В крови нет чести

Крики. Разгневанные вопли и скрежет металла. Дубовые красные ворота сотрясаются под ударами сошедшей с ума толпы. «Безумный король, безумный король, безумный король!» Тэхен стоит посреди огромного пустого пространства, перед широкой лестницей ввысь — к трону, а вокруг ни души. На небе ни облачка, и месяц настолько яркий, что кажется нарисованным легким движением кисти. Стены дворца тянутся бесконечно длинными змеями, плавными кольцами перекрывающими все выходы. Тень от факелов порождает на их ровной поверхности уродливую чешую. Тэхен стоит в своем багровом одеянии — два дракона на спине и груди золотом блестят, издеваясь, — и часто-часто дышит. Ветер доносит до него голоса сотен горожан, отделенных единственными воротами, откидывает длинные волосы с плеч и звенит массивными серьгами. Тэхен один во дворце. Совсем один. Он делает несколько маленьких шажков назад и не может оторвать взгляд от трещащего под ударами дубового засова и звучно хлопающих тяжелых дверных колец. Скрежет металла за стенами звучит все громче и яростнее, а крики становятся все злее. Тэхен закрывает уши ладонями и мотает головой. Из груди вырывается сдавленный смешок, а уголок губы дергается в кривой неуместной ухмылке. Его разорвут, буквально разорвут на части. Тэхен глухо смеется, безуспешно силясь закрыть рот пальцами. Тэхен дрожит от страха. — Ваше Высочество! — он слышит оклик и стук копыт. Лошадь тормозит рядом с ним, громко фыркая и взмахивая хвостом, а с седла спрыгивает воин. Его плетеный доспех забрызган каплями крови, а серебра лезвия меча и вовсе не видно под багряными потеками. — Чонгук, — едва слышно выдыхает Тэхен, нервная усмешка уродливой кляксой стекает с его лица. — Как ты попал сюда? — Врата северных покоев пробиты катапультой. — Чонгук косится на двери, разглядывая трещины. Он видит то же, что и Тэхен — засов совсем скоро не выдержит. — Нужно уходить отсюда, — говорит Чонгук. — Где король? — Он хватает Тэхена за запястье, помогая запрыгнуть в седло. — Мертв. — Набедренный кинжал холодит кожу. — Мы сможем там выйти? — Тэхен чуть поворачивает голову, когда Чонгук залезает следом и пришпоривает лошадь. Его спина прижимается к горячей груди, а плечи зажаты между сильными руками, вцепившимися в поводья. В голове мелькает мимолетная мысль о том, что дракон на ткани будет измазан в чужой крови. Впрочем, это его не смущает, дракон повенчан с кровавой судьбой. Они мчатся мимо белоснежной под месяцем лестницы, быстро огибая центральный вход в королевские покои. Тэхен провожает взглядом приоткрытые ставни и огонек горящей спаленной свечи — на кровати виднеются очертания тела. Тэхен отворачивается. Ветер хлесткими порывами царапает лицо. — Не сможем, — Чонгук шумно дышит ему в ухо, ведя лошадь вдоль стен в поисках какого-либо прохода. — Врата завалило обломками стен, а за ними уже собралась армия. Тэхен бледнеет, впиваясь пальцами в лошадиную гриву. Чонгук пришел к нему. С южной стороны — разъяренные горожане. Чонгук пришел к нему. С северной — солдаты первого министра. Чонгук пришел к нему. С западной стороны — утес, на восточную — не пробраться с центральной дворцовой площади, стены слишком высоки. Чонгук пришел к нему. Чертов упрямец. Хоть бы раз поступил, как полагается. Хоть бы раз послушался приказа и спасся. Глупый-глупый Чонгук. — Ты дурак. — Его всего трясет, а из груди рвется хрипящий вой. — Дурак, господи, какой же ты дурак! — Тэхен бьется в руках Чонгука, не в силах прекратить, и все больше склоняет подбородок, чувствуя, как пряди