1
7 февраля 2026 г., 10:30
Бывший детектив Департамента полиции Чикаго Бертрам Эдгар Харкер умер вечером 28 сентября 1982 года. Во вторник. Жаль, меня не было рядом, когда он умирал, но это было невозможно. Он умер не в больнице и не дома. По моим предположениям, он умер в кузове фургона, припаркованного в грязном переулке где-то в северо-западной части города. Он стал седьмой жертвой «Багхаусского потрошителя».
В тот вечер я вернулся домой позже обычного. Я работал над делом Кэролин О'Хара, которая руководила агентством для найма временных сотрудников «Carolyn's Crew». Один из ее клиентов, вундеркинд в области рекламы, основал год назад собственную компанию. Теперь увяз в жестокой бракоразводной войне и пытался объявить себя банкротом. Кэролин была уверена, что деньги у него есть, просто он прячет активы от жены, а следовательно, и от Кэролин.
Несколько дней я наблюдал за двадцатидевятилетним вундеркиндом и убедился, что она права. Ирвин Майер ездил на новеньком «Ягуаре XJS», цена на который составляла около тридцати двух тысяч долларов, и жил в красивом кирпичном доме в Эванстоне прямо напротив озера Мичиган. На бумаге дом принадлежал его восемнадцатилетней сожительнице, и, проведя дальнейшее расследование, я выяснил, что недавняя выпускница школы также арендовала «Ягуар».
Просматривая стопки бумаг, предоставленных адвокатом Кэролин, я попытался найти путь, по которому деньги перешли от Майера к его девушке, где именно они осели и в какой момент были переведены. Работа была интересной, раньше я таким не занимался, так что я увлекся и потерял счет времени.
Войдя в свою квартиру около семи, я позвал Харкера, но меня встретила тишина. Я быстро прошел по коридору в четырехкомнатные «апартаменты с садом». Кладовка, гостиная, спальня, кухня. В комнатах было темно и пусто. Я включил свет и увидел пыль в воздухе, из-за чего казалось, как будто здесь давно никто не жил. Где Харкер? В последнее время он неважно себя чувствовал и почти не выходил из дома. Ну, в последнее время, как и в последние девять месяцев, но еще больше в последние недели. В конце лета у него был всплеск энергии, который постепенно угас.
Я понятия не имел, куда он мог подеваться. Я думал позвонить его матери, но она жила в Эдисон-парке, и он ни за что не поехал бы туда, если бы не… Я предположил, что с ней что-то случилось, и он бросился к ней на помощь. Но это не имело смысла. Я был в своем офисе, сидел рядом с телефоном всего в нескольких кварталах отсюда. Если бы что-то случилось с его матерью, Харкер позвонил бы мне, чтобы я отвез его. Верно?
Я все равно позвонил ей. Мне потребовалось меньше двух секунд, чтобы выяснить, что Харкера там нет.
— Миссис... Харкер, это Ник.
— Что случилось? С Бертрамом все в порядке?
— Да, с ним все в порядке, — машинально ответил я, пытаясь придумать другую причину для звонка. — Так вы сегодня не заходили к нему?
— Нет. Бертрам устал. Но он позвонил мне. Мы очень мило и долго поговорили.
— Вы завтра приедете?
— Конечно.
— Хотите, я заеду за вами?
— Нет, я поеду на автобусе, как и всегда.
Я слышал, как в ее голосе нарастает подозрение. Ни один из нас не жаждал оказаться в машине вместе. Я поспешил прикрыться:
— Я все равно буду в тех краях, и Берт подумал, что я мог бы вас подвезти.
— Нет. Я езжу на автобусе, — сказала она и повесила трубку.
Я был рад, что она не поняла, что что-то не так. Я не хотел, чтобы она стояла у моего порога и следила за каждым моим шагом. Я сел за свой стол с телефоном на коленях, пытаясь придумать, кому бы еще позвонить. Жизнь Харкера нельзя было назвать бурной в плане общения. Как и мою, если уж на то пошло.
