Шифр наших сердец

.

.

.

Настоящее время. Где-то на дне разлома…

Истощенное женское тело продолжало безжизненно висеть на мрачных, покрытых шипами цепях. Оно покачивалось из стороны в сторону, словно грустная тень, пытающаяся раствориться в туманной пелене забытья. Каждое движение было редким и болезненным, но эти ощущения стали настолько привычными, что организм даже не мог вспомнить, каково это, когда нет мучений. В воздухе витал запах страха, боли и забвения. Металлические, созданные из мрака оковы порой гремели и неприятно царапали слух, лишний раз напоминая о том, что все происходящее — реальность. Что она всё ещё здесь, в этом проклятом месте, которое стало её тюрьмой. И, с большой вероятностью, превратится в могилу. Кровь стекала по истерзанным конечностям, капала куда-то во тьму и шипела. Порой темно-алая жидкость даже расплавляла оковы, однако на их месте тут же возникали новые. Тот, кто так долго её мучает — не отпустит просто так свою узницу. Голова, безвольно повисшая вниз, едва заметно дернулась. Бледную, почти серую кожу лица неприятно стягивало от липких кровавых следов. Ладони простреливало болью от свежих ожогов, полученных после разрушения Седьмой Печати на Вратах. Однако это было ничем по сравнению с другими пытками, что её преследуют. Каждый. Треклятый. День. Изуми с большим трудом открыла воспаленные глаза, остекленело уставившись на разрушенные ворота, где клубилась тьма. Во рту был металлический привкус, зрение расплывалось. Даже выдавить из себя какой-то звук уже не выходило — голос сорван после пережитой агонии, в которой она плавится, казалось, целую вечность. В голове было пугающе пусто. Мысли, даже самые пугающие, проносились отстраненно и никак не внушали никаких чувств или эмоций. Всё, что от нее осталось — это бесконечная усталость и ненависть к тем, из-за кого это всё началось. Особенно остро это чувство было по отношению к тому, кто так долго её истязал. Что будет дальше? Свое предназначение она выполнила. Печати сняты с Врат, больше демону игрушка была не нужна. Значит, пора было покончить с ней, не так ли? Чтобы не допустить никакой угрозы своему существованию. Или, может, это существо продолжит ей мстить за годы своего заточения? Отыграется вдоволь, а после, опять же, устранит? Впрочем, на всё это в целом уже было плевать. Умрет — ей же легче. Очередная агония? Ничего нового. Её тело настолько привыкло к мучениям, что уже толком ни на что не реагирует. А гибель мира и вовсе не волновала. Пусть катится в бездну за то, что с ней сделали. Интересно, как долго всё это продолжается? Счет времени был так давно потерян, что все происходящее слилось в бесконечность. Да и вообще, как она оказалась здесь? Почему её пытают до беспамятства? Зачем вообще всё это? «Почему я вообще еще жива…» — уже не в первый раз задавалась вопросом Изуми, отстраненно глядя пустыми глазами на клубившуюся тьму и вслушиваясь в звон цепей. Ах, да… Точно… Ведь ей выпал жребий быть пустым сосудом, которому перешла сила чистого света, необходимая для спасения людей — об этом не раз упоминал мучитель. И именно эта энергия продолжала удерживать её в мире живых. На самом деле Мидория плохо помнила, что случилось в тот день. До определенного момента в сердце была уверенность, что она умерла там, на руках Тойи. Возможно, так оно действительно и было. Точно сказать уже нельзя. Ведь до недавнего времени не удавалось вспомнить даже собственное имя, не то что какие-то детали. Однако то, как именно она оказалась здесь, у подножья темницы демона, криптограф помнила довольно неплохо…

***

Семь месяцев назад.

Спустя неизвестное количество времени после полученного смертельного ранения от рук Тодороки Шото.

Чтобы открыть глаза — потребовались просто невероятные усилия. С треснутых губ сорвался тихий, едва слышный стон боли. Во рту было сухо, горько, с мерзким привкусом металла на языке. По лбу стекала капля пота, смешиваясь с грязью и запекшейся кровью на ссадине, что рассекала ее щеку. В легкие забилась смесь пыли, пепла и песка, из-за чего внутренности начало разрывать от влажного кашля. Все тело выворачивало, простреливало мучительной агонией. Конечности мелко тряслись, будто у наркомана во время ломки. Мышцы нещадно тянуло. В груди было так горячо, словно нечто внутри неё боролось, продолжало отчаянно цепляться за жизнь, не позволяло покинуть этот мир. Раны на животе продолжали расцветать, сливаясь в единое пятно. С изодранных рук то и дело капала кровь. Да и в целом на девушке тогда не было живого места — вся кожа покрыта множеством порезов и синяков. Вероятно, эти увечья были получены после падения с большой высоты. Просто чудо, что не было сломано костей. Но откуда она упала? И почему она вообще всё еще была жива с такими повреждениями? Любой человек на её месте уже давно был бы мертвецом… Пальцы скользнули по идеально гладкой обсидиановой поверхности, оставив кровавый след. Собственный, подернутый пеленой взгляд отстраненно уставился на блеклое, нечеткое отражение. На лице, покрытом грязью, копотью, порезами и запекшейся алой жидкостью, отсутствовали какие-либо эмоции. Тяжелые темно-зеленые пряди слиплись, намертво прилипнув к практически белой коже. Глаза, некогда красивого изумрудного оттенка, теперь напоминали две пустые стекляшки. Однако в них почему-то горел странный, бело-голубой огонек. И этот свет был очень ярким, по сравнению с окружающей темнотой. Едва живой разум был затуманен настолько, что вспомнить собственное имя не представлялось возможным, не то что какие-то другие детали. Впрочем, у нее и не было сил даже задавать какие-либо вопросы. Все теряло какую-либо важность перед лицом смерти. Вот только так просто сдаваться на милость этой дамочки с косой она не собиралась. Все внутри говорило ей, что её жизнь не должна закончиться так паршиво. Нужно бороться! Подниматься! Найти помощь! Сделать что угодно! Но попытаться выжить… Опереться на руки было непосильной задачей. Еще тяжелее пришлось встать на корточки, затем подняться полностью. Ноги предательски тряслись. Она, не удержав равновесие, вновь рухнула на колени. Кости вмиг прострелила боль, но девушка, скрепя зубами, с упорством вновь попыталась встать. В этот раз, не без усилий, но получилось подняться. Картинка перед глазами расплывалась, а лужа собственной крови продолжала обильно пропитывать одежду и собираться под ногами, пачкая идеальный обсидиановый монолит. Однако это не мешало замереть в замешательстве и отстраненно пытаться вспомнить. Куда идти дальше? Где пытаться найти спасение? У кого просить помощи? Шаг… Еще шаг… Шаг… Она шла куда-то вперед, не разбирая дороги. Ноги дрожали от слабости и периодически предательски поскальзывались на отполированном каменном монолите, из-за чего держать равновесие было еще труднее. Каждый упрямый шаг сопровождался невыносимой болью, а по обсидиановой тропе за ней тянулись слабые отпечатки кровавых следов. Страха, волнения, беспокойства, да и каких-либо других эмоций не ощущалось. Девушка умирала, поэтому больше была сосредоточена на единственной цели — выжить. Выбраться, дозваться до помощи, спастись. А остальное было неважно. Сколько так она брела в неизвестность — сказать трудно. Казалось, что целую вечность. Однако вскоре окружающее пространство стало еще темнее и приобрело темно-алые оттенки, а обсидиановая тропа постепенно исчезла под ногами. Девушка видела, как мрак постепенно окружал все вокруг и, по мере приближения, с потолка начинали свисать чернильные шипастые цепи. Пройдя еще какое-то расстояние она остановилась, безжизненно уставившись на огромные, металлические Врата перед собой. Зловещие, с живой клубящейся по ту сторону тьмой. Наполненные древней, ужасающей потусторонней мощью — не будь у нее критического состояния, то наверняка бы сильно испугалась. Но лицо по-прежнему не выражало ни толики эмоций. Даже внутри ничего не ёкнуло. Напротив, почему-то они казались очень знакомыми. Будто когда-то очень давно девушка сталкивалась с ними. Двустворчатые массивные двери были покрыты искусно вырезанными символами. Они периодически вспыхивали алым светом, словно реагируя на какой-то энергетический выброс. Девушка невольно всмотрелась в пугающие надписи. На подкорке сознания возникла мысль, что те были на что-то похоже, но вспомнить никак не получалось. А вот разобрать цепочку символов…

«…Печать… Свет… Оковы… Сдержать… Зло…»

— Сдержать… Зло… — отстраненно, хриплым тоном повторила она эти слова, почувствовав, как в груди что-то всколыхнулось, будто предупреждая. Только вот, о чем именно? Сделав еще несколько тяжелых шагов вперед, девушка мутным взглядом уставилась на массивные замки. Их было семь, и каждый был во всех местах исписан цепочкой мелких символов. Правда, на одном из засовов, который был ближе всего к ней, была отчетливо заметна трещина. И из неё, будто из раны, сочилась темная, вязкая жидкость. Рука невольно потянулась к этой жиже, но в этот миг она пошатнулась и рухнула на колени. Пальцы, измазанные собственной кровью, начало противно покалывать, как от ожога. А интуиция, прорвавшись через пелену безразличия и апатии, буквально завопила об опасности.

Но было поздно.

