Папье-маше

План у Шарля был простой и почти безупречный — если не задумываться о мелочах. Встать раньше Карлоса. Тихо выскользнуть из спальни Макса и нырнуть прямиком в их с Карлосом ванную. Выйти оттуда так, будто всё шло как обычно: просто принял душ сразу после пробуждения и не стал будить Карлоса. Держать лицо, держать голос, сделать вид, что он чувствовал себя отлично. А потом — при первом удобном моменте — поймать Макса и спросить, можно ли при необходимости выпить ещё одно жаропонижающее.  Казалось бы, что могло пойти не так? Босые пятки шуршали по полу едва слышно, но этот звук всё равно выделялся на фоне утренней тишины — вместе с приглушённым звоном посуды, которую аккуратно ставили на стол. — Мам? Ты не видела Ш… — Тише, — Рейес шикнула на сына, приложила палец к губам и поставила на стол ещё одну тарелку. Карлос недоумённо вскинул брови, оглядываясь. Его мама почему-то сама раскладывала приборы и блюда. Рядом стояла тележка рум-сервиса — низкая, с подогретыми крышками и подносами. Но ни одного сотрудника поблизости он не заметил. И всё равно не понял, за что именно его сейчас «затыкали». — У нас теперь самообслуживание? Карлос наклонил голову, подошёл ближе и уже потянулся помочь. — Тише, милый, — снова попросила Рейес и кивнула в сторону дивана. — Макс ещё спит. Карлос машинально кивнул, подхватил одно из блюд — и застыл на полудвижении, когда смысл сказанного наконец дошёл. — Чего? — шепнул он — скорее на рефлексе после просьбы матери, чем из искренней обеспокоенности чужим сном, — и посмотрел на диван. Там действительно лежал Макс: отвернулся к спинке, ноги поджал неудобно, как человек, который привык не помещаться на диване, хотя в данной ситуации места вытянуться вполне хватало.  Рейес только пожала плечами и мягко улыбнулась. — Уснул, видимо, случайно. Не буди, пусть спит. Я даже сотрудника рум-сервиса отправила, подумала, сама меньше шуметь буду, — прошептала она. «Уснул, видимо, случайно» звучало бы нормально, если бы Карлос не знал того, о чем была не в курсе его мама. Шарль в их комнате не ночевал. И Макс, оказавшийся утром на диване именно в эту ночь, теперь выглядел для Карлоса слишком удачным совпадением. Да, Макс был один — отсутствие Шарля на диване немного успокаивало, — но сама эта перестановка всё равно вызывала вопросы. Не слушая больше шикающую маму, Карлос поставил блюдо и пошёл к дивану. Не раздумывая, толкнул Макса в плечо. — Где он? — Карлос! — Рейес едва не топнула ногой, увидев, насколько бесцеремонно он обошёлся с личным врачом мужа. Макс тут же развернулся, резко сел, моргнул, пытаясь прогнать остатки сна. — Где кто? — спросил он почти растерянно, явно не сразу сообразив, чего от него хотели. — Где Шарль? Он не ночевал сегодня в номере. — Ночевал он, — Макс продолжал сонно моргать, на автомате оспаривая неверное заявление. Тело уже проснулось от резкого подъёма, а голова догоняла. — Милый, дай ты ему проснуться! — Рейес нахмурилась, наблюдая сцену и не очень понимая, о чём вообще речь. — Мама, Шарль не ночевал сегодня в нашей спальне, — объяснил Карлос, и в голосе уже проступало раздражение. — Он в моей, — Макс наконец понял, что от него требовали, но всё ещё медленный после резкого подъёма мозг плохо фильтровал ситуацию, и он тут же пожалел о сказанном. Губы Карлоса собрались в тонкую линию. Он не произнёс ни слова — просто развернулся к коридору, ведущему к комнатам, и двинулся уверенным шагом.  