Алый поцелуй

Звуки шлепков. Братья. Родные братья, сношающиеся в потемках комнаты. Струящийся по телам пот, мелкая дрожь и громкий всхлип, Вихен умоляет остановиться, расцарапывая руки брата, его кошачьи уши подрагивают и спина изгибается, принимая внутрь лишь на треть толстый узел. Чертов Тэхен, мерзавец каких поискать, Вихен его с самого детства ненавидел и ненавидит, в кавычках, по сей день, но сколько бы времени не проходило, он раздвигает ноги и в приглашающем движении хвостом подставляет сжимающийся сфинктер. Они родные братья, близнецы, будто две капли воды перед зеркалом, один идентичен другому, но когда дело доходит до постели… Совершенно разные по темпераменту сиамские коты. Коричневая шерсть на ушах и хвосте, совершенно светлые блондинистые волосы. Гибкие тела, будто срисованные с картин, завораживающие каждым своим движением, и конечно же толчками, когда один из братьев выбивает хрипы в другом. Жмурятся, кусаясь в постели, ловят слезливые взгляды и снова целуются, расцарапывая руки чуть выше запястий. У них вместо крикливых голосов мяуканье. Вместо мычания только гортанный мурк, и каждого из них то мурканье выводит… Чертова природа, что дала брата в истинные партнеры друг друга. Истинность не про одного единственного, истинность про идеально подходящего, и пока один чувствует с другим удушливость в экстазе, второй пожирает, они рядом с друг другом будто жвачка, пережеванная триста раз, словно смешанные два вкуса в двух пластинках, будто неразлучные ебанные попугаи, что переплетают руки наедине и кусаются в жилки, оставляя временные метки. Извращенцы, погрязшие в похоти, которую навязали себе от недостатка внимания. Они могли бы оба найти омег, могли бы своим альфьим сущностям предоставить корм, но ревнуют и рычат на подходящих к ним, нелюдимые и своевольные сиамские коты. — А если встретишь омегу, которая понравится? — Пальцы рисуют узоры на чужом предплечье. Вихен сжимает внутри плоть и тихо скулит, мелко вздрагивая от шороха и поцелуев вдоль скулы, ему по правде тревожно от ответа, но узел на поверхности ануса пульсирует и напоминает, что брат прямо сейчас изливается в его альфью задницу, хотя в свои то двадцать три мог давно найти другую пару. — То мы будем трахать ее вдвоем, разве ты раньше сам этого не хотел? — Губами проводит по переносице носа, прикусывает кончик, смотря как близнец забавно морщится и посмеивается, а после резко загоняет узел вглубь, так чтоб вырвать вскрик до слез, отчего веки второго распахиваются и губы рисуют привлекательную букву окружности алфавита. — Давай, расскажи. Ты ведь уже давно что-то придумал и потому завел разговор, мм? Боишься чего-то? — Боюсь, — смаргивает слезы непрошеные, ибо зудит и горит в заднице, но член на простату давит и вынуждает опять вскрикнуть. Альфы для гона друг другу не предназначены, но если отказать, истинность внутренности вывернет, оттого терпеть не выход. Но Тэхен над ним точно измывается. Два одинаковых, совершенно настолько, что уже и не уверены, что их точно зовут Тэхен и Вихен. Вдруг это Вихен и Тэхен, а мама их раз пять перепутала… Да и какая разница, они паспортами друг друга пользуются, вкусы одни на двоих делят, психически больные, иногда каждый из которых и сам не знает Ви он или Тэ, глупость дикая, но за эти двадцать с лишним лет они менялись сотни раз, потому вросли в личности друг друга. — Расскажи мне, я тебя не брошу, а ты меня не бросишь, так почему скрываешь, давай, расскажи мне, — шепчет, целует медленно, чмоки еле слышимые и интимные в этой тишине, ладони пальцы перехватывают, но лишь бы чувствовать желание, удерживаемое меж тел слитых. — Хочу найти того, кого можем вдвоем… — Для гона? — Любить тоже хочу, — и глаза в глаза смотрит. Тэхен или Вихен? Сами уже не знают. — Но, ты не думал, что можно членами внутри омеги потереться? — Черт… Какая же ты чертовка, — в ухо скулит изливаясь, потому что тереться членами любят, потому что терлись сотни раз, потому что кончали на лобки друг друга и вплетали в шерстяную шевелюру паха липкую сперму, меж пальцами консистенцию пробуя. У них глупости в голове, но главное, что у каждого глупость поделенная со вторым. И блять, ну блять, блядски заводит. Так и шепчут друг другу, не сдерживаясь в выражениях, кончают, обмазывая простыни в белесых жидкостях, а затем слышат стук соседей, потому что на часах три часа ночи, они трахаются уже точно минимум два последние, по очереди имея друг друга, даже если у одного из них гон, и сплевывают в рты слюну, потому что твой рот это мой рот, а мой точно твой. И никакая ебанная психосоматика тут не поможет, они один человек, разделенный на два тела. Смеются даже в унисон, отчетливо синхронно, вслушиваясь в маты соседа-опоссума, но не перестают сливаться в кусачем поцелуе. Ибо нравится, ибо хочется, ибо блять влюблены с ебанных пеленок. Природа над ними хотела поиздеваться, но издевались над ней лишь они, трахаясь все подростковые годы на всех поверхностях родительской квартиры, вплоть до того, пока их не выгнали, ибо никто не слеп к такому, никто не слеп к неправильной связи, что ударяет спинкой кровати по стене, не смущаясь матери на кухне. Такое не сдержать. И когда младший брат, подглядевший в створку двери балконной спросил отца, почему его братья плачут и кусаются, а с ним не играют так, зарыдал еще и в голос, родители выселили собственных детей в съемную однушку. И даже психолог не помог, что он блять сделает, они полностью согласные и взрослые, извращенцы конченные. — Мы найдем омегу, обещаю, кис. — Мгм… Кончи в меня еще раз, — и взгляд из-под ресниц. Шлюха, но своя. Жаль их не назвали одним именем.

