После шторма [post-storm]

для лучшего погружения в атмосферу главы: «Nothing’s Gonna Hurt You Baby» — Cigarettes After Sex.       Есть вещи, о которых вспоминаешь сразу:  с больной головой и пульсирующими висками, вопреки настырному утреннему солнцу. Прыжок с трамплина, например; особенно в контексте взбалмошной толпы и дешёвого поила, оставившего на языке жгучий кислотный привкус. Стыдно, впрочем, за эту авантюру Бэлл всё ещё не было. Фрагменты вчерашней ночи собирались по кусочкам, возвращая её из похмельного сна. Бриджит лениво потянулась и закинула левую ногу на край кровати, перевернувшись на бок. Свои же мысли вызывали слишком много шума — среди них были и те, что подкрадывались незаметно.        На заднем сидении «Камаро», например.        Бэлл подскочила, с ужасом распахнув глаза. Блондинистые пряди взметнулись в воздухе, беспорядочно опадая на лицо и приподнятые плечи. Одеяло полетело на пол, а сердце билось так быстро, словно вот-вот было готово выпрыгнуть из-под тонкой пижамной майки.        — Да ну нет, — в ужаса бормотала она. — Быть не может.        Оказалось, что могло. И губы Бэлл знали это наверняка: помнили физически — не как абстракция мозга. 

