычно расслабленным… словно время отмотали назад, к апрелю, еще до того, как они оказались завалены лавиной собственных обязательств. — И какой прекрасный вид мне сейчас открывается, — выдохнула она, и в её голосе скользнула мягкая ирония. Холмс отложил планшет на столик. Он молчал, наблюдая, как она медленно приближается. Ещё влажные пряди её волос, рассыпанные по плечам, оставляли тёмные, прохладные следы на светлом шёлке халата, который едва удерживался на плечах, мягко облегая фигуру. — Ты так и будешь на меня смотреть? — ехидно спросила герцогиня, подмигнув мужу с той долей кокетства, которая всегда заставляла его сердце пропускать удар. — А сейчас со мной говорит государство или моя женщина? — не удержался Майкрофт, хотя в его глазах не было настоящей колкости — лишь попытка спрятаться за привычным сарказмом. Виктория лишь улыбнулась, не отвечая. Подойдя совсем близко, она одним движением смела документы и ручку с дивана, уложив их поверх планшета, и медленно опустилась к нему на колени. На мгновение её взгляд, обычно острый и оценивающий, стал пугающе серьёзным. — Это ты мне ответь… — она взяла его руку и аккуратно уложила на своё бедро, словно подталкивая к решению, которое он боялся озвучить. Майкрофт медленно выдохнул, чувствуя, как внутри него рушится очередная оборонительная стена. Его пальцы едва заметно сжались, вминаясь в ткань халата. Этот простой жест требовал от него большего мужества, чем доклад перед кабинетом министров. — Ты ведь понимаешь, что это нечестно, — тихо произнёс он, не отрывая от неё взгляда. — Что именно? — Смотреть на меня так, словно у меня действительно есть выбор. На её губах расцвела улыбка — не победная, а почти нежная, почти испуганная. Виктория медленно провела кончиками пальцев по его рубашке, словно расправляя невидимые складки. Майкрофт аккуратно заправил прядь её волос за ухо, открывая лицо, и его рука на мгновение замерла, прежде чем медленно спуститься к плечу. Он старался двигаться методично, почти осторожно, словно боялся, что если совершит лишнее движение, хрупкое видение рассыплется. Тонкая ткань халата подалась под его пальцами. Распаренная, горячая кожа её плеча под его рукой ощущалась как мягкий шёлк. Холмс наклонился к ней, сокращая дистанцию, впитывая тепло её тела, которое вдруг показалось ему осязаемым, почти болезненным. Он позволил себе — впервые за долгое время — не просто желать, а хотеть. Он взял её за затылок, притягивая для поцелуя, но замер за секунду до касания. Виктория тоже замерла. Дыхание её, еще минуту назад учащённое, постепенно стало ровным, почти холодным. Она отвела взгляд. Словно невидимый ограничитель сработал в них обоих одновременно. Пара минут тишины повисла в комнате, став почти физически ощутимым барьером. Виктория отстранилась, и в её глазах мелькнуло отчаяние — не за себя, а за их невозможность быть простыми. — Снова всё так же… — слова дались ей с трудом. Майкрофт не ответил; он не умел озвучивать такие ощущения. Он лишь продолжал коротко, успокаивающе поглаживать её бедро сквозь ткань. — Я не знаю, что с этим делать… Прости… Она резко сорвалась с места, почти убежала в ванную, оставив его в гнетущей тишине пустой спальни. 20 июля 2025 года — Как ваши дела, Ваша светлость? — психотерапевт задал дежурный вопрос, даже не подняв глаз от блокнота. Виктория посещала сеансы еженедельно. Это была их общая с Майкрофтом «договоренность»: она работала с посттравматическим синдромом, а он… он делал это, чтобы ей было спокойнее контролировать состояние. Но в глубине души Виктория знала: сеансы Майкрофта давно перестали быть номинальными. Они меняли его — и это пугало её больше всего. — Не сказала бы, что хорошо, — герцогиня сделала небольшой глоток воды, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Я столкнулась с проблемой, которую… я не знаю, почему так происходит! Ручка специалиста нарочито громко коснулась бумаги. — Вы можете рассказать подробнее? Виктория нервно поправила оправу очков, вглядываясь в пустоту. — Последнее время возникают проблемы, когда… когда наступает момент близости с мужем. — Что вы имеете в виду под словом «проблемы»? — Я словно не знаю, как идти дальше, — она откинулась на спинку диванчика, чувствуя себя обнажённой. — Именно с ним… и в этих обстоятельствах. Терапевт оторвался от записей. Его внимание, острое, как скальпель, впилось в неё. — Что для вас означают «эти обстоятельства»? — Наличие искренности, — ответ прозвучал скомкано, почти болезненно. — Это конечно хорошо, но страх того, что это состояние настолько хрупкое… он словно сдавливает легкие. Врач едва заметно улыбнулся. Это холодное, профессиональное понимание задело Викторию сильнее любого прямого упрёка. — Вы знаете, как сложно довериться после стольких лет? — слёзы, предательски горячие, покатились по щекам. Психотерапевт лишь поправил очки, продолжая методично отмечать что-то в