***

С наступлением весны всем котам до удушья хуево. Это не про аллергию, это про цветущие сады ботанической оранжереи, где проходят очередные занятия. Распыления в два этапа, и участвуя в практических занятиях господина Пака, коты вечно морщат носы, чувствуя удушливые акации и мухоловки. Весна период не только созревания, но и мартовского безумия, чувствительности во всех ее красках, и у обоих братьев Кимов гоны опять не за горами. В их группе было достаточно омег, известных своими внешними данными или скромностью, и даже при том, что выбирать пассию на гон было из кого, они все равно предавались удовольствию лишь с друг другом, изредка в разговорах пытаясь нащупать нужду в третьем для постели. — У меня ощущение, что я сейчас выблюю на все его цветы свой завтрак, — дернув покрасневшим носом, Вихен прихрамывая двинулся в сторону следующей лунки для поливки. Оба брата учились на специальности Лекарей-садоводов, что в их мире гибридов было почетнее чем даже будущий хирург. И дело далеко не в зарплате, а именно в знаниях выращивания лекарственных трав, ведь ни один из современных препаратов для гибридов ныне не делается без них. Разве что было одно но, коты жутко не переносят приторность некоторых цветов, особенно весной. И какой черт их дернул заниматься благими делами? — Держись, на этой неделе всего два часа практики, тем более здесь столько первокурсников, что ему не до нас, мне кажется он не заметит, если даже мы прямо сейчас уйдем, — Тэхен поправляет темный фартук, повязанный поверх слишком хорошей полосатой рубашки, а после прижимается к Ви сзади, целуя подушечками губ темно-коричневое ушко, выглядывающее из шевелюры светлых волос. Хвосты братьев переплетаются и кто-то сзади схаркивает им под ноги, не в новинку, ведь они хорошо известны своей связью. Не скрывают, им не стыдно. Да и против природы точно не попрешь. — К слову о первокурсниках… Ты тоже ведь глядел туда? — Оба брата синхронно смотрят сначала в глаза друг другу, а потом ловят вдалеке вишневую макушку, из-под прямых волос которой выглядывают пушистые ушки с внутренним белым мехом. Красная панда была сейчас на слуху у всех на потоках садоводов, только вот ни с кем пандочка не общалась, боязливо то и дело прижимая к себе толстый красно-рыжий хвост, отливающий по длине такими же вишнево-черными волосками, будто после неудачной покраски сломанной кисточкой. — Понравился? Как думаешь, он правда может пахнуть подходяще под наше кофе? — А ты еще веришь, что можно найти пару для двоих? — Вихену брата обнадеживать не хочется, но и верить снова во что-то хорошее страшно. Они ведь правда пробовали знакомиться с омегами, даже ходили на пару свиданий и приглашали иногда кого-то к себе домой, но ни от одной омеги член так и не встал. Последней точкой оказался случай, когда позвав невинную лисицу в постель, ничего кроме облизывания рта они той и не дали, расстроенно пожав плечами и прося ее найти себе нормального парня. — Тэ… Я готов попробовать еще раз, но обещай, что после этого, мне не придется снова соскребать тебя с пола в ванной, это невыносимо. Я лучше сам помогу тебе в гон, нежели дам так мучиться… — Но не договаривает главное. Мучиться от того, что Тэхен так и не позволил себе лишнего в последний гон. Альфы не способны принять узел полностью, выдержать даже подобие сцепки, сжать плоть до самого основания, а внутренности от этого до дикого выкручиваются, если истинного не удается в гон покрыть. Брат его истинный, но делать брату больно совершенно не хочется, легче себе, распластавшись по ледяному полу и сплевывая в унитаз очередной поток рвоты, когда гон дает обратку, а организм отказывается нормально функционировать, ведь секс есть, истинный рядом, но сцепка… Ни одной законченной за десять лет их секса. — Ты не выдержишь, я на себе проверил, как это больно, узел попросту не влазит, а если влезет, то выть охота, я еще раз рвать тебя не стану, — проверяли и в гон Ви, пробовали всяко, попыток не одна и не три, и если сцепку сделать между двумя альфами невозможно, то хотелось хотя бы оформить ее подобие, да только сколько Тэхен себя не растягивал, но даже с криками и слезами толчки узлом выдержать не смог. — Ладно, стой здесь, — и впихнув лейку в руки второго сиамского кота, Ви двинулся в сторону вишневой макушки, медленно подходя сбоку так, чтоб никто не подумал лишнего, хотя перешептывания конечно же будут. Чон Чонгук был привлекательным, омега и гибрид красной панды, весьма высокий рост, разве что на половину головы ниже Кимов, но для панд крупный, в дополнение заметная темная шерсть, учитывая привычный рыжий для всех окрас, и конечно же гибкое худое тело с тонкими запястьями, привлекающее взгляды. Вихен прищурился, разглядывая чем занимается младший, кажется первокурсникам дали задание рассортировать семена, пакуя те в маленькие бумажные пакетики. Не прерывая занятие омеги, Ви встал вплотную, касаясь своим локтем другого и ловя взгляд Тэ вдалеке. Пальцы нащупали одну из семечек и бросили в еще пустой пакетик. — Привет, — так банально, но коты хитрые животные, и не привыкли усложнять то, что и так может к ним придти на блюдечке. — Привет… — Омега не смотрел на собеседника, но и не пытался отстраниться, боязливо дернув руками и просыпав пару семян. Из всех сил старался не показывать страха, однако все равно опустил голову ниже. Не каждый же день к первокурснику приходит известный четверогодка с лучшего потока их универа, да и еще близнец самого извращенного тандема. — Я Вихен, а ты кажется Чонгук, да? Видел тебя еще на прошлом занятии, но ты так ни с кем и не общался тут, — начинает с козырей и благих оправданий, к чему тянуть кота за яица, хотя… Если брат попросит, он и за яица его потянет, преданность прежде всего, а желания избранного закон. — Ммм… Вроде того, хотя меня почему то все равно все знают по имени, — и впервые поднимает