Мрак сгущался всё гуще. Чернильные тени зашелестели, словно ожившие существа, шепчущие на языке забытых страхов. А где-то за таинственными Вратами раздался протяжный скрежет цепей — будто кто-то их тянул, и металл жалобным шумом сообщал о пробуждении чего-то недоброго. «…Кто ты?.. Как попала в это место?..» — раздался давящий шепот из темноты. Она невольно вздрогнула всем телом, и впервые за эти мгновения на лице промелькнул испуг. Плечи напряглись, как будто пронеслась невидимая волна ледяного ветра. Обескровленные треснутые губы дрогнули, но так и не издали ни звука. В груди расползался холод — дикий страх сковывал движения, заставлял сжимать израненные пальцы в кулаки, будто только это и могло удержать её на месте. Сердце забилось быстрее от охватившей тело тревоги, стуча так, словно старается пробиться наружу. — К-кто здесь?.. — с трудом взяв себя в руки, спросила девушка хриплым дрожащим тоном и ощущая, как по коже бегает табун ледяных мурашек. Тьма, услышав её тихий голос, резким взлётом всколыхнулась и в мгновение ока оказавшись рядом. Но, к удивлению, остановилась на расстоянии нескольких сантиметров, словно решив не спешить с действиями. Девушка могла поклясться, что некто, повелевающий этим мраком, пристально изучал незваную гостью и чего-то выжидал. Из-за этого внутренний страх возрос еще сильнее, усиливая ощущение уязвимости. Она невольно спрятала взгляд за густой засаленной челкой, лишь бы это пугающее создание не заметило её страха. «…Хм…» — неизвестный задумался, о чем-то размышляя. — «…Как же ты смогла сюда пройти, человек?..» В горле застрял ком. Она попыталась как можно незаметнее сглотнуть, чтобы не привлечь к себе еще больше ненужного внимания. Прогнать ощущение безысходности и страшной опасности, от которой начинало мутить. Вот только ничего не получилось. Всё тело словно превратилось в каменное изваяние, застывшее в безмолвии страха. Некто коснулся открытых участков её кожи своими темными, жесткими ледяными лентами, продолжая изучать, словно зверушку в зоопарке. Хотелось сдвинуться с места, закричать, сбежать, сделать что угодно! Но всё было бесполезно. Даже пальцем пошевелить не выходило от оцепенения, вызванного парализующим страхом. Тем не менее каким-то чудом ей удалось ответить. — Н-не знаю… — безжизненно шепнула она, чувствуя, как нижняя губа предательски подрагивает. Ногти впились в ладони, еще больше раздирая кожу. Перед глазами всё расплывалось темными пятнами. Металлический привкус во рту стал более концентрированным, из-за чего она согнулась еще сильнее и забилась в тяжелом кашле. По подбородку потекла слюна, смешанная с кровью. Дрожащая ладонь попыталась было вытереть неприятную влагу, но лишь оставила отвратительный грязный след на коже. Такой жалкой, уязвимой и беспомощной она еще ни разу не ощущала себя. «…Не знаешь…» — некто чуть помолчал, тщательно обдумывая полученную информацию. — «…Сюда обычным людям не попасть… Амос на совесть постарался оградить мою темницу… Меня отсюда даже никто не может призвать заклинанием… Проклятые цепи и врата не позволяют свободно перемещаться и собирать силу… К тому же…» — он сделал паузу, словно оценивал её состояние. — «…Просто поразительно, как такая хрупкая человеческая оболочка, в которой нет ни капли моего благословения, все еще жива при таких увечьях?.. Ты должна уже гнить в могиле, но всё еще говоришь со мной…» — Я… Не понимаю… — едва шевеля губами, прошептала она, инстинктивно попытавшись отползти подальше. Тьма вокруг снова дернулась, реагируя на её движения. Глубокий холод проникал в самые кости, превращаясь в ощутимую силу, которая сжала её ноги ледяным хватом. А в следующий миг, под сдавленный, наполненной болью и страхом крик, темные ленты притянули её тело ближе к Вратам. «…Как интересно… В тебе есть что-то знакомое…» — протянул неизвестный, и девушка могла поклясться, что почувствовала на себе его пристальный, расчетливый взгляд. — «Возможно, не зря Печать дала трещину именно сейчас…» — Нет! Отпустите! Не надо! — не до конца понимая, что происходит, хрипло кричала она, отчаянно пытаясь вырваться из жесткой хватки. Чистый ужас пронзил все естество, когда чужая, первобытная, темная энергия хлынула в её сторону, пытаясь притянуть еще ближе к загадочным Вратам. Пальцы отчаянно заскользили по обсидиановому полу, размазывая кровавые следы. Они шипели, буквально разъедали каменные плиты, словно кислота. Девушка изо всех оставшихся сил пыталась уцепиться хоть за что-то, но ничего не выходило. Ее жалкие попытки сопротивляться были наглухо проигнорированы. Некто был достаточно силен и по сравнению с ним девушка была всего лишь пылью. Особенно в своем печальном состоянии. Тенистая шипастая цепь появилась из тьмы слишком внезапно. Они неприятно скрежетали, резали чуткий слух. Холодный мрачный металл больно обвил сначала ноги, затем руки и туловище, беспощадно впиваясь. После чего рывком оторвал ее тело с пола, подвесив в воздухе как марионетку. — Агх! — не сдержала болезненного восклика девушка, когда конечности вздернули сильнее и потянули в стороны. По щекам невольно пробежали непрошенные слезы. Обжигающая боль пронеслась по мышцам, колола пальцы и неприятно пульсировала в местах смертельных ран, превращая каждый малейший вдох в мучение. Кожа, покрытая кроваво-красными кровоподтеками, дрожала под натиском чужой хватки. Темный металл, обвивающий ее израненные конечности, зашипел и задымился, стоило ему соприкоснуться с кровью. И моментально начал превращаться в тягучий черный поток, который стёк по коже, буквально начав плавить тело. Жгуче и безжалостно. — АААААААААААААА!!! Она сорвалась на адский, полный агонии крик — пронзительный, сводящий с ума от чистого ужаса. Раскаленная субстанция, будто живая сущность, проедала до мяса, пробивая кожу и мягкие ткани, ища путь к внутренним органам. Каждая вена, каждая капилляр — как бы они ни сопротивлялись — казались уязвимыми перед этим разрушительным натиском. Но каким-то чудом, спустя целую вечность этой пытки, она всё еще продолжала дышать. А её раны, от которых бы уже любой умер, все еще были открытыми и заливали весь пол кровью. Тенистое нечто, напоминающее изувеченную руку, мертвой хваткой вцепилась ей в волосы, заставляя запрокинуть голову и открыть лицо. Тьма приблизилась, пристально изучая черты девушки. Словно могла отыскать в них какой-то ответ. И нашла. «…Да… Теперь я вижу…» — продолжал шептать некто, правда теперь в голосе отчетливо мелькало торжество. — «…Твои глаза… Этот чистый свет я узнаю где угодно… Значит, это тебе спустя столько тысячелетий перешла сила Амоса… Хм…» — он задумался, продолжая изучать её. — «…Жалкие крохи… Ни следа былой мощи… Тем не менее, они каким-то образом продолжают удерживать тебя в мире живых несмотря на такие раны… И даже оказывают сопротивление моему воздействию, разъедают тьму… Причиняют тебе боль, но даже несмотря на это у тебя хватает сил оставаться в сознании… Подумать только, насколько хрупкий, но живучий сосуд…» Эти слова вновь показались очень знакомыми, но из-за марева боли, пронзающего каждую клетку внутри, думать уже не получалось. А зловещий смех, раскатисто отдаваясь по округе, пробирал до самых укромных уголков души. «…И эту Избранную Мессу я должен был опасаться? Тебе же хуже, девчонка! Отлично! Просто замечательно! ХА-ХА-ХА!!!..» — открыто насмехался пленник, от чего цепи, сковывающие его, вновь противно заскрежетали. — От…пус…ти… — едва ворочая языком, прошептала она единственную просьбу. Но её напрочь проигнорировали. Вместо этого цепи еще сильнее впились в тело, буквально выворачивая конечности. Они вновь начали шипеть от контакта с кровью девушки, но в этот раз уже не плавились — только раскалились, обжигая то, что осталось от рук. Из горла вырвался новый адский, наполненный болью крик. Он мрачным эхом сотрясал стены, срывал голосовые связки, но продолжал наполнять пространство, смешиваясь с торжествующим хохотом Зла. «…Думаю, твоих крох будет достаточно, чтобы сломать эти проклятые печати, Жертвенный Агнец… Или лучше обращаться к тебе Мидория Изуми?..» — произнес неизвестный, сильнее натягивая оковы. «Ми… Мидория… Из…уми? Это… Мое имя?..» — это было единственное, что успело пронестись в воспаленном разуме, прежде чем вновь захлебнуться в агонии…

***

Сколько продолжался этот Ад — сказать было невозможно. Неделю? Месяц? Год? Может, и вовсе целую вечность? Она уже давно не считала ни дней, ни часов, ни минут. Неизвестный, словно отрываясь за годы заточения, раз за разом ломал ее тело и разум, используя самые изощренные методы. Наслаждался криками, будто слушал самую лучшую симфонию в своей жизни. А на мольбы прекратить и просто убить лишь безжалостно гоготал и усиливал пытки, но умереть не давал, периодически восстанавливая поврежденную плоть. Делал всё, чтобы запечатать её силу, заставить утратить веру в хорошее. Его излюбленной пыткой было насылать на неё иллюзию, что всё хорошо, что она вернулась домой и находилась в безопасности. А затем выворачивал наизнанку, искажал, пытаясь надавить на нее, сломать, используя лики тех, кто был так дорог сердцу. Иногда, когда она была в сознании, монстры, сотканные из теней, принимали облики близких, и с пугающим садистским выражением лили ей на раны кислоту, раскаленное масло, сыпали соль. Вскрывали ножами, измывались, унижали. Разбирали по кусочкам, доводя до полного сумасшествия. А потом вновь собирали, восстанавливая все увечья. И всё начиналось по новой. Постепенно тело девушки осунулось, стало изнеможенным. Из-за крови, в которой был перепачкан каждый участок кожи, бледность было невозможно оценить. Под опухшими красными глазами залегли широкие круги. Обескровленные губы были ужасно сухими. А во рту оставался горький металлический привкус. И вот, когда ее разум был практически стёрт от бесконечных пыток, боль ушла. Неизвестный с легкостью вторгся в ее голову, подчиняя своему шепоту. И взяв контроль над телом. «…Настал час…» — говорил некто. — «…Пора тебе выполнить свое предназначение и освободить меня…» Безжизненный взгляд некогда красивых глаз смотрел в никуда, ничего не замечая перед собой. Она уже не чувствовала ни боли от полученных ран, ни каких-либо эмоций. В голове было пугающе пусто. Будто кто-то нажал на кнопку, заблокировал мысли, не позволял вспомнить что-то очень важное… Тонкая, женская окровавленная рука медленно, находясь под влиянием этого существа, тянет в сторону массивный железный засов со странными, горящими алым светом, обжигающими символами. Землю под ногами ощутимо тряхнуло. Девушка чуть было куклой не свалилась на землю, но темная сила неизвестного не позволила этого сделать. Чернильные шипастые цепи для подстраховки дополнительно обвили ее лодыжки и бедра, настойчиво удерживали перед огромными металлическими древними Вратами, за которыми клубилась тьма. «…Первая сорвана… Осталось еще шесть…» — шептал некий потусторонний голос из пустоты. — «Давай, девочка… Подними руку и продолжи…» Во взгляде, подернутом пеленой, на миг промелькнуло осознание. В воспаленном разуме возник проблеск образа странной старинной книги, которую она считала посланием и ключом к победе над чем-то. А еще… Там была необычная пентаграмма и символы, которые служили предупреждением.

«…И снимет Агнец семь печатей… Освободится Зло… И начнется отсчет для рода людского…»

Вот оно… Нельзя… Вскрывать печати… Нельзя… Подчиняться этому голосу… Рука застыла в нескольких миллиметрах от второго засова. В тусклом металле, где было её смутное отражение, промелькнуло на уровне глаз два едва заметных бело-голубых огонька. Они будили внутри что-то неведомое, теплое. Будто пытались сказать, что она не одна, что её не бросили на произвол судьбы. Что несмотря на бесконечный мрак любой может отыскать путь к свету. И рано или поздно у них получится выбраться из этого Ада. Вот почему ей не хотелось этого делать. Не хотелось вскрывать проклятые печати. Внутри все кричало, что нельзя сдаваться, что нужно сопротивляться до последнего, не позволить ему разрушить… А что разрушить? Почему-то не получается вспомнить… Сознание продолжало отчаянно противиться чужому контролю. Но бесполезно. Этот некто, чей зов становился все громче, был гораздо сильнее, в то время как её тело и разум с каждой проведенной минутой в этом Аду становились слабее. Он давил, выворачивал наизнанку, выбивал любую осознанную мысль из сознания. Запускал туман в голове, не давая соображать, рассуждать… И в какой-то момент сил на протест не осталось… Она была сломана, измучена, и мечтала только об одном — чтобы этот кошмар наконец-то закончился. В груди снова появилось теплое чувство невероятной силы. Оно рвалось наружу, но по каким-то причинам выплеснуть его не получалось. Однако в какой-то момент всё-таки удалось сделать так, чтобы давление неизвестного на мысли частично исчезло. И, наконец, новый вдох в этой бесконечной агонии дался гораздо легче. «…Агх!.. Проклятый Амос! Смог и такое предвидеть! Не получается полностью подчинить её сознание! Видимо, на психике защита!..» — раздраженно ругался некто. — «Мои силы и без того ограничены! И удерживать эту девчонку уже сложно!.. Ладно, время еще есть… Придется дальше использовать старые, уже проверенные методы…» Девушка уже не понимала, о чем шла речь. Все, что она могла продолжать делать — отчаянно цепляться за искры ускользающего сознания. Хотя и не понимала, зачем продолжает так упорно пытаться нащупать нити, дающие ответ. Дальше всё было как в тумане. Голос, нещадно давивший на разум, давление на конечности, новая порция пыток — всё это даже не позволило заметить, как с Врат слетели Вторая и Третья Печати. А её жалкие попытки сопротивления только всё усугубляли. В очередной раз нахлынула боль, которую ранее существо притупило. Темные острые нити проволок смешивались с цепями, безжалостно раздирали кожу и мышцы, выкручивали суставы. Собственная кровь, казалось, превратилась в сплошную реку, заставляла цепи дымиться и прожигать плоть, чем доставляла еще больше страданий. А голос после бесконечных криков пропал, не в силах выдавить даже хрипа. Сознание снова медленно начало угасать. Она безжизненным взглядом смотрела в ничто и думала только об одном.

Когда, наконец, уже наступит смерть? Почему на ее долю выпало все это? Чем она заслужила такую участь?

