Папье-маше

После данного им согласия всё завертелось быстро и оперативно. В клинике одновременно завертелись несколько шестерёнок: Элен быстро разослала нужные распоряжения, администрация подняла контакты, финансы запросили цифры и счета, а юристы — формулировки, чтобы в договоре не осталось ни одной серой зоны. Времени на раскачку не было. Первый Гран-при уже был слишком близко, и любая задержка превращалась бы в хаос на вылете. Встречу собрали почти сразу, без лишних промедлений. В кабинете, где обычно решали вопросы по клинике, оказались Элен, Макс, мистер Сайнс и юристы с обеих сторон. Все одинаково сдержанные, собранные люди с папками, в которых бумаги лежали так, будто их выравнивали по линейке. На стол легли сразу два пакета документов: медицинские выписки и проект договора, в котором нужно было увязать фактическую медицину с реальной логистикой сезона. Формально это выглядело как услуга сопровождения, но внутри договор был построен жёстко и подробно, так, как и должно быть у людей, привыкших покупать не возможность, а конкретный результат. Отдельным пунктом фиксировалось, что все перелёты, трансферы, проживание и организационные расходы закрывал мистер Сайнс, включая любые изменения маршрута по медицинским причинам. Макс в этой схеме не «ехал отдыхать», а выступал как сопровождающий врач с правом принимать первичные решения, организовывать помощь на месте и вести пациента вне клиники по заранее согласованному протоколу. Там же разложили по полкам обязанности. Регулярные, плановые осмотры в Монако без привязки к самочувствию, с фиксацией давления, неврологического статуса и динамики координации. На выездах нужно было быть в зоне быстрого доступа, держать связь с водителем, ассистентом и охраной Сайнса, иметь возможность оказаться рядом не «к вечеру», а в пределах часа, если вдруг состояние резко поменяется. Отдельно прописали, что «личный врач» подразумевал не только контроль после нейрохирургии: бытовые эпизоды вроде простуды, пищевого отравления, обезвоживания, скачка давления или банальной травмы тоже входили в зону его ответственности, пока он на контракте и рядом. Под это сразу подстроили инструменты. Максу оформили отдельный рабочий телефон, чтоб без личных контактов и без постороннего мусора, только для экстренной связи и только по поводу мистера Сайнса. Номер уходил ограниченному кругу: самому Сайнсу, его семье, Элен, ассистенту мистера Сайнса, юристу, водителю и страховой стороне, которую подключили под поездки. Смысл был простой: никаких шансов потерялся в чатах, никакого поиска нужной переписки. Был один канал, по которому можно поднять его в любой момент. Параллельно согласовали полноценный медицинский комплект. Это была не типичная символическая аптечка, а нормальный рабочий набор, который должен был быть доступен дома у мистера Сайнса и ездить с ними на выезды. Макс настоял на двух уровнях. Первый — стандартный, на бытовые вещи: жаропонижающее, противовоспалительное, антигистаминное, средства от отравления и обезвоживания, антисептики, перевязочный материал, термометр. Словом, самая классическая аптечка. Второй — под риск профиля пациента: тонометр нормального качества, пульсоксиметр, глюкометр «на всякий случай», запас препаратов по давлению с понятной схемой, препараты от тошноты и выраженного головокружения, обезболивающие по рецепту, что он выписал, и несколько ампульных позиций на случай, когда ждать аптеку или врача на месте не вариант. Отдельно добавили шприцы, катетеры, расходники и мелочи, которые обычно вспоминали последними, пока не становилось поздно вспоминать. Список в итоге получился нагромождённым и не слишком красивым, но практичным, и юристу пришлось несколько раз уточнять формулировки, чтобы «набор» не превратился в юридическую дыру. Макс спокойно держал линию: если его роль быть рядом и реально снижать риск, то рядом должны быть и средства, которые позволят действовать, а не «фиксировать ухудшение». В договоре это закрепили через ответственность за комплектацию и пополнение: организовывал и оплачивал мистер Сайнс, утверждал состав и контролировал актуальность Макс. Третий блок оказался самым объёмным и заключался в безопасности маршрутов. Перечень городов сезона подняли заранее, и к каждому месту добавили два слоя подготовки. Бытовой: отели и жильё подбирали так, чтобы дорога до согласованной клиники занимала минимальное время без шансов встрять в пробки и пролететь в случайные повороты. Следом юридический и медицинский: заранее определили несколько клиник в ключевых точках, через юристов проговорили доступ к операционным и условия экстренного допуска, а от Макса потребовали полный пакет подтверждений: лицензии, сертификаты, документы, которые в реальной ситуации не будут собирать «послезавтра». Для него это означало отдельную папку, которую нельзя забыть, и отдельный порядок действий на случай, если ситуация потребует не просто «довезти», а реально вмешиваться. Пока юристы шлифовали пункты, клиника жила своей параллельной работой. Максу пришлось