взгляд. Щурится, ресницы свои темные демонстрирует, и так невинно улыбается краем губ, что альфа рядом даже дыхание задерживает, присматриваясь к алому следу на нижней. Остатки бальзама? Или помада… Вот бы проверить. И не будь в ботаническом саду так до ужаса напичкано ароматами чертовых акаций, Ким бы точно заметил легкий аромат течного омеги, что смущен вниманием к нему именно в этот период. Позднее Чон снова спрячет феромон за подавителями. — Здесь всегда так, если хорошо выглядишь, а еще и никого к себе не подпускаешь, то становишься объектом сплетен, о тебе много сейчас говорят, — снова ловит семечко, направляя уже в чужой бумажный пакетик, находящийся в чоновых руках. Пандочка на секунду сталкивается кожей руки с другой альфьей и тело мгновенно передергивает, что не уползает от сиамских глаз каждого из кота. А ведь Тэхен уже не просто смотрит, он давно приблизился сзади, слушая шепотки брата с омегой, и облизывая губы, пока преподаватель косит глаза в их сторону. Только бы не окликнул. — Но я общался… Не знаю почему они перестали со мной говорить, смотрят постоянно как на чужого, — под нос гундосит, алым хвостом дергает и запаковывает еще один пакетик, кладя в коробку в стороне. — У вас тоже так? Слышал, что здесь плохо относятся к тем, кто отличается по природе, вы вроде… Вроде бы… — Спим с друг другом? — И как же загораются щеки младшего. Тот голову вверх поднимает, в лицо заглядывает и чуть ли не фыркает, видимо не ожидая подобных откровений. — Это правда, мы истинные и спим с друг другом. Не скрываем, если что, хотя к нам плохо относятся не только из-за этого. Характеры не из приветливых. Ты будешь нашим исключением. — Ого, — а что продолжить дальше не знает. Чонгук никогда не был инициатором общения, да и заводить разговоры сексуального содержания не в его стиле, однако что-то ответить надо, и раз откровение перешло на другое откровение, то решается. Его ведь никто не дергал за язык, когда он признался однокурснице, а та растрепала всем. — А я интерсексуальный омега, от меня все шарахаются и предлагают всякие гадости, мы в одной лодке? Интерсексуальный, значит двуполый в их мире. Славная киска, о чем тут же думают братья. — Определенно да, — и мурчащий голос принадлежит Тэхену. Альфа теперь стоит с другой стороны от панды, также сверху вниз смотрит, и копируя брата, начинает помогать младшему собирать дурацкие семечки по пакетикам. Преподаватель все видит, но не одергивает, по своему воспринимая смену работы старших. — Хочешь после пар потусоваться с нами? Знаем одно место, там подают вкусные сэндвичи. Угостим, выпьем кофе за знакомство. Как притянуто за уши, но импровизация не самый сильный конек Тэхена, Ви ему не препятствует, но своим хвостом дергает, ведет вдоль омежьей спины, ловя такой же коричневый хвост брата. — Вам будет со мной скучно, — Чонгук не отказывает, только будто отговаривает, заканчивая сортировку семечек на своей дощечке и отставляя все лишнее в сторону, чтоб принять из рук старших по очереди маленькие бумажные пакетики, складывая все к своим в одну коробку. — Тебе с нами тоже, так что? Заметано? — И ведь выбора не дают. Вихен только кивает согласно, одабривая настрой брата, и на омегу смотрит, выжидая ответа. У них на часах двенадцать дня, еще одна пара и можно отправляться в путь, омега конечно же сопротивляется еще несколькими оправданиями, но в конце концов, наверняка желая общения, согласно мычит, прося подождать после следующей пары в фойе корпуса. Когда братья остаются наедине, то первое что делают, это переглядываются и шепчут друг другу мнение, разрешая каждому еще один шанс на поиск общей омеги, хоть и не истинной. Вряд ли им так может повезти, чтоб они встретили себе подходящего, шанс один из миллиона, который они готовы упустить ради еще одной попытки с краснохвостым омегой.

***

— Куда мы пойдем? Светлая джинсовая курточка и такой же светлый, но бежевый, шарфик. Чонгук стоит на крыльце их университета, с высоты смотря на спускающихся альф. Те одеты в одинаковые кожаные косухи, под которыми прячутся такие же одинаковые полосатые рубашки, в которых они были с утра. Встретившись в фойе, они сразу вышли на свежий воздух, вдыхая полной грудью и близко шествуя рядом с омегой. Стоило всем троим спуститься на мокрую после дождя плитку, как Кимы облепляют Чона с двух сторон, подхватывая под локти и направляя в сторону ворот. — Как и обещали, сводим тебя перекусить, что ты любишь? — Вихен мурчит на последнем слоге, ушами от ветра влажного дергает и впитывает феромон младшего, различая сладость горелого сахара и ванили, словно скушали булочку, а губы облизать забыли. — Я ем все, — и так невинно глазами хлопает, облизывая вновь намазанные чем-то губы. Тэхен следит за движением языка и повторяет действие, убеждаясь в том, что за его отзеркаливанием омега тоже следит. Идти недалеко, от силы минут десять, за которые они успевают обсудить только двух преподавателей и минусы учебы на садоводческом факультете. В кофейне берут три одинаковых сэндвича, Кимы по стаканчику чая, а Чонгук миндальный латте, чмокая губами, когда пробует на сладость карамельный сироп. — Здесь много людей, можем поесть на улице, — младший предлагает сам, крутя из стороны в сторону красным хвостом. Вихен согласно дакает и за руку вытягивает Тэхена из помещения, переплетая пальцы, панда же идет позади, держа бумажный пакет с едой у груди и засматриваясь на переплетенные руки альф. Много о чем-то думает, постоянно подвисая, стоит глазам зацепиться за взаимодействия Кимов. Садясь за столик на летней веранде, которую в марте пока еще не используют, вытягивают из пакета по сэндвичу. На улице достаточно тепло, даже жарко для марта, но уже минут через пять троица по очереди подергивает замерзшими хвостами. Младший в своей джинсовке ерзает на скамье и фырчит носом, поджав уши. Разговоры хоть и клеятся, но все еще находятся