бумагах. — Знаю. Вы не особенная в этом, — голос прозвучал строго и безупречно сухо. — Сотни людей думают так же. Вы просто одна из них, Ваша светлость. *** Дверь автомобиля захлопнулась с глухим стуком, отсекая внешний мир. После сеанса Виктория чувствовала себя оголённым нервом. Майкрофт ждал её, как и всегда. Уже целый месяц в их расписаниях значились сеансы — в одно и то же время, параллельные прямые, которые никогда не должны были пересечься. — Всё прошло… нормально? — Майкрофт задал вопрос, тщательно подбирая слова, опасаясь задеть её хрупкость. — Да, — Виктория судорожно одёрнула жакет. — Просто достали сегодня то, что приносит боль. — Можно будет обсудить… — Пока не хочу, прости, — её электризованное состояние пугало его сильнее, чем любая политическая угроза. Она повернулась к нему. — А у тебя? — Есть о чём подумать, — ответил он, чувствуя, как внутри ворочается тяжесть. Его ментально перенесло назад, в кабинет. Туда, где они говорили о ролях. О том, что роль политика и роль супруга — это разные системы координат. И что первый… первый не имеет права входить в спальню. *** Вечер 20 июля 2025 — Ты спрашивал о приёме, — Виктория тихо подошла сзади. Майкрофт увидел её в зеркале. Она медленно, почти ритуально втирала крем в кожу рук, но взгляд её был рассеянным, обеспокоенным. — Да, конечно, — он обернулся, настороженно ловя её взгляд. — Мне нужно было время, чтобы это переварить, — она подошла ближе и коснулась ткани его пижамы, медленно сжимая пальцы на ткани, будто ища опору. — Я говорила о том, что случилось вчера. Он повернулся полностью. Женщина, которая одним своим появлением заставляла содрогаться министерство, стояла перед ним сейчас абсолютно обезоруженной. Герцогиня, для которой были открыты все двери Британии, с огромным, почти нечеловеческим усилием пыталась подобрать слова для своих чувств. — Я тебя слушаю, — тихо сказал он. — Терапевт предположил… что это связано с тем, что «безопасное» для моего мозга означает «опасность». Внутри Майкрофта словно что-то щёлкнуло, вставая на место. Он для неё — «безопасное». Эта мысль казалась нереальной, почти кощунственной. Но она произнесла это сама. — Но я не хочу делать это снова опасным, — добавила она, и голос её дрогнул. — И я пока не знаю, как преодолеть этот барьер. Её попытки обвинить себя звучали в его ушах ложно. Ведь он сам, долгие годы, обнаруживал в себе тот же паралич. Как ему было сложно допустить, что он может оказаться в настолько устойчивом, глубоком союзе, каким стал их брак? Изначально — фикция, сделка, симметрия. Но настоящие отношения всегда требовали именно того, чего он боялся: полной уязвимости. Это было сложнее, чем руководить разведкой Соединенного Королевства. Сложнее, чем управлять государством — вслух признать, что конкретная женщина занимает место выше, чем Корона, в его системе координат. *** 21 июля 2025 года — Неплохо так обустроилась ты… — голос Мориарти прозвучал вальяжно, почти лениво, но от этого низкого, вибрирующего тембра по спине Виктории пробежал холодок. Она стояла у стола, спиной к дверям, методично сортируя бумаги. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом плотной гербовой бумаги. Она не обернулась сразу. Она знала, кто пришел, по одному изменению давления воздуха в комнате. — Признаюсь, даже успел соскучиться… по этому месту, — протянул он. Виктория глубоко вдохнула, подавляя привычный рефлекс самообороны. Он поймал её в ловушку буквально за несколько минут до выезда. — Тебе не стоит заявляться сюда без приглашения, Джим, — резко обернулась она, и слова застряли в горле. Он был уже здесь. В меньше чем метре. Мориарти сидел в кресле, расслабленно откинувшись назад, и кончиками пальцев медленно, почти гипнотически поглаживал резные быльца, словно хищник, пробующий когтями добычу. Его взгляд — тёмный, бездонный, лишённый какого-либо света — впился в неё, пригвождая к месту. — Я всего лишь хотел уточнить по доверенности на Рони, — его тон был обманчиво кротким. — Ты мне её так и не прислала. Виктория замерла. Она подписала бумаги в тот же день, но документ остался лежать в сейфе. Причиной был второй лист, вложенный им в папку — черновик завещания. Свежий. Беспощадно лаконичный. Там значилось всего два имени: её и Вероники. — Я подписала всё, что нужно, и отправила копию своим юристам, — голос Виктории прозвучал глухо, она старалась не выдавать ни капли дрожи. — Нет особой необходимости отсылать оригинал тебе. Только если тебе вдруг потребовалась копия… — А как тебе второй документ? — он перебил её, не дав договорить, полностью игнорируя её отчёт. Его глаза, казалось, прожигали её насквозь. — Занимательный, — она встретилась с ним взглядом, пытаясь раскусить истинные мотивы этого жеста. — Но не стоило этого делать. По-моему, для такого… слишком рано. — Не рано, — он медленно поднялся. Каждое его движение было плавным, точно рассчитанным. Он