в те же дни закрывать самое неприятное — передачу пациентов. Он не бросал списки «в систему» и не ограничивался короткой рассылкой. С каждым врачом, кому уходил его пациент, он прошёлся отдельно: что было сделано, что планировалось, где тонкие места, где нельзя упускать контроль, где лучше перестраховаться анализом или снимком. С ординаторами вышло так же, только жёстче: кто за что должен отвечать, кому звонить, что считать поводом дернуть старшего. Вся эта передача шла одновременно с договором, и именно поэтому ощущалась как спрессованная в несколько дней неделя. Финансовая часть, как и ожидалось, была оформлена в двух направлениях. Отдельный платёж отправился на счёт клиники, под оборудование и реабилитацию, с прописанными целями и сроками. Отдельно — личное вознаграждение Макса по контракту, регулярное, с фиксированной периодичностью и условиями пересмотра, если объём работы поменяется. Сумма оказалась заметно выше его привычного уровня, даже с учётом того, что он никогда и не жил от зарплаты до зарплаты. Всё-таки он уже не первый год занимал позицию ведущего хирурга и зарплата за навыки полагалась соответствующая. Лишних эмоций он не показывал, но внутренне отметил дисбаланс: с его точки зрения, от него требовали не бесконечных операций, а присутствия, контроля и готовности действовать, и лишь эту за готовность здесь платили так, как будто покупали не гарантированную доступность, а волшебные руки, возвращающие к жизни. Впрочем, в операционной в каком-то роде руки Макса действительно подходили под это описание. Отдельно закрепили то, что удерживало эту историю в рабочем режиме: выходные и границы доступности. Не стандартный 5/2, а плавающие окна, когда мистер Сайнс будет находиться в Монако, когда будет перелётов, не будет выездных событий, и Макс сможет заранее согласовать несколько дней, чтобы исчезнуть из поля зрения без риска, что в этот момент случится обязательная программа. Это не было поблажкой, скорее, условием, без которого контракт превращался бы в круглосуточное дежурство. Когда бумаги дошли до финальных подпунктов и на них появились подписи, Элен закрыла организационную часть со своей стороны так же быстро, как открыла. Дальше началось то, что уже не решалось в кабинете. Максу нужно было увидеть «домашний» контур пациента не по фотографиям и рассказам, а вживую, с точки зрения маршрутов, персонала и бытовой логистики, поэтому вскоре он оказался в особняке мистера Сайнса. Дом был ровно таким, каким и должен быть у человека этого уровня: двухэтажный, но по метражу как все десять квартир Макса, с большим участком, бассейном и теннисным кортом, с выверенной тишиной, которую обеспечивало непомерное расстояние до соседей. Макс не удивился самому факту, так или иначе он ожидал подобный масштаб, но всё равно отметил разницу между «видел подобное» и «теперь это часть твоей работы». В похожем особняке он бывал раньше у отца Келли, Нельсона. Там всё тоже было правильно организовано, с персоналом, графиком и привычкой, что всё решалось заранее. Здесь логика была такой же, просто цифры другие. Ему даже показали выделенную для него комнату. Она, конечно, не была местом, где он должен был теперь жить, но могла быть полезна на случай, если потребуется остаться на ночь или провести рядом несколько часов, когда у мистера Сайнса дома гости, мероприятия или просто день, который лучше переждать не на другой стороне города. Отдельно определили пространство под осмотры: где удобно поставить оборудование, где были свет и тишина, где можно спокойно разложить документы и не работать «на коленке». Макс познакомился с персоналом, который будет так или иначе участвовать в его рутине: кто отвечал за расписание, кто за кухню, кто за доступ в дом, кто поднимал охрану, если происходило что-то вне плана. Никакой романтики в этом не было. Это была чистая организационная необходимость, чтобы потом не тратить время на объяснения в момент, когда времени нет. К дате, когда все эти детали сложились в рабочую схему, календарь уже подталкивал в спину. На один из ближайших дней было обозначено простое действие, которое на самом деле закрывало сразу несколько задач. Утром Макс должен был приехать в особняк, провести осмотр, убедиться, что перед вылетом не было никаких «красных» маркеров, и уже после этого вместе с мистером Сайнсом выехать в аэропорт Ниццы. Дальше начиналась первая поездка сезона, Австралия, и с этого момента «контракт на бумаге» становился реальностью, в которой всё должно было работать без права на раскачку. Всё утро назначенного дня Макс провёл в каких-то бестолковых сборах, хотя он подготовил все вещи ещё с вечера. По правде, «вещи» это было даже громко сказано: меньше недели в Австралии, так что всё укладывалось в один комплект багажа. И всё равно с утра не отпускало странное ощущение, что он что-то забыл или не взял. Он снова и снова ковырялся в сумке, проверяя всё наверняка. Никакой реальной дыры, конечно, не было, просто голове надо было зацепиться хоть за что-то понятное. Документы были на