Она, хоть и смутно, но помнила, как после снятия Четвертой Печати ее тело безвольно покачивалось в цепях. Иногда их звонкий звук вгонял в транс. Глаза сами закрывались и в разуме порой вспыхивали сны. В одном из таких снов, больше напоминающим воспоминание, она беззаботно кружилась в танце с каким-то парнем. Было так тепло, хорошо, уютно… Кажется, она испытывала к нему большую симпатию. Как и он ради нее был готов сжечь весь мир… Но картинка резко поменялась, стоило приоткрыть глаза. Она вновь видела перед собой сплошной мрак, продолжала безвольно свисать на цепях, сотканных из теней, и вдыхать запах собственной крови, целая лужа которой уже собралась под её изломанным телом. Кругом стояла странная тишина, но она знала, что это ненадолго. Что вскоре вновь мучения продолжатся. — Нужно вытащить ее оттуда!!! — неожиданно раздался чей-то знакомый голос. Она моргнула. Показалось?.. — Как… Быстрее… Пока не поздно!!! — вновь прозвучал хор из голосов, которые напоминали ей кого-то. В груди появился огонек надежды. Неужели ее молитвы были услышаны? Неужели ее не оставили? Неужели спасение совсем рядом?.. Вот только зарождающаяся вера на лучшее вмиг разрушилась, стоило услышать зловещий смех. Страх вновь вернулся, сковав так сильно, что у нее не было даже сил закричать от ужаса. «…Никто не придет…» — вновь раздался из темноты шепот, наполненный глумливым снисхождением. — «…И никто не сможет тебя освободить, пока я того не захочу…» Ей впервые за долгое время хотелось возразить. Хотелось велеть заткнуться. Сделать хоть что-то, лишь бы проклятый смех затих. «…А теперь…» — тон из тьмы наполнился неприкрытым садизмом. — «…Продолжаем…» И она вновь захлебнулась в агонии, сорвавшись на крик. Выла, но молить прекратить все это уже не могла — язык просто не мог подобрать слов. Да и стоило ли уповать на милосердие создания, которому это чувство заведомо неизвестно? Пытки, сводящий с ума шепот медленно, но верно выбивали из памяти все, что только можно, оставляя лишь страх, боль и ядовитую ненависть. Безжалостно потрошили, высмеивали, давили на самое отвратительное, травили искаженными фразами близких людей. Выворачивали всю грязь наружу, прививали отвращение к человечеству… Вот только глубоко внутри по-прежнему теплился крохотный теплый огонек. Поэтому, как бы ее не пытались заставить презирать людей, запереть чувства даже глубже, чем таинственный дар, оставить в душе сплошную ненависть… Шанс вернуться на верный путь оставался. После очередной волны пыток девушка снова чувствовала, как на разум снова начали пытаться давить. Голос неизвестного нашептывал, упорно бил по слабым местам, убеждал в ничтожности и бесполезности…

Бесполезная…

Деку…

Странное слово. Оно почему-то вызывало в ней много отчаяния и бессильной ярости. Будило горький привкус пепла во рту, заставляло кожу чесаться. Но почему? Вспомнить не получалось… Порой этот беспощадный монолог тьмы прерывался. Это приносило небольшое облегчение и позволяло иногда, в промежутки безмолвия, услышать странный шелест ветра, мелодичные звуки которого сливались и напоминали собой чью-то тихую молитву. Этот загадочный голос, складывающийся в утешающую мелодию и пение, пробуждал внутри какие-то неведомые чувства. Доставал их из глубины души, которую мучитель пытался изо всех сил лишить человечности. Словно некто пытался достучаться, сказать, что она не одна. И отчасти это облегчало её участь. Вот почему она все еще находила в себе силы отвечать и хоть как-то не поддаваться ненависти. — Прибежище моё… И защита моя… — одними губами шептала строки псалма, возникшие в памяти, роняя куда-то в темноту очередную, наполненную болью слезу. — Бог мой… На которого я уповаю… Почему-то эти слова вызывали внутри особый отклик. Давали толику веры в то, что она не одна, что рано или поздно все прекратится. Возможно, даже удастся вернуться к нормальной жизни, вновь увидеть лики тех, кто был так дорог. И это помогало бороться дальше, даже несмотря на полное отсутствие каких-либо сил. Кажется, она что-то отвечала своему мучителю в моменты просветления. Вот только все ее ответы приводили к еще большей ярости этого создания и новым, более изощренным пыткам. Девушка даже сбилась со счету, сколько раз ей ломали каждую кость в теле, сколько кольев вонзали в плоть, сколько раз тени, превращенные в раскаленный металл, безжалостно проедали кожу и мышцы. Потом вновь восстанавливали и снова превращали в мясо. Иногда, из монолога садиста она вспоминала о собственной силе. Той, что перешла к ней от какого-то человека или книги — точно сказать уже не получалось. Вот только попытки применить её оборачивались полным провалом и новой порцией агонии. Некто делал всё, чтобы даже мысли о применении этой силы не возникло. Будто, желая отомстить за годы унижений и заточений, пытался потушить эти остатки, старался не дать им существовать дальше. «…Любой проклятый ангельский источник должен иссякнуть!!!…» — с нескрываемой яростью ревел неизвестный, в очередной раз, после её отчаянной попытки применить силу, выгибая ей хребет до хруста. А робкие искры света, что пытались защитить свою хозяйку — гасли, навеки исчезая во мраке. За этими мучениями слетели Пятая и Шестая Печати. Горькие слезы лились сплошным потоком, хотя ей уже казалось, что никакой жидкости в организме не осталось. Как и сил держаться и не терять себя в этой бесконечной агонии. Девушка уже давно перестала шептать молитвы. Верить в чудо. В то, что кто-то придет спасти её. Протянет руку и вытащит из этой темноты. Всё, что в ней осталось — это ненависть ко всему миру. Но даже несмотря на всепоглощающую злость на всех, до какого-то момента она изо всех сил пыталась цепляться за мелодичный ласковый голос матери, который иногда всплывал в памяти. Почему-то благодаря ему до последнего верила, что люди заслуживают жить и созидать. Что однажды все смогут понять и принять страхи друг друга, протянуть руку помощи. Что еще не все потеряно для каждого из них… Однако с каждой секундой веры в лучшее становилось все меньше. А зловещий шепот в темноте — все сильнее. «Ты никому ничего не должна… Ты не должна отвечать за грехи остальных… Они не заслужили твоей милости…» — шептал некто, сильнее натягивая цепи на ее конечностях. Она не знала, в какой момент перестала кричать от выкручивания суставов, хоть от боли хотелось лезть на стену. Вместо этого продолжала невидящим взглядом смотреть в кромешную тьму, даже не пытаясь хоть как-то заглушить чужой, наполненный ментальным давлением голос. Да, она ничего никому не обязана. Но это не значит, что ей хочется разрушений. Мир, хоть и был зачастую ненавистен, однако в нем оставалось то немногое хорошее, что хотелось всем сердцем защитить. И плевать, что вспомнить не получалось. Вот почему она так просто не сдастся. И вытерпит любую боль… По крайней мере, так считала. До определенной точки терпения. Наблюдая за тем, как с собственной руки кровь капля за каплей стекает вниз, девушка отрешенно вслушивалась в шепот тьмы. Он уже не давил, нет. Скорее, как старый добрый друг, помогал вспомнить, как же она дошла до такой жизни. К чему стремилась, за что борется. И самое важное — был ли во всем этом хоть какой-то смысл? Детали воскресить в воспаленном разуме не получалось. Но вот чувства… Кажется, она хотела тогда только защитить дорогого человека, выбраться из ловушки, отомстить за предательство и боль. Ощущала бессилие от несправедливости и жестокости, учиненной прогнившими людьми. И от которой хотелось разрушить все на своем пути. В памяти также всплывал чей-то пронизанный отчаянием крик и дрожащие руки, которые цеплялись за ее тело до последнего. Словно могли удержать, не дать раствориться в темноте. Вроде бы, она хотела что-то сказать Тойе…

Тойя…

Это имя того, кто пытался ей помочь? Такое теплое, дающее уверенность и надежность… Кажется, она очень дорожила этим человеком. И почему-то было чувство, что у него тоже были такие эмоции по отношению к ней. Однако даже эти теплые искры любви вскоре померкли. С каждой секундой, проведенной в этой бесконечной темноте и пытках, концентрированная, ядовитая ненависть ко всему миру продолжала расти. Порой, в очередной раз порывшись в ее сознании, шепот дьявола с неприкрытым садизмом пересказывал все мерзкие ситуации, словно пытался этим отравить и сломать еще больше. Это возвращало запечатанные внутри воспоминания о собственной жизни, правда искажало их через призму мрачной пелены. И самое ужасное… У него теперь получалось её ломать. Ибо сил искать внутри себя хорошее уже не оставалось. «…Подумай… Разве стоит продолжать обманывать саму себя?..» — продолжал нашептывать некто. — «Герои, злодеи… Все жаждали одного и того же — мнимой власти в их жалкой короткой жизни… Им было плевать на судьбы других. Им было плевать на твою судьбу…» Она слабо дернулась в цепях, но так ничего и не смогла произнести в ответ. Не потому что говорить не получалось — ее тело не раз восстанавливали и раз за разом продолжали мучить, наслаждаясь криками. А просто потому, что больше искать внутри себя путь к добру не хотелось. Девушка уже давно ненавидела всех до единого. Начиная от мучителя, заканчивая всем человечеством. Ненавидела за всё. Каждое криво брошенное слово. Насмешку. Толчок. Удар. Несправедливость, с которой приходилось сталкиваться раз за разом от всех, даже маленьких детей. Ненавидела за то, что ради каждого, кто отравлял жизнь только по причине диагноза, приходилось страдать сейчас именно ей. За то, что никто и пальцем не пошевелил, чтобы хоть как-то помочь ей тогда, когда она нуждалась в этом больше всего. За то, что никто даже не попытался спасти её. Почему она должна быть ключом к спасению этих гнилых душ? Почему должна бороться за тех, кто её обязательно бы бросил в беде, посчитав недостойной помощи? Почему она вообще хотела быть героем для этих жалких людишек, которые изо дня в день тешат свое эго над слабыми, купаются в своих грехах и считают себя выше других?! «…Ты с самого начала была лишь инструментом… Средством достижения цели. От тебя бы сразу избавились, когда ты выполнила бы свою основную функцию…» — продолжал шептать неизвестный. — «Ты — пешка в чужих руках, которой просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время… Жертва, которую избрали для моего возвращения… Все было решено еще тогда… В тот миг, когда ты поставила его жизнь выше своей… А тот, в ком ты разочаровалась ранее, воспользовался этим и нанес удар… Так скажи мне, дорогая Изуми… Разве оно того стоило?..» Девушка отрешенно смотрела в пустоту. Израненные руки слабо сжались в кулаки от бессильной ярости. Тот момент, когда все решилось… Да. Теперь, когда по милости мучителя в сознании вспыхивали картины пережитого, помнила. Многое. Например, ту всепоглощающую боль и глубокую ненависть вперемешку с нестерпимым страхом. Или же то, как чей-то пронизанный отчаянием крик и дрожащие руки цеплялись за ее тело до последнего, словно могли удержать, не дать раствориться в темноте. Как и ту ненавистную жертву, ставшую причиной, по которой она теперь тонет в этом бесконечном океане страданий. «…Если бы не их игры, ты бы не оказалась здесь… Не мучилась, не кричала от пыток… Так зачем продолжаться цепляться за старый мир, наполненный сплошным разочарованием, несправедливостью и гнилью?..» — некто словно видел, как стержень внутри нее прогибается, и продолжал давить на больное с еще большей силой. — «Тебя погубили те люди… Разве они достойны продолжать спокойно существовать?.. Неужели ты не помнишь собственные последние слова, прежде чем оказаться здесь?..» И это тоже помнила. Но они были адресованы не тому, кто ее держал в руках и оплакивал — единственному человеку, кто по-настоящему дорожил девушкой и кого она хотела бы спасти, не дать погибнуть, если мир вдруг разрушится. И даже не тому, кто невольно стал ее погибелью. А тем лицам, которые начали эту игру. Отчаянно тянулись к власти, и как итог, зашли слишком далеко в своем стремлении. В своей войне всех против всех, где роль жертвы выпала на ее долю. Ей было больно. Праведный гнев накрывал с головой, беспощадно терзал душу. Она винила весь мир в жестокости и несправедливости. В алчности и безумии. В отсутствии морали и совести. В гнили того большинства, что разрушила жизни многих. Включая ее собственную. Перед глазами мелькали страшные картины воспоминаний. Жестокие сцены из прошлого, мгновения боли словно с новой силой оживали в каждом движении, в каждом звуке. Образы пронзали всё сознание: гибель близких, слезы и крики, безнадежные битвы и предательства. И от этого ненависть только росла, окончательно переполняя чашу терпения. Сил держаться за добро больше не осталось. Измученный болью и страданиями разум, наконец, сломался. — Ненавижу… этот… мир… — низко, сквозь зубы, едва слышно процедила она, вкладывая в эти три слова всю накопленную бурю чувств, которую уже было невозможно сдержать. Рука уже сама потянулась к Седьмой Печати — самой массивной из предыдущих. — Чтоб вы все… Сдохли… По щеке потекла одинокая слеза, пропитанная яростью, болью и ненавистью. Она смешалась с кровью, стекла вниз и крупной каплей упала куда-то во тьму. — Каждый… В этом чертовом мире… Тонкие изломанные пальцы с большим усилием сомкнулись на засове. Кровь, стекающая из ран, начала впитываться в замок, озарив его темно-алым светом. — Проклинаю… Вас всех!.. Рука отозвалась новой болью. Засов буквально впивался в кожу, оставлял нестерпимые ожоги, словно пытался остановить от непоправимой ошибки. Но ее гнев был слишком силен, чтобы внять этому предупреждению. Пальцы потянули замок. Тот поддавался нехотя, со скрипом, с каждой секундой проедая плоть до мяса. — Получите… По заслугам!.. И едва эти слова прозвучали, как земля тревожно задрожала. Со стен начали откалываться крупные камни, в некоторых местах обваливая темницу. Седьмая Печать осыпалась прахом, растворившись в темноте. А Древние Врата, за которым клубился мрак, приоткрылись под торжествующий смех Зла…

***

.

