12
17 февраля 2026 г., 11:12
— Все твои клиенты получают такой сервис? — спросила Кэролин, когда я, наконец, позвонил, чтобы сообщить ей последние новости.
— У меня были две тяжелые недели, — сказал я.
— Только не говори мне. Бабушка умерла? Знаешь, я часто слышу такое. Быть бабушкой в этом городе очень опасно.
— На самом деле, это был мой любовник. Это было в газете. Его убил «Багхаусский потрошитель».
Последовала долгая пауза.
— Черт.
— Кажется, я кое-что нашел по твоему делу. С одной радиостанцией что-то не так.
— Послушай, Ник, я могу найти кого-нибудь другого. Позаботься о себе...
— Я забочусь о себе. Мне нужно имя менеджера по рекламе в «Barclay’s Dog Chow». Возможно, кто-то из временных сотрудников, которые работали у Мейерс, знает его. Ты можешь это выяснить?
— Конечно, я могу.
— Хорошо.
— Но, Ник... Я серьезно, если тебе нужно время...
— Я справлюсь. Тебе не о чем беспокоиться.
— Ты уверен? Я имею в виду… Я не могу позволить себе такой убыток. Ты же это понимаешь?
— Да, понимаю. Все будет хорошо. Я обещаю.
— Хорошо, — неуверенно сказала она. А что еще она могла сказать, в самом деле?
Я повесил трубку, гадая, не солгал ли я только что. Правда, все будет хорошо? Мне казалось, у меня есть зацепка, где Майеры прячут деньги, но это еще ничего не значило. Это может закончиться ничем, как и мои попытки найти Потрошителя. И что тогда будет Кэролин?
На углу моего стола лежал купон, который мадам Торно оставила под моей дверью. Это была половинка обычного листка бумаги, и на нем крупными буквами было написано: «ОДИН БЕСПЛАТНЫЙ СЕАНС». А под ним более мелкими буквами подписано: «Бросить курить», «Похудеть», «Снять стресс». Не раздумывая больше, я встал, открыл дверь своего офиса и прошел по короткому коридору к кабинету мадам Торно. Я толкнул дверь. Она была открыта, и я вошел.
Ее кабинет был намного уютнее моего. Он напоминал гостиную с удобным диваном, мягким креслом и антикварным письменным столом с откидной крышкой в углу. Это меня удивило. Наверное, я ожидал драпировки, огромных подушек на полу и много масла пачули. Из большого трехстворчатого окна открывался уютный вид на задние веранды двух- и трехэтажных жилых домов, расположенных вдоль Уилтон-авеню. На окнах висели шторы, но они были клетчатые и совсем не... мистические.
Я протянул купон.
— Мне нужна хорошая концентрация. Я стал рассеянным. Вы можете это исправить?
— Да. Мы можем это исправить. Есть причина, по которой вы не можете сосредоточиться? — Мадам Торно взяла у меня купон и положила его на стол. Затем пристально посмотрела на меня, слишком пристально.
Я пожал плечами.
— Наверное. Я бы предпочел не говорить об этом.
— Что-то вас расстраивает.
— Очевидно. Я не принимаю правильных решений. А сейчас мне нужно принимать правильные. Как никогда.
Мадам Торно долго изучала меня.
Я спросил:
— Можно мне закурить?
— Нет, извините.
От этого у меня зачесалась голова. Теперь я мог думать только о сигарете.
— Вы горюете, верно? — спросила она.
У меня возникло неприятное чувство, что, даже не спрашивая, она знает, что со мной происходит. Это глупо. Мадам Торно была просто плотной женщиной средних лет, которая не умела правильно выбирать одежду.
— Да, — сказал я как можно тише.
— Я могу помочь справиться с горем. Не могу заставить его исчезнуть, но я могу сделать этот процесс более... более управляемым.
— Ладно. Хорошо.
— Было бы лучше, если бы вы рассказали мне больше о том, что именно вы переживаете, — сказала она.
— Я не хочу.
Она посмотрела на меня долгим взглядом.
— Хорошо, тогда, может быть, вы закроете дверь?
Я и не заметил, что оставил ее открытой. Я нервно развернулся и закрыл дверь.
— Не хотите присесть на диван?
Я чуть было не сказал ей, что хочу сесть в кресло, но решил, что был и так достаточно упрям. Я сел на уютный диван. Она пересела в мягкое кресло.
— Вы пользуетесь карманными золотыми часами? — спросил я.
— Нет, это в кино. Мы просто поговорим.
— Хорошо, — сказал я.
Она заговорила со мной мягким тихим голосом, попросила меня закрыть глаза, посоветовала расслабиться. Почти сразу я пожалел, что пришел. Почему я решил, что это хорошая идея? Это было нелепо. Ничего хорошего из этого не выйдет. Я бы сразу встал, но это показалось мне слишком грубым. На самом деле, все, что мне нужно было делать, — это сидеть и слушать, как она говорит. Я закрою глаза и сделаю вид, что все работает, а потом уйду. Я действительно хотел уйти. Но, похоже, мадам Торно не собиралась сдаваться. Она просто продолжала говорить. Говорила вещи, которые даже не имели смысла.
Наконец, я немного растерялся, встал и сказал:
— Это не сработает.
Она посмотрела на меня и улыбнулась.
— Мы закончили.
— Что?
— Мы закончили.
— Но ничего не произошло.
— Произошло.
Я огляделся в поисках часов, хотя на самом деле понятия не имел, во сколько вошел в ее кабинет.
— Вы были под гипнозом около получаса. Я дала рекомендации, которые помогут вам лучше спать, яснее мыслить и лучше заботиться о себе. — На самом деле я всего лишь хотел мыслить яснее, но неважно. Она продолжила: — Я хочу подарить вам это. Это цитрин. Он способствует ясному мышлению. Носите его в кармане. Если вы почувствуете растерянность, просто достаньте его, подержите в руке или потрите, как вам будет удобнее. Это поможет вам принимать решения.
