Обсудим?

После встречи с Зеницу, усердная жизнь Камадо, наполненная бесконечными тренировками, испытаниями и битвами стала еще более странная. И, что жутко, эта «странность» была навязчивой настолько, что иногда мешала здраво мыслить. Хотелось задержаться рядом с Зеницу подольше, и впитать запах каждых его действий. Желтых волос или кожи. Смотреть за его истеричными припадками, посмеиваясь и умиляясь одновременно. Когда его семья еще была жива, таких странных желаний в его голове совсем не было. Было лишь искреннее желание помочь им, продать дров больше чем в прошлых раз, прокормить голодные рты братьев и сестер. Он совсем не думал каковы на вкус чужие губы. Было не до этого, что-ли. Если углубиться, ему было глубоко плевать на это. Но сейчас, рассматривая удивительно спокойного и красивого Зеницу, роем плодились любопытные помыслы. Зеницу кидает на него взгляд, и не долго думая подходит ближе. Ненавязчивым движением, что совершенно не идет ему, кладет руку на плечо, изумительно мило наклоняя голову на бок. Вторая рука поднимается выше, к губам, очерчивая немного искусанные от нервов и боли губы. Танджиро плавится под этими прикосновениями, его ведет от всего-то таких нежных и легких прикосновений. Он не чопорно, резко поправляет солнечные волосы, заправляя пряди на лице за ухо, дабы открылась возможность рассмотреть каждый миллиметр. Он хочет прикусить, подхватить нижнюю губу, прикоснуться своими, влажными от слюны, ощутить нечто вкусное… — Танджиро, да что с тобой! А, Танджиро! Ты пропустил целых два удара! О нет, только не это! Мы все обязательно умрем, Танджиро не справится! Что же делать? Что же нам дела-а-ать… Точно. Демон. Танджиро уверен, что с ним справиться, пусть и не без очень навязчивых мыслей. Сейчас не время анализировать свое смущение, хотя и хотелось. Но если они тут «умрут», по возгласам самого Зеницу, то он точно будет не счастлив. Катана резво отбивалась от всех ловушек проворливого демона, резво защищаясь и нанося удары снова. — Да! Танджиро вновь сражается! Так держать! Плачь Зеницу наконец-то прекратился. Теперь он просто обязан одолеть все преграды, и обдумать все как следует.

***

Хватало времени на все что угодно, буквально на все. На разговоры с Иноске, разглядывания влажной, оголенной груди Зеницу, которую так и сосало под ложечкой просто взять — прямо за сильные бока, и как можно дольше не отпуская, вести через все здание, в самый дальний уголок, — и увести его с важной тренировки, что-бы… Ну…- Что-бы что? Потрогать все кубики крепкого пресса, представляя как упорно он добивался их, выполняя изнурительные упражнения? Что-бы увидеть как Зеницу густо смущается, заливаясь самой яркой алой краской? Или, может, он начнет бормотать различную чушь от неожиданности, но прервется где-то на середине, не в силах сдержать прерывистых вздохов от того что Камадо недвусмысленно целует кожу, спускаясь к привлекательной груди, параллельно этому водя пальцами там, где успеет ухватиться? Хватало времени даже на подобные размышление, но не на их осмысление. О чем он вообще думает? Его размышления так и норовят пересечь непозволительную грань. Возможно, он ее пересек уже тогда, когда впервые подумал так о Зеницу. Всю тренировку Танджиро ощущал прожигающий взгляд, который даже не пытался как либо скрываться. Все-же отпустив комок чувствительных мыслей, он погрузился в тренировку. Тогда-то его бешено колотящееся сердце — что точно не соответствовало вялым движениям разминки, — успокоилось.

