Шифр наших сердец

Поток слез, казалось, был бесконечным. Он смешивался с крупными дождевыми каплями, что стекали по коже ледяными дорожками и тревожили полученные входе стычки с монстром ссадины. Зрение размывалось, сливало мир в сплошное пятно, лишило четких граней. Чтобы хоть немного взять себя в руки Очако сильно прикусила нижнюю губу и старалась глубоко дышать, но каждое движение груди, живота и мышц спины вызывало волну тошноты и боли. Дрожащие пальцы проводили по холодной, мокрой окровавленной коже запястья подруги, судорожно отсчитывая каждый едва ощутимый удар сердца. То и дело вязли в липкой алой жиже, металлический привкус которой то и дело оседал на языке. На Изуми не было ни одного живого места. Некогда красивые темные волосы с зеленым отливом, уложенные в стильную стрижку, теперь были тусклыми, грязными, промокшими от дождя и лужи. Несколько прядей прилипло к покрытому порезами лицу, по которому стекала смесь слёз и крови. Да и всё тело криптографа было покрыто рваными ранами самой разной тяжести, на которые просто страшно смотреть. Особенно выделялись ладони. Раньше были нежные и аккуратные, а теперь больше напоминали месиво. На некоторых пальцах ногти и вовсе отсутствовали. Про одежду и говорить нечего — ветхая, порванная, больше походила на лохмотья, на которые без слёз не взглянешь. За ней, от самого разлома, тянулся страшный кровавый след, который медленно размывал поток дождя. Красноватая жидкость струйками стекала по асфальту, исчезала где-то в зловещем приглушенном свечении, от чего было сложно предположить, сколько в таком состоянии Мидория пробыла. Глядя на это Очако вновь ощутила острый приступ тошноты. Было даже страшно представить, насколько велико отчаяние подруги, раз она ползла оттуда, изо всех сил стараясь выбраться. Так рьяно цеплялась за жизнь, явно не желая погибать в пугающем месте. Собственные эмоции Урараки напоминали ядерную смесь. Отчасти ощущалось сильное облегчение от того, что Изуми всё еще была жива. Вот только это чувство было мгновенно погребено под волной дикого ужаса, пронзившего самое естество. Начиная от того, что с криптографом сделали, заканчивая острым импульсом осознания ситуации, в которой Очако сейчас оказалась. Горло мигом стиснуло приступом паники. Дыхание перехватило от нервов так, будто Очако снова получила удар под дых. Она должна спасти свою единственную лучшую подругу, как можно скорее доставить туда, где ей смогут оказать помощь, но… «Нельзя!» — с безмолвным ужасом подумала Урарака ощущая, как собственное тело в очередной раз предательски содрогается. — «Её нельзя нести в убежище! Если Изуми спасут — то заставят переводить книгу! И стоит героям узнать суть текста… Тогда все попытки скрыть правду будут бесполезны! И люди потеряют шанс на выживание!» — она всхлипнула, крепко зажмурившись до пятен перед глазами. — «Но и бросить подругу в таком состоянии я не могу! А позволить ей умереть — тем более! Что делать?! Что мне делать?!» Мозг лихорадочно прокручивал все возможные варианты, но так и не давал никакого решения, способного хоть как-то придумать выход из сложившейся ситуации. Да и, честно говоря, думать было некогда — нужно решать проблему здесь и сейчас. Можно, конечно, попробовать отнести подругу в дом Ииды. Но если посмотреть на плачевное состояние Мидории — тут требовалась помощь бригады медиков, которой в особняке напарника не наблюдалось. Да и в таком случае нужно придумать куда сплавить Бакуго. Тот будет задавать слишком много вопросов и не поймет всего. Станет мешать, препятствовать любому их действию. Это тоже усложняло задачу. Так, стоп! Нет! Плевать на книгу и тайны! Плевать на реакцию героев! Плевать на других людей! Зачем она вообще думает про всё это, когда на кону жизнь её лучшей подруги?! Единственной, кто всегда была рядом! Той, что поддерживала, спасала в самый трудный момент! Как она вообще посмела на долю секунды даже задуматься о чем-то другом, кроме спасения Изуми?! Пошли оно всё в пекло!!! — Что вы встали?! — сорвалась на отчаянный крик Очако, вскинув голову на стоящих неподалёку парней. — Она ещё жива!!! Помогите мне!!! Однако ответом ей послужила лишь тишина. Никто из парней даже пальцем не пошевелил в их сторону. И если на лице Кацуки отражался глубокий шок и неверие, то Иида настороженно смотрел в сторону разлома, прекрасно помня о том, что бывает с теми, кто к нему приближается. Потому разумно опасался подходить ближе, стойко игнорируя острое желание помочь. Урарака чувствовала, как с каждой секундой их бездействия внутри нарастает чудовищная ярость. Почему они стоят как вкопанные?! Почему даже пальцем не пошевелят?! Они ведь герои! Их работа — помогать и спасать людей! Так почему… Вопреки гневному возмущению, что стремилось сорваться с языка археолога, Иида всё же переступил через свой страх. Стремительным шагом приблизился к девушкам, опустился на колени и также принялся пристально осматривать бессознательное тело и аккуратными движениями проверяя на наличие признаков жизни. От этого действия вспышка гнева в груди моментально погасла. Значит, еще было не всё потеряно. В этом мире по-прежнему оставалась человечность, которая была способна пересилить любой страх. — Помоги… — сдавленно, умоляюще зашептала Урарака, сквозь слезы глядя на то, как напарник также нащупывает пульс у девушки и его глаза удивленно округляются. — Мы должны… Спасти её… — всхлипывая, она низко опустила голову. Пожалуй, Иида не зря славился своей собранностью и умением спокойно рассуждать в критической ситуации. Поэтому быстро взял себя в руки, начав анализировать происходящее. Разум моментально оценил все риски. И приходил к неутешительным выводам. Мидории нужна помощь профессиональных врачей — это понял бы любой гражданский, даже не имея минимальных познаний в медицине. Увечья были страшными, кровопотеря — огромной. Пульс слишком слаб. Времени у них очень мало. Нельзя было гарантировать, что криптограф сможет дотянуть до убежища. А даже если дотянет, то исцеление благодаря причуде Исцеляющей Девочки может её добить, так как эта сила ускоряет регенерацию за счет жизненных ресурсов человека. К тому же… — Если мы доставим её в UA… Наша попытка спрятать данные будет напрасной. — озвучив её ранние опасения Тенья, осторожно отняв руку от шеи криптографа, поднял наполненный смесью мрачности и печали взгляд на подругу. — Я спрошу только один раз. Ты уверена? — шепотом уточнил он. Впрочем, не то что бы у них был выбор — это парень понимал отчетливо, стоило краем глаза заметить стремительное приближение Бакуго. Что-что, а этот тип просто не позволит действовать им как-то иначе. Да и собственная совесть сожрет его, если бросит человека в беде. Особенно если этот человек был дорог небезразличным ему людям. — Даже не обсуждается! — горячо прошептала Очако, твердо уставившись в глаза и резким движением поправляя мокрые волосы, что прилипли к щекам и шее. — У нас будет время обдумать как действовать дальше! Но её жизнь — приоритет, ясно?! Стоило прозвучать этим словам, как рядом с ними на колени, прямо в лужу, опустился второй герой. Время словно остановилось. Очако видела, как лицо Кацуки искажалось горючей смесью неверия, ужаса от открывшейся картины. Его красные, жгучие глаза расширились, зрачки сузились. Дыхание стало прерывистым от волнения. Взгляд искрился, и в нем отражалась не только боль, но и надежда, что не всё потеряно. — Не может быть… — едва слышно произнес Бакуго, также потянувшись к подруге и дрожащими пальцами коснулся окровавленной кожи Мидории, словно боясь разбить иллюзию и вновь разочароваться в горечи реальности. Его рука мягко, со всей осторожностью обхватила запястье криптографа. После чего бывший соперник прикрыл глаза, изо всех сил пытаясь сосредоточиться и нащупать пульс. Урарака нервно сглотнула, про себя молясь всем богам, чтобы он также, как и они с Иидой, ощутил эту тонкую, едва заметную теплоту — слабое биение сильного сердца, которое упорно продолжало биться вопреки всему. Чтобы он тоже почувствовал, что Изуми всё еще цепляется за этот мир, не желая покидать их. Сопротивляется, отказывается уходить в небытие. Не сдается. И он почувствовал. Кацуки тут же широко распахнул свои глаза, стоило ощутить пальцами едва заметные удары. Робкие, неуверенные. Но ясно говорящие одну простую вещь — в теле дорогой сердцу девушки всё еще была жизнь. Вопреки всему. Урарака, как и Иида, видели, как Бакуго низко склонил голову, с силой закусил губу. Его плечи начали заметно подрагивать, кадык от волнения быстро ходил по горлу, руки тряслись. С потемневших, слипшихся от влаги светлых волос капали крупные капли дождя. Острые черты лица взрывного героя очертила слеза. Одинокая, но целиком пропитанная тоской и невероятным облегчением. Она моментально слилась с дождевыми дорожками, растворилась в них. Тем не менее не осталась незамеченной для них. Затем со светлых ресниц сорвалась еще одна капля. Еще одна. И еще… Пожалуй, впервые за всю историю их знакомства, грозный, безжалостный, вечно грубый и высокомерный Бакуго Кацуки плакал. Так горько, искренне, никого не стесняясь. Всхлипывал тихо, но это говорило о его чувствах гораздо больше, нежели самый громкий крик. Создавалось впечатление, словно он слишком долго носил в душе некий невыносимый груз, запирал глубоко внутри все эмоции. И теперь, наконец, невидимая стена была разрушена. Однако следует отдать должное — Кацуки смог быстро взять себя в руки. Резкими движениями вытер щеки, сделал несколько глубоких вдохов и зажмурился, стараясь вернуть рациональность. Затем поморщился и до желваков на лице сцепил зубы, вспомнив о ране на правом боку и вновь зажав повреждение рукой. Лоб прорезало парой глубоких морщин — видимо он судорожно пытаться придумать, как действовать дальше. — Нужно… — голос Бакуго предательски надломился и оказался до ужаса хриплым. — Нужно торопиться… Она очень слаба… Надо… Доставить её в убежище… Как можно скорее… — с большим трудом выдавил он, поднимаясь на ноги. Стоило ему выпрямиться во весь рост, как снова наклонился и протянулся к Мидории, желая подхватить на руки. Видимо, собирался самостоятельно отнести её медикам, прекрасно понимая, что каждая секунда была на счету. Вот только его резко остановил Иида, прервав его действия ладонью. Очако все еще видела множество сомнений на лице друга. Особенно ясно о его метаниях говорила морщинка меж нахмуренных бровей. И, признаться, она уже собиралась начать кричать на товарища, требовать, чтобы тот не мешал оказывать помощь, как весь запал оборвался, стоило услышать его слова. — Погоди, Бакуго. Лучше предоставь эту задачу мне. — Иида также поднялся на ноги, принявшись растирать руками затекшие мышцы бедер. — Что ты… — гневно зарычал Кацуки, как его спокойно прервали. — Ты сильно ранен и не сможешь нести её. К тому же в данной ситуации счет идет на время. Ты физически не сможешь двигаться быстро. — выпрямившись, лаконично указал ему на проблему Тенья, сурово кивнув на рану коллеги. Лицо Бакуго перекосило от ярости и бессилия. По его лицу отчетливо ходили желваки от раздражения, взгляд метал искры чистейшего гнева. Было заметно, как ему не хотелось признавать правоту бывшего одноклассника. Наверняка хотел сказать что-то резкое, ядовитое. Однако каким-то образом сдержался. Скорее всего какая-то рациональность в нём еще оставалось. Потому, сделал пару вдохов, спросил: — И что ты предлагаешь? — глубоко втянув носом воздух, процедил Кацуки, изо всех сил стараясь остатки самоконтроля. — Моя причуда скоростного типа. — всё также спокойно говорил Тенья, мрачно оглядывая собеседников. — В отличие от тебя, я смогу быстро доставить Мидорию-сан в убежище и созвать всех медиков. Правда… — он перевел полный беспокойство взгляд на Урараку. — Очако-сан, я… Археолог мгновенно поняла, к чему клонит напарник. Унести их всех за один раз — нереальная задача. И не факт, что получится вернуться за ними, поскольку день был тяжелым и сам Иида был на грани выгорания. Применение причуды хватит лишь на один раз. Только вот оставлять её Тенья не хотел, особенно наедине с Бакуго. Не только из-за личных разногласий. По большей части потому что неизвестно в какой момент монстры снова решат вылезти из своих укрытий и напасть. Если учесть рану Кацуки и состояние Урараки не факт, что они смогут отбиться. А второго шанса на такое чудесное спасение у них не будет. Правда, теперь всё это не имело никакого значения. С затаенным страхом глядя на безжизненное окровавленное тело подруги, решение напрашивалось само собой. И приоритеты были мгновенно расставлены. — Возьми Изуми и как можно скорее отнеси в убежище. — твердо кивнула Очако, решительно подняв взгляд и уставившись в синие глаза друга. — Я не могу бросить тебя… — начал было сомневаться Иида, как его жестко перебили. — За меня не волнуйся. Я справлюсь. — грубо отрезала археолог, от волнения сжимая перепачканные в крови руки в кулаки. — Поэтому поторо… Договорить не получилось. Её перебил чей-то хриплый низкий голос, который заставил ощутимо вздрогнуть от неожиданности всех присутствующих. — Бакуго! Что тут… Девушка моментально вскинула голову и удивленно округлила глаза, заметив Киришиму, который смешно подбежал к ним. Он, несомненно, очень вырос с их последней встречи. Лицо лишилось детских округлостей, приобрело резкие черты и твердую линию челюсти, стало более мужественным. Фигура была спортивной, накаченной, массивной, высокой — как и полагалось любому профессиональному герою. Правда костюм стал более закрытым, сдержанным. Выглядел старый знакомый также потрепано, как и они. Красные волосы, некогда уложенную в бунтарскую прическу, свисали мокрыми прядями и липли ко лбу. Кожа была мокрой и бледной, под красными глазами залегли тени усталости. Щеку рассекало несколько ссадин, одежда в некоторых местах была порвана и заляпана брызгами темной крови. — Иида? Урарака? А вы тут как?! — удивленно моргнул Эйджиро, явно не ожидав увидеть старых знакомых. — И что вообще происходит за… — его глаза опустились, заметив незнакомую ему девушку. — Дерьмо… — растерянно закончил он, переводя ошарашенный взгляд то на них, то на тело. — Потом всё объясню! — не сдержавшись, рявкнул Бакуго на напарника, от чего тот отшатнулся и резко замолк. — Хватит лясы точить!!! Её срочно нужно отнести в убежище и спасти!!! Иида, — алые, наполненные отчаянием глаза впились в коллегу, — клянусь, я ничего не сделаю Урараке! И Киришима за этим проследит, раз ты мне не доверяешь! Мы вернем её в целости и сохранности! — порывисто пообещал он, а затем низко склонил голову и тихо, умоляюще прошептал. — Отнеси… Прошу, отнеси Изуми в убежище… Она не должна снова… Снова… Как в тот день… Очако пораженно замерла, услышав последние слова. Мозг соображал быстро, от чего осознание болезненно резануло по сердцу. Ей не послышалось сейчас? Бакуго… Был в тот день там, да? Был в поместье Тодороки? И… Видел ту трагедию? Знает, что случилось на самом деле? Какого черта… Взгляд ореховых глаз археолога буквально прикипел к владельцу причуды взрыва. Хотелось схватить его за ворот, хорошенько встряхнуть. Вытрясти всю правду, все подробности! Он обязан. Ей. Всё. Рассказать! Иида перевел беспомощный, умоляющий взгляд на Урараку. По-прежнему не решался оставить её наедине с героями, искренне опасаясь за жизнь. Но сейчас были другие приоритеты. Так что впервые за все время знакомства девушка была согласна с Бакуго. — Я с ним солидарна. — жестко припечатала Очако, поднимаясь на ноги, но её заплаканные глаза не могли передать всей решительности. — Спаси её… — надрывно всхлипнула она, с мольбой глядя на друга. Тенья отчетливо скрипнул зубами. Затем окинул их коротким взглядом, тяжело вздохнул и капитулировал. На споры действительно не оставалось времени. Поэтому, сделав шаг, быстро наклонился и с невообразимой легкостью подхватил бессознательное тело Мидории на руки. Её голова, как и конечности, безвольно повисли, болтаясь при малейшем движении. — Киришима, Бакуго, прошу, обеспечьте безопасность Очако-сан. Я постараюсь вернуться к вам как можно скорее. — попросил их Иида, активируя двигатели на ногах. — Все будет хорошо. Урарака-сан под надежной защитой. Я за всем присмотрю. — пообещал ему Эйджиро, со всей серьезностью глядя в глаза коллеги. Он хоть до конца не понимал, что происходит, но защитить бывшую одноклассницу сможет. Даже от своего нерадивого напарника. — И я. Клянусь, доведу её в целости и сохранности до убежища. — пообещал ему Кацуки, с тревогой оглядывая тело криптографа. — Прошу, не дай ей умереть. — тихо добавил просьбу он, стискивая кулаки от бессилия. — Сделаю всё, что смогу. — кивнул Тенья, поджимая губы и прижимая чужое тело крепче. Он уже было собирался сорваться с места, но застыл, заметив, как чужая рука накрыла плечо криптографа. Вес чужого тела, больно оттягивающий руки, в миг испарился, от чего парень дернулся и резко поднял голову. Синие глаза моментально встретились с усталыми карими. И сердце болезненно укололо от испуга. Урарака прекрасно понимала последствия своего поступка. Знала, чем аукнется еще одно применение собственной причуды. Дневной лимит уже давно подошел к концу и продолжать использовать способность было нельзя, в противном случае исход будет катастрофическим. Но поступить иначе девушка не могла. Если её сила могла хоть как-то помочь Изуми… Если могла помочь Ииде как можно скорее добраться до убежища… Она обязана была это сделать. Обнуленный вес заставил кровь моментально подкатить к горлу. В глазах заплясали темные пятна. Легкие, казалось, некто с силой сжал в тисках, не позволяя сделать вдох. Но, превозмогая боль, Очако с усилием проглотила кровь, смешанную со слюной, чтобы не пугать Тенью. Иначе он останется здесь и будет спасать её, а не подругу. Этого допустить нельзя. Собственное тело казалось таким тяжелым. Казалось, ноги вот-вот перестанут держать, и она рухнет, содрогаясь от отдачи. Поэтому единственную слабость, которую пришлось себе позволить — это упереться руками в собственные колени и согнуться, усиленно борясь с тошнотой и плохим самочувствием. — Очако-сан! Нет! Тебе ведь нельзя больше применять причуду! — с ужасом затараторил Иида, заметив её состояние. — Торо…пись… — прошептала Очако, отказываясь слушать его протест, хотя и понимала, что тот лишь беспокоится. — Я не смогу долго… Применять её… — хрипло выдавила она, и, зажмурившись, старалась дышать глубоко, дабы перетерпеть приступ. Но получалось плохо. — Но… — хотел было возразить скоростной герой. Океан боли сводил с ума и не позволял толком контролировать эмоции. Напрочь лишал какого-либо терпения или такта. Единственная мысль, набатом звучавшая в голове — спасти лучшую подругу. Любой ценой. А потому Урарака, не выдержав, гневно закричала, перебив его: — ХВАТИТ!!! Я СКАЗАЛА — ТОРОПИСЬ!!! — собственный злой, отчаянный голос казался Очако чужим. — Я СПРАВЛЮСЬ!!! ЕЙ НУЖНА ПОМОЩЬ БОЛЬШЕ, ЧЕМ МНЕ!!! Иида зажмурился, а его лицо искривилось в гримасе мук. Но, поняв, что спорить бесполезно, нехотя кивнул, разворачиваясь в необходимую сторону. Двигатели на его ногах раскалились, показывая готовность выдвигаться. Короткий рев — парень сорвался с места, стремительно исчезая вдали. И лишь когда напарник исчез из виду, Урарака, будучи не в силах больше терпеть отдачу, схватилась руками за горло. Под ошарашенные взгляды Бакуго и Киришимы её рвало кровью, трясло, выворачивало наизнанку. Голова и живот болели, грудную клетку сдавливало с чудовищной силой. Внутренности горели так, словно вот-вот она спалит себя заживо. Держаться. Нужно дать им максимальное количество времени. Она выдержит. Обязана протянуть как можно дольше. Ноги, не выдержав нагрузки, подломились. Очако упала на колени, продолжая окровавленными трясущимися руками прикрывать рот. Алые дорожки слёз стекали по щекам, с губ срывались всхлипы, смешанные с мучительными стонами. Всё мутнело, расплывалось перед глазами. — Урарака!!! — раздался наполненный страхом вопль Эйджиро, который моментально подскочил к ней, рухнув рядом и придержав, когда она начала заваливаться на бок. — Что с тобой?! — Круглолицая, ты!.. — Бакуго так же как и его напарник также сел рядом с ней, с ужасом глядя на кровь. Нужно держаться. Забыть о боли, запереть её внутри, сосредоточиться только на одной задаче. Пытаться дышать через нос, игнорировать жжение. Они должны успеть. Успеть… Все звуки стали отдаленными, слились в сплошное эхо. Парни что-то наперебой говорили, спрашивали у неё, метались, ругались друг с другом, но ответить им, как и просить прекратить панику, не получалось. Все мысли сосредоточены только на одном — не терять сознание. Держаться. Нельзя закрывать глаза. Иначе причуда отменится, вернет вес, и это замедлит Ииду. А ему нужно спешить. Спешить… Но с каждым мгновением боль становилась невыносимее. Организм истощался, работая на пределе своих возможностей. Кровь уже реками стекала из глаз, закладывала нос, уши, булькала во рту. Поврежденную руку раздирало на части, внутренности сжимались, выворачивались. По венам, сосудам и жилам проносилась лава, металлический привкус жег язык и нёбо. Сердце билось так бешено, что грозилось не выдержать нагрузки и разорваться. Бакуго и Киришима продолжали что-то ей говорить, спорить между собой. Воспаленный мозг уже отказывался воспринимать речь, язык отказывался слушаться, чтобы дать им хоть какой-то ответ. Всё, что Очако могла сделать — это отчаянно цепляться за ускользающие крохи сознания. Не сдаваться. Нужно продолжать бороться. Дать им уйти как можно дальше, позволить преодолеть Ииде налегке максимальное расстояние! Он должен, обязан успеть спасти Изуми! Всего пять минут! Это время даст им так много! Даст им всем шанс… Дышать было уже невозможно. Горло сжалось в очередном спазме, и сколько бы она не пыталась хватать ртом воздух — всё было бесполезно. Она задыхалась, тряслась и уже ничего не видела перед собой. Держаться. Хотя бы пять минут. Пять мину… Больно! Как же больно!!! БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО!!! Кажется, кто-то кричал. Долго, мучительно, пронзительно. До сорванных связок. Возможно, этим человеком была она сама. Наверняка так и было, потому что больше терпеть эти муки не получалось. Последнее, что удалось запомнить — это чьи-то крепкие большие руки, подхватившие её. Звук шагов, сорвавшихся на стремительный бег. И эхо пронизанных ужасов голосов, слившихся в гул. А дальше была агония, накрывшая с головой. И она потеряла сознание…

