Ночной рейс

Это было предсказуемо. Просто до невозможности предсказумо. Он ведь знал, чувствовал, что так может случиться, но снова не прислушался к своей интуиции, ведь Миша был так уверен, что все под контролем, а заодно уверил и его. А если бы послушал себя, не пришлось бы в спешке собирать вещи и передавать срочные рабочие дела Софочке, которая даже со своими-то еле справляется. Вот только ничего уже не поделать, время назад не отмотать. Всё началось еще в выходные, когда Московский, не отклоняясь от привычного расписания, приехал к нему в Петербург. Саша сразу заметил несвойственную ему рассеянность — сняв пальто, он прошёл в квартиру в уличной обуви и порядком там наследил. Ему простили, списав это на усталость после долгой недели. Во время ужина он попросил добавки, хотя обычно одной полной тарелки ему хватает, чтобы насытиться. Саша сначала обрадовался — мол, вкусно приготовил, да и ходил бы довольный, если бы ему затем не высушили все запасы воды в доме. Бред какой-то! Не мог же он НАСТОЛЬКО пересолить? А потом Миша зашипел на Неву — похоже так, по-звериному. У них всегда была взаимная неприязнь: кот выгнулся дугой и прижал ушки, как только тот попал в его поле зрения. Чаще все заканчивалось обоюдными презрительными взглядами, а тут — на тебе, приплыли. Не будь Романов таким чутким и умным, может и махнул бы рукой, но нет. Сложив два плюс два, получил понятное число. И вообще, двести лет отношений это вам не шутки, там для свадебных годовщин уже названий давно не осталось. Стало ясно, как белый день, что альфа находится на пороге своего гона. Их общий календарик стал тому подтверждением — цикл не обновлялся чуть меньше года, и Московский вел себя вполне подобающе для его начала. Например, осыпал его комплиментами. Нет, Москва никогда не был скуп на похвалу, если речь шла о его прекрасно-восхитительно-чудесном Сашеньке, но в тот вечер он не просто подмечал детали — он словно сравнивал их с едой, будто все равно оставался голодным: и волосы у Саши шоколадными волнами струятся, и губки словно нектаром налиты, и жопа у него сочная и сдобная. Так и сказал в адрес питерской тощей задницы. От Петербурга практически не отходил — прижимался сзади, когда тот заваривал чай, или укладывался на коленях во время скроллинга телефона. Ну и, естественно, стоило Саше пройти мимо, захлебывался в слюнях и вдыхал полными легкими сладость исходящего шлейфа. Вспоминая все это сейчас, стоя в коридоре в ожидании такси, Романов понимает: они оба сильно облажались. Подобно неопытным подросткам, скинули все на авоську. Ведь уже наутро тех выходных, лежа на широкой груди, он почувствовал его повышенную температуру. Саша далеко не дурак. Конечно, он предложил переждать, а когда Московский сообщил, что остаться не может из-за предстоящей командировки в Пекин, Романов взбунтовался. Всеми мыслимыми и немыслимыми доводами пытался его задержать. Михаил тогда долго объяснял, что встреча с зарубежными коллегами согласовывалась с трудом, и участвовать в ней будут важные члены российской и китайской делегаций. Он просто не способен перенести ее или не явиться вовсе. Еле успокоив, сказал, что это лишь на день, что ехать с ним не нужно, чтобы не провоцировать инстинкты еще сильнее, пообещал выпить блокаторы на крайний случай. Но перед тем как выйти из уютной квартиры, держал его в объятиях слишком долго, разрушая хрупкую иллюзию контроля над ситуацией. Весь следующий день Саша не находил себе места. Вместо того чтобы слушать отчеты Мурманска, он косился на экран телефона в ожидании новостей, а в свободные минуты ходил взад-вперед по кабинету. Единственным успокоением оставалась переписка, где его снова и снова уверяли, что все хорошо. Миша оставался на связи, пусть и с перерывами, шутил, язвил и в целом ничем не отличался от обычного стиля общения — это немного сбавляло накал. Но уже вечером, после встречи, он огорошил: вылететь не сможет. Сводки китайских новостей кричали заголовками о непогоде, накрывшей Пекин — из-за сильного ветра было