сократил дистанцию до критической, остановившись так близко, что Виктория ощутила его парфюм — запах дорогих сигар и холодного металла. — Мой образ жизни обязывает к предусмотрительности. А что насчёт тебя… увы, я не мог иначе. Он помедлил, глядя на неё с какой-то извращённой смесью обожания и горечи. Затем медленно опустил руку во внутренний карман пиджака. Виктория затаила дыхание. Когда он извлёк маленький велюровый мешочек, она уже знала, что внутри. Она знала это по тому, как изменился воздух в комнате, по тому, как бешено забилось сердце в груди. Она аккуратно, кончиками пальцев, развязала тесёмки. Кольцо из розового золота мягко легло на ладонь, ловя скудный офисный свет бриллиантом огранки «маркиз» в 2,7 карата. Идеальное. Чистое. Почти два десятка лет назад этот камень был подвигом — доказательством его власти над миром ради неё. Виктория подняла глаза, и их взгляды сцепились в немой дуэли. — Стоит оставить его себе, — тихо, почти шёпотом сказал он. — Зря ты тогда отдала его обратно. И без этого жеста всё было ясно… тогда, как и сейчас. В этой фразе было столько боли и скрытой угрозы, что Виктория на мгновение забыла, как дышать. Он не предлагал — он напоминал о цепях, которые они оба так и не смогли разорвать. *** 3 января 2025 В палате почти на каждой поверхности стояла ваза с цветами. Семья. Друзья. Друзья семьи. Семьи друзей отца. Все, кто счёл нужным обозначить своё участие. Букеты начали прибывать сразу, как только в прессу просочилась новость о стабилизации её состояния. Цветы были свежими, дорогими, безупречно подобранными — как и намерения тех, кто их отправлял. Атмосфера больше не давила. Напротив — в ней появилась осторожная, почти деловая воодушевлённость: жизнь продолжалась, система снова работала. Виктория сидела, откинувшись на подушки, и медленно печатала в рабочем ноутбуке, разбирая упущенные дела. Пальцы двигались уверенно, методично. Всего пара недель без неё — и мир вокруг успел превратиться в хаос, который мог, как шторм, смыть её и детей в холодный океан под названием «правосудие». Мягкие рыжие волны свободно лежали на плечах. Тонкая золотистая оправа очков придавала её облику иллюзию нормальности — почти домашней, почти мирной. Иллюзию. Говорить она не могла. Почти. Любая попытка отзывалась болью — глухой, тянущей, унизительно тихой. Врачи уже сообщили: разрыв гортанного нерва был неполным, но восстановление займёт месяцы. И прежний голос, скорее всего, не вернётся. Придётся принять новое звучание. Новую версию себя. Лёгкий стук — почти небрежный, носком ботинка. Дверь приоткрылась, и в палату скользнул Джеймс. Он выглядел довольным. Так, будто вышел победителем из очередной сделки. Его взгляд — голодный, цепкий — не отпускал её ни на секунду, и от этого по спине пробегали мурашки. Виктория знала: её план сработал по одной-единственной причине. Она точно задела самолюбие. Самолюбие Джеймса Мориарти — возможно, самого нестабильного человека из всех, кого она знала. — Как твоё самочувствие? — протянул он вальяжно, подходя ближе к кровати. Медленно. Почти демонстративно. Словно проверяя, выдержит ли она искушение нарушить запрет и ответить голосом. Виктория быстро набрала текст и включила режим озвучивания. Холодный, искусственный голос с притворной вежливостью произнёс: «Всё хорошо. Спасибо. Пока мне нельзя говорить». — Мм… понял, — спокойно отозвался Мориарти, делая ещё шаг. — Даже не скажешь мне «спасибо» лично? Страх начал подниматься где-то глубоко внутри, против воли, почти как рефлекс. С каких пор она его боится? Она потянулась к клавиатуре, чтобы ответить — и в этот момент он мягко, без усилия, закрыл ноутбук прямо у неё в руках. — Знаешь, — он наклонился ближе, сокращая дистанцию до неприличной, — я ожидал, что ты сделаешь именно так. Но всё равно… браво. Ты сделала то, что задумывала… Он легко поцеловал её в лоб — жест почти нежный, почти заботливый. Когда он начал выпрямляться, Виктория резко схватила его за лацкан пиджака и притянула обратно. Их взгляды встретились. Тёмно-карие. Почти чёрные. Уставшие. На долю секунды мелькнуло сомнение — и тут же было подавлено её внутренней волей. Свободной рукой она медленно провела по внутренней стороне его пиджака, нащупывая нагрудный карман. Нашла. Аккуратно опустила внутрь кольцо. 2,7 карата. Бриллиант огранки «маркиза». Розовое золото. Без колебаний. Без раскаяния. Глядя ему прямо в глаза, она почти беззвучно — сквозь боль — выдохнула: — Прости… И отпустила его. На лице Джеймса застыла гримаса — смесь ужаса и боли. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и медленно вышел. Его взгляд метался по палате, цепляясь за предметы, будто пытаясь удержать сознание хоть за что-нибудь. Но, похоже, это ему уже не удавалось. *** 21 июля 2025 года Виктория замерла, сжимая кольцо. Холодный металл давил на ладонь, вызывая ворох воспоминаний. Десятилетия, смерти, общие тайны — всё это разом всплыло перед глазами. Они знали друг друга с детства, воспитывали детей, пережили потери и балансировали на грани. Их связь была чем-то большим, чем просто роман — это была зависимость, закрепленная их отцами, их общим прошлым. Вырвать это из памяти было невозможно. Она кинула взгляд на дверь. Заперто. Она потянулась к воротнику его рубашки. Пальцы обожгло о горячую кожу шеи. Виктория резко рванула его на себя, заставляя воротник треснуть, и впилась в его губы. Джеймс издал глухой звук, хватая её за волосы и притягивая ближе. Воздух в кабинете мгновенно стал тяжелым. Он расстегнул пуговицы её блузы — быстро, без лишних церемоний. Виктория отступила к столу, сбросила очки и, глядя ему прямо в глаза, медленно подняла подол юбки, открывая ноги. — Ты так и будешь смотреть? — спросила она с вызовом. Джеймс не ответил. Он сократил расстояние одним шагом. Его поцелуи переместились на грудь, грубые и властные. Когда он опустился на колени, Виктория вцепилась в край стола, сдерживая выдох. Он медленно водил языком по внутренней поверхности бедер, постепенно приближаясь к губам. Виктория запустила правую руку в уложенные волосы Джима и аккуратно по мере того, как он ускорялся, также старался держать зрительный контакт. Глядя на Мориарти сверху вниз она чувствовала себя немного лучше. Ее рука занырнула в густые черные волосы, и на мнгновение ее взгляд зацепился за кольцо на безимянном пальце. Яркий желтый бриллиант в бесцветном галло. И по телу прошла волнообразное тепло. Ее глаза медленно закрылись и она больше предпочла ни о чем не думать. *** Виктория вышла из душа, кутаясь в тонкий шёлковый халат, который едва скрывал следы недавней близости. Она остановилась в дверном проёме, оперевшись плечом об арку, и медленно, с каким-то болезненным любопытством, окинула взглядом комнату. Майкрофт полулежал на кровати, вальяжно откинувшись на изголовье. Его рубашка была расстегнута, обнажая мощную грудь, а взгляд, тяжёлый и проницательный, следил за каждым её движением, словно он пытался считать оставшийся на её коже привкус другого мужчины. — Удивительно, но это работает, — выдохнула она, приближаясь к кровати. Голос её, чуть хриплый после недавней бури, дрожал. — Наш мозг… невероятно сложная система. Порой ей требуется самое радикальное лечение. Она подошла вплотную, чувствуя, как от него исходит тепло и спокойствие — абсолютная противоположность той лихорадки, что еще пылала в её крови. Виктория откинула одеяло и, не дожидаясь приглашения, перекинула ногу через его бёдра, опускаясь прямо к нему на колени. Шёлк халата задрался, обнажая всё, что она должна была прятать. Она чувствовала его ладони на своих боках — уверенные, собственнические, заставляющие её внутренности сжиматься от острого, почти запретного контраста. — Что скажешь об этом эксперименте? — она склонилась к нему так низко, что её волосы, еще влажные, коснулись его шеи. Майкрофт медленно повёл рукой по её спине, спускаясь ниже, к пояснице, и его пальцы властно надавили, прижимая её к себе — так плотно, чтобы она кожей почувствовала его реакцию. — Результат мне очень нравится, — прошептал он, и в его голосе слышалась едва уловимая хрипота, выдававшая, что он знает всё. Абсолютно всё. Виктория медленно поцеловала его, пробуя на вкус эту его пугающую осведомлённость, и тут же отстранилась, глядя ему прямо в глаза. — Надеюсь… это не отразится на нас… негативно? Её сомнения, пропитанные виной, отозвались в нём знакомым эхом. Майкрофт притянул её ближе, пальцами зарываясь в рыжие пряди, и посмотрел на неё с той самой опасной нежностью, которая пугала её сильнее любого гнева. — Нет, — отрезал он, и его рука уверенно, почти жестко, сжала её бедро. — Не думаю, что мы пострадаем. Мы выше этого. — Главное, чтобы тебя это не тяготило, — она отбросила волосы на одно плечо, открывая шею, и на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются пульсирующей жилки под кожей. — Я справлюсь. Сама. Обещаю. *** 1 августа 2025 года Джеймс Мориарти полулежал в её постели, чувствуя себя триумфатором. В спальне Мейфэр стояла тишина, нарушаемая лишь размеренным тиканьем часов и приглушённым звуком воды из ванной. Он лениво листал документы в телефоне, ощущая себя хозяином положения. Шёлк простыней, аромат её духов, осознание того, что он — здесь, в самом защищенном месте в Лондоне… это было почти опьяняюще. Он улыбался своим мыслям, чувствуя, как внутри разливается спокойное удовлетворение. Победа, наконец, обрела форму. Тишина нарушилась деликатным звуком открываемой двери. Вошёл Майкрофт. Мориарти даже не вздрогнул, лишь перевел взгляд на него. В воздухе не было напряжения, скорее — привычная, почти будничная холодность. Майкрофт, не удостоив гостя и взглядом, просто кивнул в сторону кровати, положил папку на столик и вышел. В этой короткой встрече не было борьбы, лишь странное, почти деловое