Книга убийства/серия "Бойзтаун", книга 5

      Я отвез нас обратно к себе домой. На Роско, недалеко от Элейн Плейс, было свободное место, и я воспользовался им. Заглушил машину и отдал Кристиану ключи.       — Спокойной ночи, — сказал я и вышел из машины.       Как я и боялся, он поспешил за мной, пока я шел по улице к своей квартире.       — Ладно, ты злишься. Я понял. Я облажался. Но я облажался, потому что для меня это важно. Я действительно хочу поймать этого типа. Я хочу поймать парня, который убил Берта.       Я распахнул дверь. Ну, я попытался — дверь была довольно тяжелой. Кристиан все еще стоял у меня за спиной.       — Ты не думаешь, что Берт значил для меня столько же, сколько и для тебя?       Я уставился на него, просто смотрел. Затем достал ключи и открыл дверь. Шагнул внутрь, но остановился. Повернулся, схватил Кристиана за тонкую рубашку и втащил его внутрь. Прижал его к стене.       — У тебя с Бертом что-то было?       — Мне не было все равно на него, — сказал он.       — Так вот почему он сделал тебе дорогой подарок? Потому что тебе не было все равно на него? — Мой голос звучал непривычно, злобно и ревниво.       — Думаю, Берту тоже не было все равно на меня.       — Ты с ним трахался?       — Ну, нет... в тот раз, когда мы втроем...       — В другие разы. Были ли другие разы?       — Почему ты хочешь знать? Берт говорил...       — Я хочу знать, понятно?       Он долго смотрел мне в глаза и, наконец, сказал:       — Нет, мы не трахались.       Это была ложь. А может, и нет. Я не мог сказать наверняка.       Я ослабил хватку, позволил ему отойти от стены. Стянул с него рубашку через голову и бросил ее на деревянный пол. Затем расстегнул его черные джинсы и стянул их вниз. На нем не было нижнего белья.       — Что? Ты хотел быть готовым к встрече со своими клиентами?       Он ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня. В его глазах стояли слезы.       — Сними их, — сказал я ему.       Сняв кроссовки, он освободился от джинсов. Теперь он стоял в моем коридоре голый. Я отступил на шаг и оглядел его тело. Он был худощавым, почти хрупким. Кожа была бледной, почти прозрачной, если не считать розовых разводов на щеках. Его волосы были почти такими же черными, как ночное небо, а глаза влажными и темными. На груди только начали пробиваться черные волосы. Ему было чуть за двадцать, но во многих отношениях он все еще был ребенком.       Где Харкер прикасался к нему? Целовал ли он эти розовые щеки? Губы Кристиана выглядели опухшими; я протянул руку и дотронулся до них, проводя по ним пальцем, чтобы понять, чувствую ли я там прикосновение Харкера. Ласкал ли он хрупкую грудь мальчика, его впалый живот, выступающие тазовые кости, его толстый член? Облизывал ли он его? Брал в рот член, который стал наливаться под моим взглядом? Если я возьму его в рот, почувствую ли я вкус Харкера?       Я встал на колени и наклонился к паху Кристиана. От него пахло мускусом и детской присыпкой. Я высунул язык и попробовал на вкус кончик члена. Соленый и настоящий, он дрогнул от возбуждения. Харкер делал так? Имело это значение? Я взял в рот самый кончик члена Кристиана и позволил ему оставаться там, пока дразняще водил по нему языком. Пацан начал тяжело дышать. Он попытался податься бедрами вперед, но я снова прижал его к стене.       Просунув руку ему между ног, я схватил его за яйца и потянул их. Затем я взял его член целиком глубоко в рот. Он был недлинный, так что это не было проблемой, но он был приятной формы и приятно ощущался во рту. В джинсах начал набухать мой член.       