.

.

Настоящее время. Где-то на дне разлома…

Вот так и пришли к этому. К моменту, где её тело теперь свисало перед открытыми зловещими Вратами, за которыми царила неизвестность. Демон был все еще заточен в своей темнице и не мог выбраться — сильно ослаб после огромного количества лет заточения и до сих пор не мог нормально питаться чужими жизненными силами. Почему? Потому что его всё еще сковывали древние цепи, которые разрушить было не так просто, как Печати. А силы на их уничтожение ему придется собирать еще очень много лет. Изуми, хоть и знала как смогла отыскать дорогу к темнице с заключенным Злом и стала такой же пленницей, но не помнила толком, откуда именно она упала. Могла только строить догадки. В памяти удалось отыскать отрывок воспоминания, в котором она смутно видела старинную книгу и зловещее алое сияние пентаграммы. Даже получилось вспомнить как нее поползли трещины по земле. Возможно, ответ кроется именно в этом. Разломы разрослись и её тело просто не смогли удержать. Или не стали пытаться? Не столь уже важно. Факт на лицо — она провалилась в одну из таких трещин и оказалась здесь. В полной темноте, от которой нет спасения. И из-за которой весь мир теперь был на грани краха. Даже сколько времени Мидория провела здесь — сказать было нельзя. Может, довольно долгий срок? Всего лишь несколько дней? Или несколько часов. Неизвестно. Всё чувство времени, как и собственные воспоминания, давно исказились. Потерялись на фоне невыносимой боли и агонии, в которой она варилась почти постоянно. Но все же… Несмотря на весь пережитый кошмар, криптограф всё еще каким-то чудом сохраняла разум. Да, в тот момент она потеряла терпение из-за боли, пыток и тумана в голове. Поэтому, поддавшись чувствам, сорвала последнюю Печать. Но сейчас, когда отчасти стало легче, немного жалела о содеянном. У нее ведь столько незаконченных дел в этом мире. И оставались люди, которых она искренне любила. Они не должны были погибнуть по её вине. К тому же живыми и безнаказанными по земле ходили мрази, которым девушка должна как следует попортить жизнь. Вот почему Изуми отчаянно не хотела умирать. Не хотела сгинуть в этом месте как последнее жалкое ничтожество. Желала выжить назло всем и каждому, выбраться из этого Ада. Ей ведь еще предстоит много чего совершить! И она достойна жить не меньше остальных! Не умрет, не доставит этим уродам такой радости! Не даст танцевать на собственной могиле! Из тьмы раздался новый скрежет цепей. Криптограф остекленелым взглядом наблюдала, как ожившие тени ползут в её сторону. Неужели этот монстр наконец-то решил покончить с ней? Ведь, по сути, ему больше ничего от нее не нужно. Разумно устранить ту, что может однажды стать угрозой из-за силы бывшего врага, что заключена в её хрупком теле. Во всяком случае, на его месте она поступила бы именно так. — Это забавно, не так ли, дорогая Избранная Мессия? — зловещий голос, ранее напоминающий шепот, теперь был слишком отчетливым. — Амос так надеялся, что ты сможешь спасти этот мир от меня. Даровал тебе предназначение, подсказки и орудие. Скучно и глупо, но чего еще было ожидать от человека, хоть тот и был посланником святош? Действительно. Что еще ожидать от людей, что представляют собой лишь ресурс для подпитки опасного существа? А если опасности нет, то начинают угнетать друг друга. Сами загоняют себя в яму. Из раза в раз, такова их природа. Тогда почему тот человек, Амос, всё-таки решил спасать людей? Почему запечатал демона, оставил подсказки, даровал Избранного Мессию и оружие? Он ведь наверняка понимал, что человечество всегда будет причинять друг другу боль. Так почему же всё равно принял решение дать шанс? И посчитал, что тот, кто унаследует его силу, пойдет по таким же стопам? Ответа на этот вопрос у неё не было. — Мне даже грустно, что такой выносливый сосуд сгинет. Ты могла бы стать моим совершенным творением, нести мою волю… — продолжал свой монолог демон. - Однако твоя судьба решилась в тот момент, когда ты приняла дар Амоса. Не будь у тебя его силы, мы могли бы с тобой заключить сделку. Я бы даровал тебе что угодно, а ты оказала бы мне неоценимую услугу. Но, увы… Изуми слушала его речь отстраненно, никак не реагируя, хотя глубоко внутри вспыхнула искра гнева. Сделка? Нет… С этой тварью она ни за что не пошла бы ни на какие сделки. Напротив, с большой радостью всадила бы ему кол в сердце за все мучения. Также вывернула наизнанку, чтобы умолял о милости. Отомстила за каждую пролитую слезу. За каждую каплю крови.

За всё.