спокойствие. Из ванной вышла Виктория, кутаясь в тонкий халат, её волосы еще хранили влагу. — Видимо, я снова вытеснил Большого брата, — в шутливой манере бросил Джеймс, все еще пребывая в плену своей безмятежности. Виктория медленно подошла к кровати. Она улыбалась, но в этой улыбке не было той искры, к которой он привык. Джеймс слегка нахмурился, когда улыбка на её лице начала медленно таять, как лед на солнце. — С чего ты взял? — тихо переспросила она. — Он заходил сюда. Видел меня. Он знает, что ты … изменила ему …со мной! Джеймс ждал, что она сейчас рассмеется или, наоборот, начнет привычную игру в оправдания. Но Виктория смотрела на него с невыразимой, пугающей серьезностью. — С чего ты взял, что я ему изменила? — её голос прозвучал ровно, без тени волнения. — Он знает…об этом. В комнате стало заметно холоднее. Джеймс замер. До него не сразу дошел смысл этих слов, но когда осознание начало просачиваться сквозь его уверенность, он почувствовал, как внутри что-то надломилось. «Он знает». Значит, его триумф был лишь частью чужой стратегии. — Как ловко… — он закрыл лицо ладонями и усмехнулся, но в этой усмешке уже прорезались нотки хрипоты. — Как же ловко вы превратили меня в игрушку. — Никто тебя не превращал… — начала Виктория, но запнулась, и в её глазах мелькнула тень сомнения, которая окончательно разрушила остатки его самообладания. — Да неужели! — взрыв произошел мгновенно. Джеймс вскочил с кровати, его движения стали резкими, лихорадочными. — Ты перешла черту, Холмс! Он метался по комнате, одеваясь с какой-то яростной поспешностью. Улыбка триумфатора превратилась в оскал разочарования и боли. Он подошел к ней вплотную, глядя на неё глазами, в которых больше не было игры — только голая, выжженная ярость. — В тебе хоть что-то человеческое осталось? — прошипел он, вцепившись в спинку стула, чтобы не сорваться на крик, который уже клокотал в горле. — Все эти годы… я всегда был на вторых ролях! Я всегда был инструментом! Ни капли милосердия… ты ни разу, ни разу не увидела во мне человека! Виктория молчала, отстранившись. Её безмолвие в этой накалившейся атмосфере ощущалось почти как пощечина. Джеймс отступил, его дыхание стало прерывистым, лицо становилось красным от злости. Он схватил пиджак, пытаясь справиться с дрожащими руками. Он больше не был тем вальяжным гостем, что лежал в постели десять минут назад — теперь перед ней стоял сломленный человек, чья реальность только что превратилась в пепел. У самой двери он остановился, бросив на неё взгляд, полный такой глубокой горечи, что Виктории на мгновение стало трудно дышать. — Даже не завидую Холмсу, Тори… Его ты тоже сведешь в могилу. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, который прозвучал в пустой спальне как финальный аккорд. Виктория осталась стоять в центре комнаты. *** 3 августа 2025 Автомобиль мчал с огромной скоростью подъезжая к Лондону. За рулём сидел Джеймс, измученый, с осунувшимся лицом. Они с дочерью мчались к Холмсам, ведьситуация с Тори зашла уже достаточно далеко: он дошёл до грани, она не признаёт своего провала, при этом выставляют его безумием чутли не публично. Но несмотря на это он решил отвести Веронику подальше от себя и именно в Мейфеер. Он сделал глоток виски прямо с бутылки. Прямо за рулём. — Папа, — закричала Вероника пытаясь забрать у него бутылку. В ответ она получила лиш грозный взгляд, от которого она леденела. Она сидела на переднем сидении, рядом с ним, и с ужасом считала минуты когда эта пытка закончится и её ноги опустится на твёрдую землю. — Ты сумасшедший! Мы летим на скорости 120 км/ч. И ты п’ян… давай остановимся и я сяду за руль! На её глазах появились слезы. Ей было чертовски страшно. За себя. За него. Она только выходя с дома написала сообщение Виктории, чтобы та " помогла снова. «…хоть в Шеринфорд снова его заприте. Что угодно сделайте, только чтобы я не осталась одна!» И ей пообещали. Только попросили вывести его на Довер-стрит. И тут родилась у юной Мориарти идея. Недавний взлом — отличный повод сбежать под охрану. И это стало отличным поводом поехать в гости к Холмсам. Только вот для Джеймса это было пыткой. Виктория, которой он буквально поклонялся, теперь фактически была супругой Майкрофта. И теперь он едет к «ним». — Всё будет в порядке, солнышко, — буднично ответил Мориарти. — В порядке… Его лицо было просто без эмоциональным, а речь едва связная. — Разве? — сквозь слезы произнесла юная Леди. — Разве у нас когда то было все в порядке? В машине повисла тишина. В свете огней блеснула табличка «Лондон», и Джеймс сбавил скорость. — Ты всегда создавал проблемы… всегда, папа! Ты связывался с людьми, которым ничего не стоило нас уничтожить. Из-за тебя погибла мама… — Не начинай! — рыкнул Джим. — А я начну! — её голос сорвался на крик. — Потому что это важно. И крестную мою ты не отпустил. Хотя стоило ещё много лет назад. Да, Виктория