***

Шото отстраненно, безжизненно наблюдал за тем, как струи воды из-под крана, тихо журча, стекали в сток. Как капли медленно уносили с собой густую пышную белую пену, в которой затерялись следы грязи и запекшейся крови. На этот раз его собственной. Он чувствовал, как капли щекочут кожу. Как следы мыла продолжали стекать с израненных после вчерашнего патруля ладоней, которые до сих пор не зажили. Как мелкие порезы пощипывали от раздраженных, резких движений и химиката. Все это доказывало, что герой всё еще жив физически. Но на деле… Ощущение бессмысленности собственного существования — самое мелкое среди того, что творилось у него на душе. А вот эхо тяжелых угнетающих мыслей, неимоверное чувство вины и жестокие воспоминания представляли собой целый океан, в котором изо дня в день парень продолжал тонуть. Ведь то, что он натворил — никогда не искупить. Сколько бы он не пытался. Пальцы вновь начало бить крупной дрожью, стоило в голове пронестись болезненным картинам семимесячной давности. И руки снова зажили собственной жизнью: машинально, в третий или четвертый по счету раз схватили кусок хозяйственного мыла, растерли его пальцами, затем дергано, резко начали намыливать мокрую покрасневшую кожу ладоней, буквально впиваясь ногтями и раздирая до кровавых полос. Так яростно, что любой, кто зашел бы сейчас в туалетную комнату, пришел бы в ужас и уверенно заявил, что герой сошел с ума. Вот только Тодороки было абсолютно плевать. Всё, что он чувствовал сейчас, всё что видел перед собой — это кровь. Много чужой, липкой, теплой крови. Её запах бил в ноздри, металлический привкус оседал на языке, заставлял жилы трястись от чистого ужаса. В мыслях снова возник силуэт той, которую герой погубил. Яркие изумрудные глаза, подернутые пеленой, болью и разочарованием. Пугающе бледная кожа с ранами, нанесенными его собственными руками. Злые слезы, отчаяние на лице, предсмертные хрипы. Грудь, казалось, сдавило тисками. Горло некто стиснул ледяной мертвой хваткой, до хрипа сжимая, от чего дышать становилось невозможно. А конечности, которые Шото, словно одержимый, продолжал растирать до скрипа, затрясло еще сильнее. Журчание воды слилось в сплошной гул, раздающийся где-то на заднем плане. Мысли, наполненные горечью и новой панической атакой буквально накрывали, заставляли захлебываться в безнадежности. Сколько бы он не пытался отмыться, анализировать ситуацию со стороны — смыть это проклятое ощущение крови на руках не удавалось. Как и избавиться от тяжкого чувства вины, смешанным с бесконечным отчаянием. Парень чувствовал себя грязным. Мерзким. Отвратительным. Его язык даже не поворачивался назвать себя человеком. Ведь он лишил жизни невинную девушку и отправил собственного брата в тюрьму, повесив своё преступление на него. Потому, как бы Шото не пытался отмыть свои руки от грязи — без толку. Он навсегда будет связан с этим ужасом. И продолжит тонуть в этой безысходности. В этой боли, которая не отпускает и не дает забвения. От которой нет спасения. Тодороки поднял голову на треснутое зеркало, висящее над раковиной. Трещина разбивала его облик на множество разных фрагментов. Именно так ощущалось собственное существование — рассыпанное на множество осколков, острые края которых режут хуже любого оружия. И глядя на собственное отражение, парень чувствовал, как внутри продолжает расти черная дыра. Кожа была пугающе бледной, под гетерохромными глазами залегли темные круги. Отросшие пряди двухцветных волос липли к впалым щекам. Но самое страшное — это пугающе пустой взгляд и лицо, лишенное напрочь каких-либо чувств и эмоций. Ведь мысленно он вновь и вновь возвращался к тому проклятому дню…

***

Семь месяцев назад.

Тот самый роковой день.

Удар сердца. Еще один. И еще… Кровь гулким эхом отдавалась в ушах. Она казалась невыносимо громкой, заполняла каждую клетку тела, затмевала все остальные ощущения. Полностью выбивала почву из-под ног, сужая окружающий мир только на одной точке. Собственное тело буквально оцепенело от чистейшего ужаса, пронзавшего всё естество. И теперь казалось чужим. Неправильным. Как и эта реальность, что в одночасье разрушила хоть какую-то надежду на лучшее. Дышать было невозможно. Будто кто-то в считанный миг отнял эту, казалось бы, простую функцию организма. Стиснул шею мертвой хваткой, не позволяя выдавить даже жалкого хрипа. Шото был не в силах пошевелиться. Он даже толком не понимал, что происходит. Все, что мог делать — это с расширенными от дикого страха гетерохромными глазами наблюдать за происходящим сквозь призму пелены, окутавшей сознание. Парень не знал, как умудрился в своем состоянии убрать ледяные шипы. Не помнил толком, как отшатнулся, пораженно глядя на то, как Мидория, пошатываясь, делает пару небольших шагов назад, после чего её ноги подкашиваются и она падает на колени, крепко пытаясь зажать раны. Раны, нанесенные его рукой. Зрение размывалось, не позволяя отныне сконцентрироваться на происходящем. Герой чувствовал, как конечности пронзает мелкой дрожью. По спине градом стекал ледяной пот, а в горле встал ком, вызывая противный привкус тошноты. Ему не хотелось верить, что это случилось. Не хотелось осознавать, что от его руки только что пострадал не просто невинный человек. А тот, к кому герой испытывал искреннюю симпатию. Может, все это просто иллюзия? Дурной сон? Воздействие чей-то причуды на разум? Что угодно… Вот только ощущение липкой чужой крови на своих ладонях было до ужаса реальным.