— Думаю, пора закончить всё это. — наконец, дошел до сути неизвестный. — Ты неплохо скрасила мою вечную скуку своими криками, девочка, но всему хорошему приходит конец. Оставлять тебя в живых рискованно, а мне еще предстоит довольно долгое восстановление… Цепи на её руках натянулись с новой силой, вновь выворачивая восстановленные суставы и снова раздирая плоть. Каждый удар металла о металл отдавался громким эхом в её ушах, а боль, будто раскалённое пламя, вновь пронизывала всё тело. Однако это было ничем после пережитых пыток. Сохраняя невероятную стойкость, Изуми зажала зубы до скрежета, борясь с приступом рвущегося наружу крика. Больше этот монстр не услышит ни одного её звука. Если сегодня она умрет — то сделает это с честью, а не с мольбами о спасении. Уставшим, расплывающимся взглядом она заметила, как тьма, став плотнее и жестче, начала превращаться в острые, как лезвия, колья. Смертельные иглы, скрытые в глубинах мрака, стремительно приближались, чтобы пронзить её сердце, нанести смертельный удар. Навсегда устранить угрозу и главную помеху. «Нет! Я не могу закончить так! Я ХОЧУ ЖИТЬ!!! Я ДОСТОЙНА ЖИТЬ!!!» — отчаянно кричала сама себе в мыслях Изуми, словно в замедленной съемке глядя на то, как к ней подступает смерть. — «У ТЕБЯ ВЕДЬ ЕСТЬ СИЛА!!! ТАК ИСПОЛЬЗУЙ ТО, ЧТО ОСТАЛОСЬ И ВЫТАЩИ СЕБЯ САМА!!! ПРИМЕНИ ЕЁ НАКОНЕЦ-ТО!!! ОНА НЕ МОГЛА ПОКИНУТЬ ТЕБЯ ПОЛНОСТЬЮ!!! ЭТА МРАЗЬ НЕ ОТНЯЛА У ТЕБЯ ВСЕГО!!! ДАВАЙ ЖЕ!!! БОРИСЬ!!!» Отчаяния и безысходности скопилось внутри достаточно много. Эти чувства резонировали с нечеловеческой волей и острым желанием жить. И это послужило спусковым механизмом. Стало единственным ключом, даровавшим ей шанс на спасение. В изумрудных глазах вспыхнул яркий, божественный бело-голубой огонёк. Словно некто свыше, наконец, услышал её наполненный страхом и желанием жить зов и откликнулся, решив помочь. Сорвал все барьеры, тщательно выстроенные демоном внутри неё. Пробудил глубоко внутри почти погасшие крохи света. И усилил их, поддерживая стремление выбраться. Всё естество вмиг наполнилось знакомой, невероятной светлой силой, которая теперь была не крохами, а самым настоящим потоком. Она бурлила под кожей, сочилась из ран, смешивалась с кровью, грозилась выжечь все внутренности своей мощью. Но стремилась стать защитником, жаждущим оборонить свою хозяйку от надвигающейся смерти. Ибо её миссия еще не завершена. Ослепляющая вспышка света вырвалась наружу, прорезала тёмные завесы, накрывшие пространство, размыла тени. Она увидела, как цепи, сжимающие её, трескаются, исчезая в светлом потоке энергии. Как темные колья осыпались прахом под сдавленный, полный чистого гнева вой демона. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО!!! — бесновался неизвестный. — ОТКУДА?!!! Я ВЕДЬ УНИЧТОЖИЛ ЭТУ ПРОКЛЯТУЮ АНГЕЛЬСКУЮ СИЛУ!!! ПОЧЕМУ ЕЁ ТЕПЕРЬ ТАК МНОГО?!!! Мидория, безвольно, словно пустая оболочка, рухнула на холодный, обсидиановый пол. С губ сорвался тихий, наполненный болью вздох — приземление было не самым удачным, но эти ощущения меркли по сравнению с пережитыми пытками. Девушка видела, как тьма снова хлынула в её сторону, не желая отпускать свою добычу. Но сияние вокруг криптографа не угасало. Некто словно накрыл её полупрозрачным куполом, не подпуская силу врага, обращая любую атаку в прах. — Хах… Ха… Кха… Хрипы вырывались с горла, а рот отчаянно глотал наполненный смрадом воздух. В легкие попадала пыль от разрушенных стен, вызывая жуткий кашель. Вены внутри жгло, каждую клетку буквально выворачивало. Изуми казалось, что её тело снова начало разрушаться, мутный взгляд смог рассмотреть, что всё было почти целым, если не считать увечья, нанесенные цепями и пытками. «Двигайся… Тебе нельзя здесь оставаться!.. Прошу, двигайся!!!» — кричала в мыслях Изуми, пытаясь заставить конечности работать. — «Пока дышишь — борись!!! Никто не придет и не поможет!!! Никто не спасёт!!! Ты должна сама вытащить себя отсюда!!! Делай что хочешь, переверни небо и землю, но выберись отсюда!!! Ты не закончишь свои дни здесь!!!» Собственный внутренний крик позволил собрать силы и взять себя в руки. Преодолевая нечеловеческую боль, Мидория, стискивая зубы и жмурясь до цветных кругов перед глазами, смогла с усилием опереться ладонями об холодный пол. Ее руки начали дрожать под тяжестью собственного веса. Каждая мышца напряглась, словно закипая внутри, позволяя ей сосредоточиться на важнейшей задаче в данный момент — встать. Вторым трудным движением было опереться на собственные колени. Постепенно, с каждым миллиметром, словно преодолевая гору. Ощущая, как собственное сердце отбивает бешеный ритм в груди, а дыхание становится тяжелым и прерывистым. Тьма, как и сотканные из нее монстры, с еще большей яростью продолжала биться о полупрозрачный светлый барьер. Отчаянно не хотела отпускать пленницу. Стремилась добить, устранить угрозу. Только вот каждая попытка была тщетной — чистая светлая энергия продолжала защищать свою хозяйку, мягко окутывая защитным коконом. Не позволяла приблизиться даже на миллиметр. Криптограф почувствовала, как тело еще больше скручивает от боли, как окровавленные пальцы скользят по поверхности, зарабатывая новые ссадины от осколков разрушенного камня. Но отказывалась сдаваться. И упорно продолжала заставлять себя двигаться. Третье непростое действие — встать на колени. Ноги подрагивали, будто вот-вот сломаются, но Изуми нашла в себе силы подтянуть их и вначале опереться на одно, затем на второе. В тусклом отражении некогда безупречно уложенного камня она увидела, как собственный взгляд вновь ярко мерцал знакомым таинственным голубовато-белым светом. Эта ангельская сила, перешедшая ей от того человека, Амоса, по-прежнему, даже после стольких месяцев агонии, всё еще удерживала её в мире живых и защищала. Разливала по груди тепло, чтобы хоть немного притупить её мучения. Продолжала оберегать несмотря на пережитый кошмар. Расчищала разум, не давала полностью утратить светлые чувства. Пыталась придать ей сил и теперь помогала спастись. Как она и думала. Демон не мог так просто заставить исчезнуть энергию, что была полностью противоположной его природе. Это не в его власти. Лишь она сама могла её погасить в себе. Вот зачем были нужны все эти пытки. Оставалось самое сложное — встать. Подняться на ноги и уйти. Пока еще оставались хоть какие-то силы двигаться. Медленно, превозмогая боль и собирая весь внутренний ресурс, Мидория начала пытаться вставать. Тело дрожало, как в лихорадке, штормило, подкашивалось. Каждое движение — мучение: крестец, спина и ноги будто бы сражались против нее, отказываясь слушаться. Но она, несмотря на всё это, наконец, смогла подняться. Девушка попыталась зажать руками самые тяжелые раны, чтобы хоть немного уменьшить кровопотерю. Пальцы моментально покрылись вязкой жидкостью, стали липкими, но ей было плевать. Сейчас главное не дать себе умереть. Шаг. Еще шаг. Шаг… Изуми буквально тащила себя вперед, отчаянно продолжая цепляться за жизнь. До крови прикусив губу, с большим усилием заставляла свое тело идти прочь от темницы, прихрамывая. Тусклый свет купола вокруг нее продолжал рассеивать тьму, которая, повинуясь яростным воплям демона, пыталась дотянуться до Избранной Мессии, дабы устранить угрозу. Растворял тенистые костлявые руки, превращал острые колья в прах — но не позволял убить свою хранительницу. Она не знала, куда идет. Только чувствовала то, как некая невидимая нить подсказывала ей путь. Тянула её вперед, помогала отыскать верный путь. Дорога, казалось, не кончалась. Темный туман продолжал преследовать по пятам, желал утянуть назад и закончить начатое. Но чем дальше она уходила — тем слабее были его попытки. Потому что хоть Печати и были разрушены, но вот оковы, сдерживающие демона, оставались на месте. И вот, спустя целую вечность блуждания, что-то мелькает впереди. Пугающее алое закатное свечение неба пробивалось сквозь темную завесу. Иногда казалось, что воздух был сильно разряжен и пахло озоном, но это было мелочами. Главное — что выход совсем рядом. — Еще чуть-чуть… — шепнула самой себе Изуми, сглатывая слюну смешанную с кровью. Однако при новом шаге нога запнулась о камень от обрушенной стены. Девушка, не удержав равновесия, снова рухнула на обсидиановый пол, болезненно простонав. Злые слезы невольно сорвались с глаз, а тело в этот раз отказывалось слушаться напрочь. — Соберись… Не можешь идти — ползи! Давай! — хрипло скомандовала сама себе Мидория, цепляясь трясущимися пальцами за шершавую поверхность. — ДАВАЙ ЖЕ!!! — всхлипнув, надрывно прокричала она в пустоту. Ладони вновь упираются в землю. Пальцы инстинктивно широко разведены, чтобы лучше удерживать равновесие. Игнорируя чудовищную слабость, боль и усталость, криптограф начала пытаться подтягивать себя. Тело неохотно сдвигалось вперед, словно сопротивлялось каждой её попытке выбраться из этого ада. Мышцы дрожали и судорожно напрягались до предела. Каждое движение давалось невероятно тяжело. Создавалось впечатление, что девушка тащит за собой невидимый груз, который напротив, пытался утянуть её обратно во мрак. Она ползла неравномерно, то и дело покачивалась. От приложенных усилий по вискам стекли капли пота, смешанные с кровью и грязью. Пространство перед ней расплывалось, каждая клетка внутри гудела, вопила от мучений. Дыхание сбивалось, иногда скручивало от приступов кашля, но Мидория отказывалась сдаваться. Выход наружу был всё ближе. Надо продолжать двигаться несмотря ни на что. Вот только с каждым новым преодоленным сантиметром организм подходил к точке своего предела. Последние силы стремительно убывали, а дар не мог защищать её вечно. Всё это рано или поздно исчезнет. Нужно было торопиться. Истерзанные руки, наконец, уцепились за мокрый асфальт разрушенной дороги. Ладони снова пронзило острыми гранями, пальцы то и дело соскальзывали, но она продолжала цепляться — потому что другого выбора не было. Локти проехались по жесткой поверхности. В раны, помимо кусков ткани, уже давно набилось много грязи, добавляя порцию мучений. Боль пронизывала до костей, но Изуми не отпускала, продолжала хвататься за камень. Потому что видела — её усилия не были напрасны. Она уже отчетливо слышала шум снаружи, жадно вдыхала свежий, холодный воздух. Ощущала, как по лицу начинают стекать капли дождя, смешиваясь с собственной кровью и грязью на её коже. В какой-то момент Мидория снова дрогнула и рухнула без сил, тихо скуля. Невыносимая боль разрывала каждую фибру её существа, заставляла беспомощно сжиматься. Но разум понимал, что нельзя останавливаться. Что никто, кроме неё самой, сейчас не сможет помочь. — Вставай… — едва слышно продолжала говорить себе криптограф, судорожно глотая ртом воздух. — Надо уйти… Подальше отсюда… Но тело напрочь отказывалось слушаться, словно парализованное. Оно было практически мертво, безжизненно, обессиленно. Напрочь исчерпало весь свой возможный лимит. — ВСТАВАЙ!!! — Изуми сорвалась на отчаянный, пронизанный безысходностью вопль. Глаза вновь обожгло злыми слезами и голос прозвучал так, будто это был последний крик умирающей души. — ТЫ НЕ СДОХНЕШЬ ЗДЕСЬ!!! НАЗЛО ИМ ВСЕМ, СЛЫШИШЬ!!! ТЫ ВЫЖИВЕШЬ!!! ХОТЬ НОСОМ ЗЕМЛЮ РОЙ!!! НО НЕ СГИНЬ ЗДЕСЬ, ЯСНО!!! Таинственный свет, словно вторя её зову, полыхнул в глазах еще ярче, каким-то образом придавая больше сил. Вцепившись сломанными, грязными ногтями в скользкий мокрый асфальт, Мидория вновь приподнялась и с невероятным усилием смогла чуть сдвинуться вперед. Затем еще. И еще… Пока полностью не оказалась на поверхности, отползая от края разлома на пару метров дальше. Изуми, чувствуя, как по коже стекают дождевые капли, с трудом подняла голову, чтобы осмотреться. Взгляд плыл, но девушка видела, как город вокруг был практически полностью разрушен. Каждое здание, машина, инфраструктура — всё было в обломках и напоминало руины. Алое небо нависало мрачно и грозно, раскалываясь молниями. Мутная стена дождя размывала всё вокруг. Казалось, сама природа обвиняла ее в этом аду. Впрочем, то было недалеко от истины, не так ли? Ведь там, в плену демона, снимая Седьмую Печать, она хотела, чтобы этот мир был уничтожен. Обессиленно лежа на земле, Изуми, чувствуя, несмотря на размытое зрение, заметила, как совсем рядом, в нескольких метрах, было страшное чудовище, сотканное из тени. То самое, которое Мидория не раз видела там, в темнице демона. И сейчас это нечто пыталось задушить хрупкий женский силуэт. Несчастная, корчась, отчаянно пыталась отбиваться, но попытки нанести вред существу были тщетны — монстр был быстрее, жестче и безжалостнее. Затем, почувствовав присутствие новой фигуры, существо дернулось, вскинуло голову. Просканировав криптографа впалыми глазницами в которых клубилась тьма, оно пронзительно завопило. И, будто услышав чей-то приказ, ринулось в её сторону. И не только оно. Вместе с ним было еще не меньше десятка таких же тварей. В этот миг всё внутри Изуми словно остановилось. В ушах всё зашумело, и мир — будто поставленный на медленную съемку, — растягивался, размывался, превращался в зыбкую тень воспоминаний и страха. Время и пространство слились в один невесомый поток, где осталось только её сердце, бьющееся изо всех сил. Она ослаблена. Почти мертва. У нее не было никаких сил даже шевельнуть пальцем. Кровь под ней пропитала всю землю, каждую клетку пронзало болью. Тем не менее Мидория не могла отвести взгляд от того, как монстр, сотканный из тьмы и кошмаров, с каждым рывком был всё ближе. Но она не для этого так отчаянно пыталась выбраться. Сбежать от смерти, чтобы наткнуться на неё здесь. И вот, когда острые конечности твари тянулись в её сторону, чтобы нанести последний удар — из тела Изуми снова вырвалась яркая ослепляющая вспышка света. Таинственная небесная сила вновь накрыла всё пространство вокруг на много километров вперед. Развеяла царящий мрак и обратила в пепел ревущих в предсмертной агонии чудовищ. Да так, что закладывало уши. Сколько подобное продолжалось — сложно сказать. Но в этом бесконечном теплом потоке света Мидория впервые ощутила долгожданный покой и невероятное облегчение. Даже могла сказать, что чувствовала, как кто-то невидимый, от которого исходило невероятное добро и милосердие, утешающе поглаживал её по спине. И едва слышно, как шелест ветра, напевал до боли знакомую тихую молитву. Эти звуки были бальзамом для искалеченной, измученной души девушки. Возвращали надежду на то, что однажды боль уйдет. Наступит тишина, спокойствие. Гармония и мир. С ресницы снова сорвалась одинокая, наполненная пережитыми муками и глубоким сожалением слеза. Она устала. Очень устала... А когда сияние плавно начало сходить, Изуми, из последних сил удерживая себя в сознании, успела заметить, как, минуя световую завесу, некто неизвестный медленно ковылял в её сторону. Старался, спешил, но не мог из-за полученной травмы быстро двигаться. И вот, когда этот человек был совсем близко, тьма окончательно заставила криптографа забыться в тяжелом сне…