Вскоре Кристиан стал твердым. Он выскользнул из моего рта и повернулся, подставляя мне свой зад. Положив руки на его круглые ягодицы, я просунул язык между ними и начал вылизывать его дырочку. Он застонал, снова прижимаясь задницей к моему лицу.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста. Пожалуйста, трахни меня.       Я продолжал лизать его задницу, пока она не стала влажной. Затем встал, расстегнул джинсы и позволил им вместе с боксерами упасть до лодыжек. Мой член был таким твердым, что было немного больно. Я плюнул на него несколько раз, а затем толкнулся в Кристиана.       — О боже, — простонал он в тот же момент, что и я.       Полностью ввел свой член, и продолжал держать Кристиана у стены. Я прижал его к стене, схватил за волосы и спросил:       — Харкер трахал тебя?       — Нет.       Я отодвинул бедра и выскользнул из него на несколько дюймов. Затем снова вошел. Он задохнулся.       — Ты трахал Харкера?       — Нет.       Я снова вышел и снова вошел.       — А ты этого хотел? Ты хотел, чтобы Харкер тебя трахнул?       — Да.       Что ж, по крайней мере, это было честно. Я начал трахать его так сильно, как только мог. Держа Кристиана за бедра. Он хотел, чтобы Харкер трахнул его. Черт, может, они трахались, и то, что он сказал — было самое близкое к правде. Мысль о них двоих сводила меня с ума, и я стал трахать Кристиана еще сильнее.       В конце концов, мне надоело смотреть, как он подмахивает задницей. Я хотел увидеть его лицо. Я вышел и заставил его опуститься на пол. Он лег на спину и наблюдал за мной, пока я устраивался у него между ног. Я грубо схватил его за ноги и притянул ближе. И снова оказался в нем. Я толкался в Кристиана, и он каждый раз двигал бедрами мне навстречу. Пока мы трахались, мы смотрели друг на друга.       Глаза Кристиана наполнились слезами. Я не знал почему, и мне было все равно. Он вытер слезу.       — Не начинай плакать. Не надо.       Он кивнул. Он зажмурил глаза. Пытаясь подавить свои эмоции. Затем он начал бормотать:       — О да. О да, вот так... вот так... вот так... вот так...       Мои колени больно терлись об пол. Я знал: еще немного, и у меня будут проблемы с ходьбой в течение дня или около того. Я обхватил член Кристиана и начал дрочить. Он пытался остановить меня. Умоляя меня остановиться. Но теперь я хотел, чтобы он кончил. И он кончил. Почти против своей воли он залил свой белый живот. Я быстро вынул свой член и смешал свою сперму с его. Затем лег на него сверху и замер.       Сперма начала высыхать на наших животах, склеивая нас, когда он сказал:       — Думаю, Берт знал.       — Знал что?       — Что умрет.       — Он был болен, — сказал я. — Он знал, что, возможно, умрет. Большая вероятность.       — Нет, я о другом… Думаю, он знал, когда шел за Потрошителем.       Я практически спрыгнул с Кристиана. Мои джинсы все еще были спущены до лодыжек, и я споткнулся, упав на входную дверь.       — Что?       — Просто ощущение. Знаешь, как будто он приводил все дела в порядок. Я думаю, он хотел, чтобы мы с тобой были вместе, ну, знаешь, после.       Я хотел ударить его по лицу. Но я знал, что Кристиан, вероятно, вернется за добавкой, и это вызвало у меня отвращение. Должно быть, что-то из этого отразилось на моем лице, потому что он сказал:       — Я ухожу. Ты не хочешь, чтобы я оставался.       Я не стал его поправлять.              