Была крошечная вероятность, что он был со своим напарником из Восемнадцатого участка, Фрэнком Коннорсом. Но это не имело смысла. Обычно они или разговаривали по телефону, или Коннорс заходил сам. Он знал, насколько Харкер болен; вряд ли Коннорс попросит того куда-нибудь пойти. Я мог бы позвонить ему, но решил повременить. Свяжусь с ним в последнюю очередь. Если я не смогу найти Берта, если он пропал, мне понадобятся связи Коннорса, чтобы он как можно быстрее расшевелил полицию Чикаго. Я сказал себе, что у меня паранойя, и попытался придумать, кому я могу еще позвонить.
Мне пришел в голову только один вариант, и звонить ему мне совсем не хотелось. Летом Харкер подружился с начинающим журналистом по имени Кристиан Бэйлор, который интересовался «Багхаусским потрошителем». Поскольку изначально этими убийствами занимался Берт, Кристиан выпытывал у него информацию в надежде написать статью для журнала «Chicago». В процессе они сблизились. На самом деле, ближе, чем мне хотелось бы. Стиснув зубы, я набрал номер Кристиана. Гудки тянулись, и я подумал, что он еще не вернулся домой со своей новой работы в Даунерс-Гроув, или, может быть, он на самом деле с Харкером. Наконец, он, запыхавшись, схватил трубку.
— Алло.
— Это Ник. Ты не видел Берта?
— Что? Нет. Его нет дома?
— Нет, его нет.
— Тогда где он? — В его голосе уже слышалась паника.
— Не знаю. Ладно, спасибо...
— Подожди, мне приехать?
— Нет. Не надо.
— Но... ты можешь попросить его позвонить мне, когда он вернется домой? Я буду волноваться.
— Да, хорошо.
Я повесил трубку и попытался сообразить, что делать дальше. Единственное, что пришло мне в голову, — это прогуляться по окрестностям. Возможно, ему что-то понадобилось, и он вышел в аптеку или магазин. Аспирин. Или, может быть, ему захотелось мороженого.
Меньше чем через минуту я был уже на улице и направлялся вниз по Роско. На улице было тихо, соседи устраивались перед телевизором. Добрался до Бродвея и направился к Эддисон в «White Hen Pantry». Вдруг Харкер зашел за чем-нибудь... хоть за чем-нибудь. Его там не было. Я прошел дальше по Бродвею, заглянул в «The Closet», понимая, что его там не будет, но мне все равно нужно было проверить. Обошел все «Melrose», «Unabridged Books» и «Walgreens». Его не было ни в одном из этих мест. Я дошел по Белмонт-стрит, затем до Холстеда и проверил все там. Ничего. Я обошел переулки между улицами, далеко он уйти не мог. А если вдруг его вырвало или у него внезапно начался понос... Но опять же, ничего.
Когда я вернулся домой, было уже начало десятого. Прошел мимо своей двери и вошел в главное здание. Поднялся по застеленной ковром лестнице на второй этаж и постучал в квартиру прямо над моей. Там жила молодая лесбиянка по имени Сью, и я, вопреки всему, надеялся, что она что-то видела. Днем она работала, что-то делала с большими компьютерами «FirstChicago» для учета денег. Вероятно, ее даже не было дома, когда Харкер ушел.
Я постучал еще раз и подождал. Пахло полиролью для перил, плесенью на ковре и слегка подгоревшим мясом. Сью не подошла к двери. Я сдался.
Этажом выше работал телевизор, он оказался включен в дальней квартире, окна которой выходили во двор с одной стороны, а на проходную — с другой. Вряд ли они видели, как Берт входил или выходил, поэтому я не стал утруждать себя стуком. В квартире над квартирой Сью, похоже, никого не было. Я попытался представить себе жильца, но не смог. На самом деле, в тот момент я даже не был уверен, что там кто-то жил.
Спустившись вниз, я позвонил в три близлежащие больницы. Там не слышали о Харкере. Итак, наконец, около десяти часов я позвонил Коннорсу домой, найдя его номер в записной книжке, которую Харкер хранил в верхнем ящике комода в нашей спальне.