***

      — Эй. Приехали.       Бриджит заёрзала под мохнатым пледом, нахмурившись. Негромкий, но уверенный голос заставил её вынырнуть из тягучей дремоты, и девушка проснулась, с трудом приоткрыв левый глаз.  Впереди сидящий едва различимо улыбнулся: Бэлл заметила его ухмылку в зеркале заднего вида, заторможенно соображая, кто перед ней.        — А как… — неуверенно начала она, осёкшись.        — Не помнишь?        Бриджит сразу признала Харгроува, стоило ему развернуться.  В её запутанном взгляде промелькнуло узнавание, а затем искра чего-то неуловимо тёплого. Она кивнула, начиная припоминать события прошедших часов; и глубже завернулась в толстую ткань, укутав всё тело.        Этот жест показался Билли по-детски очаровательным. Он смотрел на неё, не отрываясь: не сверля — изучая. Пытаясь запечатлеть этот милый, кукольный силуэт в салоне своего «Камаро». Каждая секунда — как час, но мало будет даже вечности.        — Было круто, — наконец отозвалась Бриджит.        — Прыгать с пьяни понравилось?        Бэлл показушно закатила глаза, возмущённо фыркнув.        — Не только это, между прочим!        — И что же ещё? — с неприкрытым интересом спросил Харгроув, улыбаясь.        — Ну-у-у, — нарочито медленно тянула Бриджит. — С тобой общаться, например.        Билли застыл, пытаясь переварить услышанные слова. Ожидая насмешку, едкий сарказм — всё, к чему по обыкновению привык и обращался сам: всё, на что Бриджит имела право. Но никакого подвоха не последовало. Да и глаза Бэлл, не скрытые оправой очков, сейчас излучали такую неподдельную искренность, что Харгроув мысленно пристыдил себя: уж кто-кто, а Бэлл двуличной язвой не была. И, положа руку на сердце, выказывать неприязнь умела прямо.        — Херня, — небрежно отмахнулся Билли, сложив руки на груди. — Вынужденная херня. Просто твоя драгоценная Уиллер такие сборища не посещает.        Бриджит вопрошающе вскинула бровь.        — Как знаешь, — она пожала плечами. — Я сказала, что думаю.        В доме Бэлл горел свет — она заметила это через боковое стекло, откинув голову в сторону. Значит, родители не спали: наверное, надо бы дать о себе знать. Билли предугадал, о чём Бриджит думает; и неожиданно вылез наружу, обходя «Камаро». Дверь на заднем сидении распахнулась: Харгроув присел рядом с Бэлл, не нарушая дистанции. Пальцы нервно стучали по кожаной обивки, отбивая знакомый ритм.         — Ты странная, знаешь? — начал он, не решаясь заглянуть прямо в лицо. — Не в том смысле, что… фриковатая какая-то, — поправил себя Билли. — Но ты смотришь на меня сверху вниз, как на дерьмо: что, блять, недалеко от истины.        Харгроув испустил нервный, хриплый полусмех, выдохнув.        — Огрызаешься, говоришь всякие заумно-правильные вещи, растолковывающие, какое я мудачество. А потом? Потом тебе нравится «общение». Со мной. Ага.       Бриджит слушала его, не перебивая: как и он недавно слушал её, пытаясь выцепить из пьяной несуразности чувственное зерно. Проклятая цикличность, думалось Бэлл.        — Это не упрёк, если что. Ты имела право дать мне по морде ещё в первую встречу, — добавил Билли. — Наверное, так было бы правильнее.        Казалось, ему больше нечего сказать: Харгроув по привычке потянулся в карман, достав зажигалку. Повертел в руках, спрятал обратно — пытался занять себя хоть чем-то, лишь бы пресечь тревожную работу мозга.        — Наверное, — тихо согласилась Бэлл, выпутавшись из-под пледа. — Ты нехило подпортил мне жизнь, знаешь? Но она продолжается дальше: а хранить обиды мне наскучило.        Билли заторможенно кивнул.        — Но это не значит, что я простила, — поправила Бриджит, перебирая бусины на своём жемчужном браслете. — Я не знаю, что значит всё это, — Бэлл обвела руками вокруг себя. — Солгу, если скажу, что забыла: похоже, что-то просто притупилось. Так что я совсем я не хочу враждовать, Билли. Хоть иногда и смотрю на тебя так, будто убить готова.        Харгроув улыбнулся её последним словам, невольно вспомнив леденящий, по-своему обворожительный взгляд Бриджит в такие моменты.        — Извини.        Бэлл развернулась, заглянула прямо в глаза Билли, как будто мир вне их перестал существовать. Харгроув всё ещё не мог смотреть на неё прямо; особенно после того, что сказал. Слова застревали в горле, стягивая грудь: кадык дрожал, дыхание замедлилось — интересно, тело всегда реагирует паникой на то, что считает правильным?          — Пока не увидел тебя на трибунах, даже не вспоминал о средней школе. Лишнее подтверждение того, какой я всё-таки ублюдок, — Билли нервно провёл ладонью по кучерявым волосам. — С каждым годом всё хуёвей: а на тебя посмотрел и понял: «Она не застряла в этом говне, человеком стала!». А я не смог. И такой блядский стыд почувствовал. За то, что ржал над твоими очками и портил тетради, а потом забыл, будто ничего и не было. Наверное, поэтому я и вырос дерьмом: потому что нихера не помню. А ты ничего не забываешь и позволяешь этому стать топливом. Путём к чему-то нормальному.        — Но ты же помогал мне. И сегодня помогаешь, — осторожно заметила Бриджит. — Выходит, всё не так плохо.        — Я не имею на это права.        Их взгляды наконец встретились. Билли смотрел тяжело: с сожалением и непонятной внутренней борьбой, как будто удерживал себя от чего-то. От слов, признаний, от её приоткрытых губ, отливающих синевой во мгле салона. Глаза Бэлл мерцали узнаванием; и необузданным порывом поддаться вперёд. Она не понимала Харгроува: по крайней мере, не полностью. Не понимала до конца своего отношения к нему. Но это не мешало любоваться его кудрями и замечать, как дрожат ресницы. Перебарывать этот странный интерес совсем не хотелось.        Всё вокруг стихло, исчезло, сузилось до скудной точки, заключённой внутри «Камаро». Их лица замерли в непозволительной близости; а ладони робко нашли друг друга в темноте — не сжимая, просто давая тепло, исходящее от наскоро переплетённых пальцев.        — Ты пожалеешь, — шептал Билли, повторяя сказанное ещё у Миллера. — Если не сейчас, то потом. Я не хочу этого.        Билли Харгроув, заядлый сердцеед и бабник, впервые сидел перед девчонкой, боясь припасть к её губам. А она смотрела на него, не опуская глаз: без отвращения или холодного расчёта — тепло. По-человечески. Почти любяще, мог бы сказать он: но это слишком смелое суждение.        — Может быть, — дыхание Бриджит приятно щекотало кожу. — Дурость, правда?        Поцелуй вышел не таким, к каким привык Билли: в нём не было жадности и собственнической спешки. Его губы двигались с педантичной осторожностью, как будто стремясь запечатлеть частичку её собственных. Левая ладонь скользнула по щеке, очерчивая тонкую линию скул и подбородка, запуталась в шелковистых прядях. Пальцы Бриджит ловко нашли его кудри, спускаясь от них вниз, по крепкой шее. Они потеряли счёт времени, сосредоточившись на движениях трепещущих губ; никакой пошлости — только два по-своему разбитых человека,  неспособных оторваться друг от друга. Бриджит нехотя отстранилась, жадно хватая ртом воздух: рука всё ещё цеплялась за белокурые пряди Харгроува, и он неожиданно накрыл её своей собственной.        — Ты прекрасна, знаешь? — рваным шёпотом пробормотал Билли, пытаясь отдышаться. — Всегда была.        — Не заставляй меня краснеть ещё больше.        Они поцеловались вновь — быстрее, без прежней робости, но до безумия бережно. Бэлл безмятежно хихикала, когда его кудри падали вперёд, щекоча их лица. Билли целовал её лоб, макушку, оставлял следы губ на висках, кончике носа. Бриджит улыбалась: так широко и искренне, как только могла позволить себя в эту уединённую полночь — с человеком, ставшим одновременно причиной её самых горьких слёз и непозволительно щемящего трепета в груди.        Рядом с Харгроувом было спокойно. Бэлл припала к его боку, положив макушку на плечо. Эта внезапная близость смутила Билли ещё больше — робость перед девушкой для него была в новинку. Брижит напоминала хрустальную вазу: утончённую, с белоснежной, почти фарфоровой кожей, до которой страшно дотронуться — её хотелось касаться невесомо; с особой бережливостью.        — Как думаешь, ты сможешь это забыть? — неожиданно спросила Бэлл.        — Ещё чего, — хмыкнул он, вдыхая аромат её волос.        — Ладно.        Пальцы Билли аккуратно сомкнулись на её талии, придерживая Бриджит ближе. Бэлл чуть заёрзала, устроившись поудобнее и, свернувшись на его груди, позволила себе прикрыть глаза.        — Это, кстати, был мой первый поцелуй, — сонно протянула Бэлл. — Ну, вдруг тебе интересно.        Харгроув одарил её ошарашенным взглядом.       — Ну и кандидатурку ты выбрала, — усмехнулся он, притягивая Бриджит ближе.        Но Бэлл уже спала — призналась в самом сокровенном и как ни в чём ни бывало задремала на плече Харгроува, вновь погрузившись в отрывистый сон. Он заметил, как выровнялось дыхание Бриджит, а тело обмякло. Билли просидел так какое-то время, не отпуская её талии — медленно очерчивая пальцами тонкие круги сквозь ткань олимпийки. «Домой тебя нести, что ли? — мысленно спросил он, поглядывая в сторону знакомого коттеджа». Внутри горел свет. Её точно кто-то ждал. 