на стадии знакомства, оттого спросить что-то личное может быть неловко. — Почему вы пьете чай? — Вопрос мог бы показаться глупым, если бы не феромоны. Кофейные ноты эспрессо давят на маленький нос вишневого зверька, и если так подумать, кофе ведь неплохо сочетается с сахарными булочками? До истинности далеко, никого от феромонов друг друга не екает, кроме самих братьев, однако оценивая на вкус, им нравится сочетание. — Чай вкуснее, никогда не любили кофе, оно горчит, — и да, они согласны, что это странно. Вихен искренне раньше переживал из-за этого, думая, что оскорбляет брата, раз любит пить чай, но через десятки разговоров поняли, что необязательно любить есть или пить то, из чего состоит запах твоего феромона. Все-таки мы не выбираем его. Когда кончик омежьего носа становится совсем красным, Тэхен намекает расходиться, только хитростями обманывает младшего, расспрашивая где тот живет и предлагает проводить, они ведь почти соседи, хотя оба брата уже поняли, что живут совсем в противоположной стороне. Идут пешком, предпочитая не садиться ради двух остановок на автобус, коты снова переплетаются хвостами, облюбовано смотря на друг друга, а Чон прилично в очередной раз подвисает, идя правее от близнецов. Кто бы мог подумать, что это выглядит столь привлекательно, и почему их в универе так ненавидят? Они смотрятся гармонично, дергают ушами синхронно и всегда дополняют фразы друг друга. Всю дорогу Чон так и не сводит глаз. Тэхен все замечает, Вихен трогает брата намеренно. Каждый из троицы знает факт подглядывания, но также каждый на это молчит. И стоит завернуть в жилой район, Чонгук останавливается, не делая шагов больше. — Мы не туда пошли? — Один из близнецов клонит голову вбок и второй кладет подбородок ему на плечо. Это снова останавливает младшего и вынуждает засмотреться, забывая ответить. — Чонгук? — А? — Будто в замедленной съемке, Чон отмирает, прикладывает пальцы к лицу, касаясь собственных губ, и тушуется, кружа взглядом по альфьей руке, что сейчас лезет в карман кожанки брата, так и оставаясь там. Это выглядит так, будто они всегда подобным способом греют руки. И что если да? Может быть это один из их способов демонстрировать близость? В голове вертятся имена братьев и Чонгук не уверен, где именно должен оставить тех. Они ведь почти у его дома. — Просто мы почти пришли, вам необязательно провожать меня до дома, — да и выглядит это странно. Познакомились лишь сегодня, а те уже ведут его чуть ли не за ручку домой, выискивая глазами куда идти дальше. — Мы проводим, мама воспитала из нас джентельменов, — Ви по-божески врет, потому что мать давно им сказала сдохнуть и назвала выродками, какое там воспитание. И продолжают идти, Чонгук делает шаг вперед, заворачивая на узкую тропинку меж двух улиц, что тянется лестничной вереницей в горку, а альфы незримой тенью позади. Он в их вкусе. На него у них встанет. Заворачивая к одному из пятиэтажных домов, Чон снова тормозит, обводит взглядом своих телохранителей и шепчет что-то вроде «вот и пришли», облизывая сухие губы и впуская руку в карман белой джинсовки. Пальцы выуживают бальзам и розоватая консистенция обволакивает поверхность губ, Чонгук сам не знает зачем делает это, но сжимает крепко губы и чмокает воздух, чем привлекает еще больше внимание и так привлеченных альф. — Как насчет ходить в столовую после третьей пары вместе? — Говорит немного погодя, поправляя сползающий с плеча шарф и подкидывая рюкзак, лучше перехватывая лямку. — Мы полностью за, — и протягивая ладонь к омеге, Ви смахивает с волос того невидимую пушинку, дотрагиваясь до ушка. Белые шерстянные кончики дергаются и щеки младшего вновь алеют, хотя и так давно красноватые от морозов. На этом они расходятся, оставляя повисшую неловкость в воздухе. Прощаются одними лишь кивками и разворачиваются в разные стороны, предвкушая следующий день.

***

Спустя неделю походов в столовую люди начинают шептаться теперь не только о братьях. Чонгук становится известнее, а его репутация медленно покрывается слоем грязных сплетен, но не сказать бы, что он сильно против. Кимы предупреждают об этом еще в их первый совместный обед, а краснохвостая панда лишь крутит головой, твердя, что это не имеет значения, и даже если о нем и правда начнут говорить, то вряд ли это изменит факт, что с ним никто не общается. И действительно, если забыть о шепотках, то по сути отношение окружающих никак не меняется, зато у самого Чонгука появляются новые друзья. Прошлый их поход в кофейню тоже не остается последним, они обмениваются контактами в мессенджере, и уже дважды при совпадении количества пар идут втроем домой. Чонгук неизменно прощается на углу улицы перед пятиэтажками, а Кимы все также врут, что живут рядом. Преследуют свои цели медленно, зато верно, прогресс имеется. V: сколько пар сегодня? JK: четыре, а у вас? KTH: тоже, подождем тебя в фойе (?) JK: окок! — Предлагаешь пропустить ботанику? Препод Кан будет не рад ставить нам еще один неуд, — Ви блокирует телефон и прижимается плечом к руке брата, заглядывая в чужой телефон. Тот уже закрыл мессенджер и начал снова листать ленту соцсетей, бегая между несколькими приложениями, лишь бы занять время. Пара по истории никого не щадит. — Он сказал вчера, что его мама уехала в командировку, и потому он голодал все выходные, мне кажется самое время наведаться в гости, — они это еще не обговаривали, но было достаточно услышать «нравится» с уст своего истинного, чтоб подтвердить интерес обоих и взяться более серьезно за омегу. Все-таки Чон весьма привлекателен, и раз о нем начали говорить, то стоит как можно скорее заявить на него свои права. — Думаешь, он согласится? — Если не согласится, возьмем согласие сами. После четвертой пары снова встречаются в привычном месте. Тэхен рассказывает смешную историю из их детства, а Гуки прикрывает ладонью рот, когда вырвавшийся смех