отменено более четырехсот рейсов, включая Мишин. Ему придется задержаться еще минимум на день. Из-за разницы часовых поясов в Петербурге было всего восемь вечера, а в Пекине час ночи, но Москва не спал. Moscow never sleeps, как поется в той самой песне. Ему очень хотелось услышать Сашу. Омега Романова била в колокол, уловив уставший голос, она всеми фибрами души мечтала его утешить. Внутри гудело: времени осталось мало, и скоро альфе будет нужна помощь. Своими опасениями Саша поделился, и пресловутое «все хорошо» больше не подействовало. Авиасообщение восстановили на следующий день к пяти по Петербургу, но тут нагрянула новая проблема — Миша пропал с радаров. Чтобы Московский перестал отвечать на его звонки, должна быть очень веская причина. Например… Саша не знает, какая. После бесчисленных попыток он сменил стратегию: начал атаковать телефон московской секретарши, угрожая ей ссылкой в Сибирь, если она срочно не свяжет его с супругом. Испуганной от стального голоса девушке чудом удалось вытрясти у китайцев внутренний код гостиничного номера, где остановился её босс, и передать его Саше. Даже так гудки долго не прерывались. В момент, когда он уже хотел сбросить вызов и начать донимать делегацию — а еще лучше ФСБ — в ухе прозвучало хриплое русское «алло». Это был Миша. Его он узнает из тысячи. Не удостоив собеседника приветствия, Саша сразу начал его отчитывать. Говорил, какой тот негодяй, самодур и бессердечный эгоист, что не отвечал и заставил переживать. Тирада длилась минут десять, пока по ту сторону не раздался тихий, болезненный стон. Романов подскочил и подавил в себе порыв жалобно заскулить. Все внутри сжалось, и он резко умолк. Они опоздали: альфа в гоне, между ними — тысячи километров, разные континенты и часовые пояса. На очередное «не переживай» он потребовал замолчать и осел обратно. Сквозь туман в голове прорывались Мишины сожаления и шорох, вроде бы постельного белья. Там уже ночь, и его самолет давно должен был вылететь. — Чего ты ждешь? Скорее! Ты же слышишь, что нужен ему! — отзывался внутренний голос. И решение было принято молниеносно: Саша вылетает в Пекин первым попавшимся рейсом. Узнав об этом, его попытались остановить, сказав, что подавитель вот-вот сработает, станет полегче и он сразу вылетит. Только омега был уверен: стратегически мыслящий Московский выпил его еще давно — и не раз. А значит, он не сработал. У Москвы опыта в таких делах куда больше, и именно он когда-то обучал маленького Романова справляться с собственной физиологией, как только мальчик созрел. Поэтому подобные утешения звучали крайне неубедительно. — Я тебе не верю, — опечаленно прошептал омега и, поймав через толщу уговоров новый заглушенный стон, сбросил трубку. В квартире на Невском царствовал откровенный срач: шкафы и ящики были разворошены. Маленький серебристый чемоданчик собрали минут за двадцать и даже наполовину не заполнили. В планах было взять минимум и без очередей пробежать в самолет с ручной кладью. С холодным потом у виска секретарша Московского вновь ответила на звонок Романова и по его указу оформила билет, а также забронировала отдельный номер в том же отеле. Такси омега вызывал сам — желтое, чтобы как можно быстрее добраться. Теперь он стоял у двери, полностью готовый к выезду; водителю оставалось лишь свернуть на соседнюю улицу. Как же жаль, что этот период они проведут не дома, а в...отеле в Пекине. Хоть альфам и не нужно гнездиться, омега бы все равно предпочел обжитую знакомую обстановку вместо накрахмаленных простыней. И этот город он не долюбливает, и долгие перелеты переносит с трудом. Чего только не сделаешь ради любимого человека. Если бы не его сладкоречивые уговоры, этого бы точно не случилось. Черт побери! Недовольно топнув ногой, Саша хватает ручку чемодана, намереваясь выйти — и слышит писк мобильника. Ему пришло сообщение: От кого: Миша [Так ты приедешь..? 