Кровь…

Шото опустил взгляд, сквозь мутную пелену пораженно уставившись на собственные трясущиеся руки, образ которых двоился и рябил. Темно-алые капли, казалось, намертво въелись в кожу, проникли в каждую пору, клетку. Забрались под ногти, раздражали рецепторы своим концентрированным металлическим запахом, от чего голова кружилась еще сильнее. Разжигали в нем мучительную ломоту в желудке и подступающий рвотный позыв. Всё вокруг было как в тумане. Герой уже не видел ничего перед собой, напрочь забыл о времени, месте, о том, что вообще происходит вокруг. Лишь чувствовал, как первобытный ужас, клубящийся в душе, смешивался с дикой паникой, бесконечной виной, отрицанием, неверием… И глубокой, ни с чем не сравнимой болью. Океаном боли. Пальцы впились в волосы, размазывая по ним и лицу чужую кровь. Не слышал самого себя, когда, словно одержимый безумец, начал шептать: — Нет… Изуми… Нет… — лихорадочно повторял Шото, протянув одну из окровавленных рук в её сторону и с ужасом глядя на то, как девушка, стоящая на коленях, теперь безвольно рухнула на землю. — Я не хотел… Не хотел… Нет… Нет… Горькие, пронизанные отчаянием слезы хлынули из глаз. Ручейки, смешиваясь с грязью и кровью, бежали по щекам, обжигая кожу. Из груди рвались натужные всхлипы. Хотелось заорать в голос от переизбытка чувств, но крик будто застрял где-то внутри. Неожиданно кто-то нетерпеливо, даже агрессивно оттолкнул его на несколько метров в правую сторону, как нашкодившего щенка. Да так сильно, что трясущиеся ноги запутались, от чего герой рухнул на землю. Локоть, которым он рефлекторно попытался смягчить падение, проехался по опаленному асфальту, от чего кожа вмиг оказалась стерта. В бедре возникла вспышка боли, что отдалась куда-то в кости, но Тодороки на это всё даже не обратил внимание. С расширенными от неверия глазами парень наблюдал, как его отец грузной скалой навис над Изуми и придвинул к ней проклятый фолиант. — Открой книгу! — мерзкий, полный грубости, нетерпеливый и расчетливый голос Старателя разрезал воздух. — Открой Книгу Жизни, девчонка! Шото хотел кричать. Броситься к Изуми, попытаться закрыть собой, защитить. Вот только проклятое тело, как и разум, полностью оцепенели от ужаса. Это чувство ни на миг не отпускало. Не позволяло двинуться с места или издать какой-либо звук. Всё, что он мог на тот момент — это беспомощно наблюдать за тем, как папаша, крепко обхватив запястье Мидории, открыл её рукой фолиант. Видел, как она отчаянно, из последних сил, через боль пытается не позволить Энджи отобрать книгу, придавливает её к земле. Как пытается бороться, словно не желая допускать худшего развития событий. Но едва ли эти действия могли как-то отсрочить неизбежное… Нацуо подоспел как нельзя вовремя, четко поставленным ударом врезав их папаше по лицу и заслонив собой криптографа. А затем подключился Тойя, мощным потоком причуды отправив огненного героя в полёт. Шото словно в тумане наблюдал за тем, как злодей, не став кидаться добивать отца, опустился на землю рядом с Мидорией. Видел, как ужас на лице старшего брата с каждым мгновением усиливался. — Шо! Вставай! Вставай же! — Нацуо в этот момент как раз подошел к нему, затем с силой вцепился в руку и рывком помог подняться на ноги. Выглядел средний брат паршиво. Светлые волосы толпились в разные стороны рваными прядями. По лицу, рукам, светлой рубашке и синих джинсах были темные пятна грязи и копоти. Встревоженный взгляд серых глаз то и дело напряженно смотрел куда-то в сторону, а линия челюсти была напряжена. Но едва ли герой обращал на это внимание. Он не сводил глаз с Даби и Изуми. Словно в тумане наблюдал за тем, как злодей нежно, трепетно прижимал к себе Изуми, что-то сбивчиво ей говорил и отчаянно пытался зажать своими обгорелыми руками раны девушки. И впервые видел, как по покрытым шрамами щекам Тойи стекали горькие, прозрачные слёзы. А крови становилось всё больше. Она растекалась по земле кривыми дорожками, смешивалась с пеплом и полыхающим синим пламенем. И капли, стекающие по хрупкой ладони, падали на страницы открытой Книги Жизни. На краю сознания появилось осознание одного простого факта — Мидория не сможет выжить. Не с такими ранами. Ведь он не жалел сил в тот момент, хотел нанести смертельный удар злодею. И теперь эта ошибка стоила слишком дорого им всем. Нужно было действовать. Немедленно. Если поспешить, успеть добраться до той же Исцеляющей Девочки, может… Может быть, получится всё исправить? Получится успеть её спасти? Пока она дышит, нельзя опускать руки, не так ли? Надо торопиться. Поэтому, пока Даби пытался хоть как-то выиграть им время и оказывал первую помощь, Шото, наконец, смог частично преодолеть оцепенение и выдавить самое важное предложение. — Медики… Нужно позвонить… В скорую… — едва ворочая языком, проговорил младший Тодороки, чувствуя, как колени предательски продолжают трястись и он вот-вот снова рухнет на землю. Нацуо, стоящий рядом, согласно кивнул, прекрасно понимая, что каждая секунда промедлений обойдется им слишком дорого. И, моментально сориентировавшись, начал хлопать себя по карманам джинс, стараясь отыскать устройство. — Черт… — Нацу издал досадливый рык, не сумев найти мобильник. — Проклятье! Кажется, я выронил телефон в особняке, пока мы бежали! — выругался он. От его слов горло сильнее сжалось в приступе паники. Мозг принялся лихорадочно искать выход из сложившейся ситуации. Собственные ладони начали судорожно рыскать в карманах в попытке уловить хотя бы намек на телефон, однако бес толку. Наверное, был утерян во время потасовки или же забыт в доме. — Да что, во имя всех Богов, здесь происходит?! — раздался сдавленный, хриплый от тяжелого дыхания, наполненный тревогой голос Фуюми. Шото тут же повернул голову на звук и сквозь мутную пелену увидел, как сестра вместе с матерью спешно подбегают к ним. Их лица, как и у Нацу, также были покрыты копотью, грязью и в некоторых местах ссадинами. Темное платье Рей местами обгорело, было порвано в районе подола и покрыто ледяной коркой — видимо таким образом женщина пыталась потушить пламя. С одеждой Фуюми дела обстояли схожим образом — брюки некогда коричневого цвета были в пятнах и разорваны в районе колен. Правая штанина в районе лодыжки и вовсе представляла лохмотья, покрытые коркой льда, от чего открывался вид на небольшой ожог. Рубашка некогда светлого цвета теперь больше напоминала половую тряпку прожженную в нескольких местах. Но обе, к большому облегчению, были целы. Правда стоило им с головы до ног осмотреть младшего Тодороки… Мир, казалось, в этот момент стал чем-то далеким, отстраненным. Всё как будто начало происходить без его участия. Всё, что герой чувствовал — это тошноту, которая еще больше подкатывала к горлу, стоило заметить неподдельный ужас в глазах самых близких людей. Они не сводили взглядов с темно-алых, превратившихся в корку кровавых пятен, усеянных по его ладоням, щекам, волосам, одежде. И с каждой секундой их лица бледнели всё сильнее. Особенно больнее было видеть то, как лицо Рей искажалось в глубоком потрясении. Как мать испугано отшатывается, прикрывая рот ладонью. Как её плечи начинают мелко подрагивать, а ноги — подкашиваться. И то, как она смотрела на него… Напоминало тот роковой день, когда его левую сторону обожгло кипятком. Шото хотелось протянуть ей руки. Скулить, пытаться убедить, что это всё еще он, её сын, а не чудовище, напоминающее отца. Найти хоть немного утешения в объятиях самого близкого человека. Услышать мелодичный успокаивающий голос, который бы сказал, что всё будет хорошо, всё наладится. Вот только тело оставалось парализованным, напрочь отказываясь делать даже малейшее движение. А голос пропал, застряв где-то глубоко внутри. Потому что герой знал правду, от которой было не сбежать. Он — монстр. Его руки теперь в крови невинного человека. И этого никак не исправить. Грудь с силой стискивало. Легкие продолжало сводить до боли. Парень машинально пытался поймать ртом воздух, однако заходился в кашле, ощутив привкус пепла и гари, пропитавшего всю округу. Но это было ничем по сравнению с сердцем, которое в одночасье разбилось вдребезги. И лишило всякой надежды отыскать во взгляде близких хоть какую-то эмоцию, помимо страха. Собственные дрожащие пальцы на рефлексах впились в колени. Глаза нещадно жгло от обжигающих слёз. Ноги подкашивались, и если бы не стоящий рядом брат, снова подхвативший его за локоть — герой опять рухнул бы на опаленную землю. Пожалуй, самым собранным человеком в этот момент оставался Нацуо. Едва заметив сестру, он моментально подобрался и порывисто бросил: — Сис, у тебя есть с собой телефон? Происходящее помнилось смутно. Однако несмотря на то, что перед глазами продолжало плыть, а горло продолжало сжиматься в спазме, вырывая кашель из груди, Шото всё-таки смог запомнить дальнейшее. Он помнил, как Фуюми, не сводя пораженного взгляда с него, машинально похлопала себя по карманам. Помнил её дрожащую от нервов губу, прокусанную до кровавых капель — привычка, оставшаяся после тяжелого детства. Помнил облегченный вздох сестры, когда её трясущиеся руки смогли, наконец, нащупать устройство. — Д-да! — порывисто кивнула сестра, извлекая из кармана брюк телефон. — Звони в скорую! Сейчас же! — скомандовал Нацуо, тут же оглянувшись и стиснув зубы. — Скажи, что ситуация критическая! А мы пока попробуем помочь им! — он кивнул в сторону Тойи и Изуми. Шото видел, как старшая сестра, украдкой посмотрев на злодея и криптографа, сидящих на земле в нескольких метрах от них, машинально кивнула им. Затем деревянными пальцами разблокировала экран и по памяти вбила заветные цифры, нажала на вызов. Один гудок — и в следующий момент с нотками паники в голосе Фуюми начала сообщать диспетчеру детали происшествия и адрес. Нацу в этот момент снова заставил его разогнуться. Грубо вцепился руками в плечи младшего брата и с силой встряхнул, словно тряпичную куклу. Видимо, таким образом пытался хоть как-то достать его из состояния оцепенения и самобичевания. — Соберись, Шото!!! — прикрикнул на него старший брат, заставляя посмотреть на себя. Его челюсть подрагивала от нервного напряжения. Суровое лицо хоть и было искажено страхом происходящего, но у него отлично получалось не поддаваться панике и помогать остальным взять себя в руки. — Потом с этим разберешься, слышишь?! Сейчас надо сосредоточиться на спасении Изуми-чан!!! Попробовать хотя бы заморозить края раны, чтобы остановить кровопотерю!!! Его жесткий, наполненный отчаянием голос смешивался с треском пламени и шумом от падающих балок крыши дома. Звучал где-то отдаленно, не сразу доходил до потрясенного разума. Спустя, казалось, целую вечность, но крики Нацу достигли своей цели. Прорвались в затуманенное сознание, преодолели пелену, заставляли хоть как-то сосредоточиться на происходящем. Так что, хоть и с усилием, но все-таки удалось зацепиться за проскользнувшую мысль. — Я… — герой затрясся еще сильнее, поднимая затравленный взгляд на брата. — Я монстр… Что я… Наделал… Нацуо отчетливо скрипнул зубами, не решаясь оспорить этот факт или как-то утешить. Но в его серых глазах не было того страха и ужаса перед младшим братом, что ранее наблюдался у матери и Фуюми. Напротив, они были полны… Сочувствия? Сожаления? Шото почувствовал, как большие ладони среднего брата крепче стиснули его плечи. Затем тот, низко склонив голову, тихо признался: — Не ты один виноват в этом. — дрожащим, наполненным бессильной яростью голосом прошипел Нацу. — Это я не смог её остановить, ясно? Так что не перекладывай всю ответственность только на свои плечи. Брат вновь поднял на него взгляд. И теперь Шото смог разглядеть, как по его жесткому и вечно упрямому лицу стекает горькая, полная искреннего сожаления слеза. Видел, как Нацуо злился, слышал его тяжелое дыхание. И понимал, что тот испытывает гнев больше в свою сторону, нежели в его. — Но сейчас нет смысла спорить! — старший Тодороки моментально взял себя в руки, рваным движением вытерев щеку и оставив грязный след от копоти. — Потом с этим разберемся! Нужно спасти её, слышишь! — он вновь ощутимо встряхнул его за плечи. — Это бессмысленно. Девчонка уже нежилец. — раздался низкий, пропитанный ядом голос совсем близко. Оба парня заметно дернулись и повернули головы туда, откуда раздался звук. Шото чувствовал, как всё внутри леденеет, отстраненно наблюдая за тем, как Старатель, словно в замедленной съемке, прихрамывая, постепенно приближался к ним. На его челюсти было отчетливо заметно алое пятно от удара, нанесенного Нацу, а одежда открывала вид на свежие ожоги — очевидно, Даби не пожалел сил, когда отшвырнул его от Изуми. — Это не тебе решать, старый ублюдок! — с ощутимой ненавистью выплюнул Нацуо, машинально загораживая собой младшего брата. — Прочь отсюда! Или я вновь с радостью заеду тебе в челюсть! Лицо папаши исказилось от неприкрытого раздражения. На массивной шее билась сеть вен, выдавая высокую степень его гнева. Ладони сжались в массивные кулаки. И стало понятно, что еще немного — и он окончательно потеряет терпение. Нападет на собственных сыновей, лишь бы те не преграждали путь. — Глупцы! — зло процедил Энджи, приблизившись еще на несколько шагов и став практически вплотную к ним. — Лучше уйдите с дороги! Девчонка всё равно умрет! Нужно не дать ей закрыть книгу! — ДА ПОШЕЛ ТЫ НАХРЕН СО СВОЕЙ КНИГОЙ!!! — не сдержавшись, заорал на отца Нацу, ощутимо оттолкнув его на несколько шагов назад, не позволив пройти дальше. — ЧЕЛОВЕК УМИРАЕТ, А ТЫ ДУМАЕШЬ ТОЛЬКО О СЕБЕ!!! КАКОЙ ИЗ ТЕБЯ ГЕРОЙ, РАЗ ТЕБЕ БЕЗРАЗЛИЧНЫ ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ?! — ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ ЧТО СТОИТ НА КОНУ, НАЦУО!!! — рявкнул в ответ Старатель, вновь делая несколько шагов и пытаясь протиснуться вперед, но ему не позволяют. Эта фраза стала последней каплей. В душе ядовитой волной пронеслось знакомое с самого детства чувство. Ненависть. Она обжигала, вытесняла собой горе и ужас. Возвращала в реальность, вытягивала из пелены безнадежности и окончательно выводила из ступора. Давала, наконец, ясным взором увидеть происходящее. Шото бросил короткий взгляд через плечо. Всё кругом полыхало синим пламенем, в воздухе витал пепел. И среди этого хаоса в нескольких метрах от них сидели те, кто уже достаточно пострадал из-за пламенного героя. Тойя продолжал цепляться за Изуми, сжимать в объятиях, что-то говорить. Старший брат-злодей нежно проводил по ее щекам, вкладывая всю заботу, трепет. И плакал, отчаянно продолжая пытаться остановить кровопотерю у девушки. А сама криптограф продолжала смотреть невидящим взглядом в их сторону. На красивом лице застыла гримаса боли и страха. А по её щеке стекала одинокая, полная горечи и бессильной ярости слеза. Это разбило ему сердце вдребезги. И сломало окончательно. Шото медленно повернул голову, уставившись на отца пустыми, злыми глазами. Ноги сделали шаг в его сторону. Затем еще один. И еще. Рука обманчиво мягко отодвинула Нацуо в сторону. Это позволило теперь оказаться прямо перед родителем, став новым живым препятствием на пути. Встать лицом к лицу с человеком, которого сейчас хотелось стереть с лица земли. Раз и навсегда. — Зато я понимаю. — пугающе спокойным голосом отчеканил Шото глядя прямо в глаза отца, который застыл на месте. — На кону твое положение. Власть. Престиж. Авторитет. — губы дрогнули в мрачной усмешке, но она быстро пропала. — И все это под соусом общего блага, которым ты изо всех сил стараешься прикрыть собственный эгоизм. На кону всё, за что ты так боролся, что даже не чурался прибегать к грязным методам. — Я старался ради нашей семьи! — прорычал Энджи, стискивая зубы до скрипа. — Ты погубил нашу семью. — холодно опроверг жалкое оправдание отца младший Тодороки. — А теперь и навредил невинному человеку моими руками. — он выдержал короткую паузу, а затем с горечью выдавил. — Я виноват не меньше. Нужно было сразу поддерживать Изуми, а не предавать её доверие. Больше этой ошибки я не допущу. — после этой фразы в правой руке медленно начал формироваться ледяной кол. — Да что ты… — Старатель дернулся было вперед, но застыл, опустив полный неверия взгляд вниз. — Если попытаешься сейчас пройти — я без колебаний убью тебя. — мрачно пообещал Шото, твердой рукой направляя импровизированное оружие на отца. — Шото… — раздался сдавленный шепот рядом. Парень чуть повернул голову и вновь встретился взглядом с матерью. В её темных глазах всё еще плескался страх, но теперь Рей выглядела более собранной. Бледные губы были сжаты в тонкую полоску, светлые брови хмурились. Она мрачно переводила взгляд то на мужа, то на сыновей, а затем, после недолгой заминки, встала рядом с ними, закрывая проход. Чем вызвала большое изумление присутствующих. — Рей… — процедил имя жены Энджи, потрясенно уставившись на неё. — И ты туда же?! На его слова супруга лишь вскинула подбородок и также выставила руки перед собой, готовясь применить собственную ледяную причуду. Было заметно, как её пальцы подрагивают от волнения, а горло двигается, выдавая то, как часто она нервно сглатывает слюну. Тем не менее, женщина не отступила ни на шаг, продолжая стоять рядом с сыновьями. — Я хоть до конца не понимаю, что здесь происходит, — вновь заговорила мать дрожащим голосом, — но вы все переходите границы! Сейчас важно сосредоточиться на другом! За нашими спинами умирает девушка! Нам нужно помочь ей, а не выяснять отношения или заставлять её что-то делать! Нет ничего ценнее жизни человека! — в темных глазах блеснули слёзы. — Неужели ты не понимаешь этого, Энджи?! Ты ведь герой! Ты обязан следовать этому правилу! Ты должен спасать жизни, а не угрожать расправой! Тем более собственным детям! История с Тойей тебя ничему не научила?! — попыталась донести до мужа эту мысль Рей. От упоминания старшего ребенка отец скривился, будто целиком съел лимон. Бросил короткий взгляд за их спины, в попытке разглядеть происходящее, но не смог. Как и принять любые попытки семьи дозваться до совести. — Повторяю, девчонка все равно умрет. Лучше вам не мешать и дать мне завершить начатое. — сухо ответил ей муж, вновь делая шаг вперед, но тут же остановился, почувствовав странный укол в районе живота. Кончик острой льдины упирался ему в пресс. Старатель поднял взгляд и ощутимо вздрогнул, столкнувшись с безжалостными, полными ненависти глазами Шото, который за всё это время ни разу не сдвинулся с места и теперь, из-за его приближения, начал давить своим оружием на его тело. — Еще шаг — и будешь нанизан на эту льдину! — ядовито выплюнул угрозу младший Тодороки. — А я помогу. — мрачно согласился с братом Нацуо, также сотворив в своих руках острые ледяные колья и направив те на отца, хотя руки мелко подрагивали. Всё-таки он ни разу не отнимал жизнь у человека и на самом деле не хотел опускаться до подобного. Но отступить уже не мог. — Прекратите, пожалуйста! — вклинилась в диалог Фуюми, наконец, закончив разговаривать с диспетчером по телефону. Она встала рядом с матерью, с испугом оглядывая мужчин. — Помощь уже в пути! Давайте лучше… Договорить сестра не успела. Ее монолог оборвался, стоило за их спинами раздаться сдавленному вою. Вою, который постепенно перерос в адский, полный боли и агонии крик. И оглушительно сотряс пространство, до глубины души напугав каждого из присутствующих. — ААААААААААААААААААААА!!! Шото, как и все остальные, медленно обернулся. И оцепенел, чувствуя, как сердце окончательно провалилось в пропасть. Следующие картины навсегда отпечатались в его памяти. Раз за разом будут проноситься в мыслях как кадры из фильма ужасов, которые мельком посмотрел в детстве, но из-за глубоких впечатлений запомнил во всех мельчайших подробностях. Он видел, как синее пламя вокруг взметнулось и стремительно начало расползаться по земле, окончательно выйдя из-под контроля. Оно ревело, вторило чувствам своего владельца, выжигая всё на своем пути. И как нельзя сильно отражало всё то, что с ним происходило. Пепел смешивался с дымом, витал в воздухе, отравлял всё вокруг. Нестерпимый жар то и дело охватывал пространство. Кажется, Нацуо успел применить свою ледяную причуду, накрыв холодом округу и потушить огонь, но тот сразу же обратился в пар, что обжигал кожу и не позволял нормально дышать. Но всё это меркло на фоне того, что происходило дальше. Он никогда не забудет, как Тойя, содрогаясь в рыданиях, отчаянно прижимал к себе безжизненное тело Изуми и продолжал надрывно кричать, срывая голос. Как её голова безвольно свисала вниз, волосы слабо колыхались от рваных движений. Каждый звук, пронизанный болью, эхом отдавался в ушах, намертво въедался в мозг. И говорил только об одном… — Нет… — едва шевеля губами, выдавил Шото. Ему не хотелось верить в это. Даже мысли допускать. Однако реакция злодея, отсутствие каких-либо движений со стороны криптографа, говорили только об одном. Её больше нет. Изуми была мертва. Лёд, которым он ранее угрожал отцу, выпал из ослабевшей руки, расколовшись на осколки, стоило столкнуться с землей. Горло беспощадно стиснуло от новой волны невыносимого горя и чувства вины, из-за чего дышать снова стало невозможно. Ноги предательски подкосились, из-за чего он вновь рухнул на колени, сжавшись так, будто кто-то ударил под дых, выбив остатки воздуха из лëгких. Всё внезапно утратило какой-либо смысл. Мир в мгновение лишился красок, а весь шум и чьи-то крики слились в сплошной гул. Кто-то цеплялся в его плечи, пытался помочь встать, что-то говорил — но он уже ни на что не реагировал. Только продолжал неотрывно смотреть вперед, застыв взглядом на мертвом