всегда мне была как мать… она была в твое отсутствие мне ближе тебя! И честно я рада, что она выбрала не тебя! — Замолчи, Рони! — он снова крикнул на неё, хоть с его глаз потекла слеза. — Ты не можешь меня осуждать! — Ты прав…не могу тебя осуждать, папа, — девушка вжалась в кресло. — Но могу её понять… и порадоваться могу тоже! Джеймс зарычал сжимая руль с сумасшедшей силой. Его лицо багровело с каждой секундой. — И не надо на меня кричать! — девушка снова подала голос. — Ты меня этим не напугаешь! — её голос стал мягче. — Ты на дне, папа. И тебе нужна помощь… Сейчас мы расскажи им правду, и… попросим помощи… Они несколько минут ехали в тишине. Безумно душащей до безумия. Подъезжая к дому на Довер-стрит, Вероника лишь коротко позвонила Виктории, сообщить что они уже тут и чтобы им открыли ворота. Они без проблем заехали по подъездов дороге и остановились. К ним никто не вышел. Джеймс открыл дверь автомобиля, но остался там сидеть лишь спустив ноги на землю. Вероника вышла и стояла по ту сторону автомобиля. — Нам нужно туда идти… Оно того стоит… Голос дочери звучал для него холодным звонком. Леденящим душу. А в голове горящей строкой бежали её слова. " Я рада что она выбрала не тебя!» А что если действительно Виктории лучше без него. Вероники лучше без него. Всем лучше без него. А вдруг это правда? Правда, что он безумен. Что он корень всех проблем. Что проблема даже не в Бакстер или в Холмсах…а в нём? Тогда в чем смысл? Он находился смысл в Виктории. Но спустя двадцать лет она надела его кольцо лишь, чтобы он примчался и спас её от полковника. А теперь в её доме живёт Холмс. Она отдала ему это кольцо, как только её план сработал. И это лишило все смысла. — Пап… — снова послышался голос Вероники. — Иди в дом! — прокричал он, и открыл бардачок, достав оттуда глок. — Я сейчас прийду… Он прокрутил в руках пистолет. Прислушивался к улице. Наконец-то послышались шаги. Она отошла от автомобиля. Стук в дверь. Осталось недолго. А в голове прокручивать воспоминания. С юности. С недавних лет. За последний год. Особенно за последний год. Виктория подпустила его очень близко. Он вспоминал с каким трепетом и удовольствием он становился перед ней на колени, лишь бы показать что он не такой… как Майкрофт. Звук открывающий двери. Еще чу-чуть. Неожиданно послышался голос Виктории. Черт. Черт! Но тут же дверь захлопнулась. Они зашли в дом. И он засунул пистолет в рот и нажал на курок. Но он ошибся в расчётах, и заставил свою дочь и Викторию смотреть как кровь заливает салон автомобиля. Вероника моментально закричала и юную леди захлестнула истерика. Виктория не теряя времени прижалась девочку к себе, не давая ей смотреть на шоу, которое устроил её отец. По стеклу стекала густая бордовая жидкость, заставляя кровь в её жилах стыть. — Что ты наделал, Джеймс… — тихое почти беззвучно сошло с её уст. За её спиной послышался голос Майкрофта, который выйдя из дома оказался шокирован представленой картиной. Комендант дома также вышел, и аккуратно забрав у Виктории юную Мориарти, зашёл в дом. — Что черт возьми произошло? — Майкрофт подошёл ближе к ней и аккуратно приобнял её. — Джеймс застрелился… прямо на глазах у Вероники… Виктория медленно обошла машину и подошла к открытой двери. Джеймс лежал на передних сиденьях запрокинув голову. Его лицо было зловеще ледяным. Она аккуратно взяла его за запястье, пытаясь нащупать пульс. — Я вызвал полицию! Они сейчас приедут… — Майкрофт медленно подходил к ней, стараясь сдерживать свою естественную реакцию отвращения. — Что тут, Тори? Виктория смотрела на труп Мориарти у себя на крыльце. Внутри неё наконец-то не было никаких эмоций. Помимо ненависти к нему, за то что он заставил свою дочь пережить такое… — Он прекрасно знал, как стрелять… Конечно он мёртв… *** 3 августа 2025 года. Мейфэр. Спальня была погружена в полумрак, нарушаемый лишь резким, неприятным светом полицейских фонарей, пробивавшимся сквозь щели штор. Вероника сидела на краю кровати, вцепившись пальцами в одеяло так, что костяшки побелели. Она выглядела крошечной, сломленной куклой, чей мир только что перестал вращаться. Шериф шагнул к ней, его сапоги глухо стукнули по дорогому паркету. — Мисс, — он открыл блокнот, — вспомните всё. Каждая деталь имеет значение… Он не успел сделать и шага. Виктория возникла между ним и девушкой, как изваяние из льда. — Ещё шаг, — её голос был почти шепотом, но в нём звенела сталь, способная резать металл. — И вы покинете этот дом без ответов. Без работы. И, возможно, без карьеры. — А что вам рассказать в деталях? — голос Вероники, сорванный часами рыданий, прозвучал как удар погребального колокола. — Как мой отец… как он расстался с жизнью прямо у меня на глазах? Эти слова ударили Викторию под дых. Вся её броня, всё её привычное величие осыпались пеплом. Она стояла посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно обнажённой перед