Них#евое кино

      Сев на край какого-то ящика, в котором Банти, похоже, хранила все подряд, дабы освободить больше места в маленькой ванной, Кайл схватил себя за волосы обеими лапами, сильно потянул в разные стороны, а потом переместил согнутые пальцы на мокрые от слез щеки и позволил себе больше не притворяться. Истеричные всхлипы прорвались сами собой, заглушать их стало бесполезно, и серый кот согнулся, ударившись головой о кафель стены и так и оставшись сидеть, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Плохо, плохо, все это ужасно плохо, хуже, чем конец света, и ему тоже ужасно плохо… Все в глазах расплывалось и шло плавными волнами, а стены, казалось, дышали и смотрели пристально на него.       Господи, ну за что? Ну почему, ну почему это он, а не кто-то еще?..       — Кайл, откроешь? — негромко спросила Банти через дверь подчеркнуто спокойно. — Ты еще живой там?       — Не-е-е-ет… — он хотел отозваться бесцветно, но в итоге это его короткое «нет» превратилось в протяжное и полное слез.       — Ну пожалуйста. Я не буду ничего делать. И говорить тоже, честно.       Ощутив спонтанную вспышку раздражения при одном только беглом взгляде на свое отражение в зеркале, Кайл резко подлетел к двери и распахнул ее, представ перед белой кошкой во всей своей красе. Позеленевшие щеки, красные и мокрые от слез глаза, зареванный вид… Пусть смотрит. Да, пусть видит и запоминает. Пусть она узнает все о нем и увидит, что он не умеет сдерживать чувства и притворяться. Нахуй все. Пусть все посмеются над ним, если им так будет легче. Поганые неполноценные уебки, да пусть тешат за счет него свое уязвленное и защемленное самолюбие сколько угодно, пусть самоутверждаются, стебутся над ним, издеваются и пересказывают друг другу. Они вынуждены. Пусть в этом мире, полном ебанного лицемерия и блядских имбецилов, которые ничего не смогли достичь, будет хоть кто-нибудь в противовес, хоть один он не такой как все, один он с нормальным моральным кодексом, правильными ценностями, истинным «я» и несовершенным, но не нарисованным образом. Он так заебался постоянно задумываться, притворяться, оставаться совершенством в социуме… Все, хватит с него. Вот пусть смотрит на него такого, в соплях и слезах, запоминает, кто перед ней, чтобы потом использовать это. Она не умолчит, разломится, когда узнает все…       — Увидела все, что хотела? — обозленно прорычал Кайл, вздыбив загривок. — Да, я ебанный трус, неженка, испытываю чувства. Сижу, блять, на таблетках. Да, я не люблю кошек, я, блять, пидорас. Спокойнее тебе? Узнала все? Ах да, открой интернет, если хочешь, там столько интересного есть обо мне. Можешь посмотреть, как меня ебут в школьном туалете, можешь скинуть в группу. Всем не терпится узнать, что у меня есть слабое место, что я не просто так загадочный. Порадуй их, я ущербный, надо мной можно смеяться, меня можно поливать грязью. Я ведь не первый сорт, так, предмет, не живой кот даже. И ничего у меня нет. Вообще. Я сбежал, блять, из дома, у меня нет нормальной семьи, нисколько я не богат. Нечему завидовать во мне совершенно.       -… Кайл, господи, ну подожди, — насильно впихнув ему стакан с водой и оттеснив его за порог, Банти прошла в комнату и заперла дверь на замок.       — Зачем?.. Добей меня, умоляю… Он меня так и не добил… — слабо воспротивился серый кот, еле стоя на лапах. Истерика убила последние силы, и на фоне этого головокружение, озноб и ломота стали отчетливее, занимая все свободное место в голове.       — Чтобы тебе было спокойнее. — осторожно и плавно приблизившись к нему, староста хмуро и весьма резко положила обратную сторону кисти на его лоб. — Я не сука, чтобы тебя подставлять. Можно тебя уже отправить в кровать? Или мне дождаться, пока ты не умрешь?       -… Зачем меня в кровать?.. Я по второму кругу?.. — заплетающимся языком спросил Кайл, и одногруппница тяжело вздохнула. Невменяем.       — Хочешь поговорить об этом?       — Я… все сказал. Больше нет.       — Чего у тебя больше нет? Сил?       — Секретов.       — Ты настолько плохого мнения обо мне? Я старалась.       — Выгоняй. Если душа просит…       — Кайл, блять, ты конченный дебил. Вставай сейчас же, и пошли, — бросив всякие попытки что-либо объяснить окончательно поплывшему коту, Банти потянула его на себя за лапу и с большой аккуратностью повела обратно в спальню. — Ты сейчас закипишь. Не говори мне, что подхватил пневмонию… Так, и успокойся сейчас просто. Попробуй поспать хоть немного, ладно? Я схожу в аптеку и приду. Быстро. У меня толком жаропонижающего нет. Я вернусь. Сам ничего не предпринимай, меня подожди.       «Нравится быть слабаком и посмешищем?» — ехидно спросил подлый голос, вновь возникнув в голове, когда староста на цыпочках вышла, притворив за собой дверь, и принялась копошиться в прихожей, собираясь на улицу. — «Какая, блять, прелесть, ну сам сейчас разревусь. Жалко, что прям здесь же не блеванул сразу, как отымел ее. Охуительная была бы картина, вдумайся только…»       «Не слушай его,» — предостерегающе зашипела совесть, и Кайл с мучительным стоном уткнулся носом в подушку, сжав лапами одеяло. — «Банти хочет помочь тебе не потому, что собирает на тебя докс. Прими тот факт, что у тебя есть друг. Сколько можно бегать и винить себя постоянно за каждый шаг? Проработай принятие, не то всю жизнь будешь в конченных дебилах!»       «Ебанатах,» — услужливо исправил подлец голосом сладким, как мед.       «Чего?» — не поняла совесть, но беситься от этого не перестала. Ее постоянные претензии, постоянные замечания, что он делает не так и недостаточно хорошо даже для несовершенства, ее чрезмерная строгость и постоянная требовательность… Кайлу хотелось навсегда провалиться под землю или приложиться сейчас же головой о стену, навсегда выбить бестелесный, но настолько реальный голос. Совесть знала его лучше всех остальных личностей, сопротивляться ей было практически невозможно, а ее колкости и резкие спонтанные издевки, ругань и критика били точно в суть серого кота, задевая самое хрупкое в нем, самое трепетное и нежное…       Они прорабатывали ведь это неоднократно с психотерапевтом, а толку? Было ли ему хоть чуть легче, когда голос совести изменил личину с помощью квалифицированного специалиста? Стало ли ему легче хоть на миг от карт мыслей, дневников, всевозможных терапий? Какая разница, кто так сильно достает его — его совесть или его глубочайшая, почти патологическая неуверенность в себе? Как ему теперь вообще быть уверенным хоть в чем-то? Голоса гудят постоянно что-то без его ведома и не подчиняются ни на секунду. Какая там уверенность, когда даже при максимальном контроле ситуации, даже когда он сжат до предела и держит сознание в узде, основным принципом его существования остается метод «как черт плюнет» и «как кривая вывезет»? Это глупо и ужасно, ужасно и глупо, а самое страшное уже сказано и сделано, сделано и сказано очень и очень давно…       «…Ты, блять, смеешься надо мной?!..» — продолжала орать совесть где-то на фоне.       Съежившись, Кайл с головой заполз под одеяло. Глас совести всегда был до смерти похож на голос матери, эта ледяная интонация идентична, а до остановки сердца в любой момент — один жалкий вздох.       Так не бывает… Так не бывает… Так никогда не должно было и случиться… Но так оно и есть.       «Ха-ха, ментальная кошка трахнула биологическую. Уморительно, умора,» — язвительно частил трусливый голос, легко перекрикивая здравомыслие в порыве внезапной уверенности, поддерживаемый пошлым подлецом. — «Хотели нормального нового кота, а получили премиальную сучару!»       «Странно не делиться на два в таком хорошем расположении духа, но блять,» — заметил подлец так, словно бы внезапное доминирование в подсознании опьянило его, и теперь он был навеселе. — «Сама ты конченная пидораска, даже с такой мелочью не справляешься. Он не станет слушать тебя…»       «Замолчи! Немедленно! Сейчас же заткнись!» — надрывно прокричала совесть, и в этом внезапном надломе проступила истина, которую они так хорошо скрывали несколько лет, которую сам Кайл предпочел бы выкинуть из головы безвозвратно. Уверенный и уравновешенный образ облетел с гласа здравомыслия аки листва с дерева. Неуверенность. Все это время за пультом была неуверенность, это она руководила всеми поступками и говорила голосом той матери, которая сама до смерти боялась своего сына, рожденного вопреки планам, вопреки ее желанию. Сына, которого защитил отец; сына, о котором она пожалела еще до рождения, но которого не смогла убить в утробе.       