Макс среагировал мгновенно, будто его дёрнули за нитку: подскочил следом, обогнал Карлоса на повороте и встал спиной к своей двери, перекрыв проход. — Постой, тебе туда нельзя, — выпалил он и почти сразу понял, что сказал лишнее. Это звучало как вызов. Как запрет. Как то, на что Карлос по определению должен был вспыхнуть. Но у Макса в голове была одна мысль: там спал Шарль. Больной Шарль. И Макс не знал, в каком он был состоянии утром. А Карлос — по просьбе пациента — знать об этом не должен был. — Что ты сказал? — Карлос будто даже не разозлился сразу. Переспросил, как человек, который искренне решил убедиться, что услышал правильно. — Карлос, я понимаю, как странно это прозвучит, просто… дай мне пару минут зайти первым. Пожалуйста. Макс изо всех сил удержал голос нейтральным. Он понимал, как это выглядело со стороны: Шарль провёл ночь в его спальне, и теперь Макс не пускал туда Карлоса. Макс даже внутренне приготовился к драке. Конечно, его самого обнаружили на диване — да, это можно было объяснить как угодно, но это всё равно не отменяло того, что Карлос мог себе додумать. — Хорошо, — после глубокого вдоха, за который Макс успел всерьёз прикинуть, как в случае чего нейтрализовать Карлоса так, чтобы никто не пострадал, наконец согласился тот. — Две минуты. Макс тут же юркнул внутрь, протискиваясь так, чтобы дверь не распахнулась шире, чем нужно. Шарль лежал, закутанный в одеяло по самые плечи, и тихо сопел. Макс подскочил к кровати и, не тратя время на осторожности, перехватил его за плечо и встряхнул. — Шарль! Шарль! Шарль разлепил глаза нехотя, медленно, будто выбирался из густого сна. Макс поймал его взгляд — и понял, что это пиздец. Ладонь сама легла на лоб, как вчера, и Макс застыл: кожа под пальцами была горячей до неприятного, как будто Шарль держал в себе чужое тепло, которое не собиралось отпускать. Шарль зачем-то поднял руку следом и неуклюже накрыл кисть Макса своей. — Привет, — хихикнул он, довольно улыбаясь. Макс попытался улыбнуться в ответ, но с губ сорвалось совсем другое: — Блядь. Время таяло. У него оставалось минуты полторы, чтобы хоть как-то привести Шарля в более «вменяемый» вид. Но стеклянные глаза, влажный блеск и эти морщинки от совершенно неуместно довольной улыбки говорили прямо: без шансов.  Он пытался, правда. Но он искренне не ожидал, что к утру Шарлю станет настолько хуже, а не легче. Обычно после сна при простуде случались хотя бы короткие просветления. Но, похоже, у Шарля или была не просто «простуда», а что-то серьёзнее — например, он где-то подцепил грипп, — или просто иммунитет и индивидуальная работа организма решили устроить свою версию катастрофы. И это означало только одно: план Макса — растолкать Шарля и вывести его из комнаты под любым предлогом, кроме болезни, просто потому что он обещал не говорить Карлосу, — феерически провалился. Макс вытащил руку из чужой слабой хватки и тихо выдохнул. В ту же секунду дверь распахнулась, и в комнату вошёл Карлос. — Я жду объяснений, — начал он с порога, но почти сразу увидел Шарля и осёкся. — Что с ним? Макс мог бы попытаться придумать что-то вроде похмелья, но это было бы уже откровенным идиотизмом. Карлос не был дураком: достаточно коснуться лба, чтобы понять — температура. Да и сам Шарль сейчас выглядел как странно счастливая перегретая лужица, и скрыть это было невозможно. Макс думал и о дальнейшем: даже если бы сейчас удалось выкрутиться, к вечеру Шарль не «починился» бы. А теперь, раз Карлос уже знал, что Шарль в их спальне не ночевал, а ночевал у Макса, провернуть что-то «тихо и незаметно» больше бы не вышло. И, главное, класть Шарля в постель к Карлосу в таком состоянии было неразумно: во-первых, это ломало идею «не заразить», во-вторых, рассчитывать, что Карлос ничего не заметит рядом, было бы совсем смешно. — Шарль немного простудился и остался здесь, чтобы не заразить тебя, — выдохнул Макс, и внутри неприятно скребнуло. Он обещал не говорить — и сказал. Да, выхода не было, но легче от этого не становилось. Карлос тут же вышел в коридор. Даже складка между бровей разгладилась, будто место, где спал Шарль, перестало иметь значение — осталась только болезнь. — Я вызову врача, — бросил он уже снаружи. У Макса это подняло раздражение сразу в несколько слоёв. Во-первых, из-за того, как Карлос мгновенно отступил — словно даже воздух рядом теперь был опасен. Макс понимал: Карлос не мог позволить себе риск. Но эти лишние тридцать секунд ничего бы не изменили. И, если уж на то пошло, разницы между «стоять