оказывается слишком громким. Им легко говорить, особые темы не нужны. Однако омега все равно часто тушуется и стесняется показывать эмоции, видимо привыкши существовать свою тихую социальную жизнь. Интерсексуальные и правда сильно выделяются, их редко понимают и часто заваливают смущающими вопросами, потому неудивительно, что Чонгук сам не шибко желает подходить первым, ибо слышать «ты девочка или мальчик» становится до ужаса неловко и противно, учитывая что точный пол интерсексуальных людей ставят позже в осознанном возрасте. Однажды в столовой Чон рассказал, что до семи лет мама надевала на него платья и юбки, пока ближе к школе черты лица и строение растущего тела не вынудили ее сомневаться. Отвела к врачу, там подтвердили — интерсексуальный омега, первичный пол мальчик. Он эту историю никому раньше не рассказывал, но Ви в шутку сказал, что был бы не против посмотреть на нового друга в платье. И только Тэхен знал, что второй сиамский кот не шутил. — Тэхен, а отец уже вернулся домой? — Они подходят снова к их знакомому двору, где живет омега, и Ви тянет брата за рукав пальто, задавая какой-то слишком глупый вопрос. Но в этом и вся загадка, они ведь не рассказывали, что живут давно одни и что родители их терпеть не могут, случая как-то не представилось. На улице холодно, Чон сильнее кутается в куртку, застегивая ту до носа и смотрит по сторонам, замечая в лужах отскакивающие капли дождя. Альфы тревожно переглядываются и Вихен со всем актерским талантом хмурит брови, когда Тэ отрицательно качает головой. — Кажется, я потерял ключи, — добавляет. Знает, что этого достаточно. Показательно щупает карман. — Значит не пойдем домой, он допоздна сегодня вроде, — близнец вкладывает пальцы в подставленную ладонь брата и помогает устоять на месте. Блокаторы постепенно теряют свое действие и кофейный феромон Ви просачивается наружу. Второй день гона, температуру сбили, запах спрятали, но слабость в теле никуда не деть. — Может… зайдете ко мне? Попался. — Мама еще не вернулась? — Ви топчется на месте, начиная теребить пуговицы собственного пальто, внутренний альфа скребется об грудную клетку и омега будто чувствуя ловушку осекается, по сути понимая, что звать двух взрослых альф домой не совсем правильно в нынешних реалиях. Но они же друзья? Друзья, верно? — Нет, пойдемте, угощу вас чаем, раз вы его так любите, — и ведет за собой в сторону первого подъезда. Дом совсем старый, потолки низкие, а лифта нет. Троица поднимается два этажа пешком и заходит в квартиру слева, щелкая замком-бабочкой и скидывая обувь на пороге. Чонгук начинает рассказывать о квартире, извиняется за якобы плохой вид, и вообще просит прощения за все подряд, включая порванные обои на кухне, но альфам и дела до этого нет, стоит гонному зверю уловить приторный запах жженого сахара и булочек, направляясь прямо в омежью комнату и скидывая пальто исключительно там. — Прости брата, у Ви не очень хорошо с манерами, — извиняется, зная почему именно брат такой, а потом тянет того на себя, поднимая с чужой кровати, на которую тот успел плюхнуться, и уводя в ванную, буквально заставляя помыть руки. Квартира действительно обычная, ремонт старый, но никто из братьев и внимания не обращает, больше зацикливаясь на следах проживания младшего. Ви даже зубную щетку рассматривает, как глупый ребенок готовый ту лизнуть. И благо у Тэ голова на месте. В комнату возвращаются, снова переплетясь хвостами, Тэхен неловко мнется, не зная куда себя деть, а Вихен опять плюхается на постель, распуская узел из хвостов и громко вдыхая мягкий феромон. Чонгука это быстро вгоняет в краску, и он пытается занять себя чем угодно, лишь бы скрыть волнение, отдающее дрожью в пальцы. Не находит ничего лучше, кроме как все-таки предложить чай, скрываясь за дверью на кухне, а Тэ падает следом к Вихену, стоит остаться со своим близнецом наедине. — Тебе лучше? — Истинный лежит с закрытыми глазами, его грудная клетка медленно поднимается и серый свитер с глубоким вырезом открывает острые ключицы. Тэхен сглатывает. Все-таки в каком бы ни был состоянии брат, гон то или сонное царство, но к нему постоянно хотелось прильнуть, пройтись губами по медовой коже и исцеловать загар, спрашивая где касания приятнее всего. — Мгм, поцелуешь меня? — Для этого не место и не время, но просьбы Вихена второму Киму будто приказ, если один хочет, второй этому не в силах отказать, так и следует. Подтянувшись руками вверх, одной Тэ приобнял брата за талию, прощупывая чуть ниже ребер и ноготками вцепляясь в свитер, чтоб задрать тот, открывая горячую кожу под холодные пальцы. Локтем встал на кровать, под одеялом Чонгука чувствуя округлую возвышенность, походящую на плюшевую игрушку, и сдвинув ту в сторону вместе с куском одеяла, Тэхен носом прошелся по лицу брата, коснулся кончиком щеки и провел по линии скулы, поднимаясь выше, чтобы также коснуться невесомо ресниц. Ви горел, его тело снова обволакивало жаром, температура скакнула ввысь и гон проступал сквозь лекарства, вряд ли который уже можно будет скрыть от омеги за ничтожные полчаса. — Не возись. Приказ, не просьба. Ким подчинялся, один другому, истинный больше не терпел этой нежности, желая вкусить частичку плоти во рту, даже если это пока лишь язык. Чонгук шумел на кухне, громыхая какими-то банками, и шума вдалеке было достаточно, чтоб наконец коснуться одними губ других и зажать нижнюю в собственном рту, обсасывая и мыча в поцелуй. Вихен гнется навстречу, его бедра чуть приподымаются, а спина ломается вверх, походя на кривую дугу, он пытается обнять Тэхена за плечи, но на деле лишь цепляется руками за свитер, растягивая нитки в нем и раскрывая узор ключиц. Поцелуй затягивается, спустя секунды набирает обороты, близнец полностью забирается на постель, седлая бедра, а гон прогрессирует, вынуждая зажать руками талию, не дав визави отстраняться ни на миг. Расставив