чужаками. Он мёртв. Не уехал, не скрылся, не проиграл партию — он просто прекратил существование. По её вине. Она была тем механизмом, который доломал его до конца. В комнату бесшумно вошёл Майкрофт. Его взгляд, тяжёлый и внимательный, мгновенно оценил обстановку: дрожащая Вероника, застывшая в ужасе Виктория, наглые полицейские. — Думаю, на сегодня вы закончили, шериф, — голос Майкрофта не обещал — он констатировал финал. — У вас будет время поговорить с леди Мориарти. Когда она будет готова. Не раньше. — Вы препятствуете следствию! — огрызнулся шериф, хотя уверенности в его голосе поубавилось. Майкрофт сократил дистанцию в два шага. Он наклонился к самому уху служителя закона. Его слова были едва слышны, но в них чувствовалась тяжесть государственной машины: — Если вы не покинете этот дом сейчас, все ваши текущие дела будут переданы на перепроверку. А здесь следствие не нужно. Суицид при свидетелях — дело однозначное. Убирайтесь. Полицейские ушли, не смея спорить. В тишине дома, на Довер-стрит, воцарился хаос иного рода. В малой гостиной младшие Холмсы пребывали в оцепенении. Эмили рассуждала о малодушии, Софи не могла перестать думать о боли подруги, а Майкл… Майкл молчал. Его страх был почти осязаемым: он осознавал, что угроза устранена, но какой ценой? Как теперь смотреть в глаза матери, чьё сердце только что превратилось в ледяную крошку? *** Виктория вошла в спальню, даже не обернувшись на Майкрофта. Она прошла в гардеробную и с такой яростью сорвала с себя жакет, что тот упал на пол, как мёртвая птица. — Ты в порядке? — тихо спросил он, осторожно приближаясь. — Как она? — Плохо! — крикнула она, и в этом крике было столько боли, что Майкрофт невольно вздрогнул. — Как, по-твоему, чувствуют себя люди после такого? Она задрожала. Дыхание стало прерывистым, судорожным, слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвали плотину. Майкрофт сделал шаг, пытаясь обнять её, но остановился, чувствуя, как между ними выросла стена из вины. — Сегодня произошло непоправимое, — мягко сказал он. — Я не могу даже представить… — Мне плохо… — она прижалась к его груди, сотрясаясь от рыданий. — Я сломала его. Я довела его до этой точки. — Он был безумен, Тори, — Майкрофт осторожно притянул её к себе, чувствуя, как её тело бьёт дрожь. — Но он — мой крестный брат! — она отстранилась, глядя на него глазами, полными отчаяния. — Это никуда не делось. Никакой разум, никакая политика не отменит того, что он был частью моей жизни. Майкрофт молчал. В глубине души он чувствовал странное, болезненное облегчение. Главного врага больше нет. Его женщина снова «свободна» от этого призрака прошлого. Но, глядя на её слёзы, он понимал: это была пиррова победа. Он вдруг осознал, что их «игра» перестала быть политической шахматной партией. Она стала человеческой трагедией. В этот момент политик Майкрофт Холмс, привыкший просчитывать последствия любой ценой, отступил на второй план. Остался лишь человек, который видел, как женщина, которую он называл своей, рассыпается на куски. Стоил ли этот исход такой цены? Он не знал. Впервые в жизни он не знал, каков будет верный ход. И эта беспомощность, кровавая и болезненная, пугала его больше, чем любая угроза британской короне. *** 10 августа 2025 года — У нас первый сеанс, Ваша светлость, — миловидная женщина поправила роговую оправу очков. Холмс сменила предыдущего специалиста сразу после трагедии. — Я просмотрела вашу анкету, но хочу услышать от вас: как вы оцениваете своё состояние сегодня? Виктория глубоко вдохнула. Мысли в голове напоминали спутанную пряжу. — Если коротко… — она замерла, борясь с искушением солгать. — То плохо. Очень. — Что вас беспокоит? — голос доктора был нарочито мягким, убаюкивающим. — Неделю назад… на крыльце моего дома покончил с собой близкий мне человек. — Кем он вам приходился? С каждым словом в горле рос тяжелый, удушающий ком. — Мы были знакомы с детства, — на губах Виктории на мгновение промелькнула слабая, почти призрачная улыбка. — У нас была сложная история. Помолвка, разрыв, годы противостояния. Он всегда был рядом, даже когда я не могла его выбрать. Мы даже поддерживали друг друга в воспитании детей. А теперь… он пустил себе пулю прямо у меня на глазах. Перед дочерью. — У вас были отношения, очень похожие на супружеские, — психотерапевт методично делала пометки, не отрывая взгляда от пациентки. — О, нет, — Виктория протестующе вскинула руки. — Мы не были семьей. — То, что вы описываете, звучит именно так, пусть и в болезненной форме. Ваша вина иррациональна, но она понятна. Нам всегда кажется, что в такие моменты мы могли поступить иначе. — Я просто забыла, что он человек, — резко перебила Виктория. — И это стало фатальной ошибкой. Она рассказала долгую историю их жизни, тщательно обходя те моменты, которые могли заинтересовать полицию. Спустя час терапевт закрыла блокнот. — Учитывая