***

Дорога до некогда богатейшего района города в этот раз прошла довольно быстро. Урарака, хоть и по-прежнему боролась с тошнотой и сильной отдачей от применения собственной причуды, упорно продолжала сдерживаться и не показывать Ииде своего состояния. А оно было весьма печальным, если учесть появившийся кровавый привкус во рту. Лимит применения подходил к своему критическому значению. Перед глазами всё расплывалось. И дело было даже не в бешеной скорости, с которой они перемещались по руинам мегаполиса. А в том, что еще немного, и Очако рисковала потерять сознание. Слабость становилась всё ощутимее, а некогда повреждённая рука начинала болеть сильнее, намекая, что ещё несколько минут — и, в лучшем случае, её будут откачивать в больничной палате. А в худшем — больше никогда не получится применять причуду. Поэтому, когда они наконец-то остановились, облегчение, накатившее с головой — было не передать словами. Соскользнув со спины героя, девушка опасно пошатнулась, но каким-то чудом смогла устоять на ногах. После чего, сомкнув пальцы на здоровой руке, с большим усилием отменила действие своей причуды и глубоко вздохнула, стараясь изо всех сил сдерживать подкатившую к горлу тошноту и игнорировать тёмные пятна перед глазами. — Куда дальше? — сипло поинтересовалась археолог, опираясь руками о колени и пытаясь аккуратно вдыхать сырой воздух через нос. По подбородку тонкой струйкой потекло что-то. Бывшая героиня, чуть отвернув голову, постаралась как можно незаметнее стереть дрожащими пальцами неприятный след. Руки ходили ходуном, как у наркомана во время ломки, в глазах двоилось, но заметить темные кровавые пятна на перчатке не мог только слепой. Внутри всё сжалось тугим узлом. Плохо дело. Организм истощен даже больше, чем она могла представить. Нужно не просто перестать применять причуду, а как можно скорее вернуться в убежище и в срочном порядке ввести специальный препарат, который сможет частично нейтрализовать последствия. — Недалеко. — пытался отдышаться Иида, массируя уставшие после длительного бега бедра. — Буквально несколько метров, затем поворот. Там будет дом моей семьи. Это радовало. Чем быстрее они спрячут документы и вернутся в убежище — тем лучше. Особенно учитывая их измотанное состояние. Правда, колющее чувство того, что этими данными Урарака рискует подставить семью друга — не давало покое. Вдруг их дом будут обыскивать? Или кто из его родни наткнется на бумаги и сольёт их героям? Слишком опасно. — Уверен, что там стоит прятать документы? Может, кто-то из твоих близких найдет их и создаст неприятности? Или ваш дом решат обыскать? — вновь с сомнением хрипло уточнила Очако, и тут же прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать рвотный позыв. — Тайник находится в моей личной комнате. О нем никто, кроме меня, не знает. Даже если дом будут обыскивать — им придётся постараться, чтобы найти способ вскрыть систему. Так что не о чем переживать. — заверил Тенья, разгибаясь и окидывая обеспокоенным взглядом пугающе белое лицо девушки. Она снова попыталась отвернуться, но было поздно. Острый взгляд Ииды наполнился нешуточным испугом, стоило заметить на лице напарницы смазанный кровавый след. От резких движений земля под ногами завертелась. Бывшая героиня опасно покачнулась и, не удержав равновесия, начала падать. — Урарака-сан, ты… — парень моментально подлетел к ней, подхватив за плечи и не позволив упасть. — Я ведь просил тебя сказать, если станет плохо! Почему ты промолчала? Откуда кровь? Это реакция на применение причуды, да? Тебе ведь нельзя теперь долго её использовать! — с плохо скрываемым страхом тараторил он. — Я в порядке. — натянуто улыбнулась бывшая героиня, упрямо пытаясь выпрямиться, но ноги продолжали предательски подкашиваться от слабости. — Нам надо спешить… Скоро стемнеет, а добираться до убежища далеко. — собственный голос был тихим и усталым. Вот только перевод темы не сработал. Герой, скрипнув зубами, приобнял её за талию, давая возможность опереться ещё больше. Во взгляде синих глаз волнение отошло на второй план, уступив место твёрдости и непоколебимости. — Так. — тон Теньи был не терпящим возражений. — На обратном пути больше ничего не облегчай мне, ладно? Даже собственный вес. — потребовал он. — Но тогда ты… — попыталась было возразить археолог, как ее перебили. — Я — герой! — жестко отрезал парень. — Я не первый день сталкиваюсь с трудностями! И преодолевал гораздо большие расстояния с еще более тяжелым грузом! — затем, глубоко вздохнув, мысленно воззвал к терпению и тихо, не скрывая горечи и беспокойства, проговорил. — Я же не слепой, Очако-сан. Вижу, как тебе тяжело дается применение причуды. Но ты не должна жертвовать собой ради моего комфорта, понимаешь? — он мягко обхватил её за плечи, посмотрев прямо в глаза. — Я не умру от того, что немного перенапрягусь. Твое здоровье для меня гораздо, подчеркиваю, гораздо важнее. Так что больше не применяй свою силу. Урарака тяжело вздохнула. Друг никогда не переходил на имя. Исключением была только острая ситуация, в которой он желал отстоять свою позицию. Тогда эмоции брали верх, и парень забывался. Видимо, из-за волнения в этот раз тоже решил перейти к личному обращению. Поэтому ничего не оставалось, кроме как согласиться и устало кивнуть. Иида был не менее упертым, чем она сама. Если что-то вбил в голову — убедить невероятно сложно, особенно если это касалось состояния близких ему людей. К тому же он был прав. Сил продолжать применять причуду у нее больше не было. А ещё… Эти слова заставили сердце сбиться с ритма. Ни один человек, за исключением родителей и Изуми, никогда так не переживал за её состояние. Подобное проявление заботы, особенно со стороны такого надежного друга, как Иида — было невероятно приятным. Пожалуй, именно в этот момент Очако разглядела в однокласснике сильного и надежного мужчину. И даже невольно подумала, что будущей жене такого видного парня несказанно повезет. Будет как за каменной стеной, окружена любовью и защитой. Главное, чтобы сам герой с этими качествами не переборщил. А то мало ли, сбежит еще девушка на край света от такого количества опеки. Спустя несколько минут отдыха они медленным шагом направились в сторону необходимого дома. Несмотря на угрюмый вид Тенья, взяв рюкзак с записями, теперь держал её за руку и периодически подхватывал, если она начинала терять равновесие и падать. Порой и вовсе порывался нести её на руках, но одного грозного взгляда хватило, чтобы парень прекратил перегибать палку с заботой. Передвигаясь по пустынному кварталу, Урарака с печалью вглядывалась в руины некогда крупного города. Всё было пронизано забвением, а пугающую тишину изредка разрывал зловещий треск грома. Под ботинками хрустели разбитые стекла, потрескавшиеся доски, остатки асфальта и камней. В воздухе ощущался тонкий слой пыли, который, попадая в дыхательные пути, порой вызывал приступ кашля. Из-за этого ноги начинали подкашиваться, а зрение искажалось темными пятнами. Но девушка упорно продолжала идти вперед, игнорируя обеспокоенные взгляды своего спутника. Заброшенные здания, наполовину разрушенные и покрытые ржавчиной, стояли словно мертвы, их стекла разбиты, а стены трещали под натиском времени и неизвестной давящей силы. Вдалеке, среди разрушенных улиц, торчали искореженные металлические каркасы машин, которые иногда, под натиском ветра, издавали тихий скрежет. Создавалось ощущение, что их цивилизация пошла по тому же сценарию, что и у древних людей — канула в вечность, оставив только следы и память о прошлом. И это вызывало неимоверную грусть. «Хотя… Может, это только начало?» — меланхолично пронеслось в мыслях Очако, стоило коротко взглянуть на очередной разрушенный дом. — «Может, человечеству удастся на этом пепле построить что-то новое? Более совершенное, правильное.» — взгляд пугающе опустел. — «Хотя, кого я обманываю? Учитывая происходящий хаос и грызню… Вряд ли у людей вообще остался шанс на лучшую жизнь…» За такими размышлениями она даже не заметила, как наконец-то получилось добраться до цели. Дом Ииды был небольшим по размерам, чудом оставался цел и надежно защищен самой новейшей автоматической охранной системой. Не удивительно — друг ведь был выходцем из очень богатой семьи. Конкуренцию ему составить могли только Яойорозу или Тодороки. К тому же его родственники всегда умели грамотно распределять средства и ресурсы. Так что сейчас их положение куда лучше, чем у других. На вопрос о том, как всё это продолжает работать, герой с нескрываемой гордостью ответил целой непонятной лекцией по стратегическим запасам генераторов, солнечных батареях и ветряных станций, которые они разработали совместно с Хацуме Мей — лучшей выпускницей UA в области поддержки. Урарака едва успевала кивать, но делала это больше из вежливости — физика, химия и прочие отрасли технологий никогда не были её сильной стороной. Но больше порадовало, что с Хацуме на данный момент всё было хорошо. Всё-таки Очако была очень благодарна этой девушке. Несколько лет назад амбициозная Мэй смогла помочь создать высокоточное оборудование для восстановления поврежденных конечностей и тем самым спасла археолога от полной ампутации руки. А сейчас она работала в убежище, занималась исследованиями и созданием оружия против монстров. Но, по словам Ииды, пока что не пришла ни к каким результатам. Попасть в дом было непростой задачей. Некоторое время герой копался в датчике на воротах, старательно настраивая допуск для своей спутницы. На разумное предложение самостоятельно все отнести — наотрез отказался. По нескольким причинам. Во-первых, небезопасно — улицы кишели тенями, вылезшими из разлома. Во-вторых, в случае, если с ним что-то случится, девушка должна иметь возможность в любой момент забрать бумаги и бежать. Скрепя сердце, пришлось признать, что эти доводы были более разумными. Как бы не хотелось верить в лучшее — надо быть готовым к любому раскладу событий. Поэтому, когда Иида, наконец, закончил возиться с датчиками и попросил напарницу приложить руку, чтобы отсканировать пальцы, она без раздумий выполнила требуемое. Затем ворота пискнули, и металлическая калитка приоткрылась. Быстро прошмыгнув внутрь, оба оказались в небольшом дворе. Обстановка была довольно скромной. Тропа, ведущая в сторону дома, несколько кустарников, рассаженными вдоль неё, аккуратный газон — ничего лишнего. И в очередной раз подчеркивала главные качества семьи Иида — строгость и практичность. Преодолев расстояние до порога, Тенья приоткрыл перед ней дверь, пропуская внутрь. Едва перешагнув порог, Очако вновь не удивилась — все пространство было оформлено также сдержанно, как и снаружи, без каких-либо изысков. Не став задерживаться даже на то, чтобы разуться, герой сказал не обращать внимания и махнул ей рукой в знак следовать за ним. Урарака, хоть и чувствуя неудобство из-за своих грязных ботинок, но спорить не стала. Сейчас было не до приличий. Им нужно спешить. Преодолев небольшой коридор, они поднялись по короткой лестнице на второй этаж. Там, пройдя пару метров, оказались возле большой двери с табличкой, на которой было иероглифами выведено имя парня. Иида, нажав на ручку, открыл проход и вновь пропустил свою спутницу внутрь. Оказавшись в довольно просторной комнате, Очако невольно отметила, что обстановка здесь была такая же сдержанная, как и во всем доме и полностью соответствовала интеллигентной натуре парня. Большие стеллажи, доверху забитые книгами, рабочий стол, на котором не было ничего лишнего, за исключением семейного фото. Комод с небольшой статуэткой, над ним несколько полок с самыми разнообразными наградами. Даже кровать была самой обычной. Синее покрывало и такие же длинные шторы лишний раз подчеркивали строгость своего владельца, дисциплину и порядок. Иида, не став тянуть, достал из рюкзака замотанные в пленку дневник и тетрадь, после чего подошел к стеллажу и, наклонившись, нажал на одну из крайних книг. Раздался щелчок. Урарака удивленно моргнула, заметив, как в стене, рядом с рабочим столом, появилось небольшое пространство, в которое тут же были убраны документы. Затем, снова нажав на ту же книгу, стенка опустилась, не оставив и следа. — Теперь это надежно спрятано. Волноваться не о чем. — произнес Тенья, поправляя очки. — Если тебе нужно будет забрать их, а меня не будет рядом — система дома тебя пропустит. Я вписал тебя в программу. Поднимешься в мою комнату, нажмешь на предпоследнюю книгу второй полки снизу, — он взглядом указал на нужное место, — и тайник тебе откроется. Запомнила? — Да. — поджав губы, слабо кивнула Очако. — А если электричество закончится? Я смогу войти и достать их? — Сможешь. — подтвердил Иида. — Только действовать придется быстро. Система перестанет работать, разблокирует дом. Механизм с тайником, конечно, будет не тронут — не зависит от электричества. Но мало ли кто сюда захочет нагрянуть. — повел плечом он. — А… — Урарака чуть замялась, но тихо спросила. — Вдруг кто-то из твоей семьи ограничит мне доступ? Как мне тогда быть? Герой некоторое время помолчал. Синие глаза моментально наполнились до боли знакомой скорбью, от чего создалось впечатление, будто парень постарел на десяток лет. Затем, глубоко вздохнув, горько выдавил: — Не ограничат. Тенсея я предупрежу, а родители… — его голос надломился. — Погибли пару месяцев назад. — тихо признался. Очако печально опустила взгляд, почувствовав укол совести. За попытками найти ответы она даже не подумала, как непросто может быть Ииде. Даже не поинтересовалась, как герой жил всё это время. А ведь он так много для неё делает, хоть и не обязан… — Прости… Я не знала… — едва слышно шепнула археолог, заметно поникнув и сжав дрожащие губы в тонкую линию. — Мне… Мне очень жаль… — Ничего. — покачал головой Тенья, на миг зажмурившись, чтобы взять себя в руки. — Это не то, чем хочется делиться, пока рана свежа. Думаю, со временем станет легче. Просто сейчас… Не стоит лишний раз об этом вспоминать. — он, сделав глубокий вдох, попытался улыбнуться, но вышло очень натянуто. — Да… Наверное… — не зная, что сказать, проговорила Урарака, отстраненно уставившись куда-то в угол комнаты. Вновь повисла тяжелая, почти ощутимая тишина. Девушка краем глаза видела, как напарник подошел к рабочему столу и, взяв в руки рамку с фотографией, с ощутимой болью смотрел на снимок, безмолвно оплакивая свою потерю. Очако не знала, как поддержать его. Не было ни одного слова в мире, чтобы хоть как-то утешить человека, в один день потерявшего семью. Однако медленно преодолела расстояние между ними и обняла друга со спины. И пускай холодный металлический доспех не передает тепла тела, ей было важно, чтобы этот жест откликался в душе. Показывал, что Иида не одинок. Что еще остались люди, которым он был важен. Тенья вздрогнул, почувствовав этот неожиданный порыв поддержки. Его сердце сжалось, и в ту же секунду в груди появилась тихая, ощутимая благодарность за эту безмолвную попытку приободрить. И пусть боль от потери не исчезла до конца, но на душе стало теплее от осознания, что в этой тишине, наполненной состраданием, было утешение. Затем, спустя минуту, парень поставил рамку с фото на место и грузно вздохнул. — Нам надо идти. Чем раньше вернемся — тем меньше вопросов будет. — очень тихо проговорил герой, почувствовав, как напарница отстранилась и отошла на пару шагов. — Ты прав. — кивнула Урарака, немного смущенно отведя глаза в сторону. Затем, постаравшись собраться, сдержанно добавила. — Время уже достаточно много. Думаю, если не вернемся в ближайшие час или два, нас начнут искать. — Верно. — кивнул Иида, на секунду задумавшись. — Можем, конечно, сократить путь. Но это будет весьма… Опасно. — нехотя признался он. — Не думаю, что выбор особо велик. Сейчас нигде небезопасно. — справедливо отметила археолог, коротко выглянув в окно, за которым алое закатное небо раскалывалось вспышками молний. — Так, что ты предлагаешь? Тенья не торопился отвечать. Старался максимально тщательно взвесить все риски, но неизбежно натыкался только на один вывод — напарница была права, сейчас нигде не было спокойных мест. Поэтому, сделав новый глубокий вдох, произнес: — Чтобы как можно скорее оказаться в убежище, нам придется идти напрямик. Близ разлома…