волос прикрывают глаза, а серьги бьют по щекам. Чонгук тормозит лошадь в тени факелов у самого угла стены, скрываясь под мостом в сад лилий и орхидей — королева-мать любила проводить там время за вышивкой. Он отпускает поводья и с силой обхватывает Тэхена, прижимая к его животу горячие ладони, подбородком упираясь в шелк на плече, а носом утыкаясь в ямку на шее. Чонгук дышит тихо и тепло, едва-едва касаясь сухими потрескавшимися губами ледяной кожи. Тэхен дрожит еще сильнее и, кажется, не может дышать. — Нам ведь не выбраться, ты знаешь. Хочешь погибнуть с честью, да, Чонгук? — хрипит он, хватаясь пальцами за ладони на талии. — Умереть, защищая хозяина, как настоящий воин? — Тэхен не пытается задеть. Просто ему горько. Горько, страшно и очень хочется плакать. Ему всего двадцать два, и он знает, что сегодня умрет. — У меня больше нет чести, — негромко говорит Чонгук. — А мой хозяин — не ты, твое высочество, — он забывает об уважении, а Тэхен не исправляет. — Но я не позволю тебе погибнуть в одиночестве. Тэхен замирает. Лишь сердце в груди колотится. Кажется, будто и крики вдалеке затихают. Слышен только треск огня в факелах да плеск карпов в садовых прудах. Тэхен поворачивает голову, щекой прижимаясь к влажным от пота волосам Чонгука. — Дурак ты, Чон Чонгук, — снова говорит Тэхен. — Дурак и предатель. Несколько секунд они молчат. Тэхен смотрит в небо, разглядывая созвездия и мимолетно скользя кончиками пальцев по рукам на талии. А Чонгук тихонько дышит ему в шею, и ресницы щекочут кожу. Лошадь под ними негромко фырчит, перебирая копытами по каменными плитам. — Это же тот самый сад, — вдруг говорит Чонгук, скользя взглядом по почти черным в ночи орхидеям. — Помнишь? И Тэхен помнит. Конечно же, Тэхен помнит.

_________________________

Тогда, два года назад, он в ярости вылетел из покоев королевы-матери. Она отчитала его за непослушание отцу, выразив полное согласие с наказанием в темнице. Мерзкая стерва, гордящаяся собственным статусом, полученным с помощью яда, и любящая только своих сыновей. Тэхена она считала выродком, по ошибке, только из-за старшинства, ставшим наследным принцем. Шестидесятилетний король же являлся спятившим стариком, обезумевшим от жажды власти и использующим собственных сыновей в своих кровавых интригах. Тэхен, выросший в окружении евнухов да служанок и совершенно не воспринимавший этого человека своим отцом, с регулярным упорством избегал участия в подобных мероприятиях, находя причины скрыться за пределами дворца. За что каждый раз был вызван в тронный зал, где был избит королевской печатью в присутствии остальных принцев, обвинен в предательствах короны и унижении собственного отца, а после отправлен в темницу. Такое продолжалось с пятнадцати лет, так что он привык и уже совершенно не удивлялся, покорно снося истязания. Ведь отцу не противоречат. Но в тот раз король вышел за свои обычные рамки: он приказал собственной страже отлупить Тэхена палками, ему самому запретив защищаться. А затем снова отослал в темницу, но без воды, еды и лечения. Тэхен был в ярости. Тэхен пылал от ненависти. Тэхен пошел с требованиями к королеве. Где был снова отчитан, облит словесными помоями, а затем выставлен вон. Потому что к королеве пришел с визитом первый министр, который, бесспорно, был гораздо важнее какого-то непутевого наследного принца, что не мог даже поучаствовать в охоте на рабов со своими братьями. Именно тогда Тэхен встретил Чонгука. Точнее, влетел в него на полной скорости, сворачивая к пруду, где собирался спрятаться