месте, одежда тоже была на месте. Так же, как бумажник и ключи от дома. Фактически больше ему и не нужно было. И тем не менее в теле сидело это тупое внутреннее «не готов», хотя по факту он был готов уже вчера. На свою голову он проснулся раньше будильника, и это добавило лишнего времени, которое пришлось чем-то заполнять. Он честно попытался потратить его нормально: подольше постоять под душем, подольше посмаковать кофе, не глотая его на бегу, как в обычные рабочие дни. Но так или иначе времени всё равно оставалось с лихвой, и мозг, видимо, решил занять его тем, что всё нужно перепроверить ещё раз, иначе обязательно случится катастрофа. Он ходил по квартире кругами, останавливался у двери спальни, возвращался на кухню, снова подходил к сумке. Ощущение было примерно таким, будто он собирался не на вылет, а на первую смену в новой клинике, где всё знакомо, но привычная опора почему-то не ощущалась. К счастью, рано или поздно всё так или иначе подходило к концу, ровно как и его излишнее свободное время. Сколько бы он ни носился по квартире с мыслями, что он что-то — неизвестно что — не успевал, стрелки часов продолжали своё ровное движение, пока не дошли до восьми утра. Макс мельком оглядел то, что стояло у двери. Дорожная сумка стояла аккуратная, не огромная, но и не на один день. Внутри пара комплектов одежды, удобные вещи, что-то тёплое на случай кондиционеров и ночных перепадов, запасные кроссовки. Рюкзак с тем, что должно было быть под рукой: документы, папка с копиями, ноутбук, зарядки. Он машинально проверил карманы: телефон, ключи, бумажник, просто потому что он проверял всё, до чего дотягивались пальцы, словно именно от этой проверки зависело, насколько спокойно он переживёт ближайшие часы. Всё выглядело похоже на то, что он готов был к выходу. Оставалось только действительно выйти, что он и сделал: запер квартиру, дёрнул ручку, убеждаясь, что замок щёлкнул, и только потом пошёл к лифту. Нога сама немного нервно постукивала о пол, пока он ждал лифт, чтобы спуститься в паркинг. А потом так же, чуть сильнее, чем положено, пальцы сжимали руль машины, пока он ехал до особняка мистера Сайнса. Он ловил себя на том, что смотрел на дорогу слишком пристально, будто видел её впервые, хотя каждую развязку в Монако знал наизусть. Внутри что-то странно колыхалось, и он не мог толком объяснить себе, что именно. Фактически ничего совсем уж необычного случиться не должно было. Он продолжал выполнять свою работу, просто в этот раз с одним пациентом и вне стен клиники. Да, нужно было путешествовать с ним по Гран-при, но Макс и без того много где бывал, летал, выезжал и в командировки, и в отпуск с семьёй, когда они ещё жили вместе с Келли. Это не было чем-то совершенно новым. Поэтому он не понимал, чем вызвано это внутреннее волнение, которое не превращалось в мысль, не оформлялось в конкретный страх, а просто сидело фоном. Он даже допускал, что у него возникло какое-то иррациональное предчувствие. Может, он нервничал из-за того, что по-прежнему считал: мистеру Сайнсу не нужно никуда вот так лететь, правильнее было бы сидеть дома и восстанавливаться в привычном режиме. Но и эта мысль тоже не спешила нормально укладываться у него в голове, потому что он прекрасно понимал: если что-то и случится, то уж вряд ли сходу от одного перелёта. Да и к тому же они предусмотрели всевозможные ситуации, которые могли всплыть в процессе подобных поездок. Он и нужен был рядом как раз для того, чтобы не дать мелочи вырасти в проблему, а проблеме не дать развернуться в катастрофу. Переживать о том, справится он с этим или нет, он тоже никак не мог. Слишком большой опыт был у него за плечами и более жизненно опасных кейсов, когда вопрос стоял не о том, чтобы предупредить сильное головокружение или скачок давления, а о том, что лишний неровный вздох мог стоить человеку жизни, когда тот уже лежал на его столе и баланс держался на миллиметрах и секундах. И всё равно именно сейчас его почему-то выбивало не сложностью, а тем, что роль была другой: не «сделать», а «быть рядом» и постоянно держать контроль. На деле же опасения Макса насчёт того, что мистеру Сайнсу не стоило вот так ездить и «возможно что-то случится», не оправдались. В поместье, когда он провёл осмотр, он был близок к тому, чтобы сказать, что мистер Сайнс по текущим показателям здоров как бык. Конечно, со скидкой на реабилитацию после операции и возраст: координация всё ещё была не идеальной, движения остались чуть осторожнее, чем при отсутствии каких-либо ограничений. Но давление держалось, сатурация была стабильной, жалоб по делу не было. Реакции адекватные, речь ровная, утомляемость — в приемлемых рамках. Показатели действительно были очень хорошими, и едва ли подобная картина могла резко измениться в моменте. И тем не менее это глухое внутреннее беспокойство никуда не делось. Оно не исчезло и когда они сели в машину мистера Сайнса и покинули Монако, направляясь в сторону Ниццы. Не исчезло, пока багаж забирали из машины и перекладывали дальше по цепочке. И