Коннорс был недоволен моим звонком.
— Харкер пропал, — сказал я ему, прежде чем он успел обругать меня, и быстро пересказал все, что предпринял.
— Оставайся дома, вдруг он вернется, — сказал он. — Я немного поищу и позвоню, если что-нибудь найду.
Он повесил трубку, и я начал ждать. Беспомощный. Один. Время тянулось так, будто ему размозжили колени бейсбольной битой. Я поймал себя на том, что каждые несколько минут смотрю на таймер видеомагнитофона. 11:01; 11:05; 11:07; 11:08. Господи, это было невыносимо. Я знал, я просто знал, что случилось что-то плохое, и, сидя в своей гостиной, куря сигарету за сигаретой, я ждал. Это было похоже на момент перед тем, как медсестра воткнет в тебя иглу, или на момент перед тем, как дантист вырвет гнилой зуб, только это мгновение растянулось на часы.
Я даже не решался подумать, что Харкер мертв. У меня не хватило смелости. Я лишь размышлял, когда-нибудь, когда Харкер умрет, узнаю ли я об этом? Даже если меня не будет рядом? Была ли наша связь такой сильной? Харкер протянет руку сквозь время и пространство и прикоснется ко мне, просто чтобы дать мне знать, что его больше нет в этом мире? Скорее всего, нет.
Звонок раздался в восемь двадцать три на следующее утро. Я не спал всю ночь за исключением нескольких смутных минут. Я схватил трубку еще до того, как отзвучал первый полный звонок.
— Коннорс?
— Ник, все плохо, — услышал я его голос. — Он мертв.
— В какой больнице?
— Он не был в больнице.
— Где он был?
— Мы нашли его тело на берегу реки Чикаго, недалеко от Хукер-стрит. У него перерезано горло.
— Нет, — ответил я. — Не может быть.
Коннорс ошибался. Я знал, как Харкер умрет. Он должен был умереть в больнице от этой новой болезни, СПИДа. Именно так все и должно было произойти. Мы знали, что это будет неприятно, но простыни будут чистыми, медсестры — дружелюбными, и я буду рядом с ним.
— «Багхаусский потрошитель» убил его, — сказал Коннорс.
Я почувствовал, что меня вот-вот стошнит, поэтому пошел в ванную, и как только я туда вошел, меня охватило неудержимое желание поскорее лечь на пол. Мне удалось лечь. Мои глаза закрылись сами по себе, и, может быть, секунд через пятнадцать-двадцать я очнулся, уставившись на телефонную трубку, которую притащил с собой в ванную. Она лежала в нескольких футах от моего лица. Шнур тянулся к базе у двери ванной, а дальше телефонный провод извивался по всей квартире.
В трубке раздался пронзительный крик:
— Ник? Ник, с тобой все в порядке?
Я схватил трубку.
— Да, я здесь, — сказал я. — Мне нужна была минутка.
— Да. Я понимаю.
— Думаю, мне следует позвонить его матери.
— Я уже позвонил ей, — сказал Коннорс. — По закону я должен был сначала связаться с ней. Черт, по закону я, вероятно, даже не должен был звонить тебе.
Вероятно, он был прав, поэтому я держал рот на замке. В тот момент в моей голове, на удивление, мало что происходило. Это было так, словно кто-то вылил на меня ведро дегтя. Все замедлилось, почти остановилось.
— Что ж, спасибо, что позвонил мне, — сказал я, потому что именно это и говорят в таких случаях.
— Ник, нам нужно будет обыскать твою квартиру. Ты знаешь, потому что там жил Берт.
— У тебя есть ордер?
— Я могу его получить, — сказал Коннорс, и его голос сразу стал жестким и профессиональным. — Но не хотелось бы.
Я выдержал долгую паузу.
— Дай мне два часа.
— Зачем тебе два часа?