***

— Танджиро, ты себя хорошо чувствуешь? — Взволнованный голос пробирал до костей. Содержание. Тот, кто говорил это. Зеницу был на грани очередного всплеска эмоций, а значит, его срочно нужно успокоить. Однако, Камадо и слова не успел вставить. — Твое сердце постоянно шумит, и совсем не как обычно! Если ты заболеешь, меня никто не спасет! Какое же будет горе! Я же волнуюсь! Уткнувшись в плечо, Зеницу стал выжидать ответа. Совсем немного елозя, он полностью выдавал свое нетерпение ответа. Камадо застыл словно сова или камень. А Зеницу действительно важно удостоверится что все в порядке. Не только с Танджиро, но еще и с ними. Но все точно не в порядке. Больше нельзя игнорировать. Ни психически, ни физически. Это как пытка, мучительно медленно сводит с ума. Даже малейшее прикосновение отдает не хилым разрядом тока. Что уж говорить про внезапные объятия? Зеницу, кажется, что-то понял. Это заставляет проглотить язык, провалится сквозь землю, покрыться разноцветными пятнами всепоглощающего стыда. Это совершенно некрасиво, не прилично до стоящих дыбом волос. Ужасно. Просто увольте. Пожалуйста. Ему тогда нужно было остаться с семьей, ни в коем случая не оставлять их, продавать всякую ерунду и дальше. Никогда не становиться истребителем демонов, не встречать Зеницу. Не позорится. — Это… Это…? Зеницу глотал воздух словно рыба. Весь его спектр эмоций менялся за считанные мгновения. Он безвольно, даже толком не понимая что делает, махает руками. Ему с трудом удается отвернуться, досчитать до десяти, как и учили действовать в стрессовых ситуациях. Но это совершенно не помогает. У Танджиро была самая настоящая эрекция. От действий Зеницу. Осознание нахлынуло леденящей волной. Медлить нельзя. Танджиро ведь может и надумать всякого… Требовалось еще пять секунд на практику дыхания, три — что-бы прислушаться к нему. Стыд, надежда, возбуждение. Теперь все стало прозрачно ясно. Лишь одна секунда, на то, что-бы рывком повернуться к Танджиро, и оглядеть, запечатлев это глубоко в сердце. Взляд, полный страха, глаза широко распахнуты, а влажные губы плотно сжаты. И это настолько мило, как они ужасно прекрасно сочетаются с очаровательным румянцем. Он очень красивый. Руки пытаются скрыть очевидную реакцию своего тела. Своего очевидно стояка. На Зеницу. Последняя решающая секунда — не дать ему открыть рот, дабы он напрасно рассыпался в искренних и бесполезных словах о глубоком раскаянии. Губы неумело впечатались в чужие. А глаза обоих широко раскрылись от испуга, тесно смешанного с желанием и надеждой. Вспомнив, что дедушка говорил никогда не убегать от проблем, Зеницу осторожно прихватывает нижнюю губу Танджиро, такую покусанную, но притягательную настолько — что он вздыхает, неумело пробуя того на вкус. Чувство что тебе распороли живот, но в очень положительной степени. Кульбиты масштабного размера помогают явно понять что все идет так, как надо. Это необходимо им обоим. Камадо, сильно опешив, начал отвечать, а Зеницу, видя желанную отдачу, забрался к нему на колени. Так ведь удобнее целоваться? Он нехотя разорвал их первый поцелуй, пусть и совсем ненадолго. Приблизившись к уху, немного задевая его, сладко прошептал: — Я все думал, правильно ли понимаю твои взгляды и резко учащенный пульс? Ты же ведь совсем не скрывал свой изголодавшийся по моим губам взгляд. В животе что-то надорвалось, нервы, словно оголенные провода, заставляли его обхватить чужую талию, оглаживая так, словно это главный его приз. Шепот действовал как дурман. Танджиро вцепился в его шею, целуя снова и снова, лучше и лучше. Оставляя влажные, прозрачные следы везде, где не скрыто одеждой. Он действительно хотел знать его не только на нюх, но и попробовать. Хриплый, неожиданный стон вырвался сразу же, стоило лишь на миг осмелевшему Зеницу проехаться костяшками пальцев по чужому члену сквозь одежду. В глазах появились белые пятна от того, насколько это приятно. Столько грезить, представлять, и получить желаемое. — Значит ты все знал? Вместо ответа лишь новый поцелуй, который говорил то, что словами не объяснить. Язык проник в чужой рот и это так странно: их соприкосновения, даже скорее возбужденные столкновения совсем не мерзки, лишь заставляют поднять температуру комнаты вокруг себя. Это не мерзко, это именно то, чего они хотели: У Зеницу виднелась эрекция, Танджиро поцеловал его за ухом, иногда прикусывая и шепча в тому в его чувствительные уши комплименты, и все что думает о нем. С каждым новым словом уши розовели, а значит узел в животе запутывался все туже. Рукой Танджиро спускал чужую одежду, проникая в белье и сжимая член. Сведя брови в переносице, Зеницу удивленно ахнул, и прикрыл глаза в блаженстве. Его рука не хотела отставать, он также быстро проник в чужое белье и стал двигать чужую эрекцию в кулаке. Доставляя друг другу удовольствие они менялись, ставали более раскрепощенными и открытыми. Они целовались, иногда пропуская несдержанные стоны и прерывистые вздохи. Подстаивались под темп друг друга, с каждым толчком ускоряясь. — Зеницу, ты, кажется, очень мне нравишься, — слова, казалось вырвались сами с собой. Танджиро робко взглянул на Агацуми сквозь ресницы. Тот взглянул на него так открыто, счастливо, безмятежно. Прошептал лишь: — Ты мне нравишься с первой нашей встречи. Это смущало еще больше, если учитывать что они вот-вот кончат, но с тем же становилось одной из самых искренних вещей в их жизни. Подходя к оргазму, они сплелись свободными руками, и на выдохе, излились в руки. Перед глазами, что неудивительно, плыло словно от хорошей взбучки демонов. Но лучше. Им не стоило откладывать эти мысли на потом, нужно было быть решительнее. Зеницу предпочел тихо полежать на плече Танджиро, после чего тактично поинтересовался: — Обсудим?