теле любимой девушки. Мёртвое… Безжизненное… В голове пронеслись их встречи, которых было донельзя мало. Разговоры, в которых было допущено много ошибок. Горечь от совершенного предательства. А ведь им надо было столько всего сделать. Восстановить доверие, помочь друг другу. Может, получилось бы всё исправить, начать с чистого листа? Это не должно было кончиться так… Неожиданно по пространству прошелся пугающий гул древней, пугающей энергии. Земля содрогнулась, чувствуя этот разрушительный поток сил, который, казалось, мог в любой момент разорвать весь мир на части. В воздухе повисла напряженность. Она, как натянутая струна, готова была лопнуть в любой миг. Небо раскололось вспышками молний. Завыл ветер. Он смешивался с треском пламени, разносил искры, дым и пепел по воздуху, заставлял огонь перекидываться на остальную территорию. А после от старинного фолианта, что лежал под окровавленной рукой Изуми, медленно поползли трещины, разрывая асфальт. Эти провалы начали появляться тускло, почти незаметно. Но с каждой секундой стремительно расширялись, превращаясь в гротескные разломы, которые заполнялись темно-алым светом, напоминающим раны. Они остро прорезали опаленную землю, от чего создавалось впечатление, будто некая невидимая сила жадно пыталась вырываться наружу. — Ч-что происходит?! — донесся наполненный паникой вопль Фуюми. — В СТОРОНУ!!! — раздался рёв Старателя, когда твердая поверхность асфальта начала разрываться у них под ногами. За какие-то считанные мгновения земля разверзлась, налилась пугающим алым светом, забилась в конвульсиях. Раскололась на две стороны, начала двигаться, обваливаться, рушить всё вокруг. Шото не успел никак среагировать или как-то собраться. Трещины настигли его с пугающей быстротой. Не успел опомниться, как твердая поверхность под его коленями стремительно исчезла. Он начал падать. А странная бездна жадно пыталась поглотить свою жертву. Все происходило за считанные секунды. На чистых рефлексах, выработанных годами тренировок, герой успел вскинуть руки и ухватиться за край обрыва, не позволяя себе рухнуть в неизвестность. Не было ни мгновения на то, чтобы ужаснуться или почувствовать какие-то эмоции. В голове было пусто, а все внимание резко сосредоточилось на пальцах, до боли вцепившихся в твердые обломки камня. Собственное дыхание было тяжелым, прерывистым. Руки пронзало тянущейся болью от нагрузки, причиняемой собственным весом. Двухцветные волосы трепало резкими порывами ветра, из-за чего пряди лезли в глаза, раздражали до боли роговицу, снижали уровень обзора. А ноги беспомощно болтались в пустоте, тщетно пытаясь отыскать опору, но то и дело соскальзывали, когда земля начинала крошиться, и её куски исчезали в алом свечении. До слуха донеслась череда взрывов, прозвучавших в опасной близости. Он не успел даже предположить, что было источником этих звуков, оценить масштаб катастрофы, как столкнулся с новой проблемой. Месиво асфальта и земли, за которые Шото рьяно цеплялся, не выдерживали и грозились вот-вот рухнуть в пропасть вместе с ним. Да и хватка постепенно ослабевала, так как пальцы были мокрыми и не обеспечивали хорошего сцепления. Нужно было срочно подтягиваться. Напрягая мышцы, он попытался было подтянуть тело к спасительному краю, однако руки отказывались хоть как-то подчиняться и скользили. Герой стиснул зубы и почувствовал, как собственное сердце испуганно ухнуло, когда несколько камней осыпалось и рухнуло в неизвестность и левая рука беспомощно начала хватать воздух, лишившись опоры. Правая рука, в свою очередь, заныла от дополнительной нагрузки. — Черт! — прошипел ругательство Шото, лихорадочно бегая глазами в поисках того, что могло бы помочь спастись. Взгляд наткнулся на большую металлическую изогнутую трубу, торчащую в нескольких сантиметрах от парня. Её края были острыми, рваными, да и в целом эта балка выглядела сомнительно — почти полностью торчала из земли, а конец её исчезал где-то глубоко в пропасти. Но выбирать не приходилось. С невиданным упорством парень дотянулся до спасительной опоры и, прикладывая усилия, смог ухватиться свободной рукой за трубу. Пальцы немели, дрожали от сильного напряжения, мертвой, отчаянной хваткой вцепившись в ржавый, покрытой скользкой грязью обрубок. Плечи, мышцы рук горели, стоило попытаться подтянуться, чтобы второй конечностью зацепиться за него. Металл жалобно скрипнул под весом и на один пугающий удар сердца успел немного накрениться вниз. Однако, к большому облегчению героя, труба смогла выдержать нагрузку. А затем, спустя несколько мучительных секунд ему удалось закинуть ногу на поверхность и повиснуть на ней, как на канате. Правда, в горизонтальном положении. Шото поднял голову, судорожно начав осматриваться по сторонам в поисках семьи. Всё ли с ними было хорошо? Успели ли они отбежать? А если кто-то всё-таки провалился? От одной этой тревожной мысли внутренности буквально скручивало в спазме. Однако в следующий момент от сердца отлегло. Он увидел, как в нескольких метрах от него Старатель постепенно вытаскивал из пропасти Нацуо — видимо, тот оказался ближе всего к отцу. Рядом со стариком, испуганно склонившись над бездной, стояли напуганные Фуюми и мама, которые всхлипывали и отчаянно пытались понять что происходит, но были в порядке. Целы и невредимы. Хорошо. Это главное. И тут же он совершил свою главную ошибку, стоило опустить глаза. Внутри все свернулось в тугой узел. Спираль тревоги как никогда казалась натянутой, стоило взгляду устремился вниз, где все было залито пугающим алым, как кровавый закат, светом. Он окутывал каждый укромный угол своими зловещими оттенками, искажал пространство, заставлял кровь в жилах заледенеть. В горле моментально поселился едкий привкус тошноты. Волосы на загривке встали дыбом, стоило ощутить первобытную, страшную, смертоносную энергию, витающую в воздухе. И заметить, как в бездне появляются темные, дымчатые всполохи. — НЕТ!!! — послышался знакомый крик где-то неподалеку. Шото моментально повернул голову на звук и почувствовал, как всё внутри сжалось от очередной волны пронизывающего страха. Ведь в нескольких метрах, на противоположной стороне, Тойя, высунувшись над разломом практически большей частью своего тела, отчаянно пытался удержать Изуми. Её тело безвольно свисало над пропастью, грозившись вот-вот сорваться вниз и исчезнуть в неизвестности. Рядом с ним, к большому изумлению, стоял Бакуго. Он тяжело дышал, опирался одной рукой о колено, а второй прижимал к себе окровавленную, теперь уже закрытую Книгу Жизни. Скорее всего те взрывы, которые Тодороки слышал ранее, принадлежали коллеге — тот, применяя свою причуду, пролетел над пропастью и успел поймать фолиант. И когда только успел сюда прийти?.. Зрение размывалось из-за едкого дыма, но герой видел, как Даби, от натуги скрепя зубами, одной рукой впивался в разрушенный асфальт и не давал свалиться вниз самому себе. А второй цеплялся за руку Мидории и изо всех сил пытался вытянуть её тело на поверхность. Вот только ничего не получалось. Пальцы злодея, с которых местами из-за ожогов сходила плоть, были мокрыми от крови, сукровицы и грязи, из-за чего хватка быстро ослабевала и ладонь постепенно соскальзывала с предплечья девушки. С каждым миллиметром криптограф всё больше грозилась исчезнуть в бездне, от чего синие глаза старшего брата всё больше наполнялись безумным ужасом и отчаянием. Бакуго, отшвырнув книгу в сторону, бросился им на помощь. Рухнул на живот рядом со злодеем он, как и Тойя, практически наполовину повис над пропастью. С невиданным упорством принялся тянуться вниз, чтобы попытаться ухватиться за вторую руку Изуми, но ничего не получалось. — Нужно вытащить её!!! — едва не до срыва связок перекрикивал ревущий ветер Даби, снова попытавшись вытянуть тело на поверхность. Но его руки тряслись, хватка всё сильнее ослабевала. С каждой секундой сил становилось всё меньше, пальцы немели. И девушка вновь съехала на несколько драгоценных миллиметров, от чего внутри всё сжималось в тугой узел страха. — А я что, по-твоему, пытаюсь сделать?! — орал ему в ответ Бакуго, тщетно пытаясь дотянуться до подруги детства. Но без толку. — Проклятье!!! — отчаянно выругался тот сквозь зубы. — Сможешь поймать её также, как книгу?! — отчаянно воскликнул Тойя единственную мысль, которая, как ему казалось, была самым подходящим решением проблемы. — Не могу!!! — также громко ответил ему Кацуки, продолжая тянуться вниз и уже оказываясь в опасной близости от того, чтобы самому рухнуть в неизвестность. — Тут нужен большой разгон! Я в тот момент бежал от самого входа, поэтому и смог так быстро подхватить книгу! И если снова повторю этот трюк — потратим время! Ты не сможешь удерживать её долго!!! — СМОГУ!!! — с ощутимой яростью от беспомощности рявкнул Даби. — СДЕЛАЙ УЖЕ ХОТЬ ЧТО-ТО, ДОЛБАНЫЙ ГЕРОЙ!!! НЕЛЬЗЯ ДОПУСТИТЬ, ЧТОБЫ ОНА УПАЛА!!! Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО У НЕЁ ЕЩЕ ЕСТЬ ПУЛЬС!!! Эти слова вновь позволили робкому огоньку надежды промелькнуть внутри. Мидория всё еще была жива, ей можно было помочь! Значит, не всё потеряно! Разум лихорадочно заработал. Нужно не дать ей упасть. Бакуго был прав — Тойя не сможет долго удерживать её над пустотой. Им нужна хоть какая-то опора. И идея, как это осуществить, возникла моментально. Шото, вскинув голову, прикинул расстояние между ними. Всего метров пятнадцать, может, даже меньше. С этим можно работать. Вскинув правую руку, младший Тодороки сосредоточился на своей причуде. Та моментально отозвалась на зов и, повинуясь воле своего владельца, создала что-то похожее на широкий прочный ледяной широкий пандус. И расположен он был так, чтобы ноги Изуми касались твердой поверхности. Тойя и Кацуки моментально вскинули головы и пристально уставились в его сторону. На их лицах застыло изумление, но оно быстро пропало, уступив сосредоточенности на происходящем. — СПАСАЙТЕ ЕЁ!!! — надрывно крикнул им Шото, чувствуя, как тело начинает мелко подрагивать от холода — так накатила отдача после применения силы. Парни на противоположной стороне коротко переглянулись между собой и слегка кивнули друг другу. Тойя, хоть и не решился отпускать руки Изуми, но хватку заметно ослабил, когда заметил, что ноги девушки теперь касались опоры. А Бакуго, развернувшись спиной к Шото, ухватился за край и начал медленно спускаться. И это стало большой ошибкой. Земля вновь с силой содрогнулась. Настолько, что Шото не удержался за балку и сам соскользнул вниз, снова повиснув над пропастью. Но собственная участь волновала его куда меньше, чем то, то произошло дальше. Разлом стал еще шире. Растянулся настолько, что теперь доходил до соседней улицы. Поглотил почти весь сад, не оставив и следа. Его дом с оглушительным грохотом обрушился, затрещал, рассыпаясь. После чего, как и машина отца, устремился вниз, исчезая в алой пустоте. А затем раздался треск. Затем еще. И еще. Парень резко дернул головой, уставившись туда, откуда исходил звук. И замер, глядя на то, как по ледяному пандусу, который удерживал Изуми над пропастью, начали стремительно распространяться трещины. И вскоре от множества толчков древней силы тот осыпался на множество осколков. Как и его душа. Крик застрял где-то в горле. Тот ужас, ту беспомощность, с которой приходилось наблюдать за этим крушением, было не передать и не выразить никакими словами. Тодороки помнил, как Кацуки, лишившись опоры, также повис на краю, отчаянно барахтал ногами, пытаясь нащупать хоть какой-то выступ. Но тщетно. Ступни отказывались зацепляться за что-либо, а руки соскальзывали — камни под ними то и дело рушились и осыпались вниз. Коллега грозился вот-вот сорваться и исчезнуть, но ему повезло. Вовремя появившийся Айзава успел схватить его своими лентами захвата и вытянуть из пропасти. Пока Бакуго пытался отдышаться на пару с Сотриголовой, рядом с ними показалась невысокая фигура директора Незу. Тот с непонятной смесью эмоций на мордочке осматривал происходящее. А в лапках держал Книгу Жизни, крепко прижимая к себе. Но всё это было неважно. Самое главное было чуть левее от них. Тойя одними пальцами продолжал отчаянно цепляться за руку Изуми. С его губ слетали наполненные болью стоны, плечи тряслись от напряжения. Брат из последних пытался подтянуть тело девушки ближе, не дать ей рухнуть в пропасть и исчезнуть. Но тщетно. Хватка с каждой секундой становилась всё слабее и Мидория грозилась вот-вот сорваться вниз… — ШОТО!!! — над головой прозвучал до боли знакомый крик. Он вскинул взгляд наверх и увидел, как с края свисает Нацу, протягивая ему руку. На лице брата отражалась смесь страха, усталости, тревоги, но он упорно продолжал тянуться к нему, искренне желая спасти своего младшего брата. — ХВАТАЙСЯ!!! — вновь изо всех сил прокричал Нацуо, пытаясь наклониться к нему еще сильнее. — СКОРЕЕ!!! Потребовались невероятные усилия, чтобы оторвать одну руку от металлической балки и подтянуться наверх. Собственные ладони казались невероятно скользкими, один раз соскользнули с пальцев среднего брата, от чего по спине пробежал холодок ужаса. Но, собравшись с силами, в следующий миг младшему Тодороки удалось крепко ухватить старшего за руку и повиснуть на ней. — ДЕРЖУ!!! — крикнул Нацу куда-то за спину, усилив хватку своей второй рукой. — ТЯНИ!!! Последовал рывок. Резкий, неожиданный, но действенный. Шото почувствовал, как кожа в некоторых местах содралась после того, как его с силой протащили по земле, но это пустяки. Ведь теперь он лежал рядом с Нацу чуть поодаль от обрывистого края разлома. Они оба тяжело дышали, пока разгибались и пытались встать на ноги. Краем глаза герой заметил стоящих рядом маму, Фуюми. Они были изрядно напуганы происходящим и держали себя в руках из последних сил. Рядом с ними стоял Старатель. Старик тяжело дышал, опирался руками о колени, но в его взгляде плескалось огромное облегчение. В голове тут же промелькнула догадка, что это отец сейчас помог Нацу вытащить его из бездны. Но с этим предстояло разобраться потом. Ведь сейчас нужно было помочь вытащить Изуми. — Надо… Надо помочь им… — просипел Шото, с трудом пытаясь подняться на трясущиеся ноги и подобраться ближе к краю. Руки лихорадочно тряслись от усталости, но он обязан хоть что-то сделать! Теперь, глядя на происходящее сверху, он видел огромную, пугающую зияющую трещину в земле, которая казалась бескрайней и необъятной. Края разлома неровные, словно рваная рана, а глубина казалась бездонной. Создавалось ощущение, что это отверстие было чем-то гораздо страшным, зловещим и непостижимым, чем горстка самых опасных злодеев. Сделав несколько шагов, парень оказался у самого края, когда из-под земли раздался новый мощный толчок. Младший Тодороки тут же рухнул обратно на землю, не сумев удержать равновесие. Просто чудо, что не сорвался вниз снова. Краем глаза заметил, как Нацуо рухнул рядом с ним, а вот Рей, Фуюми и Энджи с большим трудом, но смогли устоять. — НЕТ!!! — отчаянный, надрывный крик Тойи разрезал пространство и заставил внутри все перевернуться. — ИЗУМИ!!! Шото моментально поднял глаза на крик старшего брата. И почувствовал, как сердце пропустило удар. Вновь казалось, что кто-то машинально замедлил окружающий мир. Секунды превращались в мучительную вечность, продлевали пытку, пытались в очередной раз показать, насколько беспомощным, бесполезным был Шото в тот момент. Тодороки никогда не забудет, как рука Изуми выскользнула из хватки Тойи. Как всколыхнулись темно-зеленые пряди волос на ветру. Как тело девушки начало падать вниз… В груди в миг всё сжалось так, что казалось, ребра вот-вот треснут. С горла вырвался собственный отчаянный крик, который эхом будет звучать в ушах каждый раз, стоит закрыть глаза. — НЕТ!!! — Шото подался вперед, резким, рваным движением вскинув правую руку вперед, словно это могло бы помочь остановить судьбу, не дать произойти непоправимому. — НЕТ!!! Обжигающий лёд причуды вырвался наружу, сверкая и зловеще искрясь в алом свечении разлома. Он стремительно направлялся к падающему телу, рвался, метался, изо всех сил пыталась успеть дотянуться, остановить неизбежное. Но она летела в пропасть слишком быстро, а лед двигался до ужаса медленно. Настолько, что с каждым мгновением окружающий мир казался вязким, тягучим. И намертво отпечатывал эти страшные кадры в его памяти… В тот момент любой, кто хоть немного мыслил рационально, справедливо бы заметил, что эта попытка была бесполезной. Из-за стресса и тумана в голове сила была рассчитана неверно, колья оказались слишком тонкими и не смогли бы удержать вес даже ребенка, не то что взрослого человека. Но Шото это не волновало. Потому как в тот миг, когда появилась точка соприкосновения, причуда смогла зацепить край её кофты. Это приостановило падение. Ненадолго, но Мидория безвольно повисла на остром колье льдины. Голова девушки низко свисала, пряди закрывали лицо, руки и ноги трепало от резких порывов ветра. Её кровь медленно капала с ладоней, срывалась вниз и исчезала в неизвестности. Этот миг дал искру надежды на то, что еще есть шанс вытащить девушку из разлома, но… Раздался оглушительный треск. Лёд не выдержал веса. Трещины появились слишком стремительно и разрослись в мгновение ока. Из-за чего единственная опора рассыпалась на тысячу хрустальных осколков и осыпалась, растворившись в пустоте. Изуми снова полетела вниз. И в этот раз алая бездна, раскинувшаяся внизу, жадно поглотила её. — Нет! Нет! НЕТ!!! — лихорадочно закричал Шото, пытаясь броситься за ней, но Нацуо крепко ухватил его за торс и не позволил совершить опрометчивый поступок. На противоположной стороне дела обстояли схожим образом. Тойя также бросился за Изуми. Собирался прыгнуть следом, раствориться в этом разломе вместе с ней, но ему не позволили. Тело злодея плотно обвили знакомые ленты захвата Айзавы, не позволив сдвинуться с места. — НЕТ!!! — заорал Даби, дергаясь вперед, изо всех сил пытаясь вырваться из захвата, сжечь ленты, но его причуда оказалась стерта. — ПУСТИТЕ, УРОДЫ!!! ЕЁ НАДО СПАСТИ!!! Я ОБРАЩУ ВЕСЬ ЭТОТ МИР В АД, ЕСЛИ ВЫ НЕ ОТПУСТИТЕ МЕНЯ И НЕ ДАДИТЕ ЕЁ ВЫТАЩИТЬ!!! — Ей уже не помочь. — холодно отрезал Айзава, с силой продолжая удерживать захват и мрачно наблюдая за злодеем. — Лучше подумай о собственной шкуре. — НУЖНО ВЫТАЩИТЬ ЕЁ ОТТУДА!!! — продолжал орать Тойя, яростно, почти одержимо дергаясь вперед, к разлому. — ОНА ЕЩЕ ЖИВА, СЛЫШИТЕ!!! Я ЧУВСТВОВАЛ ЕЁ ПУЛЬС!!! КАК ВЫ МОЖЕТЕ БРОСИТЬ ЧЕЛОВЕКА В БЕДЕ, ДОЛБАНЫЕ ГЕРОИ?! — ОН ПРАВ!!! — громко рявкнул Бакуго, срываясь с места. — Я ЗА НЕЙ!!! Кацуки сделал несколько быстрых шагов в сторону бездны, но был остановлен. Айзава ловкими, молниеностными движениями успел достать дополнительные ленты и также скрутил его на месте. Горящие алым глаза и поднятая черная челка говорили о том, что подпольный герой продолжал блокировать причуды бывшего ученика и злодея. Руки учителя немного потряхивали от сильного физического напряжения, так как было нелегко сдерживать двух здоровых парней. Ноги даже проскользили пару сантиметров, не сразу справившись с сопротивлением. Однако Сотриголова не зря носит звание профессионального героя. И не таких приходилось удерживать в захвате. На его практике были люди куда огромнее и тяжелее. — Лучше пусти, Айзава! — с яростью прошипел Кацуки, а его алые глаза моментально гневно сузились, когда он повернул голову в сторону преподавателя UA. — Даже если она была жива, то не факт, что сможет пережить это падение. — спокойно возразил ему Шота, и его покрасневшие глаза говорили, что еще немного, и сдерживать их причуды ему не удастся. — Тем более, мы не знаем, с чем имеем дело. Не знаем и то, насколько глубокий этот разлом. Риск не оправдан. — справедливо подметил сей факт. — ЕЁ НУЖНО ВЫТАЩИТЬ ОТТУДА, СЛЫШИШЬ, УРОД!!! — продолжал бесноваться Тойя, отказываясь принимать какие-либо разумные доводы. — КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ, ЯСНО!!! ПОКА НЕ ПОЗДНО!!! ПУСТИ МЕНЯ!!! — он вновь задергался в путах, тщетно пытаясь разорвать ткань. Айзава, еще раз окинув их предельно спокойным взглядом, глубоко вздохнул. Затем убрал ленты и моргнул, отменяя действие причуды. Однако все это было лишь обманчивыми действиями. Не успели Бакуго и Даби рвануть к разлому, как Сотриголова мгновенно оказался позади них и нанес точечный удар по шее каждого. Парни рухнули, как подкошенные, потеряв сознание и распластавшись на опаленной, обагренной кровью земле. — Разберемся с ними потом. — лаконично заключил подпольный герой, хмурясь и исподлобья осматривая округу, останавливая взгляд на противоположной стороне. Шото продолжал рваться вперед, то и дело пихая Нацуо, дабы тот убрал свою хватку. Однако брат продолжал крепко держать его, чтобы тот тоже не совершил опрометчивых действий. Не бросался в неизвестность. Не прыгал в бездну за той, которой больше нет в этом мире. Не губил себя еще больше. Мышцы на руках Нацу бугрились от напряжения, показывая, что тот изо всех сил удерживает младшего на месте. Кажется, младший Тодороки что-то ему кричал, плакал, пытался даже применить причуду, но бес толку. Средний брат ни на секунду не отпускал, сам порой всхлипывал и ругался. Краем глаза, сквозь пелену обжигающих слёз, он успел заметить, как рядом мелькнул силуэт отца. Затем почувствовал, как кто-то прикоснулся к его шее. Легко, аккуратно, но достаточно ощутимо. Этого касания хватило, чтобы перестать чувствовать собственное тело. Последнее, что герой видел — это мерцающие вдали огни огни. В ушах запечатлелся вой тревоги, сирен и прочие звуки, слившиеся в сплошной хаос. И мир померк…