на пороге» и «отойти на несколько шагов» почти не было — чистая психология. Во-вторых, фраза про врача резанула особенно. Зачем вызывать кого-то ещё, если рядом был Макс? Карлос ему не доверял? Считал недостаточно компетентным? Или это было просто автоматическое «вызвать врача», потому что так привычнее? При этом Макс прекрасно понимал: уход за Шарлем не входил в его обязанности. Но это не значило, что он откажется помочь человеку с температурой. И Карлос, если думал хоть немного, должен был понимать, что Макс уже был в курсе со вчерашнего вечера и уже не бросил Шарля просто так. — Не нужно, у вас уже есть врач, — твёрдо сказал Макс. Карлос вскинул бровь. — Уверен? Это не входит в твои обязанности, — заметив, что Макс не собирался отступать, всё же кивнул. — За сколько готов оказать свои услуги? От этого вопроса внутри снова что-то вспыхнуло. Макс никак не мог уложить в голове мысль, что должен отдельно «продавать» лечение простуды. Он и так получал крупную сумму от мистера Сайнса. В его понимании это покрывало и такие ситуации тоже. К тому же это была не нейрохирургия, даже близко не «его профиль». Просто позаботиться о человеке, который лежал с температурой и насморком, казалось Максу настолько базовой вещью, что она не помещалась в категорию «дополнительных услуг». Шарль уже давно не был для него просто посторонним. С момента, как контракт вступил в силу, они суммарно недели три крутились в одном пространстве — буквально под одной крышей. Перелёты, ужины, разговоры. И он не оставался в стороне так, как поначалу планировал. Теперь сделать вид, что «это меня не касается», было просто невозможно. — Обсудим позже, — сказал Макс, решив не отвечать сходу «за спасибо». Во-первых, это звучало бы непрофессионально. Во-вторых, это могло потянуть за собой вопросы от Карлоса — почему он готов делать это просто так. Карлос кивнул. Похоже, он заранее считал любую сумму решаемой: что бы ни назвал потом Макс, он бы заплатил. И, в любом случае, воспользоваться тем, кто уже рядом, было проще и удобнее, чем искать местного врача и всё организовывать с нуля. Макс машинально кивнул в ответ, будто фиксировал соглашение, и Карлос закрыл дверь в комнату. Итог их короткой договорённости оформился быстро и вполне практично. Пока Макс поил Шарля чаем, давал жаропонижающее, прикладывал ко лбу холодный компресс и просто оставался рядом, отслеживая, не начинался ли у того снова жар, Карлос успел организовать соседний номер. Сначала Макс решил, что это для него — чтобы никому не приходилось ходить на цыпочках по общему залу, пока он отсыпался на диване. Но Карлос, к его удивлению, обозначил всё прямо и без вариантов: отдельный номер — для больного Шарля. Макс попытался возразить, но Карлос отрезал спокойно и жёстко: это не дело Макса и не ему решать, где должен оставаться Шарль. Сам же Шарль последние пару часов просто спал и ни в каких в обсуждениях не участвовал, будто его мнение было второстепенным.  Это всё уже выглядело для Макса странным, но ещё более диким показалось другое: Карлос не стал будить Шарля сам и доводить его до нового номера — он попросил об этом Макса. Макс снова заставил себя проглотить первую реакцию и настойчиво объяснял себе одно и то же, пока это хоть как-то укладывалось. Карлос действительно не мог позволить себе риск подцепить вирус. На носу гоночный уикенд, это его работа, и в этом году вопрос о титуле чемпиона висел не абстракцией, а цифрами. Стоило Карлосу вляпаться в болезнь — и он мог просто не выйти на гонку. Это означало потерю очков, потерю позиции в чемпионате: Оскар отставал, но не настолько, чтобы не занять первую строчку, если Карлос выпал бы даже на один уикенд, а сам молодой пилот Red Bull приехал бы на P1 в Бахрейне.  