You and I

День, когда он впервые встретил того парня, был холодным и дождливым, что необычно для Небраски в начале осени. Эндрю вот уже три месяца нелегально работал в Лисьей Норе. Ваймак, владелец бара, был другом их с Аароном приёмной матери и не возражал против того, чтобы нанимать несовершеннолетних. Он нанимал своего собственного сына, Кевина, как посудомойщика, и Эндрю как помощника бармена. Он не был против; Лисья Нора была причудливым тусклым небольшим баром и стойкой с, к сожалению, оранжевой цветовой гаммой и постоянно меняющимся составом разнообразных посетителей. Эндрю проводил большую часть своего времени наблюдая за людьми и тайком стаскивая Кевину по полрюмки водки, пока остальные не видели. Колокольчик над дверью прозвенел, впуская внутрь поток свежего октябрьского дождливого воздуха. Эндрю поднял взгляд с измельчения лайма. В баре было многолюдно: за столиками сидели дальнобойщики, поедающие жирные бургеры, парочки болтали за тарелками картошки фри, студенты толпами разливали пиво по полу — типичная публика для семи вечера. Эндрю проследил за новоприбывшими, которые пробирались между столиков, чтобы занять самые убогие места прямо рядом с туалетами и задним выходом из кухни. Молодая блондинистая женщина, с напряжённым лицом и бесстрастным выражением, в невзрачной и поношенной одежде. Рядом с ней сидел парень, примерно того же возраста, что и Эндрю, тоже блондинистый и худощавый. У него был острый подбородок, угловатое и тревожное лицо. Оба были красивыми и слишком худыми, очевидно, мать и сын. Эндрю наблюдал, как они прижалась спинами и сканировали каждый дюйм бара, словно отчаянные и преследуемые существа. Когда глаза парня встретились с Эндрю, они замерли на мгновение в коротком соревновании взглядов, затем отскочили, чтобы тут же вернуться. Его глаза были настолько ледянисто–голубого цвета, что Эндрю мог видеть их блеклое отражение в свете кухонных ламп в трех метрах от себя. Бармен толкнулся рядом с Эндрю, и тот рефлекторно дёрнулся. — Ого, дружище, извиняй. Не хотел тебя напугать, но, эй, мне нужны эти лаймы. Быстрее, малой. Эндрю бросил на него сердитый взгляд и вернулся к нарезке, не забывая следить за странной парочкой. Они сидели, прижавшись друг к другу, склонив головы, чтобы говорить, но их взгляды постоянно были прикованы к выходу. Они оба заказали бургеры и воду, сын смотрел на дверь, пока мать делала заказ. На сиденье рядом с ними лежали две маленькие дорожные сумки, грязные и потёртые. Эндрю размышлял об их истории, наводя порядок и пополняя запасы в баре. Он развлекался, придумывая вымышленные предыстории, такие же грязные и ужасные, как его собственная. Парень снова заметил, что Эндрю смотрит на него, и замер, когда их взгляды встретились. Эндрю подумал, что он похож на испуганного кролика, пойманного в прицел охотника, готового убежать. Эндрю изучал его лицо: темные круги под ледяными глазами и едва заметный синяк вдоль линии челюсти. Мать рядом с парнем вздрогнула, потянувшись к его запястью. Эндрю перевел взгляд на нее и почувствовал, как роли поменялись. Ее карие глаза были жесткими и опасными, когда встретились с Эндрю, губы сжались от неодобрения. Он наблюдал, как она повернулась и что-то тихо сказала своему сыну, вытащила его из кабинки и повела к двери, все еще не отпуская руку. Эндрю заметил, как ее тело обнимало сына, защищая его, плечи прикрывали его хрупкое тело, пока он почти не скрылся из виду. Очередной порыв влажного воздуха оповестил об их уходе.