Неуверенность была даже не то чтобы вся полностью его. Она была их общим творением, одним на всех, собранным из трех принципиально разных лоскутов.       В искаженном от жара восприятии реальности происходило нечто неописуемое. Лежа на влажной от слез подушке, Кайл слышал истеричный визг, скрежет, чей-то топот и бормочущие что-то о нем низкие голоса. Все это отдавалось эхом от стен, усеянных глазами и черными червоточинами, а потом возвращалось к серому коту, с размаху ударяясь о черепную коробку и выбивая искры из заплаканных лиловых глаз.       «Не сдавайся! Не поддавайся им! Не слушай, что они говорят!» — тщетно пыталась закричать неуверенность, судорожно подбирая обожженные черепки прежней оболочки и приклеивая их обратно к себе, чтобы сойти за совесть. — «Все будет нормально! Доверься Банти, она тебя не оставит! Доверься ей, и она сможет стать твоей хорошей спутницей по жизни! Подумай только, какая возможность! Ты скажешь ей правду, подумай серьезно, ведь вы можете вместе защищаться и защищать друг друга! Ты ведь любишь котят, а она любит тебя, вы могли бы создать семью по договоренности совместным трудом, передать в будущее все лучшее, а пока она прикрывает тебе спину, ты мог бы проводить время с кем хочешь и как хочешь! Она ведь уже знает о тебе и все о твоей любви! Дай ей время, она сможет и будет даже рада пойти на компромисс, когда свыкнется с мыслью и отпустит ситуацию! У нее получится лучше, ей просто-напросто хватит на это сил!..»       Голос, который серый кот привык считать своим здравомыслием, своей логикой и своим хладнокровием, был не громче шепота в вое бури. Слова записывались на подкорку, но смысл… Был ли в них толк, был ли хоть какой-то смысл строить утопию, которая априори рухнет в первые же сутки, когда придет время трусливом, забитому и жалкому коту без реальной опоры принять важное, судьбоносное решение и подписаться под своими же пламенными речами о лучшем будущем? Лучше навсегда остаться в одиночестве. Да лучше лапы на себя наложить, чем переломать чужие судьбы…       Его кидало в жар, потом в холод, а с потолка к нему тянулись чьи-то мерзкие черные щупальца. Нет… Все не так… Все не так… Нужно уйти. Нужно просто вновь сняться с преждевременно облюбованного места, вновь уйти, вновь исчезнуть в небытие и больше не оставить следов. Она достаточно сильна, чтобы пережить это, перешагнуть и идти дальше, не теряя мордочки. Она имеет истинное здравомыслие, которым не закрывает свою неуверенность. Не в ней таковой. Банти должна была родиться котом, а он — кошкой. Все должно было быть и случиться в точности до наоборот. Никогда — вот так. Нет… прочь, прочь отсюда, быстрее и как можно дальше. Скорее, пока еще не поздно…       Стиснув зубы, Кайл резко выдернул себя из кровати и шумно повалился плашмя на пол, а в глазах прошла цветная рябь. Больно, ужасно больно, но он заслужил эту боль. Этот жар. Это ощущение, словно бы кто-то по живому выворачивает его наизнанку. Эту тошноту, мутоту, стыд, который убивает не хуже сильнейшего воспаления. Взявшись лапой за шкаф, Кайл поднялся на лапы и поковылял к выходу из комнаты. Скорее, скорее. Его одежда была разложена по сушилке и еще не до конца просохла после стирки, но времени долго думать, тем более, ждать, не было. Ужасно неловко, соображая мучительно медленно и едва различая, что держит в лапах, Кайл надел на себя джинсы, какую-то простую толстовку и влез в пальто. Неважно, это все неважно. Он забыл шарф, забыл шапку, но он переживет как-нибудь. Ему слишком плохо, чтобы могло стать еще хуже. Дрожа от холода и слез, серый кот влез в ящик для ключей и достал сразу все, начав перебирать и примерять к замку. Он должен выйти отсюда, должен успеть до прихода Банти, должен спастись из этого пылающего бреда… Непослушные от ломоты лапы едва держали ключи, которые казались в прихлынувшей омерзительной слабости невероятно тяжелыми. Бросив на ковер очередную неподошедшую связку, Кайл перешел к следующей и едва не упал от облегчения, когда услышал заветный щелчок.       «Ты спасаешься бегством… Нет, не иди к лифту, по лестнице безопаснее,» — учтиво подсказал трусливый голос, когда кот вышел в подъезд и затравленно огляделся, едва стоя на нетвердых лапах.       Заметив дверь, ведущую на лестничный пролет, Кайл вздохнул и просочился в побелочный полумрак, перемещаясь по стенке и стараясь отчаянно идти в ускоренном темпе. На ходу открыв мессенджер на телефоне, серый кот постарался не обращать внимания на вновь пришедшие сообщения и сразу же перешел в чат, набрав со второго раза короткое и жалостливое:              Прости за все              «Не подумала б только, что ты реально помер. Так, ладно,» — вновь подключился к монологу трус. — «Итак, ты спасаешься бегством. Ну, что я могу тебе сказать. Вот и правильно делаешь. У самого себя ты один, люби этого одного. Неважно, что будет дальше. Заботься о своей шкуре, правда, это правильно. Все так делают. Вот чем ты хуже их? Напротив, ты заслуживаешь жалости намного-много больше всех их вместе взятых…»       Это был один из немногих раз, когда серый кот не пожалел, что на улице поднялась метель, а он столько раз шлялся здесь после учебы и обошел весь район. Не боясь быть замеченным, кот машинально вышел к парку и вошел в сквер, пересекая его по центральной аллее, откуда до общаг было уже лапой подать. Как чудесно, что он так одинок. Как чудесно, что у него была такая возможность быть наедине с самим собой. Хрен кто теперь его переиграет, эти прятки — они полностью по его правилам.       Домой… домой…       Снег забивался за шиворот, бил в грудь и оседал на толстовке, начиная сразу таять. Он не смог застегнуть в таком состоянии пальто… Ну и не надо. На улице не минус тридцать, это не настолько холодно, как могло бы быть, а он вынослив и терпелив до боли и лишений. Он учился этому всю жизнь, и в этом ему — считай — нет и не будет равных.       Бесцветная башня с козырьком над входом и охраной в холе вызвала неожиданно теплое чувство внутри. Домой, домой. Проскользнув молчком мимо охранника, с которым прежде всегда здоровался и был довольно любезен, Кайл пробил магнитную карточку и помчался на свой четвертый этаж. Сейчас это все неважно, все это потом. Сейчас нужно просто убежать от возможной погони и спрятаться там, где его никто и никогда не найдет… Ощутив, что теряет последнюю волю, а дрожь становится такой, чтобы с легкостью сбить его с лап, Кайл на последнем издыхании прополз коридор и резко остановился перед своей дверью, дернув металлическую ручку. Заперто. Заперто… Заперто? Но… как же это? Что же… что же это… Что делать?..       С тяжелым вздохом прислонившись к деревянной створке лбом, Кайл остался стоять так в ожидании неизбежной кармы. Все. Вот и все. Вот и прощай… Он обречен. Вот и вернулся…       

***

      Это все было довольно мило. Быть со Сьюзен оказалось на редкость приятно. К тому моменту, как они обошли всю городскую ярмарку, Фрэнсису казалось, что они знались всю жизнь. Кошка легко развеселила его своим серьезным подходом, но скоро его веселье передалось и ей. Забыв о прежней сдержанности, Сью шла рядом, откусывая сахарную вату с одной стороны, а рыжий ел с другой. Это было как-то привычно и нормально… Сколько у нее вообще друзей с таким восхитительным характером? Ее не ебет ничье мнение, кто что скажет — ей абсолютно побоку. Она как жизнерадостный котенок на всех этих каруселях, у ларьков со свежей выпечкой. Фрэнсис в кои-то веки не пожалел о потраченных деньгах: когда у стенда с украшениями в этническом стиле кошка заприметила ожерелье из волчьих клыков, кот с большой охотой выполнил свою часть обещания и не смог не улыбаться сияющим счастливым глазам, в которых искрился неподдельный восторг. Сьюзен оказалась смешная вообще. С легкостью устроила флешмоб и выиграла приз зрительских симпатий, потом чуть не умерла от страха и смеха на колесе обозрения… А ему точно всенепременно нужен именно тот кот, а не эта кошка?       