— Я бы хотел надеть штаны. Или ты предпочитаешь, чтобы я сидел голым, пока вы будете обыскивать квартиру? — На самом деле, я не был голым, на мне все еще была одежда, в которой я был накануне. Я ждал, что он скажет, что мне не понадобится два часа, чтобы надеть штаны. Конечно, это столько не занимает. Но он этого не сказал. Он знал, что на получение ордера уйдет по меньшей мере двадцать четыре часа; он давал мне передышку.
— Два часа, — сказал он и повесил трубку.
Как бы сильно мне ни хотелось снова лечь на пол в ванной, я знал, что есть дела поважнее. На старом письменном столе, втиснутом в угол моей гостиной, лежала Книга убийства , над которой Харкер работал с тех пор, как заболел. Я предположил, что в Восемнадцатом участке была такая же. Возможно, она лежала на столе Коннорса. Синяя папка на трех кольцах толщиной в пять дюймов; результаты вскрытий, отчеты об арестах, анонимные наводки, компьютерные распечатки. Она росла месяцами, а я никогда не заглядывал внутрь.
Теперь заглянул и был удивлен. Я думал, Харкер просто немного занимался книгой. Я думал, что в ней едва ли есть что-то стоящее. Но в ней оказалось гораздо больше, чем я ожидал. У меня сложилось впечатление, что он воссоздавал книгу по воспоминаниям о первоначальном расследовании убийства, но там были копии... ну, почти всего. Похоже, у него были все бумаги, которые были в распоряжении полиции. Шаг за шагом Коннорс приносил ему копии всех материалов по делу «Багхаусского потрошителя». То, чего у Харкера, как офицера полиции, списанного по болезни, быть не должно было.
Вот за чем Коннорс хотел прийти. Я не был до конца уверен, как именно, но книга была важна. Возможно, Харкер, следуя уликам, подобрался слишком близко к Потрошителю? Возможно, именно это его и убило? В тот момент все это едва укладывалось в голове. Я надеялся, что скоро станет яснее.
Я схватил все необходимое: книгу убийств, ключи, все деньги, которые у меня были, и прошел несколько кварталов до «Кама Копи», ксероксной мастерской под моим офисом. Я ждал у входной двери, когда они открылись в девять. Владельцем был индус или пакистанец, лет пятидесяти пяти, я не был уверен. Он был вспотевший, хотя осеннее утро было прохладным, а день обещал быть холодным. Он должен был быть рад меня видеть, но выглядел раздраженным. Конечно, всякий раз, когда я его видел, он всегда казался раздраженным. Он выдал мне квадратную пластиковую подставку, которую я подключил к машине размером с «Бьюик» и такого же желтого цвета, как холодильник, который мои родители купили за год до того, как я ушел из дома. Кажется, цвет назывался «Урожайное золото». Мне показалось, что это совершенно неподходящий цвет для такого чудовища.
Все казалось сюрреалистичным, как будто я попал в какую-то странную, неприятную комедию Вуди Аллена. Мой любимый мужчина умер, и я побежал копировать его бумаги на уродливом желтом копировальном аппарате. И все же невозможно было поступить иначе. Коннорс хотел забрать книгу убийства. Даже в тумане, застилавшем сознание, я это понимал. И знал, что не могу этого допустить. У меня должна остаться копия.
Я раскрыл папку и начал по одному класть листы на стекло. Страница за страницей. Я не читал их. Я не думал о том, зачем я копирую книгу убийства или что я буду с ней делать. Я едва мог сосредоточиться на том, чтобы ровно положить лист бумаги на стекло. Это одновременно успокаивало и оглушало. Я провел там час и пятнадцать минут. Всего было шестьсот двадцать четыре страницы. Вышло больше пятидесяти баксов. Почти без денег я поднялся по узкой лестнице на второй этаж, отпер дверь своего кабинета и бросил стопку листов на стол. Сверху положил на них бежевый кнопочный телефон в качестве пресс-папье.
Затем помчался домой.