Макс и сам перед важными операциями всегда был осторожнее, если дома кто-то простужался — Келли или Пи. Но осторожнее не значило «шарахаться». Он так же подхватывал Пи на руки и уносил в гостиную к мультикам, если та просилась. Так же укладывал, читал сказку и целовал в лоб перед сном. И Келли, даже болея, так же оставалась рядом: одна спальня, одна кровать, обычная жизнь, просто больше гигиены и внимательности к себе. Он не выселял её в отдельную комнату и сам не переселялся на диван. Здесь же будто действовали другие правила — и Макс не мог отделаться от ощущения, что эти правила придуманы не вирусом, а чем-то гораздо более неприятным. Шарль плёлся в соседний номер неохотно. После утреннего жара — 39.7, как намерил Макс, — он немного отошёл теми же усилиями Макса и всё-таки сумел подняться сам. Но Макс всё равно шёл рядом, придерживая его то за локоть, то ладонью под поясницу, потому что рисковать тем, что Шарля поведёт и он не удержится на ногах, Макс не собирался. В этом теле сейчас было слишком много слабости и слишком мало запаса прочности. В новом номере Шарль почти сразу притих и просто лёг, свернувшись под одеялом, как будто пытался снова провалиться в сон, хотя организм уже начинал бунтовать против постоянного отключения. Приближалась первая практика, и Макс уже собирался вернуться в общий номер, чтобы сопроводить мистера Сайнса в паддок, но по пути ещё в коридоре отеля его перехватила Рейес. — Останься. Я справлюсь присмотреть за мужем. Шарлю доктор сейчас нужен больше. Макс чуть удивлённо глянул на неё, в очередной раз убеждаясь, что Рейес — его личная любимица из четы Сайнсов, и спорить не стал. В соседний номер он вернулся почти сразу, как и вышел. Шарль ворочался, пока не заметил его, и замер. — Ты почему здесь? — Рейес разрешила не идти с ними, — честно ответил Макс, а потом добавил: — Посижу с тобой. — И тут же поспешил уточнить: — Если ты, конечно, не против. Если тебе комфортнее одному, я тогда побуду у себя. Растрёпанная макушка, торчащая из-под одеяла, дёрнулась, будто Шарль боялся, что Макс сейчас сам примет решение и уйдёт. — Не против, — выпалил он сразу. — Хорошо. Тогда буду тут, — легко согласился Макс и устроился в кресле напротив кровати, выбирая позу поудобнее. Повисла тишина. Не давящая — просто нейтральная пауза, в которой слышались только кондиционер, который сейчас дышал тёплым воздухом, и чужое неровное дыхание. Макс на ходу прикидывал, чем можно будет занять эти часы и дни, пока Шарль не выкарабкается. Тот вряд ли захочет просто лежать сутками, уставившись в потолок. Да и сам Макс не горел желанием сидеть молча и ждать неизвестно чего. Шарль, кажется, тоже прокручивал своё — прикидывал, насколько Максу действительно хотелось торчать здесь вместе с ним. — Ты просто будешь там сидеть? — Зависит от тебя. Если хочешь отдыхать в тишине, то да. Если хочешь, можем что-то посмотреть или просто… поболтать. Шарль не ответил сразу. Он будто пытался понять, с какой стати Макс вообще снова пришёл и остался. Да, он врач, ему нужно было наблюдать за пациентом, но круглосуточное наблюдение явно не требовалось. И, в отличие от мистера Сайнса, Шарль в контракте Макса не фигурировал. Может, Карлос попросил? Мысль всплыла и тут же сама собой схлопнулась: Макс сказал, что это Рейес разрешила ему не ехать. Да и раньше, когда с ними вообще не летал личный врач, Карлос никого «посидеть с Шарлем» не оставлял. Он вызывал врача для осмотра, получал рецепт на лекарства и закрывал дверь. Значит, Макс был здесь потому, что сам так решил. — Если мы будем что-то смотреть, тебе нужно будет сесть ближе, — Шарль кивнул на телевизор, висящий перед кроватью, почти за спиной у Макса. — Ты так заразишься. Макс невольно закатил глаза так естественно, будто это была самая предсказуемая реплика на свете. — Не заражусь, — он поднялся, подхватил кресло двумя руками и переставил его к боку кровати Шарля так, чтобы и экран видеть, и оставаться рядом. — А если заражусь — это не конец света. Поправлюсь. Почему-то именно сейчас Максу особенно хотелось донести до Шарля простую вещь: он не прокажённый и не обязан держать от всех дистанцию, будто одна простуда превращала его в угрозу. Шарль с опухшими