в бамбуковой роще и позволить себе хотя бы минутку слабости без единой души вокруг. — Прошу прощения, Ваше Величество? — будто бы вопросительно сказал тогда Чонгук, новый воин в рядах армии первого министра, аккуратно поддерживая его за локоть и немного сконфуженно с распахнутым ртом и круглыми глазами осматривая тэхенов наряд. — Высочество, — автоматически поправил Тэхен, оправляя грязные и кое-где порванные после избиений и темницы одеяния. Он стискивал зубы от боли и пытался не стонать — удар о тело крепкого воина был сильным и разбередил раны. — Его Величество король — это мой отец, — добавил и поморщился. Век бы не говорил слово «отец». — Прошу прощения, Ваше Высочество, — моментально, вздрогнув, исправился Чонгук, тем не менее продолжая мягко держать Тэхена за локоть. Он глядел на него пристально, почти не мигая, лишь шумно дыша и голову в любопытстве склоняя, чем заставил смутиться. Тэхен не ожидал встретить кого-либо не из дворца, где каждая собака была в курсе отношений в королевской семье, а потому чувствовал себя не в своей тарелке. Краска стыда за собственное состояние залила щеки, и Тэхен опустил голову, скрываясь за длинными прядями. — Отпусти уже, — пробормотал он, пытаясь выдернуть руку. — Я могу стоять самостоятельно. — Ох, прошу прощения, — в очередной раз извинился Чонгук и, будто обжегшись, отскочил в сторону. — Просто я впервые вижу принца, — непосредственно заявил он. — И во дворце впервые. Недавно присоединился в министру Мину. Вы такой красивый. Все принцы такие красивые? Я Чонгук, Чон Чонгук? — закончил Чонгук почему-то вопросом, а после опустил глаза и покраснел. Пальцы вцепились в ткань серебряной военной формы, судорожно сминая. Тэхен резко вздернул голову, выдыхая и смотря на в смятении закушенную Чонгуком губу. Он тоже кое-что видел впервые. Такую то ли наивность, то ли глупость, то ли абсолютное равнодушие к статусности, которое, казалось бы, невозможно в монархическом государстве. Это удивляло и интересовало. Тэхен даже отвлекся от собственного неподобающего внешнего вида. — Почему ты спрашиваешь у меня собственное имя? Я никогда тебя не видел, — Тэхен мимолетно улыбнулся, мельком оглядывая территорию сада на предмет лишних ушей. Не хотелось попасться на разговорах с солдатом первого министра — брата короля и главного претендента на трон после Тэхена. — Я красивый? — уточнил он и усмехнулся. — Полагаю, моя жена так не считает. Каждую луну супружеского долга у нее внезапно обнаруживается страшная лихорадка. — Тэхен не боялся рассказывать такие вещи. Всем было совершенно наплевать, породит он сына или нет. — Безумно красивый, — выпалил Чонгук, — я бы писал ваши портреты на каждой стене города, если бы умел, — и покраснел еще больше. — Простите, мне не подобает… — Тш-ш. — Тэхен приставил палец ко рту и снова улыбнулся. Ему нравились слова Чонгука и его реакции. Нравилось, как он низко-низко опускал голову в смущении, и нравились его дрожащие пальцы. Нравилось, как он переступал с ноги на ногу и косился по сторонам, пытаясь не смотреть на Тэхена. Тэхен не был уверен, в знак ли уважения Чонгук делал вид, что не замечал его разбитые кровоточащие губы, кровоподтек на скуле и багровые дорожки под носом, или ему просто было не важно, но Тэхену нравилось и это. — Пройдемся по саду, — сказал он. — Разговоры министра Мина и королевы не длятся меньше трех часов, — сказал он. — Я думаю, мы подружимся, Чон Чонгук, — сказал он и взял ошалевшего Чонгука под локоть, медленно уводя его по мостику в сторону пруда с лилиями.