***

Год спустя Эндрю перешёл на работу официантом. Кевин терроризировал кухню, а Аарон начинал свой первый курс в Университете Небраски. Би надеялась, что Эндрю присоединится к Аарону в университете, но в конечном счете она была просто рада, что Эндрю жив, так что он не думал, что она слишком разочарована его отсутствием академических амбиций. Университет не привлекал Эндрю. Он не был уверен, что именно его привлекало, но он относился относительно нейтрально к тихому хаосу Лисьей норы, к лёгкой рутине и развлечениям, которые предоставляла сфера обслуживания. На данный момент этого было достаточно. В этот самый вечер среды в зоне обслуживания Эндрю оказалось знакомое лицо, хотя на этот раз это был брюнет с плоскими, пластиковыми карими глазами. Эндрю наблюдал, как он, словно тень, проскользнул в дверь и сел в ту же кабинку у задней двери. Он был один. Мешки под глазами выглядели как синяки, они были такими тёмными, и он почему-то был худее, чем год тому назад. Его плечи говорили о глубокой усталости, рот был сжат, а губы сухие. Он сидел в зоне Эндрю. Эндрю схватил потрепанное ламинированное меню и стакан воды и, пробираясь сквозь почти пустые столики, направился к парню. Когда он подошел к столику, тот уже смотрел на него с плохо скрываемым недоверием. — Здравствуйте, — равнодушно сказал Эндрю. — Добро пожаловать в Лисью нору. Могу я приготовить вам напиток? — Нет, спасибо. Я просто пришел поесть — ответил парень.  Его голос был хриплым, словно он не говорил несколько дней. Он прочистил горло и посмотрел на меню, отвлекаясь от Эндрю, но по напряженной позе можно было понять, что он все еще полностью приковывал к себе внимание брюнета. Эндрю повернулся и ушел. Вблизи глаза парня были налиты кровью, дырки в рукавах были явными. Он выглядел бездомным и, казалось, не собирался оставлять чаевые. Под усталостью, грязью и затравленным взглядом скрывалась несправедливо привлекательная внешность. Он выглядел изможденным и одиноким, и казалось, что Эндрю мог разобрать его на части за минуту. Эндрю хотелось что-нибудь поджечь. Пять минут спустя он направлялся обратно к углу, где сидел парень. В этом проклятом баре было недостаточно народу, чтобы отвлечь его, и он ненавидел себя за любопытство, которое вспыхнуло у него под кожей. Ему не следовало находить таким интересным какого-то рандомного беглеца, от которого слышал всего шесть слов. — Ты готов сделать заказ? — спросил Эндрю, когда парень снова взглянул на него. — Эм... Да. Можно мне, пожалуйста, бургер с начинкой и картошкой фри? — спросил он, подвигая меню в сторону Эндрю. — Конечно. — Эндрю взял меню и начал было разворачиваться, но обнаружил, что не может. Чёрт бы побрал Би за то, что она подстегнула его любопытство и лишила возможности оставить всё как есть. — Где та женщина, которая была здесь с тобой в прошлый раз? — спросил он, искоса глядя на парня. Тот замер, всё его тело напряглось, словно он собирался сбежать, прежде чем заставил плечи расслабиться, приняв ложное спокойствие. Он посмотрел Эндрю прямо в глаза и сказал: — Ты, должно быть, меня с кем-то путаешь. Я здесь никогда раньше не был. Эндрю фыркнул.  — У меня хорошая память на лица. В прошлый раз ты был блондином и с женщиной, которая выглядела как твоя мама. Вы сидели за этим же столиком. — Серьёзно, чувак, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — парень ещё больше усугубил ситуацию, в его голосе прозвучало раздражение. Эндрю не ошибся; в глазах парня все еще был страх. — Как скажешь, чувак. Если ты так сильно хочешь притворяться, я подыграю твоей иллюзии, — парировал Эндрю, прежде чем схватить меню и уйти. Бар наконец-то начал заполняться, и Рене нужна была его помощь с доставкой еды, поэтому только спустя двадцать минут, когда принесли заказ парня, он смог вернуться к столику и продолжить свою провокацию. — Вот, прошу, совершенно новый посетитель бара, которого я никогда раньше не видел. — сказал Эндрю, подвигая еду по столу. — Не хочешь заказать что-нибудь для своей матери, которую я тоже никогда раньше не видел? Парень бросил на него язвительный взгляд, от которого у Эндрю закипели нервы. — Ты что, совсем намеков не понимаешь? Ты меня с кем-то путаешь. — У меня эйдетическая память. Я не путаюсь, — парировал Эндрю. — Зачем ты вообще так пристально за мной наблюдал? Это чертовски крипово! — рявкнул мальчик. — Ага! Значит, это был ты! — воскликнул Эндрю. — У тебя проблемы, — процедил тот, сжав челюсти. — О, ты и понятия не имеешь, — ответил Эндрю. — Так где же мама-медведица? Парень несколько секунд смотрел на него, обдумывая возможные ответы. — Она мертва, — наконец сказал он и отвернулся, чтобы взять свой бургер.  Эндрю заметил, как у него по плечам пробежала дрожь. — У меня тоже! — весело воскликнул он и ушёл. Он обслужил ещё несколько столиков, прокручивая в голове произошедшее. У парня определённо был характер. Эндрю узнал его осанку, усталую скорбь в глазах. Он балансировал на грани срыва, и Эндрю не думал, что рядом есть кто-то, кто мог бы его поднять. Он знал это чувство, и переживал его много раз. Би усыновила Аарона и Эндрю, когда им было шестнадцать. Никки заботился о них как мог два года, но у Эрика возникли проблемы со здоровьем, и ему нужно было вернуться в Германию. Близнецы не смогли поехать с ним из-за судимости Эндрю, но Би, социальная работница, занимавшаяся делом Эндрю после смерти Тильды, удивила всех, подав ходатайство о назначении её законным опекуном обоих близнецов. Прежде чем его упаковали и перевезли в Небраску, для жизни в стабильном райском доме с одиноким родителем, в семье Миньярд-Добсон, Эндрю пережил настоящую “карусель травм”, как любила говорить Би. Его столько раз ломали, что он никогда больше не станет целым, поэтому он точно знал, как это выглядит. Под черными повязками на руках не было свежих шрамов, но Эндрю знал, что для такого как он, общественная «норма» никогда не будет достигнута. Лучшее, на что он мог рассчитывать в эти дни, — это оставаться в живых, а не в тюрьме. После обслуживания множества новых столиков Эндрю налил виски и вернулся к парню, подвигая стакан по столу так, что тот ударился о пустую тарелку. — Я не пью, — сказал тот, с недоумением и раздражением глядя на Эндрю. — Ты, видимо, ещё и не спишь и не носишь приличную одежду, — сказал Эндрю. — Тебе не обязательно пить. Но это за счёт заведения. — Что не так с моей одеждой?  — потребовал он. — Ты выглядишь как бездомный, — ответил Эндрю. Последовала пауза. — Я… да? — спросил парень, удивлённый либо этим фактом, либо признанием, Эндрю не был уверен, чем именно. — Ясно, — сказал Эндрю. Парень издал долгий, несчастный вздох и ещё глубже плюхнулся в кабинку, обхватив тонкими пальцами, покрытыми шрамами стакан с виски, но не поднося его к губам. — Я не спал три дня, — признался он. — Так что, думаю, ты прав во всём. Эндрю не смог выдержать ту боль, что читалось во взгляде этого жалкого парнишки, — боли, смешанной с опьяняющей яростью, которая плескалась в его глазах. Он повернулся и подошел к другому столику, приняв заказ автоматически, одновременно прокручивая в голове чужой вздох. В течение следующего часа Эндрю не сводил глаз с парня, который, казалось, был доволен тем, что сидел в кабинке и потягивал виски, делая крошечные глотки. Уровень жидкости в стакане уменьшался так