Выбираю тебя

Нови-Сад. Дом рода Фунар

Особняк Фунаров встретил Алина привычной тишиной –его ботинки стучали по мраморным полам, и шум от них поднимался вверх к сводам парадной, что создавалахорошую акустику, и терялся в старых вычурных люстрах. Алин бывал здесь от силы раз шесть или семь за всю жизнь, он примерно помнил расположение некоторых комнат и кабинета отца, но светлые оттенки на стенах, белая лепнина на таких же колоннах и много мрамора – создавали для него слишком непривычную обстановку. Он и так старался лишний раз не показывать своих эмоций перед высоким начальством – отцом, но непривычные оттенки заставляли его постоянно прощупывать пространство вокруг, и тишина казалась плотной и напряженной, прерываемая лишь четким стуком его ботинок. Толкнув дверь кабинета, он увидел склонившегося над столом мужчину, за спиной которого было широкое окно, сейчас завешенное синей портьерой. Йоан сидел за столом, изучая последние отчеты Кровавика.   Что-то подсказывало Алину, что это большая папка с записями под рукой отца – вовсе не материалы по одному конкретному делу, скорее всего – это отчеты об операциях его сына за последний год, – отлично. В следующий раз Алин не будет тратить время на дорогу до местного отделения, а сразу будет скидывать отчеты отцу по e-mail. Йоан всегда будто искал в них не факты или стратегию всей операции, а ошибки сына. Этот раз не стал исключением. – Ты снова самовольно отклонился от плана, – сказал он, не поднимая глаз. Второй рукой он подтолкнул папку с материалами из Венеции – как раз с того выезда, когда полнокровник его основательно потрепал, а Листер неделю носился с ним как со смертельно больным. – Это было оправдано? – Да, – ответил Алин. В отчете он написал, что из-за новой карты местности им пришлось изменить план действий. – Я жив. Цель устранена. Задача выполнена. Йоан хмыкнул и поднял глаза, взгляд которых был суров и выражал досаду на своего единственного сына. Досадно, что сын умел принимать решения, отстаивать их и нести ответственность за последствия. Особенно, когда делал это не так, как учили. Особенно, когда они расходились с планами главы рода. – Не повторяй ошибок, – сухо бросил мужчина. – Ты должен понимать последствия своей смерти и ранений. По-хорошему, твоя практика как раз прошла контрольную отметку по периоду отработки. Мужчина приподнял одну бровь и с намеком посмотрел на Алина. – Я понимаю последствия, но также уверяю, что всегда стремлюсь минимизировать риски, связанные со здоровьем – не зависимо от того, чье это здоровье… – Алин сделал паузу. – Хотя иногда то, что на кону, бывает важнее правил и осторожности. Боюсь, мне еще многому нужно научиться и усерднее улучшать свои навыки, чтобы по праву занимать место подле тебя, отец. Тишина между ними была плотной и холодной. Они говорили именно так – без попыток смягчить углы, с плохо завуалированным раздражением и стремлением поскорее закончить их тет-а-тет. Но в этот раз все идет не совсем так, потому что отец задает встречный вопрос, ровно смотря в зеленые глаза. – И теперь ты изучаешь химию, сынок? Берешь частные уроки? А вот это было неожиданно. Нет, Алин знал, что отец в курсе его передвижений, его миссий, его побед и круга общения. И он легко узнавал эту информацию, когда ему было нужно. И все эти годы Йоан знал, что Алин знает. Поэтому темы друзей или личной жизни между ними не поднимались. И вот теперь поднялась. Отец заметил, что сыну потребовалось время, чтобы сформулировать ответ. – Листер Даскалу помогает мне не только с расчетами сыворотки. Он учит меня применять ее согласно индивидуальной физиологии. Но в основном, мы вместе охотимся и пробуем добиться баланса между сывороткой и фокусом охотника. Это очень помогает в исследованиях. – Уже видя сомнение в глазах отца, он продолжил. – Конечно, это не игра в одни ворота. Наше сотрудничество взаимовыгодно. – Гален отлично справляется с обязанностями рода и так же успешно поддерживает связи и совместную работу с нашими лабораториями. Зачем нам Листер? – Йоан помнил то неприятное взаимодействие с инструктором сына после его первого курса, – щенок ему перечил. – Как минимум потому, что Листер считается величайшим умом нашего поколения, уже скорректировал мой личный состав сыворотки, а также на протяжении многих лет является мастером в румынской академии – колыбели охотников… Не думай, что я забываю о своих возможностях и чужой поддержке – у Листера много связей, и он полезен. Йоан откинулся на спинку кресла, ставя локти на подлокотник, сцепляя пальцы в замок и в задумчивости упираясь в них подбородком. Самое явное различие между Листером и другими охотниками родов первого, а также второго и третьего порядка, – это отлучение этого взбалмошного ученого от статуса наследника и репутация гения. И как бы Йоану не хотелось, он все же признавал, что круг общения Фунаров обширен, но сотрудничество налажено не со всеми. И у многих «на той стороне» их общества налажен контакт с Листером, особенно Фунара-старшего интересовали новые рода, которые далеко не сразу и до сих пор не все – были ему представлены. А Листер их курировал. Ученый, благодетель, охотник с огромным послужным списком и бывший наставник его сына. В принципе, из этого может что-то получиться. Наконец, он оторвал взгляд от стола и кивнул сыну, выражая одобрение – скупое и немного снисходительное. – Но не забывай о своей ответственности, наследник. – Прилетело Алину в спину на середине его пути к выходу. И вот теперь Алин действительно напрягся. Он чувствовал, что в скором времени при худшем раскладе ему придется отстраняться