1994

      Я смотрел, как он уходит, и пялился на его татуху, пытаясь успокоиться настолько, чтобы член можно было более-менее прилично запихнуть обратно в штаны. Прислонился к стене, пережидая, пока Леви вернётся.       — Мне нравится твоя татуировка, — ляпнул я, лишь бы не обсуждать то, что он только что сделал.       — Спасибо, — он схватил бумажник, засунул в задний карман, чуть повернулся, застёгивая цепочку на шлёвку, а я продолжал:       — И что она значит? — тупой вопрос. Я выдохнул и переформулировал: — Ну, я вижу, что это крылья. Но они разные. Что это значит?       Леви вздохнул, пожал плечами.       — Есть одна цитата: «Каждый из нас — ангел с одним крылом, и мы можем летать только обнимая друг друга». Я знал, что хочу крылья, упомянул эту фразу другу, когда он рисовал эскиз, и получилось вот так. Мне нравится, — он замолчал на пару секунд, глядя в сторону, и я заметил тень задумчивости на лице. — Наверное, в этом даже больше смысла, потому что я сам никогда их не увижу.       Я поплёлся за ним к двери, и уже на лестничной площадке наконец собрался с мыслями, чтобы сказать то, что хотел, не скатываясь в банальности.       — Я бы сказал, что ты реально романтик, раз цитируешь такое.       — Я романтик, — огрызнулся Леви, бросив на меня взгляд через плечо, пока мы поднимались. — Ещё одна хорошая цитата: «Убей в себе циника, найди романтика».       — Кто сказал?       — Все, кому за двадцать. Романтика — это, наверное, самый жёсткий идеал, который можно выбрать. Эй, смотри, солнце встаёт.       Он замер посреди парковки, и я чуть не врезался в него. Отшатнулся, делая вид, что так и надо, и тоже уставился на горизонт. Его дом стоял так, что окна выходили на холмы на востоке, и сейчас солнце как раз выползало из-за хребта.       Красиво, пиздец. Тишина, ни души, полный штиль. Но после того, что случилось, всё это казалось каким-то слишком глубоким.       — Поехали, — без лишних слов бросил он и направился к машине.       Я пялился в окно, изучая дорогу от его дома до моего, — неплохой способ отвлечься от всего, что между нами произошло.       — У тебя ручка есть? — спросил он внезапно, когда мы выехали на главную.       — Что? Ага. А зачем?       — Хочу дать тебе свой номер. Просто, ну… — он запнулся, хмыкнул. — В смысле, не звони просто так, но если понадобится… сам знаешь.       Он что, волнуется? Вчерашнее что-то в нём включило? Я чуть не улыбнулся, но сдержался, откашлялся и полез за блокнотом.       — Давай.       Он продиктовал номер, я записал его на внутренней стороне обложки тетради по английскому. Без подписей, без контекста. Посмотрел на эти цифры, и сердце ёкнуло. Серьёзно, ёкнуло.       — Эй, — прервал он этот мимолётный приступ романтики.       — Чего?       — Что тебе во мне нравится? Честно. Что может нравиться?       Я убрал тетрадь в рюкзак и прищурился.       — Ты чё, неуверенный?       — Малыш, если кто в этом мире и не неуверенный, так это социопат.       Я завис. Что ответить? Ноги твои нравятся. То, как ты смотришь — то жрёшь глазами, то будто пытаешься понять, и это за пару секунд. Как ты в первый раз послал меня нахер. Твоё лицо. То, как ты мне отсасывал.       — Ты должен такие вещи знать, — прямо сказал он.       — Эй!       Леви только плечами пожал. Я снова уставился в окно и наконец выдавил:       — Ну… я вообще о тебе нихера не знаю.       Он усмехнулся. Обиженно так.       — Шутишь? Я тебе душу излил, и…       — То, что случилось с тобой! — перебил я, не стесняясь повышать голос. — Ты рассказал, что с тобой было, но о тебе самом — ни хрена.       — Тогда почему я тебе нравлюсь?       Прозвучало как ультиматум. Если щас ляпну не то — всё, конец игре. Никаких больше минетов, до свидания.       — Потому что ты честный и горячий, — выпалил я, зажмурился и зарычал про себя. Ну и ответ, конечно, — хуже не придумаешь.       — Ну.       