медленно, что Эндрю подумал, не приснилось ли ему, пока наконец не застал мальчика в момент, когда тот подносил стакан к губам, пытаясь сделать небольшой глоток. Движение чужого кадыка било по нервам. Ребёнок выглядел как чертов труп. Эндрю был разочарован собственной симпатией. К 9 вечера посетители начали расходиться, а парень все еще сидел в своей кабинке, виски почти закончился, а голова устало откинулась назад на потрепанную искусственную кожу. Эндрю потянуло к нему, как мотылька к особенно убогому огню. Глаза парня были стеклянными, когда встретились с Эндрю. — Не очень-то принципиальный, да? — спросил Эндрю, кивая на стакан виски. — Ты в курсе, какой ты придурок? — ответил парень.  — О, я прекрасно осведомлен. Би говорит, что это часть моего обаяния, но по-моему, она просто пытается убедить себя, что я не социопат. Произнося это, он понимал, что это несправедливо по отношению к Би, но даже сейчас Эндрю было всё равно. Апатия могла быть его реакцией на травму целых девять лет, но это был не тот механизм преодоления трудностей, от которого он собирался отказываться в ближайшее время. — А ты социопат? И кто такая Би? — спросил тот. — Нет, я не социопат. Просто поехавший. Би – моя приёмная мать.  Эндрю сделал паузу, чтобы осмыслить сказанное, а затем спросил:  — Как тебя зовут? Парень опустил взгляд на руки и промолчал. — Чёрт, всё не так уж и сложно, мне просто нужно как-то тебя называть. Я не прошу твой номер социального страхования, — огрызнулся Эндрю. Тот фыркнул и снова поднял взгляд, раздражение вытеснило неуверенность с его лица.  Эндрю не понимал, как люди могут так открыто выражать свои чувства. От одной мысли о том, что другие могут читать его эмоции так же, как он читает их, у Эндрю бежали мурашки по коже. — Нил. Можешь называть меня Нилом, — наконец сказал парень. — Хм. Скучно. Я Эндрю. Прежде чем Нил успел ответить что-нибудь язвительное, Эндрю продолжил: — Что-ж, Нил, я работаю до полуночи, пока мы не закроемся. Если… можешь поспать, если нужно. Я прослежу, чтобы никто не побеспокоил, — сказал Эндрю, оглядывая бар, а затем снова сосредоточившись на Ниле. Нил просто уставился в него взглядом. Спустя полчаса Нил свернулся калачиком в кабинке, словно какое-то мелкое лесное существо, уткнувшись головой в руку, скрывая тусклые каштановые волосы капюшоном. Эндрю его ненавидел. Он велел всем официантам избегать этого столика, процеживая сквозь сжатые губы, что Нил – его друг, переживающий трудный период. Рене легко это приняла, Мэтт и Дэн удостоили его странными взглядами, а Кевин отметил, что это, должно быть, ложь, потому что у Эндрю нет друзей, кроме него. Эндрю не упустил возможности ответить, что Кевин ему не друг, и затем вернулся обратно в зал, чтобы убедиться, что Нил всё ещё там. За полчаса до закрытия парень появился рядом с барной стойкой, где Эндрю раскладывал столовые приборы. — Можно мне мой счёт? — спросил он тихо, голос его был сонным. Эндрю встал, подошёл к кассе, взял деньги Нила и механически передал ему чек. Он разрывался между желанием что-то сказать, чтобы выиграть еще несколько секунд с Нилом, и промолчать, чтобы тот скорее ушёл. — Спасибо за виски. И за… да. Спасибо, — сказал Нил, слова вырвались неловко. — Ты полнейший беспорядок. Если когда-нибудь вернёшься в Небраску, знаешь, где меня найти, — ответил Эндрю. Нил лениво показал ему два пальца и вышел за дверь в ночь, сгорбившись и уменьшившись в размере под своей изношенной толстовкой. Эндрю проигнорировал странное чувство разочарования и сказал себе, что все к лучшему. Когда он чего-то хотел, когда что-то его заинтересовывало, единственным кто страдал, всегда был сам Эндрю.