даже на пути к самолёту оно оставалось тихим звоном внутри. По неясному ощущению что-то вот-вот должно было случиться. Привычный для Макса маршрут от входа в аэропорт до самолёта свернул на другую дорожку, потому что мистер Сайнс, разумеется, летал частными рейсами, на собственном самолёте. Вместо толпы, очередей и проверок они быстро оказались там, где всё выглядело почти стерильно: отдельный вход, минимум людей, короткие формальности. На борт их обоих подняли на специальной платформе: Макс заранее предупредил мистера Сайнса, что крайне не рекомендовал ему лишний раз вставать из кресла и подниматься по трапу самостоятельно — это была ненужная нагрузка, от которой можно было отказаться без потерь. Уже на борту их коротко поприветствовал пилот, и дальше ассистент помог мистеру Сайнсу проехать в основную часть салона. Макс неспешно прошагал следом, бегло осматриваясь внутри. Несмотря на то, что с Келли он был вместе довольно долго, в частном самолёте он так и не летал, хотя знал, что у Нельсона, отца Келли, такой был. Не сказать, что ему было сильно интересно, и всё же взгляд как-то сам цеплялся за детали: ровные ряды широких кресел, больше пространства между ними, отсутствие лишнего шума, мягкий свет. Он смотрел на салон, пока не зацепился за сиденье чуть подальше от выхода, откуда торчала тёмная макушка. Макс сделал шаг вперёд и довольно быстро приметил, что там сидел уже другой Карлос Сайнс — тот второй, более знакомый ему по рассказам Дэна: сын мистера Сайнса, ради которого и был устроен весь этот сыр-бор. За другим сиденьем ему было ещё не видно, но он уже понимал, что Карлос там не один. Рядом, судя по тому, как к месту у окна наклонялся Карлос, наверняка сидела его девушка. Было видно, как он тянулся к ней рукой, наклонялся, что-то шептал, посмеиваясь, и Макс машинально отметил: так, как правило, взаимодействуют не с приятелями, а значит, девушка. Впрочем, это мало его касалось. Он был здесь, чтобы выполнять свою работу и следить за мистером Сайнсом. Присутствие сына и его спутницы вряд ли могло этому помешать. Он уверенно шагнул дальше вперёд, возвращая взгляд к мистеру Сайнсу, чтобы понять, какое кресло тот занял, и сесть напротив. Тот же начал располагаться прямо через проход от своего сына, Макс машинально снова перевёл взгляд на Карлоса, понимая, что поздороваться нужно будет сразу и прямо сейчас, а не начинать с помощи мистеру Сайнсу. Глаза зацепились за приветливое лицо молодого испанца, и Макс на секунду замер, поняв, что рядом с ним сидела вовсе не какая-то девушка. Рядом с ним сидел молодой человек, который выглядел подозрительно знакомо. — Доктор Ферстаппен! — молодой человек со знакомыми чертами лица подскочил и протянул руку с мягкой улыбкой на лице. Макс машинально пожал руку в ответ, всё ещё не до конца срастив происходящее. Следом поднялся и Карлос, так же спокойно, так же уверенно, и тоже протянул руку. — Добрый день, доктор Ферстаппен, — Карлос приветливо улыбнулся. — Можете обращаться ко мне просто Карлос, чтобы избежать путаницы с моим отцом, — он чуть кивнул в сторону отца, который уже устроился в кресле самолёта и коротко кивнул сыну. Макс тоже кивнул, пожимая руку, и снова скосил взгляд на парня рядом с Карлосом, знакомые линии лица которого не отпускали, будто память пыталась догнать саму себя. — Можете звать меня просто Макс, — он обратился сразу к ним обоим: вне стен больницы слышать от незнакомых мужчин, которые даже пациентами не были, постоянное «доктор Ферстаппен» он бы не выдержал. Карлос снова чуть улыбнулся, соглашаясь, и опустился в кресло. — Не помнишь меня? — молодой человек, кажется, по несколько растерянному взгляду Макса и сам догадался, что ему всё же придётся представиться. — Недосотрясение, шишка на лбу, шлагбаум…? — хихикнул он, потирая давно заживший лоб, и у Макса тут же щёлкнуло. Перед глазами коротко вспыхнула седьмая смотровая и парень с розовой припухлостью над бровью. Единственная причина, по которой Макс тогда задержался на работе дольше, чем планировал. Следом отозвался и тот нелепый рассказ про паркинг и шлагбаум, отчего усмешка сама собой тронула уголок губ, как реакция на что-то до абсурда нелепое. — Мсье Леклер, — Макс, честно, помнил полное имя. Помнил, что его зовут Шарль Леклер, но когда имя вышло вслух, память внезапно подтянула не записи в карте, а голос водителя из приёмной и то, как тот тогда обратился к его пациенту. — Кхм… — Макс чуть неловко прокашлялся, заметив удивлённый взгляд Карлоса и смешок, который вырвался у «мсье Леклера». — Я имел ввиду Шарль Леклер, верно? — Можно просто Шарль, — он дружелюбно глянул на Макса и опустился обратно в кресло рядом с Карлосом. Макс чуть смущённо кивнул и перевёл взгляд на мистера Сайнса. Тот без лишних слов коротко указал рукой на кресло напротив, и Макс послушно опустился туда, куда сказано, складывая руки на столике между ними. Самолёт мягко дрогнул и покатился к взлётной полосе. Макс на автомате проверил взглядом мистера Сайнса: цвет лица, посадка, дыхание, то, как тот держал