руки по обе стороны от головы Ви, второй кот урчит, открыто дразня и покусывая, язык проникает внутрь и обводит десна, толкаясь туда и обратно, промазывая слюнявым по уголку губ. Этого становится мало, и если Тэхен еще способен справиться со своим возбуждением, контролируя чужие нападки, то Вихен давно нет, потому и задирает таз вверх, пытаясь потереться и в натянутых на паху джинсах снять зуд. Зудит, зудит, зудит, как же хочется чтоб ладонь там тронула. Щелчок. Звук поцелуя не прерывается, Тэхен слышит как дверь в стороне приоткрылась, как голых щиколоток между джинсой и носком коснулся холодный сквозняк. Ощутил взгляд, но не прекратил, зная, что Ви не ощутил ничего, что его истинный не обратил внимание, и что высказывая приказы целовать в чужой квартире даже не понял, как стал искусством для чьего-то подглядывания. Тэхен знал, что дороги назад нет, и либо они сразу уйдут, извиняясь и спеша домой справиться с неловкой заминкой в ширинке, либо продемонстрируют то, что и должен видеть их общий омега, раз они его выбрали. Кусается, ладони мнут талию, горячие руки задирают чертов свитер, Вихен шепчет пошлость за пошлостью, а потом резко толкает коленом в пах, притираясь ногой о еще невставший тэхенов член и приоткрывая свои чернеющие возбужденные глаза. Веки до жути тяжелые, под руками кожа брата леденящая, хочется вкусить с кожи соленые капли дневного пота и ощутить узость вокруг узла. Нельзя. Об черепную коробку долбится напоминание, что они пришли сюда именно насладиться возможностью найти свою личную омегу, чтобы ни он, ни его брат больше не страдали от одиночной дрочки, скручивая кулак на узел. Чонгук же в прострации. То, что прямо сейчас он видит, никак не укладывается в голове. Он готов признаться честно, что в течку неделей ранее точно сминал промежность именно на подобную фантазию, проигрывая в голове сотню сцен сплетающихся в клубок хвостов. Но одно дело представить, а другое увидеть наяву, знать что желанные два кота лежат на его незаправленной постели и целуются, находясь буквально в тридцати сантиметрах от предмета, что и сопровождал чонову течку семь и восемь дней назад. Маленькая плюшевая игрушка под одеялом, зажимаемая бедрами и впитывающая в себя естественную смазку, стираемую со складок. Промолчать? Или прервать их увлечение… Но Вихен замечает его первым, разлепляя свинцовые веки и смотря из-под длинных густых ресниц. Взгляд темный, опасный, сглотни слюну и точно в заминку секундную нападет. Чонгуку впервые страшно, но также впервые хочется узнать, каково это испытать терпение двух альф на вкус. А ведь говорят, что панды скромные существа, только хвост почему то нескромно бьется о дверь, привлекая теперь и второго брата, что скорей всего в отличие от истинного уже знал о присутствии третьего в их пространстве. — Я… простите, — практически шепчет, стоя в дверях и зажимая пальцами холодную ручку. Он очень смущен, альфы синхронно облизываются, еще больше вгоняя в краску младшего, а затем Тэхен встает с постели, вытягиваясь во весь рост и подходя вплотную, чтобы свысока глянуть в омежье лицо и, перехватывая пальцы на ручке, дернуть легкое тело на себя, подводя ближе к кровати. Чонгук снова сглатывает, смотрит на Ви, и ощущает вновь ладонь, но теперь на плече. — Тэхен? — Да? — Как мне вас различать? — Голос скулящий, почти на грани слышимый. Омега стоит соприкасаясь коленями с Ви, и теребит пальцами собственную светлую рубашку, находя это более занимательным, нежели еще раз взглянуть в глаза одному особо смелому коту. Угадать имя спустя неделю общения только везение. — Сегодня не сложно, ты ведь уже понял, да, у кого из нас гон? — И карие глаза сверкают золотой радужкой. Говорят, что сиамские коты все голубоглазые, но не эти. Их цвет принадлежит самому дорогому оттенку. Дерево, натуральная кожа, кофе, шоколад, любимая блуза в шкафу. Тэхен прав, Чон уже угадал, что у Вихена гон, как и угадал, что они пришли не чаи пить, потому и спросили про маму. Ладонь давит на плечо сильнее, рыжий хвост прижимается к ягодицам, выдавая страх, а вторая рука кота начинает поглаживать подбородок, поднимая лицо вверх, чтобы взглянуть маленькому визави в глаза, привычно. Чон опасается что-то говорить, две пары глаз сканируют от и до, и колени жмутся уже к полу, сталкиваясь сквозь светлые джинсы с толстым ковром. Собственная грудь затрагивает ногу Вихена, и тот разводит свои бедра шире, буквально оставляя младшего смотреть на свой вздыбленный пах. Тэхен ничего не говорит, прощупывает почву, смотрит на реакцию брата и сквозь феромон истинного ищет нравится тому или нет. Делает вывод, что более чем. Но брат точно доволен. Урчание гонного кота сменяет тишину, Ви поднимается на локти и снова смотрит Чонгуку в лицо, выискивая чрезмерные страхи. Какими бы аморальными близнецы не были, но слезы омеги не входили в их планы. Тэ все еще сжимает плечо младшего, за подбородок поднимает опять лицо вверх и, прижавшись сзади, смотрит в слезящиеся жмурящиеся веки. — У тебя очень красивые глаза, — а сам не в них смотрит, а в бездну какую-то, будто сознание младшего переворачивает вскользь, глядит так, что и пискнуть нельзя, слушает меж каждого слова чужое дыхание, ловя дергающимися ушами томные выдохи брата. — И пахнешь хорошо, нам нравится, — это нравится подтверждается сильным принуждающим ароматом сплетающегося по комнате в единую массу кофе. Вываренное на солнце и высушенное на подоконнике, его словно годами хранили здесь, прямо под носом маленького создания. — Раздень его, — от хриплого голоса второго близнеца Чон мелко вздрагивает. Понимает, что говорят о нем, и мигом сжимается, притягивая ладони к груди, в защитном жесте склоняя голову вниз. Боится смотреть, но смотрит. Внимательно так глядит на джинсу чужих коленей. Ви прямо перед ним, он себя ни разу за это время не касается, почти не двигается, гипнотизируя обоих