***

Когда Шото очнулся, то первое, что увидел — потолок в лазарете UA. Смутно помнил, как Айзава на пару с Незу, склонившись над ним, о чем-то спрашивали, но из горла так и не вырвалось ни звука. Только через силу получалось молча кивать на ту или иную вещь. Настолько сильно он был дезориентирован и раздавлен произошедшим. Этим воспользовался Старатель. Дабы защитить своего младшего сына и прикрыть собственную шкуру, выставил виновником катастрофы Тойю. Хотя каждый присутствующий тогда понимал, что старший брат если и виноват, то не в такой степени, как Шото или сам Энджи. Но нужна была хоть какая-то версия, в которую остальные герои охотно поверили бы. Так что это как нельзя подошло. Пока злодей был без сознания его поместили в заключение на один из самых защищенных уровней. А когда Даби очнулся и узнал о произошедшем от Старателя, Незу и Айзавы, то бесновался так, что камеру пришлось менять — антипричудные наручи не выдержали столь сильного выброса эмоций, которым вторила опасная сила. И всё вокруг было сожжено дотла. Из-за этого теперь его всегда связывали при посетителях специальными устройствами, которые по максимуму блокировали синий огонь. Правда отныне в том не было никакого смысла — Тойя ни на одном допросе больше не произнес ни слова. Ни одного. Злодей полностью отрешился, погрузился в апатию. Перестал реагировать на какие-либо внешние раздражители. Даже на собственную семью. Лишь порой, когда в разговоре всплывало имя Мидории, старший брат дергался и мог поднять на них свои глаза. Но на этом всё. Его взгляд остекленел, а на лице больше не было ни единой эмоции. Только пустота. Так выглядел человек, утратив самое дорогое, что было в его жизни. Книга Жизни теперь хранилась у Незу. Но открыть её больше никто не смог. Отец, хоть и нехотя, решил всё-таки сотрудничать и поделиться информацией о том, что успел узнать благодаря слежке за Мидорией. Правда, в обмен на то, чтобы скрыли причастность их семьи к катастрофе, да и в целом все возможные детали. Ведь если в общество просочится новость, что из-за семьи Тодороки мир оказался на краю гибели — казнь по требованию разгневанной толпы была одним из самых вероятных исходов. Руководство согласилось. В основном потому, что им было невыгодно терять причуду Старателя или его младшего сына в такое непростое время. Каждая боевая единица, особенно из ряда героев, была на вес золота. Поэтому, когда все официально было оформлено и их семья находилась в самой охраняемой элитной зоне, Энджи щедро поделился своими наблюдениями и поведал, что книгу получалось открыть только у Мидории. Высказал предположение, что существуют записи, в которых могла быть часть расшифровки. Из-за этого предприняли попытку вновь обыскать её квартиру, отправив туда Мируко и Полночь, но это не дало никаких плодов. Они ничего не нашли в первый раз, а во второй — и подавно. Так что это положило начало общему приказу, отданному всем героям и военным. При обнаружении тела Изуми у разлома или где бы то ни было — необходимо доставить её в убежище. Причем, именно тела. Никто из героев не верил, что девушка могла быть жива. Раны были слишком серьезными и она протянула бы от силы пару часов, но никак ни дней, которых уже прошло достаточно с момента катастрофы. Что уж говорить о падении с неизвестной высоты. Незу проводил исследования и с каждым днем всё больше верил, что в книге был ключ к восстановлению мира. Часто упоминал, что чувствует странную энергию фолианта, засекает её разными приборами. Рассказывал, как та резонирует с разломом, откликается на всполохи его силы. И если бездна была пропитана гнилой, мерзкой мощью, то Книга Жизни казалась пронизанной успокаивающим светом, который даровал надежду на спасение всему человечеству. Правда та единственная, кто могла открыть книгу и поведать её тайны, теперь покоилась на дне разлома. Мирно спала, растворившись в небытие и забрав с собой все секреты. И никто не знал, удастся ли однажды найти разгадку к этому шифру… Шото практически полностью лишился сна. Теперь ни одна ночь не проходила без кошмаров, каждый из которых был хуже предыдущего. Стоило только закрыть веки, как в ушах эхом звучали крики, в нос бил запах пепла, дыма, гари и крови, вызывая рвотный позыв. Затем появлялся окровавленный образ Изуми, напоминающий грустную, безжизненную тень, лежащую среди пепелища. Стеклянные изумрудные глаза смотрели в пустоту, полностью утратив жизнь, лужа алой жидкости под ней была просто огромной. А стоило опустить взгляд и посмотреть на собственные ладони, как сразу заметил, что те были покрыты вязкой, темной жижей. Её кровью. От этого зрелища душу выворачивало наизнанку. Порой в этих снах ему удавалось подбежать к криптографу, но каждый раз либо было поздно, либо его тихо, зло проклинали. И он просыпался в холодном поту, чувствуя, как в груди все сжимается с такой силой, что порой с губ срывались стоны боли. А потом он плакал. Всхлипывал, как ребенок, свернувшись калачиком на собственной жесткой постели. Рыдал до тех пор, пока измученный организм не отключался. После чего следовал новый круг этого бесконечного Ада. Все дальнейшие дни слились в одну сплошную серость. Экстренная эвакуация жителей, организация убежищ. Череда долгих мучительных допросов, дабы установить причины катастрофы. Его постоянные попытки исследовать окрестности разлома, дабы найти хоть какой-то след или спуск, способный привести его к Изуми. Но если в первые дни, вспоминая слова Тойи, что у криптографа был пульс, маниакальная, навязчивая надежда найти её живой теплилась внутри, то спустя несколько дней это чувство иссякло. Логика говорила, что никто бы не выжил с такими ранами. Никто. И нужно смириться с этим. Поэтому всё, что Тодороки хотел — это хотя бы похоронить её по-человечески. Криптограф не заслужила гнить в яме, полностью покинутая и забытая всеми. Особенно по его вине. Мир содрогался в агонии. Разломов становилось все больше, ресурсов — меньше. Появились странные, сотканные из тени существа, против которых не работала ни одна причуда. А каждое дежурство омрачалось потерями жизней, ранениями, страхом, кровью и ужасом. Да, вам не показалось. Ему некогда было даже оплакать свою трагедию, пережить всю эту боль. Шото, как одного из сильнейших героев, практически сразу отправили на передовую. Руководству было плевать на его эмоциональное состояние, поскольку всё вокруг рушилось, трещало по швам. И надо было хоть как-то удержать человечество на плаву. Тодороки чувствовал, как с каждым днем медленно всё больше теряет рассудок. От недосыпа постоянно мерещился окровавленный силуэт Мидории. Её образ буквально преследовал его на каждом шагу и на яву. Появлялся в коридорах, темных углах. Возникал вместо собственного отражения, стоило бросить хоть один взгляд на любую зеркальную поверхность. Был везде, куда бы он не пошел. Изуми то смотрела укоризненно, то с ненавистью, то протягивала руки. Плакала, всхлипывала, дрожала, обнимала себя руками. Порой звала на помощь и говорила едва различимым шепотом, как ей… Холодно. Больно. Одиноко. И страшно. Из-за этого парень стал дерганным. Практически перестал смотреть в собственное отражение, старался обходить каждый темный проход. Однако чувство, что она по-прежнему смотрит на него — никуда не исчезало. С каждым днем Шото медленно сходил с ума. Вздрагивал от малейшего шороха, завывания ветра, скрипа двери или пола. Мог начать говорить с воздухом, хвататься за голову, безумно хохотать, нервно царапая горло. И горько, натужно рыдать в голос, пока не лишится сознания. А еще часто, как одержимый, бегал мыть руки, стоило почувствовать на них хоть какую-то грязь. Многие коллеги, с которыми приходилось работать, вскоре сами начали наотрез отказываться брать его в напарники. Видели эти странности и прямо говорили, что никогда раньше не встречали подобного жуткого поведения. Потому не хотели связываться, нести ответственность за его состояние, если на заданиях парню станет плохо. Настолько пугающим, ненормальным начал быть некогда холодный, здравомыслящий младший сын знаменитого героя-ветерана Старателя. Про семью говорить было нечего. Мать и Фуюми его откровенно сторонились и также изо всех сил старались избегать. Однако если получалось с ними пересечься… Трудно было не заметить в их взгляде застывший страх. Обе женщины видели в нем убийцу и никак не могли перебороть себя. Не сказать, что их можно за это винить, но всё равно было… Больно. Очень больно. Нацуо хоть и молчаливо пытался поддержать, но тоже смотрел с неким осуждением и тяжестью. Хотя, справедливо будет сказать, что к себе он также был не менее строг. Ведь тоже сильно винил себя в том, что не защитил Изуми. Не остановил и позволил вмешаться. И в этом не раз признавался ему. А отец… Как всегда, неприязненно кривился при его виде. Отпускал комментарии по типу, что драгоценный шедевр, на который тот положил почти большую часть своей жизни, испортил будущее их семьи. Зарыл благо и процветание их страны в могилу. А теперь и вовсе позорит перед коллегами, которые начали распускать дурные слухи и еще больше втаптывать их фамилию в грязь. Так что, не скрываясь ни на миг, Старатель выражал свое глубокое презрение и ненависть к младшему отпрыску. Никакой поддержки или утешения не было. С каждым прожитым днем на душе становилось только хуже. Плечи сгибались под невидимым грузом вины и пренебрежения, давления совести и травли со стороны этого жестокого мира. Как-то раз Шото, совсем отчаявшись, даже попытался поговорить с Тойей, в надежде, что тот также разделяет его боль и сможет хоть немного понять… Но старший брат молчал. Лишь раз окинул его взглядом своих пронзительных ледяных глаз, в котором плескалась нестерпимая, безумная, жгучая ненависть, ярость и жажда убийства. После чего развернулся к нему спиной, сделав вид, что не слышит ни единого слова. Это сказало более чем достаточно. И заставило забыть дорогу на нижний уровень, где держали опасных преступников. Впрочем, глупо было даже предположить что-то другое. Но всё равно последняя искра тепла угасла в груди, оставив только лёд. У Шото не осталось никого. Ни одного человека, кто мог хоть как-то помочь, спасти его. Протянуть руку, показать, что всё наладится. Никого, кто мог хоть немного приободрить, позаботиться. Не осталось ни единой души, что была способна хоть самую малость вытянуть из бесконечной темноты. Рядом с ним не было никого. Ни-ко-го. И однажды он не выдержал. В один из дней, раздобыв толстую веревку, Тодороки направился в самую отдаленную и уединенную уборную. По пути не раз слышал в свою сторону шепотки, но никак на них не реагировал. Апатия целиком и полностью его поглотила. Толкнув скрипнувшую дверь, герой медленно переступил порог. Окинул отсутствующим взглядом серое, безжизненное пространство. Помещение оказалось именно таким, каким и ожидалось — пустым, холодным и одиноким. Как и он сам. Кафель под ногами издал тихий шорох. Внутри царила тишина, разбиваемая стуком капель, капающих из крана в раковину. Вода капала медленно и монотонно, эхом раздаваясь по стенам. Те будто отсчитывали каждое мгновение до его поступка. Усыпляли, позволяли погрузиться в небытие. Забыться в пустоте. Над керамической поверхностью раковины, стоящей у левой стены напротив кабинок с туалетом, висело разбитое зеркало. Трещин так было много, что любое отражение распадалось на множество фрагментов. Больших и маленьких. Грубых, искаженных, истерзанных. Но полностью отражающих суть того, что осталось от его сердца. Мельком посмотрев на зеркальную поверхность, Тодороки снова почудился образ мертвой Изуми. На миг даже показалось, что она отрицательно мотает головой, безмолвно умоляя не совершать ошибки. Но это всё была всего лишь игра его больного воображения. Очередная галлюцинация, посланная угрызениями совести. А потому, через силу отвернувшись, он принялся за дело. Руки, казалось, жили сами по себе. Вначале пальцы механически скрутили петлю, пока он невидящим взглядом продолжал сверлить настенный кафель. Затем ноги понесли его к стоящему у крючков с полотенцем табурету. Ладони будничным жестом подхватили стул, поставили тот в центре комнаты с тихим скрипом. Затем парень, встав рядом с табуреткой, быстро извлек из кармана маленький блокнот с карандашом. Он смутно помнил, как роняя слезы на бумагу, нацарапал короткую записку:

«Я сожалею обо всем, что случилось.

Не вините себя ни в чем.

Это мой выбор.»

Блокнот с этим посланием Шото трясущейся рукой положил рядом со стулом. Расположил так, чтобы предмет быстро заметили, когда будут убирать тело. Ком мгновенно образовался в горле, когда в голове промелькнул собственный безжизненный образ, распластавшийся на ледяном кафеле. Но эти картины были мгновенно стерты виной и безысходностью, стоило снова бросить короткий взгляд на зеркало, в котором всё еще отражалась Мидория. Потому, сделав рваный вдох сырого прохладного воздуха, принялся заканчивать последние этапы. Обувь слетела с ног. Стопы на долю секунды опалило холодом, но любые ощущения были вытеснены зияющей душевной пустотой. Механическим движением он аккуратно убрал ботинки чуть в сторону. Кажется, так было принято? Это действие, если записки будет недостаточно, скажет окружающим, что уйти из жизни было его решением. Хотя не то что бы его это так сильно беспокоило. В любом случае, к тому моменту ничто не будет иметь значения. Стопа поднялась с холодного кафеля, опустившись на деревянную поверхность табурета. Далее подтянулась вторая, благодаря чему удалось подняться на необходимую высоту. Тодороки, подняв голову, ловко перекинул веревку через толстую трубу, пересекающую потолок. Закрепил, дернул на пробу. Всё держалось крепко. Шото бросил последний взгляд в сторону разбитого зеркала. Вот только вместо собственного отражения, распадающегося на множество фрагментов, ему по-прежнему мерещился образ Изуми. Её изумрудные глаза ничего не видели перед собой и напоминали собой два стекла. На лице хоть и не было ни единой эмоции, но по щекам стекали кровавые слёзы. Словно она молчаливо оплакивала неминуемое. Раздалось тонкое, едва слышное завывание сквозняка. Спокойное, умиротворяющее, усыпляющее вечным сном. Словно ветер пытался этой тихой утешающей мелодией донести некое послание, просьбу. А, может, заверение, что на той стороне будет лучше? Что там ждет только блаженная тишина и свобода от бремени? Как бы то ни было, на этот вопрос не было ответа. Оставался лишь звук этой тихой, загробной, наполненной тоской и некой отрадой для души молитвы. Наверное, так мог звучать реквием по этому миру. Печальная песнь, оплакивающая каждую душу. Образ Изуми продолжал затягивать. Осунувшееся трупное лицо вмиг исказило болью, а алые дорожки на щеках стали шире. Она не сводила своего невидящего взгляда с героя и мучительно медленно провела своей окровавленной ладонью по стеклу, оставив смазанный след. Шото видел, как потрескавшиеся сухие губы девушки слабо зашевелились. И ветер едва слышно донес шелест слов: — Прибежище моё… И защита моя… Бог мой… На которого я уповаю… Сердце с силой укололо. Этот образ, эти слова — все казалось слишком реальным. Причиняли боль не хуже тысячи тупых ржавых ножей, воткнутых в тело с особой жестокостью. Были бесполезны и лишь ухудшали его состояние. Тодороки, не выдержав, отвернулся. Чувствовал, как внутри всё разрывается на части и рассыпается в прах от образов и прозвучавших строк псалма. А воля как-то существовать была окончательно погребена под гнётом обреченности. Больше не было никаких сил смотреть на девушку, которую он погубил своими руками и чувствовать, как совесть поедом сжирает его изо дня в день. Не хотелось слышать странные слова, звуки, её голос, слившийся с ветром. Не хотелось чувствовать как чужую, так и собственную боль. Не хотелось видеть все эти кошмары во сне и на яву. Больше не было желания терпеть всё это. Не было желания пытаться как-то продолжать существовать. Больше не было желания жить. Он устал. Сильно устал. Был раздавлен всеми событиями, обессилен. Тонул в презрении окружающих, чувстве вины и угрызениях совести. Окончательно потерян и бесконечно одинок. Поэтому всё, что ему сейчас хотелось — исчезнуть. Навсегда. Закрыв глаза, парень медленно натянул на шею петлю. Сделал шаг. И спрыгнул со стула. Веревка мгновенно сжала его шею, перекрывая доступ к кислороду. Тодороки тут же широко распахнул глаза, его рот начал судорожно пытаться поймать воздух. Ноги с силой задергались, пальцы инстинктивно впились в удавку на горле в попытке разорвать, спастись, не дать себе погибнуть! Но ничего не получалось… Перед глазами всё расплывалось, мелькало темными пятнами. Постепенно тело переставало ощущаться, веки опускались. Его медленно утягивало в блаженную пустоту, где больше не будет взглядов, переполненных ненавистью, укоризненных слов, требований и боли. Не будет этой бесконечной вины, что пожирает каждую секунду прожитого дня. Не будет всех этих мучений. Тодороки утягивало туда, где будет только тишина, пустота. Блаженная и долгожданная. А если Боги смилуются… Если решат, что он достоин хотя бы шанса на миг увидеть Изуми на той стороне… Тогда обязательно будет хоть вечность молить её о прощении. За каждый поступок, каждое действие, что принесло ей боль. За всё. До смерти оставались считанные секунды, когда дверь уборной распахнулась, с грохотом ударившись о стену. После кто-то с громкими воплями страха подбежал к его телу, свисающему на петле. И начал судорожно, отчаянно пытаться вытащить из лап смерти. В какой-то момент шею перестало стягивать. Легкие получили долгожданный воздух, прекратив сжиматься. Герой кашлял, ощущая, как першит в горле. Жадно ловил ртом кислород, а живот начинал болеть от натуги. В венах постепенно переставал ощущаться лёд. Онемевшие пальцы покалывало, след на шее налился алой, пугающей бороздой. Туман в голове постепенно рассеивался, уступая место осознанию произошедшего. Зрение всё еще расплывалось, но своего спасителя ему удалось узнать. Знакомые светлые волосы, массивная фигура, серые глаза… Нацуо склонился над ним, разрывая остатки веревки ледяным лезвием, которое наскоро создал с помощью причуды. Брат трясся от ужаса и в его взгляде плескался такой океан боли и бесконечной вины, что внутренности скрутило в тугой узел. — Прости меня, Шо! Прости, умоляю! Я не должен был вести себя как идиот! Тебе нужна была помощь, поддержка, а я…! Никогда себе не прощу этого! — со злостью на себя самого говорил Нацуо, крепко сжимая младшего брата в объятиях. Его широкие плечи также мелко подрагивали, выдавая, что тот плакал. — Слава Богам, я успел… Успел… Это стало последней каплей. Шото заплакал. Сначала тихо, но с каждой секундой его рыдания становились всё громче, становились протяжным воем. До тех пор, пока не изменились на адский, пронизанный болью, безысходностью, агонией и бесконечным отчаянием крик. Пальцы героя изо всех сил цеплялись за рубашку брата в попытке отыскать хоть какую-то опору, тепло. Хоть что-то, что могло помочь не залезть в петлю снова. Он бился, варился, плавился, рассыпался на части в этом бурном потоке, не в силах остановиться. Как одержимый выкрикивал извинения, а потом вновь кричал. Бесконечно кричал. Горе заполнило собой всё пространство. Разбивало сердце на миллион осколков. Но даже в искренних объятиях брата, в его успокаивающих искренних словах утешения было по-прежнему не найти. И они до глубокой ночи сидели на ледяном кафеле, оплакивая и вновь переживая эту боль… Спустя несколько часов, когда оба более или менее успокоились, Нацу поделился, что случайно услышал, как пара героев обсуждала сплетни. Мол, кто-то из них видел, как Шото вместе с веревкой шел в левое крыло убежища и выдвинул предположение о самоубийстве. От этого брат очень сильно испугался, поэтому решил на всякий случай перепроверить всё. И не зря. В тот вечер они больше не говорили. Только молча пытались друг друга поддержать. И это помогло двигаться дальше. С тех пор Нацуо начал часто приглядывать за ним. Разговаривал, следил за питанием, даже смог вытрясти у медиков сильное снотворное для своего младшего брата. Особенно остро бросал взгляды на вещи, которые можно было хоть как-то применить для суицида. Порой и вовсе ночевал в его комнате, когда кошмары одолевали с новой силой. В общем, старший брат стал единственным человеком, который протянул ему руку и не отвернулся. Благодаря этому шагу стало отчасти легче. Вскоре эта помощь дала свои плоды. Галлюцинации постепенно сошли на нет, черные круги под глазами исчезли, общее самочувствие заметно улучшилось. Вот только совесть продолжала пожирать. Поэтому единственное, в чем удалось отыскать утешение — желание хоть как-то искупить свой грех. Поэтому Тодороки стал много работать. Порой сутками не вылезал из дежурств, изо всех сил пытаясь спасти каждую жизнь. Но, к сожалению, не всегда успевал, из-за чего раз за разом чувство вины сжигало всё сильнее и свидетелями его срывов зачастую становился Нацу. Благо у брата обнаружился удивительный дар успокаивать, поразительно точно подбирать слова. Не сказать, что его поддержка полностью избавила от этих мучений, но определенно помогла снова не кинуться в петлю. Однако был только один момент, который было не под силу исправить даже Нацуо. Каждый удобный миг Шото мыл руки. Остервенело растирал кожу мочалками, мылом, практически сдирая до кровавых полос. Делал всё, лишь бы отмыться, лишь бы перестать ощущать липкость. Прекратить чувствовать металлический запах, от которого откровенно мутило. Но бесполезно. Образы продолжали преследовать его изо дня в день. И никакие попытки хоть как-то искупить свою вину толком не помогали заглушить вопли совести. Порой Шото самостоятельно или на пару с Бакуго прочесывал окрестности разлома. Правда, когда они столкнулись впервые на дежурстве, то взрывной герой едва не прикончил его, во весь голос бросая обвинения. — ТЫ УБИЛ ЕЁ!!! — взбешенно, отчаянно орал Кацуки, яростно стискивая его шею и вдавливая в камень обшарпанного здания, каких теперь много в разрушенном городе. Это было их первое совместное дежурство, и оно уже обернулось таким образом. — ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЕЁ БОЛЬШЕ НЕТ!!! Тодороки никак не реагировал. Чувствовал, как легкие сводит от нехватки воздуха, как на коже шеи образовываются синяки. Он даже не сопротивлялся, не пытался защититься, никак не реагировал на этот выпад. Только смотрел безжизненным взглядом в пустоту. — Я бы отдал всё, лишь бы она была жива. Даже собственную жизнь. — едва слышно прохрипел Шото, устало откидываясь затылком на стену. — Давай. Можешь убить меня. — он прикрыл глаза, совершенно не сопротивляясь. Несколько минут ничего не происходило. Бакуго по-прежнему тяжело дышал от ярости, гневно всматриваясь в его глаза. Руки напарника ощутимо дрожали от злости и напряжения, трещали от мелких взрывов, вызванных причудой. Однако тот, сделав глубокий вздох, переборол себя и нехотя отпустил его. Пока Шото, схватившись за шею, пытался отдышаться, Кацуки смотрел на него исподлобья, скривившись в презрении. А затем ядовито процедил: — Ты жалок. Даже не хочется марать о тебя руки. — Бакуго яростно сплюнул ему на ботинки, отойдя подальше. — Живи дальше и продолжай сжирать себя. Авось, однажды кто-то из тех тенистых тварей над тобой сжалится и прикончит. Хотя смерть для тебя — милосердие, которого ты не заслужил, двумордый ублюдок. После этих слов взрывной герой развернулся и направился прочь. А Шото, немного погодя, пошел следом за ним. За то дежурство они больше не перекинулись и парой слов. По правде говоря, Тодороки не знал, почему Бакуго, вопреки своему характеру, не стал его добивать. Может, вспомнил, что пойти против коллеги всё равно что подписать себе смертный приговор? А, может, свою роль сыграло то, что Кацуки помнил, как Тодороки пытался помочь им вытащить Изуми? Или увидел что-то в его реакции? Мотив по-прежнему был не ясен. Да и уже было неважно. Семь месяцев. Мучительных, долгих, темных. Не давших никакого результата, сколько бы он и Бакуго не пытались отыскать хоть какой-либо след. Оба хотели хотя бы похоронить Мидорию по-человечески, но так ничего и не получилось найти. Да и к разлому вскоре стало опасно приближаться — люди мгновенно начинали иссыхать из-за той заразы, о которой когда-то трубили по новостям. Так что даже исследования того, с чем приходиться иметь дело, застопорились. С каждым днем хаос всё нарастал. Многие люди толпились в центре помощи поиска пропавших, раз за разом предпринимая попытку отыскать своих близких или связаться с другими убежищами. И в один из таких дней, после сдачи отчета о найденных людях, Шото заметил в толпе знакомое круглое лицо Урараки. Бывшая одноклассница плакала, ругалась, отчаянно требовала хоть какой-то помощи у работников центра. Может, искала родителей? Или… — …Пропустите меня! Я хочу посмотреть на список, и всё! Мне только узнать, есть ли в нем Мидория Изуми! — сквозь слезы, продолжала настойчиво допытывать одного из военных Очако. — Или сами посмотрите и скажите! Я её подруга! Единственная, кто у неё был! — Не положено! — строго отрезал бугай. — Вы не родственники по крови! А поисками друзей мы не занимаемся! Урарака не сдавалась. Продолжала яростно спорить, требовать, даже не чуралась угроз. Но её не хотели слушать, наотрез отказавшись принимать заявление и выдавать пропуск для посещения необходимого корпуса, в котором была нужная информация. Шото хотел к ней подойти. Отвести в сторону, поговорить. Хотел всё рассказать, поведать правду, о которой ей никто не расскажет. Но не мог по двум причинам. Первая, и самая важная — запрет папаши, который велел не рассказывать ни единой душе о том, что на самом деле произошло в тот день. Если кто-то проболтается — тогда того, кто узнал правду, убьют ради защиты секрета. А смерти Урараки парень допустить не мог. Была и вторая причина. Банальная, но самая тяжелая и неприятная. Шото просто не сможет смотреть Очако в глаза, рассказывая, что кровь её близкой подруги теперь была на его руках. Не вынесет вновь слышать обвинения, видеть ненависть. Это вновь всколыхнет воспоминания, сожрет его до конца, так и не позволив хоть немного искупить вину. Но и оставлять бывшую одноклассницу в неведении было нельзя. Она имела право знать правду, пусть даже не от него. Поэтому решил действовать косвенно. Так, чтобы не навлечь на неё гнев своего папаши. Коротко переговорив с военными, Тодороки велел выдать Очако пропуск в нужный корпус. Малая часть, но хоть какая-то помощь. И не подкопаешься, если вдруг возникнут вопросы. Можно будет сослаться на то, что хотел помочь бывшей однокласснице отыскать родственника. В этом нет ничего такого — многие военные идут навстречу своим знакомым и охотно выдают тем доступ. Урарака была умной. Шото был уверен, что вскоре девушка сопоставит все известные факты и узнает, что на самом деле произошло в тот день. Оставалось только надеяться чтобы эта правда не разрушила её жизнь. Ведь если это случится, если археологу будут угрожать, герой поставит свою на кон собственное существование, но не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Он защитит Очако. Чего бы ему это не стоило. Ради Изуми. Прогресс пошел. Его маленькая помощь поспособствовала тому, чтобы бывшая одноклассница начала действовать. Тодороки сегодня услышал, что вчера Урарака встретилась с Иидой и тот ей рассказал имеющуюся официальную версию. Незу также подтвердил, что имел разговор с археологом и даже заключил какую-то сделку, но деталей не раскрыл. Оставалось лишь уповать на то, что в этой договоренности не было ничего, что могло бы навредить девушке. А сегодня, рано утром, обходя окрестности, Шото успел заметить, как Тенья вместе с Очако покидали убежище. Возможно, отправились обыскивать квартиру Изуми? Это был самый вероятный вариант. Директор хотел открыть Книгу Жизни, поэтому что, как не жильё Мидории могло дать подсказки? Вероятнее всего, это могло быть частью их соглашения. Он искренне надеялся, эта вылазка для бывших одноклассников пройдет спокойно. Впрочем, Иида сильный герой. Сможет защитить Урараку от внешних опасностей — в этом не было сомнений. Не глядя его ладони отработанным движением закрутили вентиль. Вода из крана перестала литься, погрузив помещение в давящую тишину. Шото продолжал безучастно смотреть на свое треснутое отражение в зеркале, изо всех сил стараясь вернуть самообладание и запереть паническую атаку глубоко в ментальной коробке. Но пока что получалось плохо. Медленный вдох. Затем такой же медленный выдох, как учили на геройских курсах. Продолжать дышать еще. И еще. Нужно собраться с мыслями и уже потихоньку выдвигаться на ночное дежурство. Снова попытаться найти хоть что-то, хотя в глубине души уже давно знал, что это тщетные попытки…