🥺] Из горла все же вырывается скулеж. Конечно, он приедет. И в Пекин, и в Сомали, и на вершину Эвереста за ним полезет, если надо будет. Его Миша. Его драгоценный Миша там совсем один. Мучается, стенает и очень в нем нуждается — и никто больше не может ему помочь. В такси его накрывает волна сочувствия после отправленного «жди меня». Нет, Москва не виноват. Участь столицы жестока и не терпит отлагательств. Не важно, гон у тебя или течка, пуля в виске или отравление, долг нужно выполнять, коль посмел надеть корону. Да разве у самого Саши не бывало подобных случаев? Бывалo — и не раз, ведь течки у омег случаются чаще. Лажать начал после первой брачной ночи — не мог отличить обычное возбуждение с началом цикла, рядом с новоиспеченным мужем он всегда был мокрый. Однажды это началось во время подписания мирного договора со Стамбулом. Вспоминать противно его липкий взгляд, бр-р. Отвар тогда тоже не подействовал, Санкт-Петербургу пришлось шепнуть о проблеме императору и в спешке покинуть торжественный зал. Стыдно. Очень стыдно. До сих пор мозг подкидывает картинки, не давая забыть о важности отслеживания своих течек. И все равно, в разные времена это случалось. И что делал Миша? Всегда был рядом. Тяжелые годы в их отношениях он в расчет не берет. Сейчас они поменялись местами. Благо у альф это происходит раз в год — не отследить начало сложнее, но чего только не было за их долгий брак. Настолько долгий, что страну успели четыре раза переименовать. Миша к гону готовится, приезжает заранее и окутывает своими феромонами. Это то еще испытание для обоих, но для омег особенно. Можно переусердствовать и навредить — альфы порой бывают агрессивны. В самый первый раз было возбуждающе страшно, он не узнавал любимого, сменившего повадки и запах. Москва стал требовательным, резким, Саша был похож на красную шапочку в логове волка. Столица большой империи ощущала себя добычей и не хотела мириться с жертвенностью своего положения, пока собственные инстинкты не подстроились, а теплый хриплый голос не попросил расслабиться. В итоге, как и все, привык. Зато какое приятное у гона послевкусие. Погрузившись в воспоминания, Саша не заметил, как они подъехали к аэропорту. Забрав свои вещи, он побежал к стойке регистрации — до посадки оставалось всего ничего.

***

Перелет занял восемь часов — непозволительно много для их случая, и все это время Романов не смыкал глаз. Сон просто не шел, хотя место в бизнес-классе было. На китайских улицах уже начало дня, светло. По дороге к отелю он успел рассмотреть местность. Похоже, Пекин развивается быстрее, чем Москва, и застраивается куда активнее. Единственное неизменное — багровые флаги, от которых у Саши холодели ладони. Доехав до гостиницы, он скривился, увидев небоскреб в семьдесят рядов. Пустая сверкающая стекляшка без истории и вкуса. Но какой ещё выбор стоило ждать от москвичей? Забронированный для него номер был на этаж и класс ниже, чем у Московского, предоставляя гостю ванную комнату и спальню с двойной кроватью. Получив карточку и войдя внутрь, Саша сразу принялся к делу — не теряя ни минуты, стянул с себя одежду и направился в душ, прихватив все необходимое. В этот раз ответственность за подготовку пала на его плечи. Нужно быстро сполоснуться, смыть парфюм и посторонние запахи, растянуться хорошенько и не забыть выпить противозачаточные. Уже перед выходом он достал легкую белую футболку и штаны на резинке. Не слишком опрятно, но в целом так же строго и монотонно, как он любит. Убедившись, что ничего не забыл, Романов вышел из номера в коридор, но уже подойдя к лифту, свернул на аварийную лестницу — ему захотелось немного пройтись. Он нагло соврет, если скажет, что совсем не волнуется перед их встречей. Ожидание в такие моменты съедает изнутри, начиная с ребер. Неизвестно, на каком этапе гона сейчас альфа — в самом начале или уже в процессе, мечется в бреду, желая подмять под себя. С начала цикла прошло больше двенадцати часов, и второй вариант кажется более вероятным. Хотя быть распластанным прямо на полу в прихожей — такая себе перспектива для эстета вроде него. Саше этого не хочется. Прямо у двери он ненадолго