_________________________

— Выродок! — вопил старый король, вцепившись сильными, несмотря на возраст, пальцами Тэхену в шею и сжимая, сжимая, сжимая. Вокруг стояла вся королевская семья, с равнодушием взирая на хрипы наследного принца и его судорожную хватку на запястьях короля в попытке вырваться. — Как ты смеешь мне перечить? Хочешь занять мой трон? Так и ждешь, когда отец сдохнет, предательское отродье! Весь в свою шлюху-мать! Надо было травить тебя вместе с ней, позорище! Умри, умри, умри! Вокруг стояли министры партий и чиновники, с ужасом глядя на происходящее. Некоторые пытались образумить короля, но бестолку. Старик был безумен в своей ярости. Грудь Тэхена горела, из глаз и носа непрерывным потоком текло, обжигая виски, щеки и губы. Ему казалось, что король сломает его шею, даже не успев задушить. По краям взгляда почернело, Тэхен уже не мог даже хрипеть. И тут вдруг король отпустил. Тэхен, судорожно сипя и капая слюнями и слезами на красный ковер, стек на колени. Трясущиеся пальцы впивались в ворс, ноги разъезжались, а в ушах долбил гонг. Тэхен не мог поверить, что король его пощадил — ведь в этот раз он отказался участвовать не просто в какой-то глупости наподобие сбора налогов и казни неимущих, а посмел перечить приказу о войне с Лояном. Посмел заявить, что их государство, такое слабое и разрозненное, с оголодавшей, почти не имеющей оружия армией не сможет выдержать бой со столь сильным противником. Он даже не надеялся на пощаду, просто пытался показать пример министрам, позволить увидеть, что такого короля нужно остановить. Тэхен медленно поднял голову, все еще с хрипами силясь отдышаться и вытирая дрожащей ладонью рот. Шею будто пламенем жгло. Грузное тело короля лежало на ковре перед ним, а вокруг уже суетилась королева-мать и евнухи. Все что-то кричали, а Тэхен из-за звона в ушах не мог разобрать почти ни слова. Различил только что-то о потере сознания. Его не пощадили. Как он мог только мысль допустить о таком. Король собирался убить его, но не смог, не успел. Забавно. Тэхен с усилием усмехнулся, медленно поднимаясь на гудящих ногах. Это было просто смешно. Он, цепляясь руками за дубовые колонны, неспешно направился к выходу, пока королева и другие принцы были заняты паникой. Убить собственного сына отцу помешал глупый обморок. Тэхен практически выпал из тронного зала, задевая плечом ближайшего воина, и тут же свернул за угол, скрываясь в тени и скатываясь вниз по стене. Вокруг шумела под ветром вишня, теряя лепестки, и трещали цикады. Служанки бегали туда-сюда с тканями для празднества весны, а кухарки носились с подносами и мешками с рисом. Дворец жил своей спокойной жизнью. А король зашел так далеко, что убить собственного наследника ему помешал только обморок. Тэхен, хрипя, расхохотался, а затем закашлялся, сжимая пальцами горящую грудь. — Ваше Высочество? — сверху раздался обеспокоенный голос Чонгука. — Что случилось? Врата в зал заперли, никого не впускают и не выпускают. Тэхен поднял голову. Глаза слезились, и он с трудом различал чонгуково лицо. — О, боже! — воскликнул Чонгук, моментально присаживаясь перед ним и нежно трогая пальцами подбородок. Он поворачивал голову Тэхена в разные стороны, видимо, рассматривая повреждения. — Пойдем, пойдем, твое высочество. — Голос Чонгука звучал ужасно испуганно, когда он обнимал Тэхена за талию. Он поднял его в воздух, прижимая к себе как можно аккуратнее и быстрым шагом направился к проходам для слуг, не позволяя лишним глазам их увидеть. А Тэхен, прислонившись виском к его плечу, под заполошное дыхание Чонгука и хруст мелких камешков под его сапогами упал в черноту. Сначала он почувствовал прикосновения пальцев в волосам. Теплая рука аккуратно скользила по прядям, слегка поглаживая затылок и заднюю часть шеи. Потом кончики пальцев нежно коснулись подбородка и ключиц, проводя линии по выпирающим косточкам, а затем мягкие сухие губы мимолетно дотронулись до виска. Тэхен открыл глаза. Он лежал на постели в собственных покоях, сквозь приоткрытые ставни проскальзывал луч солнца, четкой линией растягиваясь по одеялу и подушкам. В золотой клетке на низкой резной тумбе тихонько свистела иволга. Чонгук сидел на полу рядом, вытянув ноги и отложив в сторону меч. Его руки порхали над Тэхеном, и он притормозил лишь когда увидел распахнутые глаза. — Я смазал горло и забинтовал, не трогай, — предупредил Чонгук, мимолетно коснувшись перевязи, а затем схватил графин с массивного металлического подноса и, легонько поддерживая Тэхена за затылок, приподнял его голову, поднося горлышко ко рту: — Пей, это отвар. Тэхен и не подумал отказываться, шея болела ужасно, и внутри все буквально горело. Сделав несколько глотков кошмарно горькой жидкости, он чуть оттолкнул ладонь Чонгука и снова свалился на подушки. Глаза все еще немного слезились, и даже жгло в носу. — Что там случилось? Тронный зал все еще заперт. Периодически слышен плач Ее Величества, — тихо спросил Чонгук, отставляя графин в сторону и растягиваясь на полу вдоль Тэхена. За два года он привык