Интонацию я не разобрал, как обычно. В голове крутилось одно: он дал мне свой номер. Это ведь серьёзно, да? Или это проверка, заслужил ли я? Или я просто накручиваю?       Мы свернули на мою улицу.       — Я пытался вернуться в школу, получить аттестат, — заговорил он вдруг. — Провалил, потому что был, блядь, на взводе. Тесты на гениальность прохожу, если сосредоточусь, но кто ж даст мне шанс, пока я не соберусь. В девять лет залез к соседу телевизор тырить. Просто проверить, смогу ли. Он на меня ствол наставил. Я реально думал — выстрелит. Может, это и сейчас иногда проскакивает, но, надеюсь, ты понял, почему я не особо распинаюсь о чувствах.       Я кивнул. Вдруг стало как-то… мелко.       — Да, понимаю.       — Ты тоже через дерьмо прошёл.       — Не такое.       — Неважно. Если решил, что своё сердце важнее, чем люди вокруг, — это хрен сломаешь. Ты же понимаешь?       Я кивнул.       — Не жди, что люди будут встраиваться в те сценарии, которым тебя учили книги и фильмы. Это всё… — он запнулся. — Сильно иначе.       Он притормозил у моего дома. Я смотрел на подъездную дорожку и чувствовал, что что-то поменялось. Но осознавать было лень. Интересно, Микаса волнуется? Надо будет ей номер Леви дать. На всякий. Говорить ему об этом я не собирался.       — Если тебе это важно, — он вздохнул, глуша мотор. — Ты мне нравишься, потому что у тебя честное тело.       — Чего?       Я резко обернулся, наверное, слишком резко. Это что, пошлость? Или нет? И главное — я вообще не уверен, что против.       Он закатил глаза и склонил голову набок.       — Когда ты врёшь или приукрашиваешь, это на лице написано. Ты милый, потому что не умеешь врать. Ты прозрачный.       Он запнулся. Я видел, что он не хотел продолжать, но всё же добавил:       — И у тебя красивые глаза.       Я не знал, обижаться или нет. Я всегда гордился своим блефом. Просто, видимо, я привык иметь дело с людьми, которые не такие проницательные, как Леви. Но последнее замечание перевесило всё. Я отвёл взгляд, в горле пересохло.       — Спасибо… — откинулся на сиденье.       — Посмотри на меня, — сказал он.       — Неловко как-то, я не…       — Иди сюда, мелкий засранец, я хочу поцеловать тебя на прощание.       Сердце ухнуло куда-то вниз. Я кивнул и неловко потянулся вперёд. Я думал, он терпеть не может поцелуи. Наверное, я слишком драматизировал ту его фразу.       — Не парься, я зубы почистил, — тихо сказал он перед тем, как наши губы встретились, и я почувствовал, как его ладонь скользнула по моему плечу и зарылась в волосы.       Это было как сигнал — открыть рот, попытаться раздвинуть его губы своими. Языки едва коснулись друг друга, когда он отстранился и прижался губами к моему уху.       — И член у тебя очень красивый.       Я шумно выдохнул носом. Интересно, я когда-нибудь перестану так остро реагировать на каждое его слово, каждый жест, каждое предложение? Рука сама нащупала ручку двери, и я кое-как вывалился из машины, поплёлся к дому, пробормотав что-то на прощание.       — Я дома, — сказал я тихо, входя.       Микаса опустила жалюзи, утопив дом в искусственной темноте. Телевизор работал на минимальной громкости. Я прошёл к журнальному столику, отпихнул ногой валявшуюся подушку и щёлкнул лампой.       Микаса лежала на диване, замотанная в плед. Я быстро погасил свет, чтобы не разбудить. Она иногда так делала — засыпала в гостиной под телик. Я понятия не имел, из-за меня или нет, поэтому не хотел её тревожить. Протиснулся между диваном и столиком, присел на краешек, туда, где она сгибала колени.       Взгляд упал на пачку денег и записку на столике.       — Охренеть… — выдохнул я, потянувшись за ними.       В ту же секунду напрягся, оглядывая комнату в поисках кого-то ещё.       — Он уехал утром, — пробормотала Микаса.       Я обернулся. Она смотрела на меня поверх пледа.       — Я поругалась с ним, и он свалил. Починил универсал, вставил аккумулятор. Можешь снова на нём ездить. И за кабель наконец-то заплатил.       