голову, все мелочи, которые для других ничего не значили, а для него складывались в понятную картину. Всё было нормально. Даже слишком нормально, чтобы к этому относиться легкомысленно. И вот здесь возникла глупая пауза. Макс не представлял, чем себя занять в процессе перелёта. Едва ли мистеру Сайнсу требовалось, чтобы Макс сидел напротив и наблюдал за ним неотрывно всю дорогу до Австралии, но и доставать телефон, наушники или ноутбук, не понимая границ, казалось преждевременным. Он никогда раньше не был в подобной роли, когда он вроде бы на работе, но работа не начиналась с привычного действия, более того располагалась на чужой территории, и именно поэтому он завис на простом вопросе: что сейчас правильно? Он невольно прокрутил в голове то, что слышал о мистере Сайнсе в клинике за последнюю неделю, какие-то обрывки фраз, которые цеплялись сами собой, пока он передавал пациентов и закрывал свои дела перед отъездом. По описаниям коллег мистер Сайнс был человеком спокойным и внятным: ценил ответственность, ясность, результат. Не устраивал театра и не требовал невозможного, если видел, что человек делал работу качественно. Это немного успокаивало. Про Карлоса он, наоборот, слышал в основном от Дэна, и там картина была другой. Дэн рассказывал про трек, про постоянное соперничество и раздражение, которое Карлос не всегда умел прятать, когда его обходили. Про жизнь вне трассы Дэн говорил мало, словно там либо ничего не было, либо он не считал нужным лезть. Единственное, что Макс запомнил отчётливо: «не ввязывайся в конфронтацию». Дэн сказал это легко, почти на автомате, но смысл был ясный: если ты Карлосу не мешаешь, он терпим. Если мешаешь — приветливая улыбка может исчезнуть за секунду. А Максу ещё полгода предстояло находиться рядом с этой компанией, и он не собирался проверять границы на себе. Про Шарля он не знал вообще ничего, кроме несчастного шлагбаума. Дэн его не упоминал, и Макс не спросил, потому что до этой секунды не имел понятия, что Шарль вообще будет в их маршруте. Он точно не был гонщиком, и это Макс понимал сразу, но фамилия всё равно болталась в голове как знакомый набор букв. Возможно, дело было в Формуле-1. Возможно, просто в том, как эта фамилия звучала где-то ещё в новостях или чьих-то разговорах. Но с этим можно было разобраться позже. Сейчас ему достаточно было знать другое: этот человек уже пересекался с ним, и, судя по тому, как спокойно он себя держал, сюрпризы от него возможны, но не обязательно неприятные. — Перелёт долгий, можете попросить у бортпроводницы книгу или выбрать фильм, — по-доброму обратился к нему мистер Сайнс, явно заметивший, что Макс так и не придумал себе занятие. — Я бы немного поработал, если здесь есть Wi-Fi, — Макс даже не поднял взгляд. До отъезда он передал ещё не все документы коллегам по амбулаторным пациентам и хотел закрыть хвосты, чтобы не держать их в голове на другом конце света. — Конечно, — согласился мистер Сайнс, вызывая бортпроводницу, чтобы та помогла с паролем. Макс мысленно даже закатил глаза, когда бортпроводница подошла и так же буднично, как будто это её ежедневная рутина, ввела пароль. Пароль оказался настолько простым, что его можно было сказать одной фразой и запомнить с первого раза. Но мистер Сайнс даже не пытался удержать его в голове. Делал он это вовсе не из глупости, а из привычки: в мире, где за тебя решают такие мелочи, ты перестаёшь тратить на них внимание. Макса это цепляло ровно секунду, потом он сам себя оборвал: сейчас его задачей было не оценивать чужие привычки, а работать. Сам полет в общем и целом прошёл спокойно. Макс почти всё время держал взгляд в экране ноутбука: дописывал отчёты, проверял, что ничего не потерялось в пересылке, перечитывал формулировки, чтобы не оставить двусмысленностей. Время от времени он поднимал глаза по устоявшемуся внутреннему таймеру с целью убедиться, что у мистера Сайнса нет ни резкого утомления, ни бледности, ни напряжения в лице, ни той едва заметной перемены, с которой обычно начинались жалобы. Иногда задавал пару коротких вопросов про самочувствие, про голову, про тошноту и, получив удовлетворительные ответы, возвращался к работе. Параллельно боковое зрение всё равно цепляло кресла по диагонали. Карлос и Шарль сидели напротив от него через проход, и Макс не смотрел на них специально, но от него не требовалось специально смотреть, чтобы замечать. Их близость была слишком очевидной: спокойная, уверенная, без наглядной демонстрации. Те мелкие вещи, которые складывались не из конкретных жестов, а из общего рисунка: как один автоматически тянулся туда, где другой, как голос становился тише только для одного человека, как пространство рядом оставалось своим даже в общем салоне. Макс сделал у себя в голове короткую пометку: он ошибся насчёт «девушки», но не ошибся в сути. И ещё одну, уже более практичную: держаться нейтрально, не лезть, не создавать поводов для напряжения. Шарль мог быть важен Карлосу, а Карлос цепочкой тянулся к отцу, к команде, к людям вокруг. Максу не