останавливается, собираясь с мыслями, медленно делает вдох и наконец стучит в нее. Слышаться торопливые шаги, а за ними щелчок — дверь открывается. Не успевает омега поймать своего мужа взглядом, как его одним движением утягивают внутрь и припирают всем телом к стене. Ноги чуть не подкашиваются в тот же миг, как он заходит в номер. Тут невыносимо пахнет Мишей — ладаном с примесью животного мускуса. И Московский своими действиями подгоняет вспыхнувшие инстинкты еще больше — трется о него, стоя в наспех накинутом халате, вынюхивает, блуждает руками, как ума лишенный. Смущенный Саша замирает под этим натиском, сдерживает застрявшие в гортани плаксивые звуки. На шее метка зашлась пульсацией, обнаружив своего альфу, а слух уловил данное омеге имя, мантрой выливающееся из чужих уст. — Я здесь, дорогой мой, — наконец отзывается Саша, добираясь холодными пальцами до его загривка. — Ты приехал, — сипит Миша, словно до этого долго кричал. — Я так ждал тебя, Саша. Сашенька. Жар, исходящий от него, прорывается сквозь махровый слой. Голос слабый — истощенный усталостью и неутолимой жаждой. И все же Саша срывается в едва уловимый хнык, поддаваясь привязанности, которую ему так открыто демонстрируют. — Приехал, глупый, — Романов вынуждает его посмотреть на себя, захватывая лицо в ладони. — Как я мог тебя оставить? Они встречаются глазами. Взгляд, обращенный к омеге, таит в своей небесной глубине острую просьбу, суженную в кошачьи зрачки. Едва скрываемая в этих щелках похоть выдает — Миша борется, но зверю нужен лишь сигнал, и он его уже уловил. Хваткими пальцами он плавно стекает к узкой заднице и сжимает ее, почти умирая в этом томлении. — Я хочу тебя, — опаляет он манящие губы, срывая с них короткий стон. Это служит пусковым крючком. Москва врезается в сладкие уста, позабыв о любых нормах приличия, и Саша тут же срывается, вцепившись в него Почувствовав проскользнувший язык, Романов теряет самообладание, выстроенное не одной теорией, но как только широкими ладонями добираются до паха, охает и пытается отлипнуть от стены. — Подожди, — выстанывает он. — Только не здесь! Миша все равно лезет через резинку штанов, и, не нащупав под ними нижнего белья, начинает урчать. Саша сдвигает колени, но только проходится естеством по горячей ладони. Как назло, в добавок влажными губами переходят к шее. — Я хочу, Саша. Мне надо, — произносит альфа. — Ну же, дай мне. Помоги. Еще чуть-чуть, еще немного и разум полностью сотрется в пыль. И все начнется так, как он не хотел. — Нет! — строго выкрикивает Романов. И со всей силы толкает его. Москва делает пару мелких шагов назад. Небрежно завязанный халат открывает взору Саши часто вздымающуюся грудь, взмокшая золотистая челка спущена на лоб, щеки раскраснелись, а глаза...эти глаза выражают непонимание. Он кажется таким брошенным, словно Саша только что его отверг. В нос ударяет горечь. Нет-нет-нет, он не этого хотел! Он не то имел ввиду! Не в силах выдержать его растерянный вид, Петербург сам к нему подлетает, припадая к груди. На едва сдерживаемый рык Московского снова скулит. Альфа требует, а он не слушается. —Ты не хочешь..? — с трудом выдавливает Михаил. — Я хочу! Хочу! Я все для тебя сделаю! Только давай на кровати, прошу, — резво тараторит омега от нахлынувших инстинктов. Не проронив ни слова, Миша пригибается и глубоко втягивает воздух. Сладкий… значит, все хорошо. Хочется носом зарыться в эти мягкие темные волосы. — Пойдем же, милый, — шепчет Саша. Воспользовавшись моментом, Петербург хватает его за запястье и тянет в сторону первой попавшейся комнаты, чтобы быстрее покинуть прихожую. Но его дергают назад, и он падает обратно в руки Москвы. — Не туда, — утробно проговаривает альфа. — Думаю, кабинет тебе тоже не понравится. Легким движением он подхватывает Сашу, почти перекидывая через плечо. Петербург только успевает ахнуть и мельком осмотреть хоромы, в которых они находились. Не удивительно, что комнату чуть не спутал. А затем расслабленно выдыхает, позволяя крепким рукам унести себя на мягкие одеяла.