***

             На следующее утро меня разбудил звонок в дверь. В одних трусах я, спотыкаясь, направился к входной двери. На пороге стоял мой адвокат с двумя большими пластиковыми чашками кофе на картонном подносе в одной руке и пакетом пончиков в другой. Оуэн Лавджой эсквайр, был невысок, у него были темные волосы и небольшие усики. Он любил носить слишком большие очки, которые придавали ему вечно удивленный вид. Возможно, это действительно пошло ему на пользу; как адвокат, я сомневался, что его вообще можно было удивить. Я пригласил его войти, и он проследовал за мной в гостиную.       — Просто чтобы ввести тебя в курс дела: мне позвонил адвокат по имени Стив Бак. Он представляет интересы миссис Евы Харкер в отношении завещания ее сына. Он сказал, что разговаривал с тобой.       — Говорил.       — Он прислал отказную на подпись.       Он протянул мне документ в несколько страниц. Я пролистал его до конца, чтобы найти строку с подписью. Я взглянул на свой стол, на котором царил беспорядок, где могла быть ручка, а могла и не быть, и спросил:       — У тебя есть ручка?       — Ты не хочешь прочитать?       — Ты ведь читал, верно?       — Да.       — Тогда мне не нужно.       — Думаю, тебе следует прочитать.       — Почему? Завещание ведь не возлагает на меня ответственность за заботу о старой летучей мыши?       — Нет. Но здесь подробно перечислено имущество Харкера.       — И что с того? Я же сказал, что мне ничего не нужно.       Он проигнорировал меня и продолжил:       — Квартира в кондоминиуме, за которую страховая выплатила компенсацию после его смерти, плюс банковские счета. В сумме ты отказываешься от чуть менее семидесяти пяти тысяч долларов. Далее страховая выплата по смерти. Размер пособия может быть ограничен, поскольку он был нетрудоспособен, но я поговорил с его командиром и специалистами по связям с общественностью. Учитывая обстоятельства, они могут признать, что он погиб при исполнении служебных обязанностей. Это существенно увеличивает размер пособия в случае смерти. Бак просит, чтобы ты отказался от своих прав и на это.       — Почему я должен иметь право на его пособие в связи со смертью?       — Харкер указал тебя и свою мать своими бенефициарами.       — Меня не волнуют деньги.       — Возможно, когда-нибудь это станет важно для тебя. Разве не разумнее принять их сейчас, а потом, если ты не передумаешь, передашь их его матери?       — Нет. Мы с ней не очень близки.       — Тебе не кажется, что он сделал это не просто так? По крайней мере, он хотел позаботиться о тебе.       — Ты не дал мне ручку. Я просил ручку.       Он сделал вид, что роется в карманах в поисках ручки, но так и не дал мне ее.       — Как ты думаешь, почему они так спешат? Они потребовали вернуть подписанный документ сегодня. Что, по-моему, неразумно. Не говоря уже о том, что Бак дважды угрожал мне в течение трехминутного разговора. Что-то здесь не чисто.       Я подошел к своему столу и начал рыться в беспорядке в поисках ручки.       Лавджой продолжил:       — Я позвонил знакомому агенту по недвижимости. Миссис Харкер уже выставила квартиру на продажу. Возможно, это как-то связано со спешкой.       — Куда она собирается переезжать?       — Не знаю. Хочешь, чтобы я это выяснил?       Я подождал минуту, прислушиваясь к своему сердцебиению, затем сказал:       — Да.       Лавджой забрал у меня документ и аккуратно сложил его. У меня закружилась голова, и я сел за стол. Харкер оставил мне половину своих денег не для того, чтобы позаботится обо мне. Он оставил мне эти деньги, чтобы я мог позаботиться о его матери. Возможно, у нее была веская причина продать квартиру. Но я в этом сомневался. Где, по ее мнению, она собиралась жить? Мне нужно было знать. Прежде чем что-то делать, мне нужно было знать.       Я понял, что теперь нахожусь в безвыходном положении и, вероятно, пробуду там еще долго. Я бы очень хотел никогда в жизни больше не видеть миссис Харкер. Но единственный способ добиться этого — полностью игнорировать пожелания Харкера, и я не был уверен, что способен на это. Это казалось неправильным. Конечно, миссис Харкер тоже не хотела иметь со мной ничего общего. Но теперь ее благополучие было в моих руках. То, что сделал с ней ее сын, было ужасно.       Мне он тоже не очень-то помог.       — Угрозы Бака… Может ли он добиться отмены завещания в суде?       — Возможно, он смог бы. При правильном судье. Правильный судья отменит завещание только на основании, что вы двое были любовниками. Более разумному судье потребуется нечто большее. Но ведь Харкер был болен, верно? — Он подождал, пока я кивну. — И преследовать серийного убийцу, будучи инвалидом, было не совсем рациональной идеей. Так что даже здравомыслящий судья может признать завещание недействительным.       Я на минуту задумался.       — До суда дело не дойдет, — сказал я, наконец.       — Не дойдет?       — Нет. Для миссис Харкер важно, чтобы ее сын погиб как герой. Она никогда не позволит своему адвокату утверждать, что погоня за Потрошителем была чем-то иным, кроме героизма. А что касается того, что он был моим любовником, она никогда не допустит, чтобы ее сына назвали педиком в открытом судебном заседании. Она этого не потерпит.       — Хорошо. Итак, если нам понадобится... мы разоблачим их блеф.