напротив. Тэхен правда не понимает, как омеге хватает духу не подчиняться, ведь кофейный аромат так сильно давит, что собственный хвост уже готов скрутиться узлом. Пальцы с подбородка спускаются ниже, оглаживают тонкую белую шею, цепляют воротник и снимают отросшими будто кошачьими ноготками первые пуговицы с петель. Рыжий хвост все еще под ягодицами, а белоснежные кончики ушек жмутся к голове. Из-за пасмурной погоды свет с улицы почти не падает яркими лучами в комнату, лишь немного сквозь розоватый оттенок штор окрашивая спальню в нежно-персиковый. И волосы Чонгука кажутся до безумия темными, как запекшаяся кровь на губе Вихена, что была прокушена в поцелуе братом. Кровь слизана, но след остается. Когда Тэхен опускается позади омеги на колени, копируя позу, то приподнимает туловище руками, силой оттесняя ладони и снимая рубашку с плеч. Легкая прохлада покрывает фарфоровую кожу мурашками, а подушечки пальцев поглаживают предплечья. — Иди ко мне, — мурлычет, говорит снова Вихен, и даже ослушавшись его явного приказа, Тэхен все равно за локти поднимает младшего наверх, подтаскивая вместе с ногами на постель и почти роняя в руки к брату. Чонгук вцепляется ладонями в свитер близнеца и смотрит в шею, не решаясь посмотреть тому в черные глаза. Страшно. Тэхен вместо того чтоб спасать, теперь прижимается сзади, помогая возлечь на второго Кима и поднять зад, оттопыривая хвост навстречу рукам. Кончики пальцев обводят подтянутый живот и оглаживают ладони второго альфы, держащего над собой Чона за талию. Джинсы стаскиваются и омега брыкается, в миг вспоминая о чем-то. — Нет. Постойте, мне нельзя, мне правда нельзя, — но Вихен уже все видит сам, подтягивая тело выше до собственной талии и сажая практически на живот, взглядом спускаясь на белье. Темные кружевные трусики облепляют бока и лобок, но за узорчатым тонким кружевом скрывается белая вещь, о наличии которой под чужим феромоном забыл чонов мозг. — Пожалуйста, не трогайте их, у меня же месячные. Как и полагается для омеги. Если в течку не зачать ребенка, наступает новый цикл для зачатия, а потому на пять с лишним дней приходят они. — Покажешь? — Срывается с губ, Вихен снова оглядывает омежий лобок и довольно облизывается, поднимая уши вверх. Где-то на холке волосы встают как по щелчку дыбом, а гортанный рык больше напоминает мурлыканье. Кошачье нутро не боится алости. Приподняв за бедро, Ким перекладывает омегу вбок на спину, подтягивает выше, укладывая в подушки и встает на собственные колени меж бедер, пока второй брат Тэ все еще возвышается над кроватью, давно сминая собственный член под тканью штанов. У него все-таки встал. Встал на то, как его брат лапает омежье тело на себе. Они со стороны выглядят также? Не хочет гадать, на полу находит сброшенное пальто, в кармане выискивая пачку смазки, и пока Ви облапывает колени и ляжки младшего, сам Тэхен расстегивает тому штаны, слыша меж зуб близнеца сжатый выдох, следом за джинсами приспуская белье. Влажная головка повисает вниз, твердая набухшая плоть в секунды увеличивается еще в размерах, краснея от прилива крови, Ви крепче коленями вжимается в матрас и склоняется лицом меж чонгуковых коленей, прикусывая кожу ближе к белью. Терпение на исходе. Чонгук ведь не знает правду, не знает как в гон с губ близнецов срывается «люблю», не знает, что гонный альфа умеет принимать в задницу, и что звонкая пряжка ремня, гремящая на другом конце кровати, сейчас означает такое же раздевание еще одного альфы в пределах досягаемости младшего. Чонгук одновременно возбужден и в ужасе, он и сам не понял, когда влага, проступившая на белую прокладку, перестала быть алой вязкой нитью, сейчас он мокнет не потому что в его трусиках пятна от месячных, а потому что организм полностью удовлетворен, согласившись на близость с любым из двух альф. Спустив джинсы также до колен, Тэ любовно оглаживает голые ягодицы брата, член приветливо дергается и пальцы ныряют ниже, касаясь мошонки, что сейчас оттянувшись вниз, привлекательно демонстрирует полные яички семени, от которых к члену в узел стекает выделяющийся по капле предэякулят. Сжатое колечко после вчерашнего секса растянуто, и Тэхен указательным обслюнявленным пальцем вторгается в узость, второй ладонью хватая с постели квадратик смазки и прикусывая зубами. Омега за всем следит. Признаться честно, для Чонгука это вообще первый опыт с альфами. Он невинен настолько, что из близости может назвать лишь проигранный в лагере поцелуй другой омеге, да и то дальше простого чмока словами не охарактеризовать. Колени однако все равно разводит шире, отрывая от постели пяточки и задирая конечности вверх, когда Ви прихватывает горячими пальцами белье, стягивая вниз. Белая прокладка медленно с тихим чвоком отлепляется от мокрых складок, текущая киска пахнет булочным ванильным сахаром и подгорелым в духовке железным противнем. Подсохшие разводы крови не смущают гонного альфу и он носом прижимается к лобку, языком тут же касаясь клитора. Позади него почти тем же самым занимается брат, выдавливает на пальцы смазку и разогревает в сжатой ладони, пока носом ведет по ягодице, толкаясь языком в растянутый вчерашним днем анус. Подобный опыт для первого раза, это точно не то, о чем писали в любовных книжках красной панды. Он снова смотрит вверх и замечает коричневый хвост, что поднявшись вверх прячет часть лица второго альфы, виляя из стороны в сторону, будто повторяет маневры языка. — Мягко, — и если б это был комментарий к собственному хвосту, Чон бы точно не прикусил губу, жмурясь и пряча лицо в ладонях, но это слова о его щечках меж бедер, довольно сглаженных языком альфы. Ви двигается лицом по складке и поднимает подбородок вверх, его губы замараны алым, а щеки покрыты розоватой сухой коркой, что тонким слоем сразу оставила на лице следы. На кончике носа красная капля. Выдыхает, понимая, что все это время ему