***

      — А что это за парень, который привёз тебя вчера?        Бриджит оторвалась от разглядывания коробки хлопьев, переведя взгляд на сидящую возле мать.        Солнечный свет нещадно бил по глазам, просачиваясь сквозь незашторенные окна. На кухне было свежо: в воздухе витала прохлада и контрастирующий запах бодрящего кофе.       — Билли. Билли Харгроув, — уточнила Бэлл, утыкаясь носом в свою миску.        — Тот самый? Со средней школы?       — Угу, — буркнула Бриджит.        Бэлл вспомнила всё и не знала, чего стесняться больше: произошедшего в «Камаро», или того, как бесцеремонно уснула на Харгроуве, вынудив его дотащить себя до порога дома. Нет, она не жалела — но явно смущалась: то ли мамы, то ли фантомного образа Билли рядом.        — Он вчера был так любезен: долго объяснялся передо мной, извинялся, что приехал поздно, — рассказывала миссис Бэлл. — Краснел, как мальчишка, когда на тебя поглядывал. Повзрослел, видимо, — заключила она.        Бриджит кивнула, поджав губы. Сознаваться, откуда именно привёз её Харгроув, она не решилась: да и какое это имеет значение? А вот то, что Билли залился румянцем и с таким вниманием беседовал с её мамой, почему-то вызывало внутри приятное волнение — для парня его амплуа это неожиданно.        — Вы были на свидании? — прямой вопрос заставил Бэлл подавиться молоком.        — Господи, нет! — отрезала она, чуть не закашлявшись. — Мам, конечно нет! Он просто… подвёз меня от Нэнси.        — От Нэнси, значит.        Повиснувшее молчание прервал свист чайника и осторожные, всегда идущие издалека слова миссис Бэлл:        — Хотела бы я тебе сказать, чтобы ты была осторожна, — начала она. — Но я же знаю: не будешь. Такой вот в тебе пыл, Бриджит, — услышав это, Бэлл недвусмысленно вскинула бровь. — Но ты всё-таки прознай, что на уме у этого юноши. Не так уж он и прост, я это сразу поняла.        А на уме у Билли было одно: то самое, родившееся ночью после признания Бриджит. Харгроув вдруг понял: в нём есть что-то кроме озлобленности; нежное, выжидающее, чувственное — то, что пришлось в новинку. То, что он не забудет: переступит через себя, свой гонор, чёртов характер —       расшибётся,        изменится, но        … сохранит.