от главной ветви рода, – какой же скандал будет… От этих мыслей ему захотелось усмехнуться, но он продолжал держать лицо. Возможно, он переедет к Коппелю? Подтянет эстонский… Ему надо было обсудить это с Ивоной. – Да, отец. – Стоя вполоборота, кивнул Алин. – Увидимся. Вслед он услышал только звук перекладываемых бумаг. Они оба знали, что увидятся еще нескоро. Отец вернется в Америку, Алин – в Бухарест, и они продолжат взаимно игнорировать друг друга, изредка отправляя сообщения и поздравления с днем рождения через мессенджер. Алин не собирался задерживаться здесь. Он снял номер в отеле в тихом районе, где как-то останавливался после охоты. По прибытии он взглянул на время и набрал старшую сестру. Разговор предстоял трудный, но необходимый. Им нужно увидеться. – Алин, – тепло раздалось в трубке. – Я так рада тебя слышать. Что нового? – Ивона, – уголки губ парня непроизвольно дрогнули. – Хм, я бы сказал, что жизнь полна сюрпризов. – О? Где ты сейчас? – В Нови-Саде, я встречался с отцом. – Не знала, что он тебя вызвал. Неужели папочка преподнес сюрприз? – Скептически спросила она. Алин засмеялся. – Нет, конечно. – Он запустил руку в волосы, ероша их и подходя к окну, что выходило на внутренний двор отеля. – Это скорее о моем текущем месте проживания. Я вернулся в Бухарест. В трубке раздалось удивленное мычание, и на пару секунд возникла тишина. – Это то, о чем я думаю? – В тоне сестры слышались неверие и удивление. – Вы работаете вместе? На улице погода начала портиться. Тучи, зависшие в небе еще с утра, становились темнее. – И вроде как… живем? – Утверждение прозвучало полувопросительно. После продолжительного молчания, говорящего о том, что Ивона пытается переварить эту информацию и не может выразить весь спектр своих эмоций. Скорее всего, потому что находится в помещении не одна. – И как долго? – Что-то около четырех месяцев… – Алин Фунар! И ты молчал?! – Теперь ей было плевать, услышит ли их кто-нибудь. – Почему мы еще не встретились? Вы приедете? Ивона с Галеном жили в особняке, что соседствовал с усадьбой отца Галена и Листера. Он не представлял, как бы их приезд выглядел со стороны, и сомневался, что вправе решать это в одиночку. Он вообще звонил не поэтому. Тяжелый вздох все равно вырвался из его груди. – Сомневаюсь. Лучше пересечься на нейтральной территории. Не думаю, что Листеру будут рады. Я звоню не поэтому. Сестра снова озадаченно замолчала, ожидая продолжения. – Как ты себя чувствуешь? – На пробу спросил парень. – Это самый неожиданный вопрос, который я могла сейчас от тебя услышать, Алин. – Он услышал, как через ее замешательство начало пробиваться беспокойство. – Что происходит? – Возможно, вы не против завести второго ребенка? – Он понимал, что ходит кругами, не желая высказывать все, о чем думал. И, если честно, он очень давно не видел ни ее, ни племянника. – Скоро начнутся перестановки в родах. – Не говори загадками. О чем ты вообще? – Он услышал, как на том конце хлопнула дверь – сестра осталась одна. – Возможно, меня отлучат. Но об этом никто не знает, кроме меня и тебя, и, возможно, никогда не узнает. – Поспешил он успокоить сестру, которой это заверение явно не помогло. – Ты же знаешь, моя ДНК и статус были бы проданы за бешеные деньги и возможности. Я продаваться не хочу. Не теперь. И возникает вопрос о наследнике. – Нам нужно встретиться. – Он буквально видел, как она закусывает нижнюю губу и начинает ходить из одного конца комнаты в другой. Никто из них не хотел обсуждать эти вопросы по сети. – Нужно все обдумать. Когда ты возвращаешься? – Я выезжаю в Белград через два часа, оттуда самолетом домой. – Он запнулся на последнем слове. У него был дом в Америке – в резиденции семьи, но своим домом он стал считать трехкомнатную квартиру в спальном районе Бухареста. Ему захотелось, чтобы время ускорилосьи он уже переступал порог его – их – квартиры.  – Мы могли бы взять отпуск. – Продолжил он. – В этом году Листер взял перерыв в преподавании, сейчас он занимается только научными проектами студентов и своими разработками. Думаю, он будет рад увидеть вас. Обсудите это. Но, Ивона… прошу, не думай лишнего, не нагнетай и… не говори Томе. Ничего страшного не происходит, а она, сто процентов, взбесится. Сестра согласилась молчать. Он почувствовал, как тугой комок внутри начал распускаться от прошедшего разговора. Как-то после выпуска, уже в Америке, Алин напился в баре и перепутал высокого блондина с Листером. Тот сидел слишком близко. В приглушенном свете волосы человека напротив казались знакомыми, но, когда он нашел его глаза – Алин разозлился. Не было трещинок на радужке, не было глубокого серого цвета, преходящего от сильных эмоций в синеву. Это были не те глаза. Дома его встретила Ивона, что приехала навестить семью и допоздна засиделась по видеосвязи с Галеном. Алин что-то бормотал про стекло, океан и чертового ублюдка. И тогда у сестры начал складываться пазл. И он не переставал благодарить свою судьбу за то, что такая сестра досталась именно ему. Они поговорили об этом раз или два, и после – она всегда оказывала поддержку, когда он говорил, что ему надо в новую командировку или он хочет навестить Кайяна Вамана – их детского наставника – в Южной Америке. Он очень ее любил. – Я правда рада за тебя, – услышал он успокоившийся голос Ивоны. – И очень хочу услышать подробности. Но, пожалуйста, тоже пообещай не делать глупостей. Хотя… глупости и ты? – Она невесело рассмеялась. – Разве что одна, связанная с сероглазым ублюдком. Передавай ему привет и береги себя. Я с тобой, братик. – Я знаю, – ответил Алин тихо и тепло. – Спасибо.