не бояться внезапных евнухов и слуг — тэхеновы запреты на вход посторонних в этих покоях соблюдались крепко. Тэхен схватил его руку и засунул себе под голову, откидывая подушку и двигаясь ближе к Чонгуку — касаясь грудью его груди и утыкаясь лбом куда-то под подбородок. Он медленно втягивал в себя воздух, чувствуя знакомый терпкий запах — пота, кожи и легкий аромат мяты и кориандра. Тэхен дышал Чонгуком. — Король хочет войну с Лояном, — негромко, чтобы не беспокоить горло, проговорил он и скользнул пальцами вдоль свободной руки Чонгука, соединяя их ладони. — Что? Но это невозможно! Наша армия слишком слаба! — Именно так я и сказал, — кивнул Тэхен, потеревшись носом о шею Чонгука. — Правда немного другими словами, но суть та же. Король, — он с болью сглотнул, — не обрадовался. Тэхен почувствовал, как Чонгук сжал челюсть и весь напрягся. Его рука отпустила ладонь Тэхена и скользнула ему на талию, крепко прижимая к себе. Иволга запела чуть громче, ставни скрипнули, и по покоям пронесся порыв ветра. — Я убью его, — процедил Чонгук куда-то в волосы Тэхена. — Убью и принесу тебе его голову. Тэхен тихонько рассмеялся. За время службы первому министру и отношений с принцем Чонгук отлично выяснил, как на самом деле обстояли дела в королевской семье, а также, конечно же, как обращались с Тэхеном. И настолько яростно возненавидел всех во дворце, что становилось даже немного смешно. Чонгук винил каждого: от короля до мелкого поваренка — любой из них в его глазах был виноват. Чонгук не воспринимал статусность, будучи родом из далекого клана на севере, где жизнь строилась совсем по-другому, не слушал приказов, если они казались ему неверными и не играл в любовь и довольство, если ничего не чувствовал. Принцессу — жену Тэхена, которая продолжала изображать с ним семью, тем не менее не позволяя прикоснуться к себе и пальцем, он ненавидел особенно сильно, но не как соперницу, а как человека, который не заслуживал и тэхенова мизинца. — А потом я буду вынужден казнить тебя за измену, — сообщил Тэхен, качая головой. — Спасибо, что желаешь мне такое проклятье. Чонгук шумно вздохнул и прижал его к себе еще крепче, снова касаясь губами виска. — Ненавижу, что я не могу ничего сделать для тебя. Ненавижу дворец, где ты так силен и одновременно слаб. Ненавижу мир, где ты вынужден страдать. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. — Я люблю тебя, — прошептал Тэхен, вскидывая голову, а после медленно скользя пальцами по щеке Чонгука и разглаживая морщинку между его нахмуренными бровями. — Я очень тебя люблю, Чонгук. Это впервые, когда он говорил такое вслух, впервые, когда не повторял про себя после долгих ночей вместе, впервые, когда не только шевелил губами вслед, глядя, как Чонгук спешил за первым министром по государственным делам. Глаза Чонгука были огромны, а рот распахнут в удивленной «о». Он силился что-то сказать, но, казалось, боялся выдавить и слово. Боялся разрушить хрупкий момент. Тэхен подтянулся на локтях и мягко коснулся его губ своими. — Я люблю тебя, — повторил он. — Искренне. Принц Тэхен, династии Ким, любит тебя Чонгук из клана Чон. И если бы он мог, он бы прокричал это на весь свет. Это был тот самый момент, когда в голове и сердце Тэхена все встало на свои места: когда решения были приняты, а чувства окончательно осознаны. Когда жизнь не предоставляла другого пути, и именно в такой момент нужно высказывать то, что на сердце. А на сердце у Тэхена — любовь. — Я тоже тебя люблю, — неверяще прошептал Чонгук. — Иногда мне кажется, я заживо сгорю от пламени, что внутри из-за тебя. Иногда, кажется, я ненавижу свою любовь к тебе, настолько мне плохо. — Его глаза блестели, а сердце — Тэхен телом чувствовал — колотилось в груди. — И настолько хорошо. Через две с половиной недели Тэхен поздней ночью зарезал собственного отца в его постели, пока король был слаб и не мог обороняться. Пока он лишь хрипел и стонал, пытаясь снова схватить Тэхена за горло, но хватал лишь воздух. — Да, я очень ждал, когда ты сдохнешь, — шептал он королю на ухо, вгоняя кинжал под ребра и прокручивая, прокручивая, прокручивая. — Умри, умри, умри. Через те же две с половиной недели первый министр Мин поднял восстание, решив действовать кардинально — меняя династию, а не монарха. Как вовремя. Тэхен его понимал, но… Разве кто-то хотел умирать в двадцать два? Министр Мин использовал ярость горожан к собственному правителю, вдохновляя низшие сословия на революцию, а сам подстраховался с другой стороны, с помощью своей армии уничтожая членов королевской семьи одного за другим. Чонгук лично перерезал горло наследной принцессе на глазах Тэхена, а после скрылся, сделав вид, что не заметил его, сидящего на подушке с вином в пальцах, празднующего смерть отца. А затем, когда все закончилось, когда не осталось никого из проклятой династии драконов безумного короля Ким кроме Тэхена, когда горожане пытались прорваться сквозь главные ворота дворца, когда армия министра Мина окружила южную стену, затем Чонгук вернулся. Чонгук пришел к нему.