контекст, этот человек был классическим злокачественным нарциссом, — заключила она. — Ваша вина — это лишь следствие травмы. Вы не несете ответственности за его выбор. Но наложение нескольких тяжелых ситуаций в рамках посттравматического синдрома опасно. Как врач, вы понимаете, к чему это ведет. — Прошу, не стоит опираться на мои компетенции, — Виктория сняла очки и устало потерла переносицу. — Врачи слепы, когда дело касается их самих или близких. Это правило железобетонно. Я здесь не как коллега, а как пациент. Я предпочту опираться на ваше мнение. *** Майкрофт сидел на веранде. Третья сигарета за вечер — он, человек, лично наложивший вето на курение в собственном доме, сейчас наслаждался терпким дымом. Стресс последней недели требовал выхода. Сегодняшний сеанс оказался неожиданно полезным. Впервые за долгое время он чувствовал не тяжесть, а облегчение. Дурацкое, липкое чувство вины за облегчение от смерти Мориарти наконец начало отступать. Он был измотан. Многолетняя игра, начавшаяся задолго до его брака с Викторией, превратила его жизнь в непрекращающуюся шахматную партию. Рейхенбах, Шеринфорд, история с Бакстер… Джеймс везде был тенью, ядом, целью. А теперь… теперь наступила тишина. Но чувство вины сменило вектор. Облегчение Майкрофта стоило Виктории слишком дорого. Он видел, как она пытается играть роль «опечаленной вдовы», как она оправдывает свою боль заботой о Веронике, но он знал: она скорбит. И эта скорбь была направлена не на юную девушку, а на того, кто прострелил себе голову в её машине. Он понимал: конкуренцию с мертвым Мориарти ему не выиграть. Джеймс стал мифом, запечатленным в памяти Виктории, вечным спутником, которого она так и не смогла окончательно «выписать» из своей жизни. Стоило ли бороться? Он не знал. Майкрофт смотрел на догорающий уголек сигареты. Ему хотелось просто принять это, как принимают плохую погоду, но человеческое сердце — отвратительный инструмент, который отказывался подчиняться логике. Он осознавал, что их брак, начавшийся как сделка, стал чем-то живым и пульсирующим, но это живое требовало жертв, к которым он, будучи стратегом, был совершенно не готов. Он больше не хотел побеждать в этой игре. Но и проигрывать — тоже. *** — Из всего, что он мог сделать, — Майкл медленно складывал листочек бумаги, сидя в кресле за рабочим столом матери, — он сделал худшее, Эмили… Старшие дети Виктории сидели в бывшем отцовском кабинете уже больше двух часов, стараясь не нарушать хрупкую тишину Мейфэр. Полиция уехала после очередной попытки допроса. Софи осталась с Вероникой, стараясь поддержать подругу, а супруги Холмс наверху пытались минимизировать грядущий кризис. — Я всё равно не понимаю, как Джеймс мог такое совершить? — Эмили медленно опустилась в кресло. Она была на позднем сроке, и удушающая атмосфера трагедии беспокоила её сильнее, чем что-либо другое. — У нас на крыльце… — Любитель шоу! — воскликнула Татьяна, ставя перед братом стакан с виски. — Что теперь будет с бедной Рони? — Мама сообщила, что она остается у нас, — юноша отодвинул напиток. — Но меня в разы сильнее беспокоит мама… Ей же нужно вернуться в клинику… — Да, это сложно, Майки, — Эмили положила руки на живот. — Я себе это не представляю… после всего этого! И я не смогу дальше занимать пост… Молодая Холмс указала брату на живот. Она была на восьмом месяце, и каждый день сейчас напоминал пытку. Физические сложности, страх перед родами, страх за жизнь. Эмили, как и её мать, слишком хорошо знала всё о беременности и её опасностях. Врачебную интуицию не отключить. — Логично, — добавила Татьяна, присаживаясь рядом. — Ты не рассматривал, братец, чтобы кто-то из нас с тобой на квартал занял место? С трастом всё выходит, всё в полном порядке! — О, нет! — запротестовала будущая мама. — Не помню, чтобы у пианисток были преференции руководить медцентром! Это абсурд! Сын Виктории откинулся на спинку стула и задумался. — Квартала мало! — возмутилась Эмили. — В любом случае, я не позволю, чтобы это случилось! — Я согласен с тобой, Эм! Абсолютно! Но и.о. необходим… Кого бы ты рассмотрела на это место как безопасного кандидата? Девушка взглянула на брата в ответ. — Нет… нет, нет, — Майкл замахал руками. — Я не смогу взять на себя ответственность такого рода! — Эмили сложила руки в молитвенном жесте. — Меня Майкрофт уже в разведке и парламенте загрузил так, что я не смогу отказаться! — Тогда Аббот или Хупер, — предложила Эмили. — Только чтобы не я, — вставила Татьяна. — Не думаю, что они начнут войну против нас, если что, — заметил Майкл. — И позицию вернут… — А остальные? — вопрос брата заставил директора нервно выдохнуть. — Остальные только и ждут подобного момента нашей уязвимости… — А кого бы ты хотела видеть? — мягко спросила Татьяна. — Я не зря выловила Хупер из Бартс, — усмехнулась Эмили. — Хотя и этот американец неплох… Неотложное отделение у него работает как часы!