красными глазами и одеялом, натянутым до самого носа, выглядел одновременно беспомощно и слишком уязвимо — таким, кому легко внушить, что его надо убрать подальше ради «более важного дела». От этого внутри поднималась целая волна — и злость на Карлоса за то, как тот вёл себя, будто лишний взгляд на Шарля мог заразить его чумой, и раздражение на то, что Шарль в это верил, и простое человеческое желание не оставлять человека одного по другую сторону баррикады, будто он чем-то хуже остальных. К облегчению Макса Шарль всё-таки чуть улыбнулся, дотянулся до пульта с тумбочки и начал щёлкать кнопки, выбирая, что они могли бы посмотреть. За этот гоночный уикенд Макс и правда почти поселился в номере Шарля. Он мерил температуру по расписанию, следил за цифрами так, будто они могли в любой момент сорваться обратно вверх, давал лекарства, подносил чай, заставлял хотя бы что-то съесть — пусть без аппетита, но чтобы в желудке было не пусто. Подхватывал его под локоть и помогал дойти до ванной, когда нужно было промыть нос или прополоскать горло, а у Шарля слишком кружилась голова, чтобы идти самому. По факту он выполнял роль сиделки — спокойной, упрямой и слишком внимательной. И, если честно, именно здесь он впервые за все прошедшее время с начала сезона чувствовал, что приносил реальную пользу: больше, чем за те дни, когда просто сопровождал мистера Сайнса и время от времени корректировал реабилитационные мелочи, потому что там, к счастью, почти нечего было исправлять. К тому же с Шарлем взаимодействовать оказалось неожиданно легко — однозначно легче, чем с мистером Сайнсом. Макс понимал, что болезнь сглаживала углы и делала Шарля тише, уступчивее, иногда странно ранимым — но даже с учётом этого общаться с ним было… нормально. Не тяжело и не «по обязанности». Скорее наоборот: интересно. Шарль не особенно рассказывал о личном — Макс и не спрашивал — зато много говорил о том, что для него было живым и настоящим. Про команду отца, Ferrari, про паддок, в котором он провёл половину жизни и фактически вырос. Про крёстного Жюля — одного из лучших гонщиков на стартовой решётке по мнению Шарля. Он произносил это с такой гордостью, что Макс ловил себя на улыбке: в эти моменты Шарль оживал, светлел и будто на минуту забывал про заложенный нос и ватную слабость. И именно на фоне этих разговоров Максу пару раз становилось неловко. Шарль улыбался ему открыто, по-честному, а у Макса внутри всё равно сидело липкое напоминание: вся эта нынешняя ситуация сложилась так, как сложилась, потому что он всё-таки нарушил обещание и сообщил Карлосу, что Шарль болен.  Макс прекрасно понимал, что скрывать простуду от человека, с которым ты живёшь, было абсурдом. Понимал и то, что в тот момент у него просто не было выбора: никакой аккуратной, волшебной версии реальности, которая спасла бы и обещание, и ситуацию, он не нашёл. Как не было и волшебной таблетки, которая поставила бы Шарля на ноги за один приём, чтобы Карлос не потребовал отдельный номер. Макс не мог знать наверняка, но подозревал: именно этого сценария Шарль и пытался избежать. Не температуры как факта — последствий. Поймав момент, когда Шарль был относительно бодрее и не уходил в сон каждую четверть часа, Макс осторожно вернулся к теме. Рассказал, как именно Карлос узнал, что Шарль ночевал у него, и как получилось, что решающую фразу сказал всё-таки Макс — несмотря на обещание. Он даже не успел извиниться по-человечески: Шарль просто махнул рукой, будто это уже вообще не стоило внимания, и почти сразу перевёл разговор обратно на гонки. Макс слушал дальше уже вполуха — не потому что тема стала скучнее, а потому что наконец смог выдохнуть. Прямого «прости» он так и не сказал, но Шарль явно дал понять: обиды из этого делать не собирался. И Макс был этому странно благодарен. Комната, конечно, заполнялась не только разговорами. Почти сразу, ещё в первый день после переселения, Шарль после долгих раздумий и щёлканья пультом включил сериал — четвёртый