_________________________

— Чонгук, — зовет Тэхен, чуть отталкивая его, и мягко спрыгивает с лошади. Треск засова на воротах звучит все громче, а крики горожан уже кажутся ликованьем. — Да, твое высочество? — Чонгук легко улыбается, тоже оказываясь на земле. Его лицо умиротворенное и совершенно не горькое. Глаза блестят и сверкают теплотой. Будто бы это не он находится в залитом кровью и полном трупов дворце, будто тут их не двое единственных живых. Их не спасут. Тэхен бы не спас. Армия министра Мина войдет на центральную площадь только после прорыва горожан, войдет с победой и радостной вестью. Войдет и успокоит бунт, объявляя смену династии. — Пойдем в тронный зал, Чонгук, — говорит Тэхен и первым идет к проходу для слуг, через который легко сократить путь. Чонгук в последний раз скользит взглядом по стенам — убеждается, что не пропустил ни единого выхода, а потом лишь пожимает плечами и следует за Тэхеном. Будто ему совсем не важно, будто он просто прогуливается по королевским садам, протягивая Тэхену втихаря сорванные бутоны, как раньше. Они заходят в тронный зал. В оглушающей тишине эхом отдаются их шаги, пока они не ступают на красный ворс ковра. Последний раз Тэхен здесь задыхался, хрипел от удушья и думал, что умрет. Сейчас он тоже думает, что умрет. За огромными открытыми ставнями цветет вишня. Ее лепестки под порывами ветра влетают будто снежинками в зал и белыми осколками падают на залитый кровью ковер. На нем, растянувшись до самых главных дверей, лежат трупы братьев и сестер Тэхена. Тэхен перешагивает через тела, приподнимая подол одеяния, и садится на трон. Чонгук, как положено воину, встает по правую руку, аккуратно кладя ладонь на его плечо, а другой — держась за рукоять меча. — Король умер. Да здравствует король, — говорит Тэхен, глядя в мертвые глаза королевской семьи. — Да здравствует король, — повторяет Чонгук, крепче сжимая пальцы. — Да здравствует династия Ким, — говорит Тэхен, кладя руку на королевскую печать на резной тумбе слева. — Да здравствует династия Ким, — эхом повторяет Чонгук. Тэхен вскидывает голову и глядит на Чонгука. Глядит, глядит, глядит, не мигая, пытаясь запомнить этот образ, запомнить это чувство, запомнить эту любовь. Запомнить это мгновенье. Сердце колотится, грудь раздирает от нежности, страха и истеричного веселья. Все происходит так глупо, так глупо. Слышится грохот, ликующие вопли и звон металла — ворота, наконец, открыты. Горожане врываются на центральную площадь и огромной толпой спешат к тронному залу, ломая и уничтожая все на своем пути. Они хотят разорвать короля. Они никогда не видели его лица. Они только знают, что он безумен. Тэхен — отныне король. Чонгук мягко касается ладонью его щеки, склоняясь к губам, и шепчет: «Я люблю тебя, твое величество». А Тэхен дрожит от страха.