хотелось жить полгода внутри чужих отношений и чужих настроений. Вряд ли они будут много общаться, он ведь всё равно должен быть рядом с мистером Сайнсом. Но пересечения неизбежны: паддок, трасса, общие переезды, такие вот перелёты. Значит, лучше заранее выбрать позицию, которая не потребует объяснений: вежливо, спокойно, без фамильярности и без попыток стать «своим». За весь перелёт ничего критичного так и не произошло. Никакой катастрофы, о которой ему с утра сигналило внутреннее беспокойство. И всё же Макс поймал себя на странном: то странное предчувствие исчезло где-то по дороге, почти незаметно, как будто его перекрыли одним фактом неожиданной встречи с Шарлем. Может, напряжение и было от слишком большого количества неизвестных переменных, а после обнаружения дополнительных лиц успокоилось, заполнив хоть какие-то пробелы информацией? Он не стал разбирать, почему так: не хватало только начать копаться в себе в самолёте, где единственной разумной задачей было следить за пациентом и делать свою работу. К посадке он был даже доволен. Мистер Сайнс держался уверенно, без скачков и жалоб. Макс закрыл все отчёты и отправил их в клинику, избавившись от навязчивого ощущения, что где-то там осталось не доделано. Теперь он действительно мог переключиться на работу перед собой: на Австралию, на режим, на выезды, на то, что контракт из бумаги теперь уже успешно превратился в реальность. После самолёта их развели по машинам. Карлос с Шарлем сели в одну, а Макс и мистер Сайнс — в другую. Персонал, кажется, уехал отдельно, в минивэне, но за этим Макс не следил и не собирался. Это даже по-своему радовало: он снова убедился, что, скорее всего, будет пересекаться с Карлосом и Шарлем меньше, чем казалось в момент, когда он их увидел на борту. Ему это было только на руку. Но стоило им оказаться в отеле, как Макс резко понял: в своих суждениях он оказался не просто неправ, он оказался катастрофически неправ. Карлос и Шарль тоже были там. И не где-то «рядом». Не на соседнем этаже. Не через коридор. Мистер Сайнс снял для них не обычный номер, а полноценный многоуровневый люкс на пол-этажа, почти частная квартира внутри здания с красивым названием — пентхаус-сьют. И Макс обнаружил, что они все будут жить именно там. За исключением остального персонала, разумеется: для них были сняты соседние номера. Макс какое-то время даже не мог решить, что удивляло сильнее. В первую очередь сам факт того, что было принято решение поселить их так вместе, как будто это самая естественная логистика на свете. Он мог понять, почему мистер Сайнс хотел врача рядом. Мог понять даже то, что Карлос оставался рядом: ради этого сына всё и затевалось. Но он не понимал, почему «рядом» должно означать настолько близко, что их пространство становилось общим, и почему в это уже более чем личное пространство столь же автоматически включался он сам. Единственное объяснение, которое Макс смог для себя собрать, выглядело неприятно человеческим: болезнь и операция могли сместить акценты, заставить мистера Сайнса по-другому смотреть на время и на расстояние до сына. Хотелось быть рядом не в смысле в одном городе или в одном здании, а, пожалуй, слишком буквально в одной зоне дыхания. Может, были и другие причины, но их он не знал и не мог выяснить по расписанию, как анализ крови. Поэтому он заставил себя отложить это в сторону и оставить выяснение на волю случая. Второй причиной его удивления был сам номер. Не то, зачем он нужен, и не логика поселения, а банально масштабы. Это была огромная гостиная, больше похожая на отдельный зал: плазма на стене, пара вместительных диванов, кресла, зона для отдыха и отдельно обеденный стол ближе к кухне. Кухня, которая в отеле обычно не нужна, здесь всё равно была. Оборудована полноценно, аккуратно, с техникой и гладкими поверхностями, как будто кто-то действительно планировал готовить, а не только открывать бутылку воды или доставать орешки из холодильника. От гостиной расходились коридоры в разные стороны, уводя к спальням, и сразу было понятно, что это предполагалось как пространство, в котором можно жить неделями. Балкон и вовсе оказался отдельной историей. Он был широкий, с лежаками, собственным бассейном и джакузи, и с видом на город, от которого у любого другого человека, вероятно, перехватило бы дыхание. Макс не мог сказать, что раньше он снимал дешёвые номера. Когда он возил Келли и Пи отдыхать, он тоже выбирал хорошие отели и старался, чтобы им было комфортно: качественный сервис, хорошая еда, отдельная комната для Пи, чтобы никому не приходилось жить друг у друга на голове. Но это всегда были масштабы разумного. А здесь разум кончался на входе: хоромы на гоночный уикенд казались ему абсурдно избыточными, особенно с учётом того, как мало времени они реально будут проводить в отеле. Он даже думать не хотел, сколько стоили сутки в таком люксе. Конечно, он понимал, что для семьи Сайнсов эти суммы вряд ли были проблемой. Но понимать и ровно уложить в голове — разные вещи. При всём этом в странной логике