***

Предварительно обговорив детали, герой и археолог выдвинулись в непростой, но очень опасный путь. У них была простая цель — обойти кратер и выйти на центральную дорогу, которая была менее всего завалена. Оттуда уже Иида сможет нормально разогнаться благодаря причуде и они быстро доберутся до убежища. Звучит просто, да. Только вот на деле всё обстояло гораздо сложнее. Продвигаться через руины было непростой задачей. Ноги то и дело цеплялись за острые трещины и торчащие балки. Бетонные булыжники заставляли спотыкаться почти на каждом шагу и искать опору, в случае потери равновесия. Потому что даже одно неудачное падение могло стать роковым. Под подошвой хрустели осколки стекла — острые и безжалостные, рассыпанные по земле. В добавок ко всему начался дождь. Лил сильно, искажал пространство мутной завесой, делал дорогу ужасно скользкой, от чего неудобств стало еще больше. А порой и вовсе из-за плохой видимости создавалось впечатление, будто некто за ними пристально наблюдает. И это ужасно нервировало, особенно если учесть тот факт, что в любой миг могли напасть монстры. Периодически в небе слышался их угрожающий стрекот. А темные силуэты порой вблизи рассекали воздух своими массивными черными кожаными крыльями и искали новую добычу. Приходилось иногда падать и замирать, чтобы те не обратили внимания на них. Вот только оставаться незаметными с каждой секундой было все сложнее. Очако, вооружившись острым обломком арматуры, шла рядом с Иидой и пристально осматривала пространство на предмет опасности. Одежда, как и волосы, уже почти насквозь промокла. По лбу стекали холодные капли, смешанные с грязью и темными следами. Всё ее тело было напряжено до предела, готовое отреагировать на малейшую угрозу в любой миг. Но вместе с этим тошнота и головокружение усиливались, перед глазами порой мелькали темные пятна, во рту оставался металлический привкус — явные признаки того, что отдача от причуды еще не прошла. И нескоро пройдет. Иида также не отставал. Его некогда чистый костюм уже был измазан грязью и темными следами порождений бездны. Даже дождь не смывал толком эту мерзость. За двадцать минут их пути на них успели напасть два раза. И оба раза удалось отбиться с большим трудом — монстров не брало ничего, а причуды против них и вовсе бесполезны. Этот факт лишний раз заставлял ускориться. И вот, дойдя, наконец, до гигантского, залитого зловещим алым светом разлома, они остановились на максимально безопасном расстоянии. — Помнишь, что я говорил? — хрипло спросил Тенья, приоткрыв запотевшее стекло на шлеме и старательно переводя тяжелое дыхание. — Не подходить ближе чем на десять метров, в противном случае тело покроется той болезнью даже если ты здоров и быстро превратится в мумию. — кисло хмыкнув, ответила Урарака, мрачно глядя на трещину вдали и отмечая, что в некоторых частях край был довольно сглажен и больше напоминал горку, конец которой исчезал за мрачным алым светом. — Именно. — поправляя перчатки, кивнул герой. — Тут будь на… Неожиданно с левой стороны раздался шум, который заставил их диалог стихнуть. Оба напряглись до предела, резко уставившись в нужную сторону. Очако крепче сжала в руках арматуру и выставила перед собой, в то время как Иида, заслонив её собой, встал в позу, готовясь напасть на врага. Однако из-за обломков вышел тот, кого они меньше всего ожидали здесь увидеть. Урарака много раз представляла эту встречу. Прокручивала в голове, как хорошенько заедет по роже здоровой рукой, как выскажет всё, что накипело за столько лет. Вот только в реальности в жилах застыла кровь от испуга. В памяти моментально воскресла пережитая боль, заставив тело оцепенеть. А рука, когда-то превращенная в месиво, начала невыносимо покалывать. Бакуго ошарашенно замер, уставившись на них как на чудо света. Явно не ожидал столкнуться с ними. Впрочем, как и они сами. Археолог невольно отметила, что внешне владелец взрывной причуды выглядел паршиво. Кожа пугающе бледная, с кучей ссадин и местами покрытая грязью. Под алыми глазами залегли почти черные тени усталости. Некогда нестерпимый, жаждущий признания взгляд теперь был пугающе пустым и безжизненным. С колючих светлых волос капала вода, а костюм был промокшим до нитки — очевидно, уже давно находится под дождем. Дизайн геройского костюма также поменялся. Стал более закрытым, защищенным. Потерял яркие элементы и выглядел довольно сдержанно. Сплошные темные оттенки только лишний раз усиливали его болезненный внешний вид. — Что ты тут забыл, очкарик? — спокойно, даже немного устало поинтересовался Кацуки, нахмурившись. — А ты? — насторожился Иида, сделав шаг навстречу коллеге. — Сегодня дежурств в этом районе нет. Я проверял расписание. — Не твое дело. — недовольно цокнул языком Бакуго, поморщившись. Затем добавил. — Но попрошу тебя помалкивать о том, что видел меня здесь, ясно? Странно. Неужели этот мудак не заметил её присутствия? Впрочем, неудивительно, учитывая, как Иида постарался заслонить собой девушку. Но упускать возможность потрепать нервы одному козлу она не станет. А потому, взяв всю свою волю в кулак и прогнав оцепенение, Урарака вышла из-за спины друга. — И почему же он должен молчать об этом? — мрачно спросила Очако, сердито уставившись прямо в алые глаза человека, из-за которого потеряла и будущее в героике, и здоровье. Кацуки закаменел, пораженно глядя на девушку. Весь его вид стал максимально растерянным, а лицо еще сильнее побелело. Словно археолог была последним человеком, которого он мог ожидать здесь увидеть. Даже призрак на её фоне был бы реальнее. — Круглолицая… Ты… Как здесь… — тихо выдавил взрывной герой, невольно опустив взгляд туда, где была её рука. Та самая, на которой оставили необратимую травму. Урарака видела, как на лице Бакуго отчетливо мелькнула вина и сожаление. Вполне настоящие, искренние. Вот только это проявление эмоций бывшего одноклассника никак не могло заглушить пережитую когда-то боль. И больше вызывало праведный гнев. Ведь этот человек отнял у нее практически всё. Здоровье. Причуду. Мечту. Большое количество средств, направленных на лечение — это едва не разорило компанию родителей и также подорвало их физическое состояние. Помимо всего этого Бакуго морально растоптал её и унизил на глазах миллионов людей. Потом еще ухмылялся в судах и отказывался хоть как-то компенсировать ущерб. В конце концов, не раз причинял боль её покойной подруге. Такое не стереть из памяти. Никогда. — У меня есть имя, мудак. Или ты успел забыть, как меня зовут? Впрочем, неудивительно! Для тебя ведь все статисты, мешающие на пути! — не сдержавшись, с яростью выплюнула Очако, спрятав за спиной поврежденную конечность. — Вижу, наши с Изуми проклятия не сработали, раз такой отморозок всё еще ходит по земле! Какая жалость! — ядовито добавила она. Одно упоминание имени подруги заставило Бакуго вздрогнуть всем телом и отшатнуться так, будто он получил сильную пощечину. В его взгляде промелькнула глубокая боль от потери и тоска — что не укрылось от пристального, тяжелого взора Очако. И это, пусть и на миг, вызвало легкое замешательство. С чего бы этому отморозку переживать за Мидорию? Причин, если она правильно помнит, не было. — Мне очень жаль… Урарака… — тихо выдавил Кацуки, отстраненно уставившись в сторону. Внутри что-то кольнуло. Археолог даже растерянно замерла, пытаясь поверить, что у нее не начались слуховые галлюцинации. Ведь этот человек никогда раньше не называл никого по имени. Только прозвищами. Что же поменялось сейчас? — Твое «жаль» не вернет мне руку и здоровье. — собравшись с мыслями, холодно отрезала Очако, чувствуя, как тошнота с новой силой подкатила к горлу. — Так что ты тут забыл? И почему мы должны молчать о том, что видели тебя здесь? Назови хотя бы одну причину. И если она будет весомая, я хорошенько подумаю, стоит ли сдавать тебя. Ведь, в отличие от некоторых, у меня есть совесть и я знаю, когда остановиться. — не удержавшись, съязвила. На самом деле она блефовала. Ей самой было невыгодно говорить про то, что они с Иидой были здесь. Однако упускать возможности выяснить для чего этот мудак здесь ошивается — глупо. Бакуго помрачнел еще сильнее после этих слов. Очевидно, распознал тонкую шпильку в свой адрес, но не стал никак комментировать или огрызаться. Только некоторое время молча обдумывал, стоит ли говорить правду. Затем глубоко вздохнул и нехотя признался: — Это… Прозвучит по-идиотски… — сглотнув вставший в горле ком, он продолжил. — Но я не теряю надежду и пытаюсь… Хотя бы найти её тело… Очако почувствовала, как сердце болезненно сжалось, а после рухнуло куда-то вниз. Желудок предательски подкатился к горлу, от чего стало еще дурнее. Не может быть. Неужели он говорил о… — Ты… Ищешь тело Изуми? — едва слышно уточнила бывшая героиня, пораженно уставившись на блондина. — Зачем? Вы ведь не ладили… — растерянно добавила она. С губ Кацуки сорвался горький смешок. Взгляд моментально наполнился болью и невыносимой виной. Кулаки на миг сжались и из них повалил дым из-за потери контроля над причудой. Но тут же расслабились, обессиленно повиснув вдоль бедер. — Ты… Многого не знаешь. — покачал головой блондин. — Я бы с радостью тебе рассказа… Он тут же прервался на полуслове и, нахмурившись, напрягся всем телом, стоило раздаться подозрительному звонкому стрекоту совсем рядом. Затем, успев обменяться короткими взглядами с Иидой, оба начали осторожно осматриваться по сторонам. И не зря. Из-за обломков резко и стремительно выскочила тень. Бакуго, мгновенно сориентировавшись, бросился в ней, концентрируя в руках взрывы. Затем, оказавшись вблизи монстра, высоко подпрыгнул и очутившись над ним, нанес безжалостный удар в спину. Взрывная энергия припечатала монстра к земле. Очако, отшатнувшись, почувствовала, как до нее донеслась легкая тепловая волна и едва устояла на ногах, успев закрыть лицо локтем свободной руки от летящей в глаза пыли и различных осколков. Легкие сжались, стоило сделать короткий вдох. С губ невольно вырвался кашель. На языке моментально возник до ужаса знакомый привкус пепла, вызвав очередную вспышку тошноты. Но Урарака, проигнорировав приступ, до побеления костяшек впилась пальцами в арматуру и, немного погодя, опустила руку, чтобы видеть происходящее. Монстр после атаки Бакуго был цел и пронзительно вопил. Кацуки, ловко доставая нож из ножен на бедре, кинулся вниз и начал пытаться перерезать ему глотку, но кожа у чудовища была слишком толстой, из-за чего возникли трудности. А заметив краем глаза еще одного, громко рыкнул: — Иида! Сзади! — Вижу! — последовал ответ быстрого героя. Очако и моргнуть не успела, как её напарник в мгновение ока оказался неподалеку, нанося своим фирменным приемом «ножной взрыв» удар по еще одной твари. Та, адски вопя, с силой отлетела на далекое расстояние. Вот только эта попытка привлекла ненужное внимание. Урарака чувствовала, как кровь в жилах застыла от ужаса, стоило оглянуться по сторонам и осознать, что они были окружены. Она успела насчитать по меньшей мере семь тварей, прежде чем одна их них кинулась в её сторону. — БЛЯДЬ!!! — раздался вопль Кацуки, но девушка уже не смотрела на него. Всё происходило слишком быстро. Археолог