сезон «Stranger things». Макс сначала смотрел с недоумением, пытаясь уловить, откуда взялись эти люди и почему всё должно быть понятно уже сейчас. Минут через десять он всё-таки решился спросить, что происходило. Шарль забавно вытаращил на него глаза, потом недовольно нахмурился и принялся отчитывать — за то, что Макс сразу не сказал, что не смотрел. После этого на экране появилась первая серия первого сезона и важное наставление Шарля: «Смотри внимательно, это очень интересно». Макс действительно смотрел внимательно. История оказалась странной, но затягивающей, а главное — Шарль рядом явно получал удовольствие и не удерживался от комментариев. Иногда пояснял что-то, иногда заранее радовался сцене, которая ему нравилась, иногда тыкал пальцем в экран и шептал своё тихое «смотри-смотри», будто боялся, что Макс пропустит самое важное. Этот энтузиазм, правда, угасал через две-три серии: глаза у Шарля уставали, и он незаметно проваливался в сон. Тогда Макс просто перехватывал пульт, ставил на паузу и занимался своим. Мог сходить в общий номер за книгой и вернуться, чтобы читать в тишине, пока Шарль спал. Мог открыть ноутбук и заняться чем-то рабочим — аккуратно, без звука. Мог включить в наушниках спокойную музыку и просто откинуть голову назад, позволяя себе выдохнуть или даже вздремнуть, если день уже клонился к вечеру. За весь уикенд в паддок с мистером Сайнсом Макс так ни разу и не поехал — ни на практики, ни на квалификацию, ни на гонку. Рейес всё взяла на себя: они договорились, и Макс осматривал мистера Сайнса только перед уходом и после возвращения. Тот как был в порядке, так и оставался, и оставить его под присмотром жены было безопасно. К тому же от отеля до трассы ехать было недолго, а план транспортировки до согласованной клиники все знали наизусть — если бы что-то пошло не так, Макс мог добраться туда быстро. Шарль медленно, но ровно шёл на поправку. К вечеру субботы температура уже держалась в районе тридцати семи с хвостиком и выше не лезла. Глаза перестали быть такими красными, ушёл этот нездоровый блеск, дыхание стало ровнее. Он меньше спал, больше ел — понемногу, но без прежнего упрямого «не хочу». Макса такая динамика вполне устраивала. В воскресенье Шарль заявил, что он «в полном порядке» и собирался на гонку, но Макс сказал строгое «нет». Хорошее самочувствие на пару часов не означало, что организм можно нагружать и загонять стрессом. Утренняя бодрость при болезни слишком часто обманывала, а к вечеру откатывало назад — особенно если днём потратить силы. Шарлю пришлось согласиться, как бы ему ни хотелось иначе. В общий номер он вернулся только днём в понедельник — да и то скорее формально. Уже вечером им предстоял перелёт обратно в Монако. Вообще-то вылет планировался ещё в воскресенье после гонки и всех важных интервью, но из-за самочувствия Шарля Макс настоял, что лучше не торопиться и дать ему сутки пожить без температуры. Мистер Сайнс охотно согласился и перенёс вылет. В целом картина выглядела благополучной. Приболел, полечился, вернулся к семье. Нормально. Если бы не одно «но», которое весь уикенд царапало Макса изнутри: Карлос. За всё время болезни он спросил о самочувствии Шарля ровно один раз — в субботу вечером, после квалификации. Уточнил, как тот себя чувствовал и мог ли в воскресенье присутствовать на гонке. Это показалось Максу странным. Можно было, конечно, предположить, что Карлос писал или звонил Шарлю напрямую, просто когда Макса не было рядом, — хотя, если честно, Макс почти всегда был рядом. Но даже если так, сам вопрос звучал слишком открыто и слишком показательно: его интересовало не «как он», а «будет ли он там».  