совместного номера всё же был один плюс, который Макс отметил сразу. Коридоры расходились так, что спальня мистера Сайнса и выделенная для Макса комната уходили в одну сторону, а комната Карлоса и Шарля — в другую. Это было хотя бы тактично. Ему не хотелось никого смущать ночными столкновениями в узком коридоре, не хотелось случайно стать частью чужой приватности. Пары обычно предпочитали уединение, а не жизнь с посторонним человеком под одной крышей, даже если этот человек врач. Макс слишком хорошо чувствовал границы, чтобы не видеть их здесь. Поэтому когда он разложил вещи и уже собирался выйти куда-нибудь поужинать, но обнаружил в общей гостиной всех троих у стола, который сервировал персонал отеля, он на секунду замер, слишком ясно понимая, что первое непреднамеренное вторжение уже благополучно состоялось. Не делая лишних пауз, он уверенно шагнул в сторону двери, вдруг слишком остро ощущая себя лишним. Кажется, это должен был быть семейный ужин. И его присутствие, как минимум ему самому, казалось там неуместным. — Доктор Ферстаппен, — оклик мистера Сайнса догнал Макса уже на середине гостиной. — Присаживайтесь, поужинаете с нами. Голос звучал мягко, но со спокойной настойчивостью, в которой отказ даже не рассматривался как реальный вариант. Макс остановился, непроизвольно взглянул на стол — тот действительно выглядел так, будто едва выдерживал собственный вес: горячее, салаты, блюда с соусами, тарелки с зеленью, корзины с хлебом, фрукты и какие-то слишком красивые закуски, которые в обычной жизни все привыкли на витрине, а не у себя под носом. — Я думал прогуляться по городу и просто где-нибудь перекусить, — он чуть пожал плечами, стараясь, чтобы отказ звучал вежливо и ненавязчиво. Карлос бросил на него странный взгляд. Макс отметил это краем сознания, но не зацепился: слишком легко было придумать десять причин, и ни одну не представлялось возможным проверить. Может, Карлосу не понравился сам отказ. Может, формулировка. Может, то, как Макс вообще себя держал. Макс вспомнил Дэна и его короткое, почти ленивое предупреждение, что лучше бы обойтись без конфронтаций, и поймал себя на том, что уже заранее насторожен, хотя в их разговоре Карлос пока не сделал ничего, кроме этого взгляда. И тут же Макс одёрнул себя второй мыслью: он мог просто накрутить. Слишком много в его практике было богатых людей, для которых любая мелочь от не того человека превращалась в повод кривить лицо, и слишком легко было примерить этот шаблон на любого, кто выглядел как великий наследник и привык, что мир не спорил. Но шаблоны обычно подводили именно тогда, когда ты начинал им верить. — Зачем же? — мистер Сайнс остался абсолютно спокойным. — На вас также накрыли. К тому же так все сможем узнать друг друга получше. Всё же нам ближайшие полгода предстоит проводить время совместно в наших поездках. Макс с трудом удержал лицо от слишком очевидной реакции. Фраза прозвучала слишком конкретно. В ней не оставалось оправданий, что это была просто вежливость ради приличия. Всё звучало как описание реальной схемы, к исполнению которой мистер Сайнс внутренне уже перешёл. Если он озвучивал идеи узнать друг друга получше и проводить время совместно, это означало не просто один вечер в Австралии и редкие пересечения на трассе. Это попахивало наличием людей рядом на регулярной основе. Значит, его наивная надежда на аккуратную дистанцию со всеми остальными начинала разваливаться ещё до первого гоночного уикенда. Прекрасно. В голове сама собой снова выстроилась уже знакомая связка с болезнью и операцией, которые, кажется, и впрямь сдвинули приоритеты. Макс видел это у пациентов слишком много раз: кто-то, наоборот, закрывался и прятался в привычной безопасности, а кто-то бросался возвращать себе жизнь, пока она снова не успела сузиться до больничной койки. Он уже успел зацепиться за эту мысль здесь же, в этом номере, и теперь она просто вернулась, надавив чуть сильнее. Мистер Сайнс, похоже, выбрал второе. И если ему важно быть рядом с сыном, он будет делать это так, как умел: не иногда, не при случайных встречах в лобби, а рядом по-настоящему. Каждое Гран-при. Макс невольно вспомнил, что рассказывал Дэн про Карлоса и их вечную гонку за результатом. Последние годы титул упрямо уходил из-под носа, и Карлосу оставалось смотреть на чужие празднования так же часто, как на собственные подиумы. Теперь, когда Дэн из чемпионатной истории исчез и перестал стоять поперёк дороги, расклад действительно менялся и менялся ощутимо. Макс не считал себя не то что фанатом, даже просто заинтересованным, но и ему было ясно: в этом сезоне у Карлоса появился шанс не «в теории», а по-настоящему, особенно раз команда McLaren действительно выкатила удачную машину, о которой уже ходили разговоры даже среди тех, кто не жил паддоком. И тогда в поведении мистера Сайнса проступала ещё одна причина, почти прямолинейная. Не просто быть рядом с сыном, потому что так хотелось, а быть рядом именно сейчас, в момент, когда шанс наконец переставал быть мечтой и превращался