***

Бухарест

Ночью они встретились в аэропорту. Знакомые руки легли Алину на плечи, направляя в сторону выхода. Хотелось по-настоящему прижаться к Листеру, почувствовать, что вернулся домой – туда, где не нужно держать маски. Листер не переставал держать его за руку, пока вел машину. А в лифте Алина прижали к стенке, запустили руку в волосы и глубоко поцеловали. Черт, он не должен таять прямо здесь. А Листер видел синяки под глазами, что отчетливо выделялись на алебастровой коже, видел напряженные плечи под черной курткой и мягкость во взгляде зеленых глаз, когда парень смотрел на него. Впервые за долгие годы квартира казалась Листеру такой пустой – Алина не было всего четыре дня, но он остро чувствовал его отсутствие. Прижавшись к его губам, мужчина постарался показать, как сильно скучал. Теперь Алин правда почувствовал, что вернулся домой. Даже не переступив порог квартиры.

***

Они сидели лицом к друг другу и тяжело дышали. Алин ерзал у мужчины на коленях, упираясь в его плечи. Чужие губы гуляли по его скулам и подбородку, переходили на шею и плечи, легко покусывая и согревая дыханием, а потом возвращались к губам. Одной рукой Листер обхватил оба их члена, перепачканные в смазке и предэякуляте, и активно водил ею вверх-вниз, разгоняя кровь по их организмам, заставляя щеки и плечи Алина наливаться краской, дыхание сбиваться, сердце стучать где-то в горле и издавать сладкие тихие стоны. Другой же рукой он обхватил ребра парня, большим пальцем водя по соску, нажимая и массируя его. Алин чувствовал, как удовольствие от укусов и ласк на груди волнами стекалось к его члену, заставляя вены на нем вздуваться. Сам же он зарывался руками в светлые локоны, разбросанные по спинке кровати, оттягивал пряди и проводил ногтями по затылку мужчины, от чего тот сильнеесжимал их члены и начинал быстрее дрочить. – Черт… не останавливайся. – После особенно удачного поворота ладонью глаза Алина закатились, и он сильнее навалился на мужчину, стремясь быть ближе к желанному телу и восхитительным рукам. – Ни за что, малыш. – Хриплый голос заставил все внутри сжаться, а потом снова устремиться в пах. – Я скучал… Алин закусил зацелованную губу и начал имитировать толчки, проезжаясь мошонкой по чужому члену, а Листер – поднимать свои бедра вверх, вжиматься в пах парня и заставлять того дрожать. Руки на плечах мужчины сжались, царапая кожу и вызывая мурашки по рукам и лопаткам. – Да-да-да… вот так… м-м-м… – Алин почти лег на него, обхватывая крепкую шею руками и уткнувшись во впадинку между ключицами. Он покрывал их поцелуями, стремясь передать всю страсть и нежность, что охватывала его в этот момент. Ладонь мужчины провела вверх-вниз по мокрой спине парня и остановилась на ягодице, сжимая и вдавливая в свою ладонь, что не переставала дрочить спереди. Еще чуть-чуть, еще немного. Вот так. Алин здесь. С ним. На нем. Так сладко стонет. Горячо целует. Руки, губы, стоны, толчки, объятия. Листер под ним напрягается. Сизые разбитые зеркала смотрят на него – кажется, заглядывают в самую душу. И от интенсивности этого взгляда – тех чувств, что бушуют в этом океане, Алин забывает как дышать, чувствуя как острая горячая вспышка простреливает все его тело, заставляя кончать, стонать и кусать губы, когда эти восхитительные руки продолжают сжимать его член и пытаются выжать его до капли. Алин опускается ниже к мужчине, просовывает язык в приоткрытые губы, прикусывает нижнюю, зарывается рукой в золотистые пряди и дергает за них. Грудной стон подавляется его ртом, а на животе Алин чувствует горячие капли своей и чужой спермы. Они снова оба грязные. Оба тяжело дышат и не хотят отстраняться. – С возвращением. – Алин получает нежный поцелуй в шею. Идеально.