действительно лизали складки, не побрезговали месячными и ловили слухом любой вдох или выдох, означающий свойство «доволен». Вслух не скажет, но правда до тихих хныков доволен, нравится чувствовать чужой язык там. Зато об этом говорит тело, когда заместо языка пальцы тянутся к голове Ви и сжимают волосы на макушке, Чон закидывает ноги старшему на спину, пятками давя чуть ниже лопаток, и тихим «лижи», просит в приказном тоне повторить приятности. Тэхен позади довольно урчит. Мальчик уже учится. Когда языки действительно вдоволь наигрываются, Ви сам отползает от брата, поднимаясь выше и марая омежий лобок следами с подбородка. Коленями ступает выше и опускается локтями у плеч визави, лицом принимаясь выцеловывать чистую шею. Близнец не теряется. Согретая смазка размазана по своей плоти, остатки впихнуты в сфинктер. Головка члена давит и проникает медленно в подставленный зад. Братья мычат, почти что стонут, один ощущает узость, второй растягивающий его дырку член. Горячий выдох приходится прямо в изгиб шеи, Чонгук отклоняет голову в сторону и коленями сталкивается с боками старшего, приобнимая и не давая отстраниться. Пальцы снова зарываются в шевелюру и не один теперь не молчит. — Почему ты такой узкий? — Тэхена. — Не говори, а дери… — Вихена. — Поцелуй меня, — от Чонгука. И ведь целует. Грязными алыми губами целует, толкаясь грубо в рот, трахает не проникая членом, и не будь течных дней, он бы точно также глубоко трахал и в мокрую сладость, но чем язык хуже? Глотает слюни, отдает мерзкий вкус. И Чон искренне смущенно не понимает, как тот так долго нализывал ему, когда на языке столь металлический привкус. Поцелуй влажный, кусачий, а толчки сзади глубокие и резкие, нанизывающие рот на выставленный язык. Или наоборот, толкающие язык Ви в подставленный рот Чонгука, разницы никакой. Разве что когда простату простреливает метким выстрелом, Ви с резким зажимом прикусывает уже чонов язык, пряча свой за губами. Стонет громко и пальцами цепляется за ладони омеги, до боли сжимает. Секс очень короткий, до жути неправильный, не меняющий позы. Удовольствие Чонгука однако тоже не забыто, Вихен сам спускает пальчики одной руки к узости и указательным оттягивает складку в сторону, теребя между щечкой и клитором, нащупав особо выделяющуюся точку. Колени Чон снова разводит в стороны, стонет с придыханиями, почти что скулит, руками цепляется за что угодно, натягивая свитер альфы на спину, под одежду забирается и придавленным хвостом стучит. — Боже, какие вы грязные, — Тэхен комментирует, усмешкой давит свою издевку и узлом врезается в сфинктер. Не входит, но мышцы натягивает, так что брат схоже с Чонгуком проскулил. Он знает, что ночью, когда гон наберет обороты, брат еще отомстит. Но прямо сейчас по свойски дерет, сквозь сжатый рот сам урчит. — Ты и правда грязный из-за меня, — уже от Ви. Язык широкими мазками с омеги все слизывает, губы мусолит, а потом громко стонет. Кончает первым. Капли спермы стекают прямо на бедро младшего, и их собственник собирает пальцами семя, чтобы после опять приткнуть подушечки к промежности, растирая выделения по щечкам, надрачивая в такт фрикциям позади. Палец теребит быстрее. У них все неправильно, но всем троим нравится. Тэ сплевывает харчок на анус и вместо смазки растирает слюну. Бедрами ускоряется. Одна рука на бок сильнее давит, а вторая хвост перехватывает, пот ручейками по вискам стекает, мочит щеки и шею. Изливается вторым, густо спускает, марая мошонку и последние толчки ведет меж ног ближе к яицам. Выдох. — Посмотри на меня, — губы Ви целуют по линии челюсти, зубы смыкаются на подбородке, палец сильнее давит на растертую без смазки киску и указательным движет по клитору, пока протяжное мычание в губы визави не доводит до пульсации. Омега почти кричит, скулеж громкий и прерванный, Тэ ложится рядом и кусает в бедро, пока пальцы близнеца водят по промежности, растирая по алой киски следы. Бедра все еще дергаются и оргазм такой длинный, что когда альфа спрашивает, в ответ ему одна тишина. — Все хорошо? Как и было. Без ответа. Ресницы опущены, а поцелуй алый-алый. Вихен поднимает руку вверх, красные разводы на ладони и пальцах рассматривает, и указательный в рот сует. Животное.

***

— И что теперь? — Нос прижимается к подтянутым на кресле коленям. Чонгук швыркает тихо и медленно моргает, не смотря на альф. Они лишь недавно привели себя в порядок, и теперь умытые и одетые все же сели чаевничать, все с подачи омежьей руки. — Просто забудем? — Ты хочешь забыть? — Ви самый нетрезвый из троих, хотя даже не пил. Принятые таблетки пока не начали действовать, но затуманенный взгляд все еще вынуждал омегу отводить глаза в сторону. — Нет, но… — Крошка-бейба, — спонтанное прозвище данное другим близнецом, — мы точно не собираемся забывать, мы не из таких альф, и то что мы трахаемся, не значит что зовем в постель лишних для практики или экспериментов. Ты нам нравишься. Кухонные часы на стене тикают и Чонгук поднимает голову вверх, встречаясь с карамельными безднами напротив. Такие светлые радужки, они точно были раньше темнее. — Может быть, ты просто боишься, — протянув руку по столу вперед, Ви срывает с перевязанной пачки печенья ленту, та светлая и тонкая, — но мы не пытаемся тебя принудить или обидеть, если ты не хочешь, то просто сними. И подтянув маленькую худую ладонь к себе, Тэхен продел ленту меж двумя пальцами, завязывая бантик ленточкой и губами прижимаясь к руке. Чонгук не снял. Прижав руку обратно к груди, он посмотрел на красивый аккуратный бант, раньше с ним никто не общался, и он думал, что нашел теперь друзей. Но кажется, немного нет. Не друзья они ему. Большее. Нашел он тех, кто точно его не оставит, двух альф, истинных между друг другом, и о которых еще предстоит рассказать своей маме. Вздыхает, но смелее смотрит на обоих близнецов в ответ. — Тогда… Первый день отношений. Не конец.