в реальную возможность, за которую цеплялись зубами. Для отца, привыкшего мерить жизнь этапами, а не неделями, этот сезон мог стать не очередной строкой в календаре, а точкой, которую нельзя было пропустить, даже если организм очень прямо намекал, что лучше бы сидеть дома. Теперь Максу нужно было решить простую вещь, которая на деле почему-то ощущалась как тест на границы. Сесть за этот стол и потратить вечер на разговоры, которые не входили в его медицинский протокол. Или отказаться и получить в ответ не скандал, конечно, а ту тихую, взрослую разновидность недовольства, которая потом будет висеть в воздухе на каждом следующем ужине, в каждом переезде, в каждом «а почему вы не…». Он быстро пробежался взглядом по троим. Мистер Сайнс терпеливо ожидал. Карлос выглядел собранным, но отстранённым, как будто присутствовал, потому что так надо, а не потому что ему сильно хотелось. Шарль почти не участвовал в этой междоусобной сцене: вначале мельком взглянул на Макса и тут же вернулся к столу, поправив что-то в сервировке, словно это было важнее, чем чужое решение остаться или уйти. Так оно, наверное, и было, хотя по его лицу сложно было понять, имелось ли у него вообще какое-то мнение по этому поводу. — Хорошо, — всё-таки кивнул Макс, делая шаг к столу вместо входной двери. Мистер Сайнс чуть улыбнулся, довольный тем, что получил ожидаемый ответ. Они сели вчетвером. Стол оказался ещё более плотным вблизи: блюдо сменяло блюдо, и казалось, что персонал отеля планировал кормить не несколько людей, а весь этаж, да ещё и на убой. Вопреки ожиданиям Макса, вечер не превратился ни в допрос, ни в демонстрацию власти. Мистер Сайнс держался тактично: задавал вопросы ровно там, где это выглядело естественно, слушал ответы, не тянул разговор в личное, не пытался «раскрыть» Макса ради развлечения. По большей части они обменивались историями из работы в той степени, в которой это вообще можно делать, не переходя границы. Макс говорил о клинике и рутине, мистер Сайнс о своих делах и о том, как устроена жизнь, в который постоянно что-то нужно организовывать и всегда жить с обязательным расписанием. Карлос в разговор включался редко. Он не спорил, не перебивал, не делал ничего откровенно неприятного, но Макс всё равно ловил то, что обычно читалось не в словах: слишком короткие взгляды, чуть лишнее напряжение в челюсти, отсутствие желания поддерживать «общую» беседу. Причины опять выстаивались в разношёрстный ряд от банального раздражения из-за усталости после перелёта до недовольства самим фактом, что за столом появился новый человек. Макс специально не позволил себе ухватиться за первую удобную версию. Он видел достаточно, чтобы заметить, но слишком мало, чтобы решать. Шарль держался естественнее. Он слушал внимательнее, иногда задавал уточняющие вопросы, реагировал на смешные моменты так, словно ему действительно крайне интересно, а не так, будто он просто умел изображать интерес. Но и здесь Макс не торопился приписывать этому больше смысла, чем было. Это могло быть хорошим воспитанием. Могло быть простой привычкой поддерживать разговор. Могло быть тем самым спокойствием людей «из одного мира», которые не считали нужным демонстрировать превосходство там, где оно и так было очевидно всем вокруг. Макс закончил ужин с ощущением, что в целом он прошёл спокойно, и это уже неплохой результат для первого вечера. Он не стал своим, не стал лишним, не стал причиной напряжения, по меньшей мере для большинства людей за столом. Он просто присутствовал, делал ровно столько, сколько было уместно, и не оставил после себя хвостов, которые потом пришлось бы разгребать. И всё же, когда разговоры стихли и стол начали понемногу освобождать, Макс поймал себя на простой мысли: он очень надеялся, что именно такой формат не станет постоянным. Если ему и правда предстояло жить под одной крышей с мистером Сайнсом, Карлосом и Шарлем от уикенда к уикенду, то хотя бы хотелось, чтобы это не означало автоматическое присутствие на каждом семейном ужине как обязательный пункт программы, а не случайное совпадение. Надежду он держал аккуратно, не раздувая. Слишком многое уже успело сместиться за сутки от его первых представлений до реальности. И каждая новая деталь добавляла ещё один градус туда, где он изначально планировал нейтральную дистанцию. Поздней ночью, когда он провёл осмотр мистера Сайнса и убедился, что тот держался хорошо после дороги и смены времени, Макс всё равно неловко столкнулся с Карлосом на кухне, в узком промежутке, где оба оказались одновременно: Макс выглянул за бутылкой воды, Карлос, похоже, искал что-то своё. Макс отметил это как очередное напоминание, что «не пересекаться» тут не получится, сколько бы он ни рассчитывал на удачную логистику. Закономерно он решил, что лучшее, что он мог сделать для себя на ближайшие полгода, было меньше крутить в голове переменные, которые не контролировались, и больше держаться за то, что контролировалось всегда: его работа, его наблюдения и его спокойная, привычная ответственность.