***

Иида, применяя свою причуду на максимум, со всех ног мчался в убежище, продолжая крепко удерживать тело Мидории на руках. Под стопами плескались лужи, жидкость разбрызгивалась во все стороны, из-за чего грязь еще больше пачкала его геройский костюм. Сердце билось как бешеное, кровь эхом отдавалась в ушах, во рту пересохло. Но он упорно продолжал бежать вперед. По его подсчетам, оставалось меньше десяти минут — и они будут на месте. Вес, который Очако обнулила, значительно помог им уйти как можно дальше, но не избавил от трудности в виде погоды. Бушующий ливень все еще затруднял передвижение, заставлял ноги скользить по поверхности, а порой и проваливаться в трещины, образовавшиеся в асфальте в ходе землетрясений. Урарака… От мыслей о ней в сердце в груди болезненно сжималось. Вспоминая кровавые следы на лице девушки, герой пришел к выводу, что применение причуды в значительной степени сжирает её жизненные ресурсы. Конечно, был определенный безопасный лимит на день, вот только она уже давно перешагнула эту черту. Нужно было торопиться, чтобы археолог прекратила себя истощать. Иначе все закончится плачевно. А этого допускать было нельзя. Увиденные записи криптографа укрепили в нем веру в ту вероятность, что у человечества всё еще было будущее. Что однажды этот кошмар удастся закончить, пусть даже цена этому будет потеря причуд. И ради этого мира, в котором будет теплиться жизнь, он готов пойти на что угодно. Тенья успел пообещать себе, что когда всё вернется на свои места, то обязательно начнет ухаживать за Очако. Приложит все усилия, чтобы добиться её руки и вместе построить семью. Он хранил свои чувства к ней достаточно долго, чтобы убедиться, что эта девушка — единственная, с кем он готов прожить эту жизнь. Готов был ради неё сделать что угодно, лишь бы видеть искреннюю радость на красивом лице дорогой сердцу женщины. Хотя нет… Не станет ждать подходящего момента. Герой до сих пор с содроганием вспоминал, как тот тенистый монстр едва не убил Урараку. В их условиях каждый день мог стать последним, поэтому лучше не откладывать ничего на потом. Поэтому в убежище обязательно поговорит с ней. А там будь как будет. А пока важно выполнить главную просьбу любимой. Сделать всё возможное, чтобы её подруга выжила. Ведь состояние Мидории было близко к критическому. Нужно спешить. Иида едва не споткнулся и не проехался по земле, когда через пару минут руки снова начало неприятно оттягивать от чужого веса. Пришлось затормозить и остановиться, чтобы не рухнуть вместе с ношей на асфальт. Глаза тут же с ужасом округлились, а сердце сделало кульбит от пронзившего естество испуга. Вернувшийся вес мог означать только одно — Урарака больше не могла удерживать действие причуды. Но отменять свою способность самостоятельно она ни за что бы не стала. Напротив, держалась бы до последнего. Парень был в этом уверен, так как прекрасно знает упрямый характер подруги. Значит… — Нет! — сквозь зубы выдавил он, дернувшись и повернув голову туда, откуда бежал. Тенья был более чем уверен, что Очако полностью истощила себя. И ему было страшно представить, с какими последствиями она столкнулась, если ранее уже был кровавый кашель. Грудь болезненно сжималась. Хотелось ринуться назад, выяснить, что произошло, помочь! Но он был уже слишком далеко, а до UA оставалось рукой подать. Поэтому, сцепив зубы от бессильной ярости, пришлось сделать нелегкий выбор. «Бакуго, Киришима… Умоляю, позаботьтесь об Очако… Не дайте ей пострадать…» — зажмурив глаза, мысленно умолял товарищей герой. Неожиданно поблизости раздался шум грохота камней и стрёкот. Знакомый, пугающий. Звук, от которого всегда по спине пробегал мороз, волосы вставали дыбом на загривке. Служивший предупреждением о неминуемой опасности. Иида моментально широко распахнул глаза, вскинул голову и сцепил зубы от накатившего бессилия. К ним приближалось уже три знакомых твари, сотканных из теней. Увернуться, как-то отбежать или отбиваться было нереально — они окружали со всех сторон. Значит, только вперед. Попытаться прорваться. В конце концов их скорость гораздо меньше, чем у него. Возможно, удастся убежать. Двигатели на ногах вновь взревели. Парень уже собирался броситься совершить рывок, как монстры в мгновение ока оказались рядом и начали наносить удар, но… Тенья гулко сглотнул, ошалело глядя на то, как вокруг них замерцал слабый, бело-синеватый барьер. А тенистые чудовища, попытавшиеся их атаковать, едва коснулись его, после чего… Обратились в прах. Пепел танцевал в воздухе и смешивался с дождевыми каплями. Серая пыль медленно оседала, растворялась в ручейках луж, и исчезала в трещинах асфальта. Едва заметные искры быстро гасли, успев продемонстрировать несколько бликов от воды. А стена дождя по-прежнему отражала слабое мерцание барьера, куполом накрывшего их. Что это было? Как такое возможно? Этих тварей не брала ни одна причуда! Да и кто… Взгляд медленно опустился на ношу, свисающую с его рук. И это заставило чуть открыть рот от удивления. Глаза Мидории были чуть приоткрыты. Изумрудный цвет радужки почти полностью перекрывал светло-голубой огонек, схожий с сиянием барьера вокруг них. Было видно, что она практически не осознает происходящее, но, видимо, каким-то образом почувствовала опасность. И защитила их. Её губы слабо подрагивали. Криптограф что-то хотела сказать, но сил не хватало. Ииде удалось различить только единственное слово, которое прозвучало как шелест ветра: — Боль…но… Желчь моментально подкатила к горлу. Внутри всё сжалось от искреннего сочувствия. Было страшно даже представить, какую боль она испытывала от всех увечий, сколько крови потеряла. Какой же монстр так сильно истязал её, раз тело напоминало сплошной комок оголенных нервов? И как Мидории вообще удалось выползти из разлома в таком состоянии? Просто чудо, что этой девушке вообще удалось очнуться, не то что что-то произнести. Невероятная сила воли. Просто невероятная. Долго ей в сознании пробыть не удалось. Глаза Изуми медленно закрылись и она, измученная, снова погрузилась в беспамятство. Благо, это был именно сон, поскольку рукой Иида ощущал слабое движение спины, указывающее на то, что она всё еще дышит. И стоило ей потерять сознание, как барьер, коротко мигнув, рассеялся. В воздухе по-прежнему витал отголосок странной силы. Мягкой, доброй. Несущей надежду и спокойствие. Такой теплой, что в груди появлялось странное умиротворение. От нее на душе становилось светло и появлялась вера, что любую тьму можно переломить. В голове сразу всплыли строчки из дневника Мидории, с которым Очако позволила ему ознакомиться немногим ранее.

«…Пустой сосуд, способный принять в себя небесную силу древних… Если верить записям, получается, я идеально подхожу на эту роль? Иначе как объяснить эти странные вещи, что начали происходить со мной? Особенно тот факт, что фолиант могу открыть только я? Выходит, я и есть тот самый Избранный Мессия, о котором говорится в тексте? А моя задача — сразиться с неким демоном, если печати на его темнице разрушатся?..»

Пустой сосуд. Избранный Мессия. Всё это относилось к единственной беспричудной девушке, которая успела получить силу, стоило той отыскать Книгу Жизни. Впитала в себя светлую энергию фолианта, когда оный открылся ей и позволил погрузиться в свои тайны. И теперь эта сила была единственным спасением для них всех. А еще… «Вероятно, эта же энергия по-прежнему удерживает её в живых.» — нахмурившись, предположил Иида. — «Но нет никаких гарантий. Нужно торопиться и сделать так, чтобы медики как можно скорее оказали ей помощь.» — на его губах промелькнула усталая, измученная, едва заметная улыбка. — «Когда ты очнешься — я обязательно скажу тебе спасибо, Мидория-сан. Сегодня ты спасла меня. Дважды. И не только меня. Только продержись. Ты нужна Очако-сан. Ты нужна этому миру…» Двигатели на ногах вновь взревели. Он снова сорвался с места, устремившись вперед. Пространство смазалось в единое пятно. Стекла очков были забрызганы дождевыми каплями, от чего видимость стала еще хуже. Но даже так, парень мог с уверенностью сказать, что больше ни один монстр их не преследовал. Криптограф больше не приходила в себя, но дыхание оставалось размеренным. Она была жива и продолжала цепляться за жизнь изо всех сил. Это хорошо. Да убежища они добрались за считанные минуты. Иида издалека заметил стоящее у ворот руководство. О чем они говорили он не знал, да и это уже было неважно. Потому как в следующий миг парень, не сбавляя темпа, набрал в легкие побольше воздуха и изо всех сил закричал: — НА ПОМОЩЬ!!!