Забывшись и позволив подобным мыслям проникнуть в голову, рыжий тут же осадил себя. Он осмелился позабыть об осторожности и чрезмерно разойтись, однако резко изменять полюс после первой же встречи?.. Это верх легкомыслия и неприличия даже для него. Нет, не надо… Надо как-то закругляться. Он уже решил, что оставит все на уровне дружеской встречи, еще несколько часов назад решил. Слишком дорога такая компания, разрушить весь шарм своими же лапами будет больно.       Остановившись у лавки, где продавали глинтвейн, Сбюзен непринужденно болтала о чем-то, но не тараторила, а говорила неспешно и вдумчиво. Почаще бы вот так, а не иначе. В целом обстановка была самая что ни на есть подходящая для прощания: многие ларьки и киоски уже позакрывались, участники городского фестиваля торопливо собирали и прятали товар на ночь, территория, отведенная под аттракционы, уже закрылась, и только центральная площадь с колесом обозрения все еще исправно светилась золотом гирлянд с крупными стеклянными лампочками. Гуляющих почти не осталось, только длинная очередь стояла за пресловутым глинтвейном, гонимая сюда отчаянными попытками согреться перед долгой дорогой домой. Что ж, резонно, подумал Фрэнсис, несколько раз сжав и разжав немеющие пальцы, когда на телефон пришло внезапное уведомление. Что, неужели старшая намылилась к нему без предупреждения и предварительного согласования? Быстро достав устройство из кармана куртки, рыжий закатил глаза, увидев температуру на улице, время и загруженность дорог в краткой сводке. А ведь им еще обратно до общаг на автобусе… Пизда. Разблокировав экран, полосатый зашел в меню чатов и прихуел, на пару мгновений впав в ступор. Чего, блять? Кайл пишет ему?.. Вернее, не так. Кайл пишет ему? Это что вообще должно было такое произойти, чтобы…?              

Прости за все

                    Вот и все, что светилось в чате. Озадаченно перебрав в голове все минувшие дни, Фрэнсис вопросительно изогнул брови. О чем это он? За что ему-то извиняться? За такую мелочь, как разбитый нос? Блять, он уже забыл об этом. И думать забыл тоже. Что за привычка?.. Хотя…       «Точняк, он же это,» — резко вспомнив обо всем, что нарыл про соседа в соцсети, рыжий стер все, что написал в строке перед отправкой. — «Я ж типа обещал быть мягче и спокойнее, бля. Чуть не спизданулось опять все, ну еблуша…»       Сделав весьма глубокий вдох, полосатый напечатал несколько сообщений и, вычистив весь случайно попавший между словами мат, отправил подряд.              Ты че?       Я забыл уже       Мне не обидно       Брось все это мне похер              — Ты будешь? — мягко напомнив о своем присутствии, задала вопрос Сьюзен, и Фрэнсис обнаружил себя прямо у прилавка. Уже их очередь? Надо же…       — Да, конечно, — попытавшись придать голосу заинтересованность, кот, тем не менее, просто отмахнулся от нее, и не заметив. Все его мысли теперь занимала вовсе не однокурсница, пусть даже и довольно привлекательная. Судя по всему, она уже больше не заинтересует его в ближайшую вечность. Она хорошая и симпатичная кошка, но таких здесь сотни. Ему нужен именно тот, кого… Он хочет добиваться. А добившись, владеть некоей диковинкой безраздельно, и вот тогда ему будет интересно. Приложатся чувства — хорошо. Не приложатся — ничего, довольно и влечения, которое будет только усиливаться, подогреваемое чужой завистью, сплетнями, сторонними взглядами, стычками с многочисленными недоброжелателями и адреналином от борьбы за неослабевающий интерес к своей персоне.       «Надо как-то быстренько расстаться,» — лихорадочно ища повод, Фрэнсис вполне естественно улыбнулся кошке, когда она протянула ему стакан с горячим напитком. — «Хоть прям на метро поезжай. Потому что… типа… ну блять, типа прям надо. Очень. Ну надо.       — Все в порядке? Заметив его заминку, Сью поглядела на рыжего с некоторой серьезностью, постепенно вновь превращаясь в себя прежнюю, строгую и неприступную.       «О, точно, то-то и оно…»       — Не хотел тебя беспокоить. Типа того, щас вот написал сосед по комнате.       — Что пишет?       — Говорит, на этаже где-то опять трубу прорвало. У нас это такое… типа… обычное дело, но все равно пи…пец просто.        — Тебя отпустить? Беги, а то вдруг что серьезное, — встревоженно поглядев на время, Сьюзен понимающе закивала. — У нас не лучше, я думаю. Все равно уже время позднее, у нашей группы завтра зачет, я хотела попробовать подготовиться, если успею.       — Да? Ну слушай, буду очень благодарен. Вот прям реально. Ты, это, прости, я тебя типа тут бросаю.       — А, да забей. Иди, я теперь тоже беспокоюсь. Напиши потом, что да как, ладно? — отвлекшись на минуту на вызов такси, кошка мило улыбнулась. — А я доберусь, не беспокойся.       — Точно? Вечер уже типа, не боишься одна? — топчась на месте, готовый в любую секунду сорваться и побежать к метро, Фрэнсис залпом выпил свой стакан, сам не понимая, откуда в нем давно позабытая галантность. Какой сюр…       — Я на такси. Точно. Беги. Отпишись обязательно. И, знаешь, это была великолепная прогулка. С тобой очень весело, не то, что с моими знакомыми. Спасибо, что согласился сопроводить.       — Да не за что типа. Приятно иногда провести время… ну… в реально классной компании, — слегка растерявшись под прицельным взглядом Сью, с которой при любом другом раскладе могло бы получиться, рыжий скомканно закончил свою мысль, прежде чем стремглав помчаться прочь. — И типа вот… Короче, супер. Тебе спасибо. Пока.       «Ну и день сегодня… блять,» — на ходу подумал полосатый, посмотрев в обе стороны и перебежав дорогу на красный, когда его чуть не сбила машина. — «…Ладно, похуй. Лишь бы это того стоило…»       Как он маялся те две остановки, что отделяли его от ближайшей к общагам станции, просто не передать. Ежесекундно глядя на время, а потом заходя в переписку с соседом по комнате, он все надеялся, что тот хотя бы прочтет его жалкие попытки поддержать разговор, но Кайла не было в сети с того самого момента, как было отправлено его короткое сообщение.       Вылетев из поезда, когда двери еще толком не успели открыться до конца, рыжий растолкал всех встречных, продрался через толпу на лестнице под шумные возмущения и оскорбления в свой адрес, а затем вынырнул на улицу… Да сука, ебанный ветер! Швырнув кучу снега точно ему в глаза, ледяной порыв промчался мимо, а на кота обрушилась колючая метель, заставляя плотнее закутаться в куртку. Да что за пиздец постоянно именно здесь, на территории шараги? Мир чудес… Вот это вот не планировалось вообще. Ему так и заболеть недолго, если это не прекратится. Надо поднять старшую сгонять домой за теплыми вещами для них обоих, пока пора межсезонья не сменилась настоящими морозами. Перебежками прискакав на этаж, рыжий вломился в комнату и не без разочарования заметил, что сосед до сих пор ни разу не был здесь. И что это, блять? И к чему это? И что все это значило? Зря запирался, дурака свалял. Какой идиот, повелся же…       Раздраженно выдохнув, Фрэнсис стянул заснеженную шапку и уже собрался было отправиться к двери, когда ручка сама резко опустилась и поднялась несколько раз, заставив его подлететь. Сердце пропустило пару ударов, кровь бросилась к нему и отхлынула от щек, даже несмотря на то, что они были обветрены и отморожены. Не веря собственным ушам, полосатый в секунду оказался у порога и повернул ключ. Что-то тяжело стукнулось о деревянную створку снаружи, и когда кот распахнул дверь, Кайл так и упал в его протянутые лапы. Блядство!..       От неожиданности едва не уронив его, рыжий вытаращил глаза, но быстро пришел в себя и затащил безвольного серого кота в комнату, глянул в коридор по сторонам и быстро захлопнул дверь.       — Ты ебнулся? Ты что? — шокированно и тихо спросил полосатый, усадив кота на край кровати и уставившись на него как на чудо света.       Запыхавшийся, весь мокрый от снега, помятый с мутными глазами… Такой привлекательн… То есть, он вменяемый вообще? По всем признакам бежав сюда в распахнутом пальто и совершенно без всего, что могло бы защитить от пронизывающего ветра, серый кот трясся от холода и смотрел куда-то сквозь соседа, не нарушая молчания. Господи-боже-блять, что это, в самом деле, такое?       — Кот, проснись. Снимай давай, — потянув его за рукав верхней одежды, Фрэнсис стряхнул горсть нега на пол и помог серому коту вытащить закоченевшую лапу. — Не сиди, снимай.       