Она положила желтый камень на середину ладони.
— Сколько он стоит?
— Я дарю его вам.
— О.
— Должно хватить примерно на неделю, может, на десять дней. Вы можете вернуться, и мы проведем еще один сеанс. Однако вам нужно погоревать. Вы не можете откладывать это навсегда.
— Мне просто нужно трезво мыслить.
Она улыбнулась мне, и на этом все закончилось.
***
Вернувшись в свой офис, я положил цитрин на стол. Камень был продолговатой формы, размером примерно с четвертак. Местами был прозрачным, но в других местах мутноватым. Я снова взял его и с минуту тер. Затем открыл книгу убийства. Начало книги состояло из двух страниц подозреваемых. Я положил их рядом друг с другом. Я по-прежнему не мог смириться с тем, что мог случайно перепутать страницы. Значит, это сделал Харкер. Он мог перепутать их по ошибке. Но Коннорс сказал, что тому нравилось, когда все на своих местах. Дома он был не совсем таким, но на работе люди часто бывают другими. Харкер всегда придавал особое значение книге убийства, когда работал над ней. Значит, он намеренно переложил страницы. Но зачем? Я уставился на них. Они обе были зацепками; зацепками, которые вели в никуда. Смогу увидеть что-то еще? Посмотреть на них иначе? Зазвонил телефон. — Это Ник Новак? — спросили меня, когда я снял трубку. — Да, это он. Кто это? — Это Стив Бак, и я хочу, чтобы вы знали, что вам это не сойдет с рук. — Что мне не сойдет с рук? — Кража. У пожилой леди. Суды вряд ли отнесутся к этому благосклонно. В этом не было никакого смысла. — Вы считаете, что я вор? Почему вы так думаете? — Я не думаю, что вы вор, — сказал он с большим отвращением. — Я думаю, вы мошенник и дегенерат. Дегенерат. Что-то щелкнуло. — Это как-то связано с миссис Харкер? — Значит, вы все-таки знаете, в чем дело, — сказал он. — Нет. Но я знаю только одну пожилую леди, которая считает меня дегенератом. — Это было не совсем правдой. У меня действительно была пара незамужних тетушек, которые не одобрили бы меня, если бы кто-нибудь потрудился ввести их в курс дела. — Почему бы вам не рассказать мне, что происходит, — предложил я. — Перестаньте прикидываться дурачком. Вы знаете, что написано в завещании. — В завещании? Завещание Берта? Что там написано? От одного только упоминания о завещании Харкера меня затошнило. Я бы предпочел услышать, что его мать подала на меня в суд за причинение смерти по неосторожности. Или за то, что подверг опасности ее ребенка. Или какую-нибудь другую нелепость. — Он оставил вам половину всего. Но это не подтвердится. Он был больным человеком. Вы вынудили его. Мне хотелось возразить. Отрицать. Но какой в этом был смысл? Я разговаривал с адвокатом. Он просто продолжал говорить все, что хотел, чтобы было правдой, пока это не начинало казаться правдой. Вместо этого я сказал: — Пусть забирает все. — Что? — Я сказал, что она может забрать все. Я не знал о завещании, и мне ничего не нужно из имущества Харкера. Это достаточно ясно? Он выдержал подозрительную паузу, а затем добавил: — Мне нужно, чтобы вы подписали отказ. — Конечно. Перешлите документы моему адвокату. Затем я дал ему номер телефона фирмы «Кук, Бэбкок и Лакерби». Я не подписывал ничего, что не прочитал мой адвокат. Насколько я знал, адвокат миссис Харкер мог написать, что я буду нести ответственность за содержание старой ведьмы, как только она истратит все деньги, которые оставил Харкер. На другом конце провода послышался вздох. Я подумал, что этот проходимец, возможно, захочет бросить еще одно пренебрежительное замечание, прежде чем закончить разговор, поэтому повесил трубку первым. Однако я решил сделать пометку о звонке. Деньги могли достаться миссис Харкер, мне было все равно, но это не означало, что дело не перерастет в длительную юридическую тяжбу. Миссис Харкер не согласилась бы со мной, просто чтобы не согласиться. Мне нужно было прикрыть свою задницу и не выпускать ее из виду. В верхнем ящике стола у меня лежал ежедневник в красной кожаной обложке. Харкер подарил его мне в прошлом году на Рождество. Я им почти не пользовался, поэтому, несмотря на конец года, записей в нем было немного. Я открыл нужную дату. Одиннадцатое октября. Я начал было записывать, но потом остановился. Что-то в этой дате меня обеспокоило. Она показалась мне знакомой. Почему? Инстинктивно я потянулся к книге убийства. Открыл ее, и первое, что увидел, было написанное мной краткое содержание. Я просмотрел его и через несколько мгновений увидел то, что должен был просто помнить. Роджер Доти подвергся нападению 11 октября 1981 года. Ровно год назад. Потрошитель нанесет удар сегодня? Кроме нападения на Харкера, он весь год молчал. Но теперь все изменилось. Он убил Харкера. Спрятал свой фургон в гараже под моим именем. Возможно, следил за мной в «Waterworks». Он играл в игры, как кот, поймавший мышь. Гонял меня. Да, да, он убьет снова. И годовщина, скорее всего, окажется слишком лакомым куском, чтобы ее пропустить. Я почувствовал легкое возбуждение. Я стал мыслить более ясно. Что бы ни сделала мадам Торно, это сработало. Я знал, что мне нужно сделать, чтобы поймать Потрошителя. Чего я не хотел делать. Но это был единственный способ.