***

Они готовили завтрак, который выпал на послеобеденное время. – Как съездил? – Листер поставил заварочный чайник на стол, давая чаю раскрыться в полной мере. – Я был у отца. Листер прищурил глаза. Он не спрашивал «как прошло». Он видел это по плечам Алина в аэропорту, по тому, как того не отпускало напряжение вплоть до поцелуя в лифте, который послужил отличным якорем, чтобы вытащить мальчишку из глубин тяжелых мыслей. – Он все еще считает, что я ошибаюсь в том, как живу, охочусь и веду себя по отношению к роду, – продолжил Алин, раскладывая омлет с беконом по тарелкам. – Но теперь не говорит об этом прямо. – Прогресс. – Листер действительно так считал. Особенно, если вспомнить отчитывание парня на их первом балу в академии, а после – напряженные взгляды на отпрыска, когда Фунары были на публике. – Да. – Алин отставил сковородку на плиту и наконец полностью повернулся к мужчине. – Он признает, что я справляюсь в некоторых случаях и живу своей жизнью. Просто не считает, что я живу правильно. Листер встретил его взгляд спокойно. Без жалости илипопытки утешить. Он знал, что Алин сейчас проходит то, через что ему самому когда-то пришлось пройти. И тут неоткуда брать сил на отстаивание себя и своей жизни кроме как изнутри. Да, поддержка близких людей важна. И Листер будет рядом – это не обсуждается, но решимость и уверенность должны укрепиться внутри самого Алина. – Ты никогда не жил так, как от тебя ожидали. – Напомнил он парню, припоминая собственные гнев и удивление, когда малец впервые посмел его отчитать. Да, было время. – Я знаю. Он тоже. – Алин понес их тарелки к столу, присаживаясь и пододвигая одну последовавшему за ним Листеру. – Но чего он не знает – со временем это не изменится. Я не изменюсь. И буду бороться за то, что мне важно. Листер понял, что этот разговор – не про затянувшуюся охоту Алина, которая не устраивала Йоана, не про стратегии ведения дел рода, не про оружейное производство или наследие Фунаров. Он был про доверие, которое каждый из них носил в себе годами, про надежду, что привела их сейчас сюда – на эту самую кухню, и про страх потерять друг друга из-за старых ошибок и маячивших на горизонте новых проблем. – Тогда он рано или поздно смирится. – Пришел к логичному выводу Листер. Как смирился его отец. Да, мужчина потерял статус наследника, но, по правде сказать, от этого он больше приобрел. У него была жизнь, которую он не променял бы на постоянные заседания, рауты, вынужденную помолвку и грызню между родами. У него была прекрасная, сильная и независимая дочь, была любимая работа с несносными студентами, руководством и вечными опытами, были друзья во всех уголках света. У него была его зеленоглазая бестия – человек, что каждый раз ругал его за безалаберность, подкалывал по любому поводу, доверял свои мысли и чувства, видел Листера таким, каким он был на самом деле – даже в худшие периоды его жизни, и не отворачивался – всегда возвращался, протягивал руку и вытаскивал к свету. Алин криво усмехнулся, разливая им апельсиновый сок по стаканам. – Или нет. – В его любимых зеленых глазах промелькнула усталость вперемешку с какой-то окончательной решимостью. – Это уже не твоя ответственность. – Листер сжал его запястье, поглаживая большим пальцем чужие костяшки, вырывая из мыслей и заставляя, наконец, позавтракать. Эти слова не звучали как утешение. Скорее – как факт, который Алин почему-то упустил в своих рассуждениях, но был согласен. После завтрака-ланча Листер встал