Кое-как справившись с пальто и отправив его сушиться на вешалку, рыжий скованно приблизился к соседу, который выглядел одновременно откровенно плохо и блядски охуенно с растерянным болезненным взглядом и мокрыми волосами. Впав в некоторый ступор, полосатый навис над ним, не зная, что делать дальше. Что-то случилось, это очевидно. Просто так он бы не подпустил его к себе и не позволил бы находиться так близко.       — Тебе помочь? — осторожно спросил Фрэнсис, примеряясь, как бы зайти, чтобы не вогнать его в панику чрезмерным вниманием. — Может, тебе переодеться? Ты дрожишь. Типа… ну бля. Вот… Мне выйти, чтобы тебя не… это самое?.. Не смущать?       — Нет, — судорожно схватив его за лапу, Кайл, сам того не зная, пустил по его венам электрический разряд. Посмотрев в отчетливо заплаканные глаза, рыжий ощутил, что внутренности связываются в тугой горячий узел в низу живота. Одного взгляда хватило, чтобы… И чтобы разом осознать, насколько серому коту сейчас плохо и страшно.       — Ты горишь, — как мог спокойно заметил Фрэнсис, хотя голос все равно ушел в хрипоту. Да блять, что с ним? Он же искушен в… Еще немного, и он сейчас затвердеет, честное слово. — Тебе нехорошо?       -… Не уходи… пожалуйста… — трясясь, как ненормальный, Кайл только крепче сжал его кисть, а сиреневые глаза опять наполнились слезами, заставив полосатого сладко поежиться.       — Что такое? Помочь чем-нибудь? — по наитию тронув лапой его щеку, а потом и лоб, рыжий беспокойно устроился поудобнее рядом, пересев глубже и дальше от края матраца. — Что сделать?       Неожиданно закрыв остекленевшие глаза, серый кот упал назад, а рыжий испуганно шарахнулся в сторону. Блять! Блять, он умирает?! Как оказывать первую помощь?! Что… что с этим делать? Звать на помощь? Куда податься? Господи-боже-ты-блять пятьсот тысяч раз! Он в душе не ебет!..       Дрожащими лапами взявшись за изящные острые плечи, рыжий несколько раз аккуратно встряхнул его, а когда сосед приоткрыл глаза, резко выдохнул весь воздух из легких.       — Кот, держись. Блять! Не умирай! У тебя температура, кажется, невъебическая… Подожди, сейчас, не отключайся, — метнувшись к столу и расшвыряв в разные стороны вещи, возвращая комнату к исходному состоянию, Фрэнсис влез в свою сумку и нашарил маленькую тканевую аптечку, из которой быстро извлек коробочку с нужными таблетками.       «Блять… Тимьян, прости меня за все, что я тебе не так сделал когда… Я буду молиться за тебя…» — лихорадочно подумал рыжий, осознав, что буквально обязан жизнью названому брату, который заставил-таки его взять с собой самые простые лекарства. Выдавив на ладонь несколько белых таблеток, полосатый схватил кружку, в которой удачно оставил недопитый чай, и подскочил обратно к Кайлу.       — Щас, подожди… Подожди! Смотри сюда, только держись… — не обращая внимания, что лихорадочно бормочет себе под нос, Фрэнсис взял все в одну лапу, а второй легонько ударил серого кота по щеке, возвращая в чувства из смутной отключки.       Надавив на его челюсть и вынудив открыть пасть, рыжий осторожно закинул лекарство на корень языка, а потом всучил вяло сопротивляющемуся соседу чашку и помог сделать полноценный глоток.       — Все, вот так хорошо… Хорошо? — пробормотал полосатый, не рассчитывая получить ответ, лишь бы только не остаться в звенящей давящей тишине. Хоть бы кто посрался что ли за стеной, закатил дискач или поймал кого-нибудь за изменой…       Проклятье. Каждый раз, когда Фрэнсис собирался подремать днем, вся общага гудела, отовсюду слышались раздражающие шумы, которые довели его до вспышек неконтролируемой агрессии не раз за минувшую неделю. Он не мог бы подумать, что сейчас будет молиться, чтобы тишину нарушил хоть кто-нибудь, что это будет так жизненно необходимо для него, чтобы не сойти с ума… Вот уж действительно познал в сравнении. Не так, как хотелось бы.       Глубоко вдохнув, чтобы хоть чуть-чуть успокоить собственную нервную дрожь, Фрэнсис уже поднялся было и собрался вновь подойти к столешнице, дабы поставить кружку на месте и не разбить случайно, когда был неожиданно схвачен за пояс и притянут обратно. Резко выгнув хребет в идеально ровную линию, рыжий затаил дыхание, побоявшись, что шальное сердце, зашедшееся с новой силой, вылетит нахуй из груди. К щекам резко прихлынула краска, загривок распушился сам по себе. Неожиданно напористо притянув его к себе и заключив в мертвую хватку, Кайл нещадно бредил, шепча какой-то абсурд и называя его именем своего бывшего кота с невероятной нежностью и убийственной трепетностью, однако рыжий не прислушивался ко всем этим лихорадочным признаниям. Точно так же порывисто отпустив соседа по комнате, серый кот судорожно заметался по кровати с тихими болезненными стонами, закатывая глаза, а полосатый едва удержал равновесие, после отшатнувшись и воззрившись на больного Кайла.       — Блять, что ты творишь со мной… — чуть слышно сорвалось с губ рыжего раньше, чем он успел задуматься хоть о чем-либо. Он сейчас сам сдохнет на месте.       Взмокнув и раскрасневшись, Фрэнсис жадно смотрел на объект своего обожания, затем отвернулся и зашипел сквозь зубы, неосознанно толкая в воздух бедрами и крепчайшим стояком, закусив до крови губы. Еб твою мать, сколько можно?.. Сколько это будет продолжаться?.. Нельзя, сейчас просто нельзя, это опасно… это просто… просто…       Сильно сжав бедра, Фрэнсис приложил к губам обратную сторону ладони, кусая костяшки согнутых пальцев. Какой же он еблан… Хотя они оба.       Опасливо подойдя обратно к кровати, когда стало возможно дышать ровнее, рыжий протянул вперед лапу, но тотчас же отдернул, словно бы кончики пальцев обожгло неистовым огнем. Горячий… Во всех, мать его, смыслах. Какая же у него уже температура?.. Вот бедолага…       Вдруг резко сев в кровати, Кайл перепугал его почти до полусмерти. Нет, только не так.       — Лежи… лежи, — положив лапу к нему на грудь, полосатый заставил кота откинуться обратно и снова устроить голову на подушке. Сосед по комнате таращился на него панически, дрожа от озноба и необъяснимого страха. Снова вернувшись в сознание на некоторое время, он был готов умереть от стыда за себя, но его открытый до ужаса взгляд проболтал все без слов.       — С тобой полежать? — тихо спросил Фрэнсис, отчаянно помотав головой и искренне надеясь, что в таком состоянии серый кот не обратит внимания на его черные от возбуждения глаза и… прочие неприличные вещи. — Ты так не согреешься… Я не трону тебя. Обещаю.       -… Я… просто… — прошелестел Кайл, и как бы он ни старался совладать с эмоциями, на глаза набежали предательские бредовые слезы.       С шумным вздохом подобравшись вплотную, Фрэнсис поднес к его щеке лапу и медленно-медленно прикоснулся, отслеживая чутко его реакцию и малейшие изменения выражения. Задыхаясь от ужаса и одновременно до смерти нуждаясь в сухом тепле, Кайл выглядел таким маленьким и беззащитным… Осторожно отодвинув край одеяла, полосатый отряхнул лапы и забрался к нему на кровать, не разрывая зрительного контакта. Сердце гулко и бешено стучало прямо в висках, давление определенно подскочило до предельного, но еще совместимого с жизнью. Шмыгнув носом, когда на губы стекла капля крови, Фрэнсис стер ее тыльной стороной ладони и таки-прилег рядом с серым котом. Если бы Кайл мог, он бы сейчас же улетел прочь и никогда бы не приблизился больше к этой комнате. Трепеща так, что это было видно невооруженным глазом, серый кот покраснел и съежился, стараясь не смотреть на него. Что с этот момент творилось у него в голове? Фрэнсис побоялся даже предполагать.       Вместо этого прикоснулся едва ощутимо губами ко лбу серого кота, проверяя температуру и с огромным облегчением ощущая, что тот становится прохладнее. Незначительно, конечно, но тем не менее. Хвала медикам в семье и их экспресс-лекарствам… Сегодня ночью кто-то из них точно не будет спать от нервов… Посмотрев на соседа по комнате долгим растерянным взглядом, вынудив опомниться и отстраниться после слишком долгого касания, Кайл стиснул изо всех сил зубы и поборол себя, судорожно зажмурившись и прислонившись к чужому коту, прячась в невесомых невинных объятиях.       Господи-боже-ты-блять, он сейчас вознесется, он сейчас умрет, он кипятком готов ссаться… Он…       — …Все хорошо будет, — выдавил рыжий после долгой паузы, хотя весь его голос потрескался и сорвался от лютейшего возбуждения и полнейшего экстаза. — Спи…       — …Ты… не уйдешь? — чуть не плача прошептал серый кот, дыша урывками.       — Нет. Обещаю.       Именно в таком виде их совершенно случайно застала старшая.