***

Раздался скрип открывающейся двери в уборную. Тодороки медленно повернул голову и встретился взглядом с Ястребом. Его лицо было таким же осунувшимся, изнеможенным, усталым. Алые перья крыльев потеряли былую яркость. В янтарных глазах застыла невероятная тяжесть, какая бывает лишь у стариков. Было видно, что последние события прошлись по нему тоже хорошенько. Интересно, что этой крысе понадобилось здесь? Шото искренне сомневался, что тот просто проходил мимо и решил заглянуть справить нужду, если судить по серьезному взгляду, направленному в его сторону. И эти сомнения оправдались. — Рад, что смог найти тебя так быстро. Сегодня патрулируем вместе. — спокойно проинформировал Таками, поджимая губы. Это было странно. Сегодня должен был быть обычный обход, во время которого он собирался еще раз осмотреть окрестности разлома. Не было никакой необходимости в командной работе. Обычно Шото брал либо одиночные патрули, либо, если дело было высокой опасности, ему в напарники ставили Бакуго, поскольку тот единственный, кто был в курсе произошедшего и риск выдать засекреченную информацию посторонним — минимален. Да и не сторонился своего давнего соперника, в отличие от других представителей геройского подразделения. — С чего бы? — сухо обронил Шото, отворачиваясь от собеседника. Сняв с крючка полотенце, принялся нарочито медленно вытирать руки. К Кейго он всегда относился с настороженностью и даже, признаться, испытывал неприязнь. Особенно сильно эти чувства усилились после того дня. Ведь именно этот тип поддержал папашу и помог тому как со слежкой, так и с кражей книги. Если бы не действия Ястреба, то сейчас бы все было хорошо. И Изуми была бы в порядке. Сейчас же… Крылатый подонок здесь был не просто так. Скорее всего до папаши дошла информация про Урараку и теперь тот, приставив своего верного пса, хочет таким образом намекнуть, чтобы младший сын не вздумал даже дергаться. «Расскажешь правду — девчонка труп» — такой короткий посыл был в этом действии. Да и планы все псу под хвост теперь идут. — Это приказ сверху. Только что пришел отчет от вернувшегося патруля, что тенистых существ стало больше. — начал отвечать Ястреб, и его голос заметно омрачился. — Незу сказал, что во избежание ненужных потерь, теперь все будут работать парами. К тебе приставили Бакуго, но его пока нет в убежище — еще не вернулся с одиночной вылазки по окрестностям. Так что я, как единственный свободный герой, составлю тебе компанию на сегодня. А завтра будешь уже со своим напарником. Шото в мыслях ядовито усмехнулся, но на лице не отразилось ни одной эмоции. Конечно. Руководству не выгодно терять столь сильную боевую единицу в нынешнее время. Особенно сейчас, когда угроза обострилась, каждый кадр на вес золота. Обычных военных с каждым днем всё меньше, что уж говорить о героях, которые профессионально используют свои причуды. — Понял. — лаконично ответил ему Тодороки, повесив полотенце обратно на крючок. — Выдвигаемся сейчас? — уточнил. — Да. — коротко кивнул Кейго, хмуро осматривая его с головы до ног. — Хотя, может, тебе стоит взять отдохнуть? Ты, насколько я знаю, практически не берешь перерывы. Совсем измотан. Это плохо скажется на твоей форме. Шото промолчал, напрочь проигнорировав эти слова. Во-первых, он не нуждался в мнимой заботе со стороны чужих людей, особенно таких, как этот крылатый мудозвон. Даже компания Бакуго приятнее, нежели этот человек. Во-вторых, не говорить же о том, что парень не может спокойно находиться в тех проклятых апартаментах, которые выделили его семье? Что избегает всеми силами взглядов матери, отца и сестры. Что не может смотреть в их лица, за исключением Нацуо. Не может даже спокойно спать без снотворного. Что вот-вот не выдержит и сорвется в пропасть. Как в тот день, когда попытался повеситься. Так и не дав никакого ответа собеседнику, Тодороки прошел мимо и вышел в коридор. На ходу поправляя геройскую форму, он направился к выходу из здания. Позади раздались спешные шаги — Ястреб поспешил нагнать его. И, к большому облегчению, больше не проронил ни слова. Улица встретила их сильной бурей. Темные, почти черные облака напрочь закрыли закатное кровавое небо, а стена дождя значительно снизила видимость, что было очень плохо. Но не в первый раз возникали подобные трудности, так что особого значения этому придавать не стоило. Таками, стоящий рядом, неприязненно поморщился — не любил летать в такую погоду. Вечно жаловался на мокрые крылья и то, как их потом нелегко отмывать и сушить. Только вот Шото было всё равно на его желания. Не нравится — пусть катится к черту. У ворот было на редкость оживленно. Директор Незу, стоя под зонтом, о чем-то встревоженно переговаривался с вернувшимся из патруля Сотриголовой. Рядом с ними, к большому раздражению, стоял Старатель, также внимательно слушав их разговор и сложив руки на груди. Алые волосы с проседью слиплись и свисали мокрыми прядями, прикрывая лоб. На нем также был геройский костюм, заляпанный в некоторых местах, однако грязь в некоторых местах смывало дождем. Огненная маска пропала с лица, открывая вид на свежую ссадину, кривой полосой пересекающую левую щёку. Видимо, он вместе с Айзавой патрулировал и наткнулся на неприятности, раз допустил хоть и незначительное, но ранение. Шото, не сдержавшись, поморщился как от зубной боли. Черт… А ведь он так надеялся, что не пересечется сегодня с этим мудаком. Почти месяц успешно удавалось его не видеть. Пожалуй, на его памяти это были одни из самых спокойных дней. И вот, этот рекорд был прерван. Хотя, может, удастся уйти незамеченными? Но стоило этой мысли промелькнуть, как Ястреб встал рядом с ними и помахал коллегам рукой, привлекая внимание. Младший Тодороки, не удержавшись, бросил на него короткий раздраженный взгляд, но промолчал. Теперь отступать было поздно — их приближение было замечено. Оставалось только надеяться, что все пройдет взаимным игнорированием существования друг друга. И на этом их с папашей пути разойдутся. — О, а вот и вы! — Незу повернулся к подошедшим героям и его усы нервно дернулись. — Как раз вовремя! Появилась срочная задача, которую нужно сейчас решить! — Какая? — Ястреб выгнул бровь и в очередной раз поморщился, стоило порыву ветра, смешанному с дождем, ударить в лицо. А его алые крылья нервно дернулись, подчеркнув неприязнь к погодным условиям. — Киришима передал по рации, что его патруль засек нарушителей возле основного разлома. Бакуго отправился на проверку, а затем, по его словам, произошла странная вспышка света. Запросил подкрепление, так что времени терять нельзя. — коротко поведал им Айзава, небрежным жестом убирая со лба мокрую прядь прилипших черных локонов. Шото окинул бывшего классного руководителя острым взглядом. Тот выглядел потрепано, изнеможенно. Под глазами залегли тени усталости, кожа была гораздо бледнее обычного. На правой икре ярко выделялся свежий бинт, по которому уже расплывалось алое пятно — видимо, получил небольшое ранение и успел наскоро обработать. Из размышлений его вывел грубый, тяжелый, до скрежета в зубах знакомый голос, от чего плечи поневоле едва заметно вздрогнули. — Направляйтесь сейчас туда и проверьте, что происходит. — отдал приказ Старатель, хмурясь. — И будьте начеку. Тварей стало больше. Гораздо больше. — с нотками усталости признался он, потерев переносицу. Краем глаза младший Тодороки уловил пристальный взгляд отца. В нем по-прежнему был холод и презрение, но… Где-то в самой глубине можно было различить едва заметную тревогу. Такую, которая присутствует у настоящих родителей, когда их дети отправляются на опасное задание. Хотя, может, показалось? Хоть в последние три месяца галлюцинации стали редкостью, но мало ли?.. — Поняли. — небрежно махнул рукой Ястреб, кивнув. — Будут еще… Договорить у него не получилось. Пространство разрезал чей-то громкий, но очень знакомый голос. В нем сквозила усталость, отчаяние, бессилие. И страх. Липкий, до боли знакомый страх, заставляющий кровь в жилах заледенеть. — НА ПОМОЩЬ!!! Все моментально дернулись и повернулись в сторону, откуда донесся этот призыв. И увидели, как к ним, со всех ног, бежал Иида. Он был усталым, из двигателей на ногах валил дым. По очкам стекали дождевые капли, волосы прилипли к лицу. Геройский костюм заляпан грязью, кровью. Щеки покрыты темными следами земли. Он делал глубокие, тяжелые вдохи, будто воздух стал для него недосягаемой роскошью. Скорее всего, ему приходилось бежать на пределе своих возможностей. Но всё это померкло, стоило опустить взгляд чуть ниже. Кровь разом отхлынула от лица. Земля едва не исчезла из-под ног, заставив чуть пошатнуться. И застыть, как каменное изваяние. Дышать больше не получалось. Ладони вмиг покрылись ледяным потом, мелко затряслись. Сердце забилось так быстро, что казалось сейчас выскочит из груди. Гетерохромные глаза были широко распахнулись, зрачки расширились от шока, а легкие сжались прямо как тогда, когда удавка стягивала его шею. Всё вокруг вмиг исчезло. Сузилось до одной точки. Он не мог поверить в происходящее. Может, это очередная галлюцинация? Кошмар? Побочное действие снотворного? Что угодно, но не реальность. Вот только реакция стоящих рядом Незу, Айзавы и пугающе белое, потрясенное лицо Старателя говорили, что всё это происходило на яву. Короткая вспышка молнии разрезала небо, стоило скоростному герою приблизиться и встать напротив них. А затем, под звук донёсшегося грома, как все сомнения разом улетучились. Желудок сделал кульбит, к горлу подкатила тошнота. Всё естество сжало так, что Шото казалось, что сейчас его вывернет наизнанку. На руках Ииды было тело девушки. Бледное, окровавленное, изувеченное. Голова безвольно свисала и дергалась при каждом малейшем движении. Руки и ноги, по которым стекала алая жидкость, смешанная с дождем, походили на месиво и также обессиленно ниспадали вниз. Черная одежда больше напоминала лохмотья, вымазанные кровью и грязью. А до боли знакомые, немного отросшие пряди темно-зеленых волос колыхались от порывов ледяного ветра. На руках Ииды была Мидория Изуми. Коллега пытался отдышаться, продолжая крепко удерживать свою ношу на руках. Но было видно, что он сильно устал — плечи заметно тряслись от напряжения, кадык ходил ходуном, пытаясь смочить вязкой слюной пересохшее горло. В его синих глазах была отчетливо заметна тревога, но он усилием воли держал себя в руках. — Времени… Мало… — сбивчиво затараторил Тенья, старательно вдыхая воздух и крепко прижимая к себе тело. — Она… Она… Еще жива… Надо быстрее… Помочь… Ей… В голове разом опустело, стоило услышать эти слова. Во рту появился знакомый привкус пепла от пронзившего волнения. Эти ощущения смешались с крохотным огоньком надежды, зародившейся глубоко внутри. Шото буквально впился взглядом в силуэт девушки, судорожно пытаясь найти подтверждение словам Ииды. Хоть что-то! Малейший признак! Пожалуйста, пусть это окажется правдой. Пожалуйста, пусть это будет правдой. Пожалуйста… Наконец, взгляд смог уловить, как грудь Изуми слабо, едва заметно поднималась. Было видно, что каждый вздох давался неимоверно тяжело, но она упорно продолжала дышать. И это сказало достаточно. Изуми действительно была жива. Жива. Пожалуй, самым собранным оставался Незу. Услышав эти слова бывшего ученика, директор тут же подскочил к Ииде. Отбросив мешающий зонт в сторону, он лапками ухватил окровавленное запястье криптографа, желая лично убедиться в сказанном. И, судя по тому, как пораженно округлялись его глаза, всё оказалось правдой. — Это чудо… Просто какое-то чудо! — с восторгом произнес директор, и его глаза загорелись надеждой. — Очень слабый пульс, но шансы есть! Хорошие шансы! Просто невероятно! Сильная девочка! Очень сильная! — однако возбужденное настроение тут же пропало, и он нахмурился — А где Урарака-сан? — тон был серьезным и встревоженным. — С Бакуго… И Киришимой… У основного разлома… — с трудом выдавил Тенья, и его взгляд наполнился заметной тревогой, стоило упомянуть Урараку. Скорее всего, что-то случилось. — Ладно. С ними она не пропадет. Думаю, скоро они вернутся в убежище. — облегченно выдохнул Незу, после чего принялся раздавать инструкции. — Иида-кун, скорее проходи! Не теряй времени и неси Мидорию-сан в лазарет! Быстро! Тенья, коротко кивнув, вновь сорвался на бег. Быстро проскочив мимо коллег, его фигура стремительно исчезла за каменным зданием. Там была тропа, по которой проходил самый короткий путь к больничному крылу. — Айзава, — директор перевел взгляд на подпольного героя, — сообщи Чиё по рации, чтобы начала готовить всё необходимое! Любой ценой нужно стабилизировать состояние Мидории-сан! — Понял. Сейчас всё будет. — кивнул Сотриголова, извлекая рацию из кармана и, немного отойдя в сторону, начал сообщать информацию. — Ястреб, — Незу повернулся в сторону крылатого героя, — скорее лети к разлому и найди Киришиму, Бакуго и Урараку! Если девушка в плохом состоянии — также сделай всё возможное, чтобы как можно скорее доставить её обратно в убежище! — Выдвигаюсь. — серьезно кивнул Кейго, хмурясь. Затем, подпрыгнув, Таками широко распахнул свои крылья. И стремительно устремился ввысь, исчезая за темными тучами. Шото даже не успел подумать, почему директор решил, что у Урараки-сан может быть плохое состояние. Потому что в следующий момент Незу, немного проследив за улетевшим героем, медленно повернулся в их с отцом сторону. Пристально всмотревшись в лица подчиненных, он холодно, угрожающе отчеканил: — Я знаю вас достаточно. Особенно тебя, Старатель. Так что это будет мое первое и последнее предупреждение. Чтобы даже близко не подходили к криптографу. А если нарушите это правило… — директор оскалился. — Трибунал — это меньшее из того, что вас может ожидать. Лучше не идите против меня. Шото заметил, как отец, наконец-то сбросив оцепенение, прочистил горло. Его взгляд стал осмысленным, руки крепко сжались в кулаки. Он поджал губы, нахмурившись так сильно, от чего морщины на лбу стали еще более глубокими. А по его лицу и шее отчетливо заходили желваки. — Если девчонка действительно жива, то когда очнется — раскроет всю правду о произошедшем… И тогда всему конец. — мрачно процедил Энджи, скрипнув зубами. — Хочешь разрушить то, что и так с трудом держится на плаву? — Она ничего вам не сделает. — спокойно пообещал Незу ледяным тоном. — Я всё улажу. Тебе не о чем волноваться. — Ты не понимаешь! — рыкнул Старатель, повысив тон. — Её надо устранить! Иначе негодование общества станет меньшей из проблем! Младший Тодороки дернулся после этих слов. Их смысл, пугающе простой, моментально дошел до воспаленного мозга, расшатанной месяцами агонии психики. Этот старый мудак так ничему и не научился, не так ли? И теперь вновь хочет навредить невинной девушке, которая и так настрадалась. Снова. На шее запульсировала вена от нервного напряжения. Чистейшая ярость вмиг накрыла с головой, стоило полностью осознать замысел папаши. И принять простой факт, что если Старатель чего-то хочет — то пойдет ради этой цели до самого конца. Нет. Шото не позволит. Лучше сдохнет сам, но не даст этой мрази снова всё обратить в пепел! Долгие месяцы унижений, презрения, пренебрежения, бесконечного марева пережитой боли, наконец, дали о себе знать. Плотина, сдерживающая чувства, разрушилась. И он сорвался. Парень действовал на чистых рефлексах. Быстро сотворил изо льда кол, в мгновение ока отточенными годами тренировок повалил опешившего отца на землю. Придавил коленом его живот так, чтобы он не мог нормально дышать и не позволяя встать. А затем угрожающе приставил импровизированное оружие к горлу. Острие тут же поцарапало тонкую кожу огненного героя, пустив первую кровь. — Ты. Больше. Её. Не. Тронешь! — ядовито, с отчетливой ненавистью прорычал Шото прямо в ошалелые глаза папаши. — Я прикончу тебя в тот же миг, если ты попробуешь сделать даже шаг в её сторону! Хоть одна попытка — и прирежу, как свинью! Клянусь! — агрессивно припечатал он и молния, разрезавшая небо с оглушительным громом, как нельзя ярко подвернула ураган чувств. Дождевая вода капала с подбородка и мокрых двухцветных прядей прямо на лицо противника. Лед в руке начал таять, как и ощущение собственной причуды в теле. Парень бросил короткий взгляд в сторону и увидел, как Айзава смотрит на него немигающим взглядом. Его глаза горели алым светом, челка поднялась вверх, что означало применение причуды. А короткое движение в сторону лент захвата дало весьма прозрачный намёк. Тем не менее, причуда ему не особо была нужна. Теперь, вместо оружия, у него были собственные руки, которыми Тодороки начал с силой стискивать шею отца. Кровь от царапины сразу брызнула на раздраженную кожу ладоней, из-за чего вновь возникло дикое желание броситься бежать мыть руки, но он с усилием подавил этот порыв. Отныне эта слабость была непозволительна. Старатель под ним захрипел, начал дергаться. Сильно, пытался скинуть, вскочить, выкрутиться из хватки. Даже пытался применить свою причуду, но из-за того, что Айзава блокировал силу сына, собственная также попала в поле его зрения и исчезла. Попытался впиться пальцами в руки противника, разодрав тому предплечья, схватить за лицо. Вот только младший сын, перехватив чужое запястье, с нечеловеческой силой придавил его к асфальту. А второй рукой продолжал сжимать его горло, пальцами ощущая бешеное биение пульса и жар, несмотря на мокрую от ледяного дождя чужую. Вдавливал врага в грязь, вымещая всю свою накопленную годами злобу. В какой-то момент, осознав происходящее, бирюзовые глаза огненного героя впервые за много лет наполнились шоком, неверием. И страхом, смешанным с мерзким чувством беспомощности. Заметив, что Айзава начал приближаться к ним, Шото понял, что продолжать подобный акт угроз больше не следовало. В противном случае для него это может закончиться тюремной камерой, а допускать такого нельзя. Иначе Изуми будет некому защитить. Поэтому, наклонившись к уху старика, напоследок зло прошептал: — Это было мое первое и последнее предупреждение. Второго шанса не будет. — холодно отчеканил парень. — Крепко запомни этот момент. Я теперь способен на убийство. Даже твоё. И все благодаря твоим стараниям. Пожинай плоды своих трудов и гордись ими, отец. Затем, отняв руки от его горла, ловко поднялся на ноги. И, развернувшись, направился прочь, чувствуя, как спину сверлят ошарашенные взгляды героев…