не помнила толком, как смогла отскочить в сторону и избежать смертельного ранения. Стопы со скрипом проехались по земле, оставляя в мешанине грязи под ногами две широкие борозды. В следующий миг по ушам болезненно резануло — металл арматуры, который она выставила перед собой на чистом рефлексе, с противным скрежетом скрестился с темными шипами, напоминающие кости. Пожалуй, если бы Очако могла кричать от ужаса — то обязательно бы завопила на всю округу. Вид чудовища вблизи был гораздо более страшным, нежели издали. Его силуэт казался неустойчивым, но очень высоким — почти два метра ростом. Тело было тонким и изломанным, с кривыми линиями, напоминающими извивающиеся ветви деревьев. Голова, чуть скрытая за нечто, напоминающим капюшон, больше напоминала звериную морду, а в месте, где должен был быть рот зияла щель. Похожая ситуация обстояла и с глазами. Руки у монстра длинные, тонкие, с когтистыми пальцами. Их толщина и прочность нисколько не уступала арматуре в её руках. Массивное тело скрывал темный балахон, сотканный из теней, но было видно, что кожа этого существа лоснящаяся, черного цвета, вся в слизи и струпьях, как у долго находившегося в воде утопленника. Монстр обвил её импровизированное оружие своей конечностью, после чего с силой выдернул. Урарака даже не успела пикнуть, как чудовище с силой нанесло ей удар в живот, заставив отлететь на несколько метров в сторону разлома. — НЕТ!!! ОЧАКО!!! — раздался полный ужаса вопль Ииды. Тело перекрутилось в воздухе и с кувырком приземлилось в опасной близости от зловещей щели. Холодная вода лужи заскользила по коже, смешиваясь с грязью и создавая вязкую смесь, что неприятно липла к одежде. Однако это была меньшая из проблем. Ослепляющая боль накрыла с головой. Живот скрутило в судороге, от чего дышать было почти невозможно. Перед глазами мелькали искры, а зубы с силой впились в губу, в жалкой попытке подавить стон. Ладони, локти, колени, бедра — всё было содрано до крови. Одежда также порвалась в некоторых местах из-за падения, и теперь клочья ткани впивались в раны. Но больше всего страшило не это. Руку, и без того когда-то сильно поврежденную, пронзило острой ослепляющей болезненной вспышкой. Словно она сломала кость в нескольких местах, порвала все возможные мышцы и связки за какое-то одно падение. Ветер, смешиваясь с дождем и оглушительным громом, заметно усилился. Капли стучали по лицу, заставляли конечности скользить по земле. Попадали в глаза, закрывая нормальный обзор. Мокрые волосы липли к щекам и шее, попадали в рот, от чего болезненный кашель усиливался. Урарака, превозмогая боль, начала пытаться как можно скорее подняться. Краем уха она слышала полные ужаса крики Бакуго и Ииды, которые порывались прийти на помощь, но из-за подступающих тварей не успевали. Подняться не получилось. Чудовище, сделав рывок, в считанные секунды оказалась рядом и нависла над её телом, с силой прижав к земле. В нос ударило смрадное дыхание. Девушка, не отрывая полного ужаса взгляд от лика твари, чувствовала, как нечто темное, склизкое обвило её шею и начало постепенно стягивать. Она попыталась убрать прочь это нечто от своего горла, старалась отбиваться — дергала головой, ударяла рукам по тёмному облику, в надежде разорвать эту тень, что душила её. Но все её усилия были тщетны. Ладони то и дело соскальзывали из-за мокрой кожи, слабели под чужим натиском. А монстр, казалось, напротив становился быстрее, сильнее и безжалостнее. Его жесткие, холодные конечности вцепились в неё так, будто тварь хотела раздавить каждую искру жизни. И с каждым мгновением её сопротивление становилось всё слабее. Легкие горели огнем. Перед глазами уже плясали тёмные круги, смыкаясь и расплываясь, превращая окружающий мир в бесконечный водоворот боли и страха. Но даже несмотря на всю силу этого кошмара, археолог продолжала бороться. Потому что просто так умирать здесь она не собиралась. — ВСТАВАЙ!!! — до слуха донесся чей-то отчаянный, пронизанный безысходностью вопль. Голос был слишком знакомым. И прозвучал совсем близко. Но разобрать, кому именно он принадлежал — не получалось. Сознание медленно уплывало и любой шум казался отдаленным. — ТЫ НЕ СДОХНЕШЬ ЗДЕСЬ!!! НАЗЛО ИМ ВСЕМ, СЛЫШИШЬ!!! ТЫ ВЫЖИВЕШЬ!!! ХОТЬ НОСОМ ЗЕМЛЮ РОЙ!!! НО НЕ СГИНЬ ЗДЕСЬ, ЯСНО!!! — вновь прозвучал надрывный крик… девушки? Неожиданно Урарака почувствовала, как хватка на шее исчезла. Рот сразу принялся судорожно, с жадностью поглощать кислород. А здоровая рука буквально вцепилась в поврежденное горло. Сквозь расплывчатый взгляд археолог смогла разглядеть, как монстр, ранее пытавшийся её убить, резко вскинул голову, уставившись куда-то в сторону разлома. Затем, словно потеряв интерес, встал с неё и ринулся к сияющей дыре вместе с полчищем других таких же чудовищ. Очако, опираясь на здоровую руку и пытаясь как можно скорее подняться на ноги, подняла голову, чтобы проследить за тем, куда побежала эта тварь. Но то, что было дальше — заставило кровь заледенеть в жилах. У самого края лежало окровавленное тело девушки. Смутно, Урарака видела, как та отчаянно цеплялась пальцами за мокрый, покрытый скользкой коричневой грязью асфальт, пытаясь заставить себя встать. В её глазах мелькали странные бело-голубые огни, а лицо, такое знакомое, родное... Заставило сердце ухнуть в пятки. — Изу…ми… — едва шевеля губами, выдавила Очако, с ужасом и неверием уставившись вперед. Ей мерещилось? Снилось? Или она уже умерла? Нет… Боль всё еще ощущалась. Значит происходящее было реальностью. Но удивляться было некогда. Эти твари сейчас со всех ног бежали к её подруге с весьма понятным намерением — убить. Бывшая героиня вновь попыталась встать, но тело опасно покачнулось и снова рухнуло на землю. Собственная исцарапанная ладонь отчаянно потянулась в сторону силуэта подруги. Безысходность, ужас и неизбежность накрывали с головой, а из глаз от бессилия хлынули слезы, стоило осознать простую вещь. Даже если сейчас она встанет — всё равно не успеет. Монстры были слишком быстры. — ИЗУМИ!!! — вкладывая всю свою боль и страх, раненым зверем заревела Урарака, но вдруг… Из тела подруги вырвалась яркая вспышка света, накрыв собой всё пространство и растворяя царящий. Археолог тут же закрыла глаза руками, чтобы не ослепнуть от сияния, но чувствовала кожей приятное ласковое тепло, рассеивающее ужас и холод, застывший в венах. Спустя некоторое время бывшая героиня сумела приоткрыть глаза, но сильно сощурилась. И замерла, чувствуя, как дыхание перехватило от удивительной картины. Пространство было окутано мягким, тёплым свечением. Множество лучей было устремлено в разные стороны. Особенно сильно разрезали мрачное кровавое небо и согревали каждый дюйм тела, наполняя жизнью. В лицо бил легкий, приятный ветер. Как старый друг трепал волосы и приятно щекотал ледяную кожу. Да и в целом воздух наполнен тонкими, приятными искрами — они плавно парили по округе, отражались от серебристых капель дождя, сверкая всеми цветами радуги. Наполняли пространство гармонией и надеждой на лучшее. От этого удивительного сияния исходили просто поразительные теплота и спокойствие. Казалось, будто некто ласково поглаживал по голове. Как родитель, пытающийся приободрить свое дитя и объяснить, что шанс на лучшее всё еще есть. Даровал непонятное утешение и… Прощение? — Очако!!! — послышался полный беспокойства оклик. Она даже не успела сообразить, когда Иида успел подбежать к ней и поднять на ноги, с полными волнения глазами осматривая с головы до ног. А вид ранений и вовсе, казалось, ввел героя в панику. Урарака чувствовала, как его, в прямом смысле, начало трясти от страха. Надо сказать, сам Тенья выглядел не лучше. Его геройский костюм был весь во вмятинах и измазан темными пятнами, а волосы растрепаны — шлем уже давно был где-то потерян. На очках была небольшая трещина. На правой щеке было несколько глубоких ссадин. — Ты в порядке? Погоди немного, я сейчас… — затараторил Иида, как девушка чуть покачала головой, прервав монолог. — Всё нормально… — сглатывая горечь, проговорила археолог. Опираясь на руку напарника, бывшая героиня снова с замиранием сердца уставилась вперед, отчаянно пытаясь сквозь свечение силуэт. Сердце бешено колотилось в груди, а дыхание сбивалось от появившейся надежды. Ей ведь не показалось сейчас? Не приснилось? Пожалуйста, пусть будет так. — Что это сейчас было? — спросил подошедший Кацуки, щурясь от яркого свечения и осматриваясь по сторонам. — Они сначала все куда-то рванули, а потом эта вспышка света… Где теперь эти твари?… Девушка краем глаза заметила, что Бакуго был не то что потрепан — а сильно ранен. Одной рукой поддерживал кровоточащий бок, морщился, скрипел зубами. Но упорно продолжал стоять на дрожащих ногах, мрачно сканируя взглядом пространство на предмет опасности. — Не знаю. — тихо ответила ему Урарака, продолжая судорожно вглядываться вперед, где всё еще было слишком ярко. — Но я уверена, что сейчас видела... Договаривать она не стала. Ведь глаза, едва разглядев появившиеся недалеко от них очертания человека, заставили тело двигаться. Ноги сами сделали шаг в сторону разлома. Затем еще один. И еще. Однако локоть тут же перехватили, не пуская дальше. — Нельзя, Очако-сан! — попытался остановить её Иида. — Там же… Но она не слышала его. Внутри всё буквально вопило подойти ближе. Говорило, что никакой опасности сейчас не последует. И нужно действовать быстро. Пока не пропал свет. Поэтому, вырвав локоть из хватки, Урарака, прикусив губу от боли, с упорством барана похромала вперед, навстречу сиянию. И, стоило оказаться в опасной близости от разлома, почувствовала, как душа внутри перевернулась. А здоровая рука сама метнулась к лицу, в безмолвном ужасе прикрывая рот. Кучки пепла, которые ранее представляли собой монстров, лежали аккуратным полукругом вблизи хрупкого, до боли знакомого силуэта. Темно-зеленые пряди слиплись от грязи и неряшливо лежали на выцветшей от ослепительного света земле. На коже девушки практически не было живого места — всё было в крови и ужасных ранах. А темная одежда и вовсе представляла собой жалкие лохмотья. Пальцы содраны в мясо — так отчаянно она цеплялась, пытаясь выбраться наружу. За ней, от места, где был разлом, тянулся окровавленный след. В горле моментально образовался ком. К глазам подкатили слёзы. Не показалось... Боги, правда не показалось! Это действительно… — Изуми… — едва шевеля губами, выдавила Очако, натужно всхлипнув и рывком преодолевая оставшееся расстояние. Упав рядом с бессознательной подругой, Урарака мягко, со всей осторожностью переложила её голову к себе на колени. Затем дрожащими пальцами судорожно коснулась её шеи, молясь Высшим силам, чтобы в теле криптографа все еще была жизнь. Вначале была пугающая тишина. Настолько, что захотелось вопить в голос от пронзившей грудь боли и ужаса. А горькие слёзы уже лились по щекам сплошным потоком, смешиваясь с дождевыми каплями. Однако в следующий момент раздался слабый, едва ощутимый удар. Затем еще один. И еще. Промежутки оставались большими, но наличие пульса весьма красноречиво говорило о том, что её подруга всё еще жива. Слаба, находилась в критическом состоянии, но жива.

И это теперь меняло всё.