Я облизнул внезапно пересохшие губы, расслабил плечи.       Никто толком не знал, чем на самом деле занимался наш отец. Может, когда-то это было честное дело, но мама унесла эту тайну с собой. Помню, в детстве я слышал, что он врач. Потом до меня дошло, что врачи столько не зарабатывают, сколько он иногда приносил домой. Я понял, что мне врали. А когда мама заболела, и он ничего не смог сделать, я убедился окончательно. Микаса считала, что он аферист. Мне не хотелось думать о нём настолько, чтобы строить свои теории.       — Он был здесь, когда я вернулась, — продолжила Микаса. — Злой, что нас отстранили. Я попыталась объяснить, что случилось, а он… он начал строить из себя праведника, и, клянусь, Эрен, мне надо было ему врезать. Просто взять и врезать.       — Хорошо, что ты просто дала ему уйти.       Она глубоко вздохнула.       — Оставил денег на месяц. Так и тянет купить на них стереосистему, а потом пойти в опеку, пока мне ещё семнадцать.       — Н-ну…       — Не пойду, конечно.       Мы иногда об этом говорили. О том, чтобы пойти в опеку и посмотреть, что выйдет. Но потом думали об обратной стороне. О приёмных семьях. Не хотелось лезть в это дерьмо. Так что мы просто терпели его вечное отсутствие и учились выживать на триста баксов в месяц, а то и меньше.       — Который час? — Микаса села, лениво обхватив меня ногами.       — Около семи. Наверное. Полвосьмого?       — Господи, кажется, будто уже ночь. — Она зевнула, потёрла глаза. — Где ты был?       Я посмотрел на неё, прежде чем ответить.       — У Леви.       — Ни хрена себе, — почти пропела она. — Ну и что, ты переспал с ним?       Я завис. Обсуждать такое с сестрой?       — Эм… нет. Не совсем.       Она замерла, а потом расплылась в улыбке.       — Поздравляю.       Я издал нечленораздельный звук и встал, чем вызвал у неё ещё более громкий смех. Она пнула меня ногой, когда я двинулся.       — Неплохой способ отметить отстранение, да?       Я пожал плечами.       — А ты сегодня чем занят? Планы по борьбе с малолетними преступниками?       — Тебя разве не арестуют, если поймают на улице, когда ты отстранён? — спросил я.       — С чего бы? — фыркнула Микаса.       Она должна знать, напомнил я себе. У неё уже было такое — в средней школе её отстраняли дважды. За драки. Оба раза она за меня заступалась. Если б она не была круглая отличница и не собирала все мыслимые лавры на тестах, её бы уже давно поставили на учёт. Но никто не решался с ней связываться.       — Я в торговый центр, как откроется. Хочешь позавтракать?       Я реально хотел жрать.       — Да.       — Надо отметить наше преступление. Макдак?       Честно? Я всегда хотел в Макдак.       — Да.       Мы пошли праздновать в «Макдональдс». Блинчики и кофе. В основном ели молча — еда важнее разговоров. В какой-то момент я уставился в окно, думая, не заперся ли Армин дома на весь день, и вдруг Микаса взвизгнула.       И закрыла рот рукой. Я зыркнул на неё.       — Он тебе засос поставил, — прошептала она, отнимая ладонь.       — Чего? — я наклонился ближе, щурясь. — Какой засос?       — Тебе шестнадцать, — отрезала она, роясь в сумке, но не сводя с меня глаз. — И ты не знаешь, что такое засос.       — Не заставляй меня чувствовать себя идиотом, — простонал я, закрывая лицо руками и мотая головой, пока она не ткнула мне чем-то в лоб.       Я поднял глаза и с разочарованным вздохом взял пудреницу.       — Ты идиот, — подтвердила она. — Вот это, у тебя на шее — засос.       Я поднёс зеркальце, вглядываясь в отражение. Глаза полезли на лоб, когда я увидел багровое пятно.       — Оу.       — Ты покраснел.       Я захлопнул пудреницу и сунул ей обратно.       — Заткнись!       — Это хороший знак! — засмеялась она. — Не то чтобы я в восторге от того, что какой-то тип метит моего младшего брата, но…       — Он не просто какой-то тип. Ты его знаешь, — перебил я и отхлебнул кофе. Слишком быстро, учитывая, насколько он был горячим.       — Ну да. Но это не значит, что я не надеру ему задницу, если он с тобой что-то сделает.       — Не думаю, что ты справишься, — буркнул я, кусая край пластиковой крышки и косясь на Микасу. — Он жёсткий.       — Я хотя бы попробую, — она приподняла бровь, будто бросая вызов. Я просто пожал плечами. — Я за ним слежу. Передай ему, что я на него глаз положила.       — Сама передавай.       — И передам!       Она встала и пошла выбрасывать остатки блинов.       До дома мы дошли вместе, и я впервые за месяц забрался в универсал. Привычный запах старой машины, привычное чувство, когда приходится дважды поворачивать ключ, чтобы завелась. Бесило, но это был транспорт.       Первым делом я поехал к Армину. Даже звонить не стал — смысл? В этом был кайф нашей дружбы: можно просто заявиться без предупреждения. Ну, и если он спит, всегда можно вызваться выгулять собаку.       Армин с дедом жили в старом кирпичном доме на углу. Дом был красивее соседских, но всё равно старый и потрёпанный. Я постучал, подождал, постучал ещё. Если Армин не слышит, его дед обычно не спешит открывать. С минуту я слушал, как собака скребётся в дверь, пока не раздались шаги.       Старик распахнул дверь, успокаивая пса.       — Тихо, Рози, тихо. Эрен! Привет! Рано ты сегодня.       — Доброе утро, мистер Арлерт. Как вы?       Он был нормальным мужиком, для своих лет. Воевал, наверное, и сейчас бы вернулся, если б пустили. Но при этом — самый мягкий взрослый из всех, кого я знал. Сразу понятно, откуда у Армина его дипломатичность. Дед никогда не осуждал.       Я рухнул на колени, и собака сразу запрыгнула мне на лицо. Мгновенный прилив нежности поднял настроение.       — Да я телик смотрю, как обычно. Заходи. Армин в своей комнате, но не уверен, проснулся ли.       — Я разбужу, — усмехнулся я, проскальзывая мимо него в коридор. Позвал Рози: — Пойдём будить его, девочка?       Я налетел на дверь Армина и замолотил кулаками, довольно улыбаясь.       — Просыпайся! — промурлыкал я, вибрацией отдаваясь в костяшки.       — Господи… — простонал он из-за двери. Я хихикнул, гладя Рози; она запрыгнула на дверь, подражая мне. — Иду! — крикнул Армин, перекрывая шум.       Я всё ещё смеялся, когда он распахнул дверь.       Армин спал в свитерах. Ему вечно холодно, а его дед не включал отопление, пока совсем не припечёт. Этот свитер я не узнал, но надпись «Трост Хай Тайтенс» заставила меня ухмыльнуться, едва я увидел его сонную, злую морду.       — Это не твоё, — пропел я, тыкая пальцем между буквами «Т» и «А».       Он закатил глаза, зевнул и выставил ногу, чтобы Рози не ворвалась в комнату, когда он закрывал дверь. Я плюхнулся в его рабочее кресло, прокрутился и забарабанил по подлокотникам.       — Значит, сегодня не идёшь в школу? Ну, очевидно.       Он издал утвердительный звук, похожий на хрюканье, сел на кровати и натянул одеяло на плечи, кутаясь. Зевнул. Я смотрел на него, ожидая, что он начнёт разговор.       — Я трахнул Жана, — сказал он, широко зевая, и сонно моргнул на меня.       — Леви мне отсосал, — ответил я так же буднично.       Мы нервно замолчали на пару минут. Я начал дёргать торчащую нитку на подлокотнике его кресла, которая болталась там уже много лет.       — Может… — он тихо усмехнулся, потянулся за часами и надел их на запястье. — Может, нам стоит… почаще заходить к психологу?       Я засмеялся громче, чем планировал, и не мог остановиться. Армин присоединился, и когда он рухнул обратно на матрас и начал пинать воздух ногами, все вчерашние травмы на время забылись.       — Ну и как? — спросил я, готовый обменяться подробностями, лишь бы рассказать свои. Внезапно я понял энтузиазм Армина.       — Эм, офигенно. Невероятно. Это было… вкусно, — он засмеялся, закрыл лицо руками, потом несколько раз решительно кивнул, всё ещё улыбаясь. — Очень, очень вкусно.       — Сколько ты продержался?       — Эй! — он засмеялся и снова спрятал лицо, вытянув руку, чтобы ударить меня. — Ну, если ты спрашиваешь, то всего две минуты! Придурок, — он убрал руки, всё ещё улыбаясь. — Но там много подготовки было, если ты понимаешь.       — Ладно, я сейчас скажу то, что никогда раньше не говорил, и даже сейчас мне неловко, но ты мой лучший друг, и я знаю, что ты не будешь слишком сильно осуждать…       Он откинулся на спинку кровати и уставился на меня с полуулыбкой.       — У Жана классная задница.       — Я же тебе говорил! — Армин вскочил и толкнул меня обеими руками, так что я откатился на стуле и врезался в стол. — Я же говорил! Господи! Вот это да… — он выдохнул. — Я… боже, я хочу трахнуть его снова. Прямо сейчас.       Я кивнул, будто понимал, о каких воспоминаниях он думает. Он ушёл в свой мир, прикусил губу и уставился в пустоту. Потом вспомнил, что я рядом, и усмехнулся.       — Ну а твоё приключение?       — Пока нет. Ты почти ничего не рассказал. Нужен хотя бы один подробный факт.       Я приподнял бровь. Армин усмехнулся и запустил в меня подушкой.       — Нет, не хочу!       — Да, хочешь! Ты только что был полон энтузиазма, а теперь вдруг «не хочешь»?       — Не знаю! — он улыбался, но плечами пожимал вполне искренне. — Просто теперь это стало… ну, особенным, понимаешь? Интимным, что ли.       — Вы лицом к лицу были или сзади?       Он рухнул обратно на кровать и, закрыв лицо руками, снова задрыгал ногами в воздухе.       — Прекрати! Боже, Эрен, это вдруг стало так странно!       — Ничего странного, просто ты стесняешься!       Он сел и скорчил недоверчивую мину.       — Я тебе рассказал, как кончил ему на член. Я не стесняюсь. Это просто… личное.       — Ты стоял к нему лицом, да?       Армин взвизгнул и вырвал у меня подушку.       — Я прав!       — Как ты догадался? — он захихикал, злой и смущённый одновременно.       — Потому что вы с ним такие… ну, знаешь, влюблённые. Кстати, ты сказал ему, что любишь? Скажи, что сказал.       — Да, — тихо ответил он, отводя взгляд, но улыбаясь. — На прошлой неделе.       — Я не знал, — иеня это, в общем, не парило.       — Я не хотел тебя расстраивать. Ты только недавно признался, что гей.       — Ну, спасибо, ценю.       Армин кивнул, снова пожал плечами. Проснулся уже окончательно, но всё ещё витал где-то в своих воспоминаниях.       Я решил добить лёд.       — У него же лицо страшное, да? Спорим, так и есть.       — Клянусь богом, Эрен… — начал он угрожающе и закатал рукава свитера Жана ещё выше, будто собирался меня бить.       Я всё-таки вытащил его покататься на универсале. По дороге рассказал, что случилось у Леви.       — Вы двое странные, — заключил он, когда я закончил, успев проявить достаточно любопытства и поддержки.       Мы ехали в торговый центр — просто убить время.       — Это ещё почему? Мы такие, какие есть.       — Ну, звучит так, будто вы друг другу подходите! — он хмыкнул. — Без обид, но я просто не мог представить, что ты поедешь к кому-то домой, чтобы… ну, забрать его на свидание, что ли.       Я не обиделся. Он был прав.       — Он говорит, что романтик, но ведёт себя совсем не так. Вообще не романтик.       — А то, что он старше, тебя не смущает?       Я пожал плечами, пытаясь реально обдумать этот вопрос.       — Не-а. Даже если б мы встретились, когда ему было столько же, сколько мне, мы бы всё равно были слишком разными. Это неважно.       — А мне не кажется, что вы такие уж разные.       Я зарулил на парковку, притормозил, переваривая его слова.       — Ну… — хотел поспорить, но не смог. — Может, ты и прав.       — Ты выглядишь счастливым.       — Правда?       — Выглядишь… полным надежд. Обычно, когда отец приезжает, ты на несколько дней просто выпадаешь. А сейчас нет. Мне нравится. Может, он и правда тебе подходит.       Я кивнул и спросил, не хочет ли он заодно в кино зарулить, раз уж мы рядом.