Я опередил Коннорса на восемнадцать минут. Когда он позвонил в дверь, я встретил его у входа и вручил ему книгу убийства Харкера со словами:
— Ты за этим, верно?
В его глазах было сочувствие, когда он сказал:
— В основном, да. Но нам все равно нужно осмотреться.
Вернувшись в гостиную, я сел на диван и стал ждать. Мне не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что Коннорс велел полицейским быть поосторожнее с моим жильем. Они открывали ящики и заглядывали внутрь, но ничего не вытряхивали. Ничего не швыряли на пол. Все, к чему они прикасались, они вернули на место в том виде, в каком нашли. Это был сложный способ проведения обыска, но именно так и нужно поступать, когда есть основания полагать, что имеешь дело с невинными людьми. Это было вежливо. Конечно, полиция почти никогда не думала, что имеет дело с невинными людьми, поэтому им редко приходилось быть вежливыми.
Я старался ни о чем не думать. Просто смотрел на свое плоское серое отражение в телевизоре, который купил мне Харкер. Я подстриг волосы всего неделю назад, поэтому они были короткими и плотно прилегали к голове, без тех непослушных завитков, которые появлялись, когда волосы были длиннее. Усы нужно было подстричь. Под глазами залегли темные круги, а щеки впали. Все этого не было всего двадцать четыре часа назад. Сколько парней, взглянув на меня, говорили: «Да, сойдешь. Ты мне подходишь», — мелькнуло у меня в голове, и я подумал, что бы они сказали, если бы увидели меня сейчас. Бросились бы наутек?
Один из полицейских принес Коннорсу несколько чеков, который с минуту рассматривал их, а затем показал мне.
— Этот — за мой обед на прошлой неделе. Этот — из «Острова сокровищ». Его мать ходит туда за покупками, у них есть доставка, — сказал я.
Последний чек был выписан от руки в магазине фотоаппаратуры на Бродвее. Для меня это не имело никакого смысла. Я так и сказал Коннорсу.
— Ты случайно не покупал микрокассетный магнитофон «Olympus Pearlcorder» за 149,99 долларов?
— Нет, я не покупал.
— На прошлой неделе. В четверг?
— Нет.
Коннорс кивнул, как будто я давал ему правильные ответы.
— Он был у Харкера? — спросил я.
— Нет.
Конечно, он мог забрать его. «Багхаусский потрошитель» мог просто оставить его себе. Что планировал Харкер? Задавать жестокие вопросы и записывать ответы? В этом не было смысла. Он же не думал, что это сработает? Правда?
Полицейский позвал Коннорса в мою спальню.
«Отлично, — подумал я, — они полистают мои старые порножурналы и посмеются надо мной. Найдут баночку вазелина на туалетном столике и поймут, для чего она там».
— Ник? — позвал Коннорс. — Не мог бы ты подойти сюда?
Когда я добрался до своей спальни, Коннорс и один из полицейских заглядывали в верхний ящик моего комода. Коннорс достал оттуда пистолет. Он посмотрел на меня и спросил:
— Это пистолет Берта?
Это был Smith&Wesson Model 36, короткоствольный пистолет 38-го калибра, компактный, никелированный, с полированной рукояткой из вишневого дерева. Да, это был пистолет Харкера. Я кивнул. Коннорс положил его обратно в ящик стола. У него не было причин забирать его. Он не был причастен к преступлению. Коннорс просто проверял, где пистолет Харкера, и что у него не было с собой оружия, которое Потрошитель мог забрать и оставить себе.
Харкер пошел к Потрошителю без оружия, но пошел ли он вообще за ним? Или Потрошитель каким-то образом выманил его из квартиры? Как? Для меня все это не имело смысла. Как это произошло? Мне казалось, что я сплю. События просто происходили, и в этом не было ни логики, ни причины, ни следствия, ни связи.
Коннорс и его люди ушли. Я не знал, сколько было времени. Я не вставал с дивана, я не провожал их до двери. Я сидел и смотрел, как медленно перемещаются тени в комнате.
Я был один. Совсем один.