мыть посуду, а Алин вытирать уже чистую. Мог ли он подумать тогда – на своем третьем курсе, – что мужчина, чье одобрение и внимание он желал получить, сейчас будет подавать ему тарелки и стаканы, шутливо толкаться, переругиваться и смотреть с такой нежностью? Он помнил, как Листер оберегал Нилу, девочку, которая когда-то перевернула его жизнь и которая ало-вишневым вихрем ворвалась в жизнь самого Алина. Нила теперь уже не девочка – она давно вернула естественный цвет волос, но оставила свой яркий макияж, больше подходящий для Хэллоуина, обрела уверенность в себе, строила свое будущее, решительно шла вперед и все так же с тихой заботой относилась к отцу и своему другу. Другу, который бежал от своих чувств и желаний, который в стремлении сохранить то немногое, что у них было, отдалялся от обоих. Алин корил себя за желание быть ближе к Листеру, за желание ловить его взгляд, слушать, прикасаться и отвечать ему – без оглядки на статус, Нилу, обязанности и предрассудки. Он был счастлив, дискутируя со своим инструктором, напиваясь с ним и вытаскивая из передряг, а иногда чувствуя, как о нем самом беспокоятся и переживают. А потом он корил себя за то, что ушел – почти окончательно. Потому что так, как с этими двумя неправильными Даскалу, он нигде себя больше не чувствовал. Он чувствовал, что был на своем месте. И что чуть не потерял эти доверие, поддержку и безусловное принятие. Пальцы, держащие полотенце, дрогнули. – Иногда мне кажется, – сказал он тихо, – что мы слишком многое потеряли, чтобы не позволить себе слабости. Листер поставил последний стакан в шкаф и внимательно на него посмотрел. – Ты путаешь слабость с привязанностью. – Так же тихо заметил мужчина. – Я знаю разницу. – Возразил Алин. – Тогда не делай вид, что тебе нельзя быть уязвимым рядом со мной. Алин резко выдохнул. Кажется, сейчас исчезают еще одни барьеры, что сдерживали его все это время. Листер просто стирает их в порошок. Он положил ладонь Алину на затылок – не притягивая, не настаивая, и захватил изумрудные глаза в плен своих. Просто обозначая присутствие. Алин наклонился сам. Их поцелуй был не порывистым, а каким-то заземляющим, неспешным, обещающим, что все их мечты и желания сбудутся, потому что оба этого хотели и оба не собирались от этого отказываться. – Мы здесь, – пробормотал Алин ему в губы. – Да, – тихо ответил Листер. – И никуда не уходим.

***

Гален связался с Листером, и они действительно организовали совместный отпуск. Сына решили оставить дедушке. Когда Алин делился тем, о чем и почему говорил с сестрой в тот день, Листер с изумлением слушал, как этот парень – нет, мужчина – уже тогда планировал расстановку сил в их мире, как просчитывал множество вариантов, чем-то напоминая Коппеля, как отметал неверные и с холодной рассудительностью (о, эти вдумчивые Фунары) рассуждал о том, чем готов пожертвовать. Листер не хотел этих жертв, если они были ради него. Он просто хотел, чтобы Алин был счастлив, чтобы они были – они заслужили. Когда они наконец выходили из квартиры, чтобы отправиться в отпуск в солнечную Италию, Листер задержался на пороге. – Ты понимаешь, что дальше будет не проще? – спросил он, вглядываясь в эти невозможные зеленые глаза. – Я никогда не выбирал что «проще», – спокойно ответили ему. – Я не про эту заварушку. Алин твердо глядел в ответ. – Я знаю. И было в этом взгляде что-то незыблемое, что проникло в сердце и на подкорку мозга мужчины. Взгляд, который обещал, что все сбудется. Непременно сбудется.