Макс продолжал стараться быть понимающим. Гонки для них были не развлечением — это работа и Карлоса, и Шарля, и отсутствие Шарля могло иметь последствия: команда, медиа, имидж, чужие интерпретации. Макс пытался держать это в голове, но всё равно не мог до конца принять: почему вместе с «картинкой» куда-то исчезало простое человеческое переживание? Не потому что завтра нужны фотографии в паддоке, а потому что дорогой тебе человек вчера лежал с температурой под сорок. Карлос ни разу не зашёл к Шарлю. Микробы, риск, заразность — да, понятно. Но неужели было так сложно спросить хотя бы раз по-настоящему? Или просто зайти на минуту, не прикасаясь, не приближаясь вплотную — хотя бы взглянуть. Даже Рейес и мистер Сайнс коротко заглядывали и спрашивали чаще, причём именно Макса — потому что от него можно было получить не обтекаемое «нормально», а ясную картину по симптомам и динамике. И это было… просто по-человечески. Больше всего Макса удивило, что даже в воскресенье вечером после гонки Карлос всё равно не пришёл. Гонка закончилась, до следующей оставалось две недели. Даже если бы он заразился тогда — у него было бы время восстановиться. Да и Макс за эти дни, по сути, жил рядом с заболевшим человеком и даже не чихнул ни разу. У всех, конечно, разный иммунитет, но у профессионального атлета, который следил за правильной диетой, за режимом и формой, он должен был быть крепким. Пара минут рядом с почти выздоровевшим человеком не выглядела чем-то смертельным. Но нет — Карлос не пришёл. Они увиделись только днём в понедельник. Карлос улыбался Шарлю радостно, притянул к себе, поцеловал в макушку, спросил, хорошо ли он теперь себя чувствовал. Шарль отвечал с лёгкой улыбкой, но сдержанно: сказал, что всё хорошо, что он поправился, и поздравил Карлоса с удачным уикендом — тот снова был первым. И всё равно напряжение висело в воздухе, хоть никто его не называл. Макс снова чувствовал себя лишним в чужой семейной драме — и ничего не мог с этим сделать, потому что именно он привёл Шарля из соседнего номера обратно в общий. Не «по плану», просто так вышло: Шарль начал собираться при Максе, а Макс был рядом, как и все эти дни, и стал невольным свидетелем их воссоединения. Последней точкой стала сцена, которая уже была Максу знакома. Карлос, будто заметив, что Шарль не в лучшем настроении, достал красивый пакетик явно дорогого бренда и протянул ему. Шарль тут же просиял: улыбнулся широко, потянулся к Карлосу, поблагодарил. Макс же в это время просто прошёл мимо — и ушёл в свою комнату, потому что смотреть дальше не хотелось. В голове опять не складывался пазл. Карлос действовал предсказуемо — ровно так, как Макс и ожидал. А Шарль вместо понятной траектории выдавал какой-то зигзаг, от которого логика рассыпалась. Все эти дни Макс почти был уверен: если бы Карлос зашёл к Шарлю хотя бы на пару минут, спросил бы о самочувствии, сказал бы что-нибудь тёплое, пусть даже глупое, принёс бы хоть открытку с котиком и «поправляйся», — Шарль был бы счастлив. Макс видел, как тому нужен был рядом не он, не врач, не «посторонний, который помогает», а Карлос — любимый, родной человек. Это бы значило больше всего. И теперь Макс наблюдал, как Шарль реагировал почти так же ярко на дорогую безделушку. Будто переставало иметь значение, что Карлос так и не зашёл ни разу — ни на минуту, ни на один нормальный вопрос. Будто это стиралось одним пакетом, одной ленточкой, одной покупкой. Почему? Макс не понимал. Это не совпадало с тем Шарлем, которого он успел увидеть. И всё же факт оставался фактом: Шарль на дорогие подарки, кажется, покупался — так же, как тогда, с тем браслетом, цену которого Макс видел. Шарль мог бы купить многое сам; Макс не сомневался, что и тот браслет был ему по карману. Но вместо этого Шарль посмотрел, дал понять — и будто назначил цену прощения.  Макс не знал, подсказал ли Шарль Карлосу, что дарить в этот раз, или Карлос выбрал сам, или когда-то запомнил брошенную вскользь фразу. Значение уже не менялось. Менялось только ощущение внутри: если перестать упрямо пытаться видеть в Шарле человека, для которого важнее всего искренность, Макс слишком отчётливо начинал видеть в нём что-то похожее на Карлоса — на тех, кто в первую очередь считал нули на счёте.  От этой мысли губы сами собой сжимались.