In the name of (love)

Когда Чонгука в седьмой раз за вечер спрашивают «эй, а как там Тэхен?», он, не задумываясь, бьет в челюсть. Под тяжелыми армейскими ботинками хлюпает мокрый снег, а промозглый зимний ветер с силой треплет капюшон форменного длинного пальто. Чонгук из-под влажной темной челки кидает яростный взгляд на упавшего в белеющие кусты очередного кандидата в «психотерапевты» и дерганым движением поправляет воротник. Пальцы неистово дрожат. — Еще вопросы? — уточняет он, с трудом контролируя голос и устремляя глаза на север, в сторону горных пиков, откуда раздается негромкий шум двигателей удаляющегося ввысь космолета. Его передергивает, а внутри, где-то в подреберье колит так, словно лазером выжигает до пепла. «Психотерапевт» понятливо хмыкает и сам выкарабкивается из острых веток. Чонгук кивает и твердым шагом идет дальше, мысленно считая вдохи-выдохи. Только бы вместе с воздухом изо рта рыдания не выпустить. Тэхен бы не оценил. Он шагает вдоль железных рельсов, по которым вот-вот с грохотом должен пронестись грузовой сквайзер с тоннами боевой техники, и в вечно серое небо смотрит, ища маленькие блики звезд-космолетов. В нескольких метрах от рельсовой дороги чернеют недра обледенелых пещер, из которых то и дело раздаются привычно-мерзкие хрипы и скрежет. Чонгуку только исполнилось двадцать три, а он торчит на заснеженной экзопланете, среди несчетного количества гор, множества пещер, населенных бесчисленными плотоядными тварями, и огромной белой пустоты. Чонгуку только исполнилось двадцать три, а он уже сержант космических военных сил конфедерации Азия, которые больше пятидесяти лет воюют против Японской Колониальной Империи. Чонгуку только исполнилось двадцать три, а он полчаса назад отправил своего парня-лейтенанта на передовую базу на другую сторону галактики. Тэхену, когда он туда доберется, будет так же, как и сейчас, двадцать пять, а Чонгуку на этой стороне — увы, сорок три. Когда Тэхен вернется, — Чонгук очень старается думать «когда», а не «если» — его самого, возможно, уже и в живых-то не будет. Искривления галактической временной линии то еще дерьмо. И это так невозможно больно, что Чонгук не сдерживает всхлип, тут же кусая собственный кулак и до радужных кругов под веками жмуря глаза. «О чем ты вообще говоришь? Тут некуда бежать. Любая система засечет человеческие передвижения. Мы не сможем просто украсть корабль и стать пиратами, нам уже не шестнадцать, Гук. И я не собираюсь подводить нас под трибунал, не делай глупостей!». Сам он глупый. Совершенно дурацкий, идиотский, преданный конфедерации глупый Тэхен. Чонгук его так чертовски любит, что иногда даже страшно. — Тш-ш, стой, — слышится из-за спины, — кажется, сквайзер. Чонгук промаргивается от влаги в глазах и тормозит, прислушиваясь к знакомому шуму и стараясь размять пальцы рук в попытке избавиться от дрожи. Так и есть, сквайзер в десятке километров и приближается с огромной скоростью. Пара шагов назад от рельсов. Чонгук расправляет плечи, сосредотачиваясь и высчитывая время. Шум грузовика становится все ближе, а грохот все ощутимее. Вдали блестит красной стрелой «нос» сквайзера, и отсчет идет на секунды. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Прыжок, и ухватиться за тонкий поручень у последнего прицепа, упираясь ботинками в специальную ступеньку. Рядом так же зависает неудачливый психотерапевт, а за ним уже стоит еще тройка солдат, видимо, едущих от самой северной базы, откуда отлетает весь боевой флот. Чонгук там до последнего не мог заставить себя отойти от Тэхена, казалось, у него физически не получалось перестать прикасаться к нему. Так что расписание сквайзеров в тот момент было последним, что занимало его мысли. Снежный ветер бьет в лицо, и дышать почти невозможно. Чонгук утыкается носом в собственный рукав, пытаясь урывками захватывать воздух ртом. Так всегда происходит. Нужно потерпеть всего сорок семь секунд до южной базы. Пешком по слякоти и ледяным горным склонам идти гораздо хуже и гораздо дольше. А если еще и твари из пещер повылезают на запах свежей плоти, то вообще ничего хорошего не жди. Громкий свист тормозов, и сквайзер издает предупреждающий гудок. Все пассажиры пригибают головы и крепче хватаются за поручни. Грузовик влетает в темный тоннель и проносится мимо покрытых инеем каменно-металлических пород. Проезд для сквайзера прорублен через холмы, горы и скалы. Даже под навечно заледеневшим озером, что расположено неподалеку от западной базы. — База S, въезд 1B, — информирует электронный женский голос, когда грузовик медленно притормаживает у платформы. Вокруг уже толпятся работники: механики, инженеры, всякие ассистенты. Повсюду гомон, топот ног и громкие приказы из динамиков. Въезд 1В создан специально для грузовых сквайзеров, да и вообще вся В-зона только для технического персонала. Зона А — только для жителей, эдакий Сити. Чонгук не совсем понимает, как кто-то мог согласиться тогда, еще в далеком прошлом, перебраться первопроходцами на холодную, пустую, металлическую внутри экзопланету, оседая тут целыми семьями и оставляя потомков. Тэхен же в отличие от него еще как понимал и вечно взбудораженно рассказывал, как хочет отправиться исследователем-переселенцем в неосвоенные галактики. И, наконец, С-зона. Чонгук обитает именно там, вместе с еще доброй тысячей солдат и офицеров, которых призвали в пятнадцать. С — только для военных, только для боевых единиц. Будущих смертников. Но последнее, конечно, лишь его единичное пессимистичное мнение. Тэхен бы не оценил. Чонгук, сунув озябшие за поездку на сквайзере руки в карманы пальто, пробирается через группу толпящихся инженеров, с фанатичным обожанием тыкающих пальцами в некую голографическую схему. Хосока среди них не наблюдается, а потому Чонгук кидает мимолетный взгляд лишь на голограмму — по количеству продолговатых трубочек на объемном рисунке, он полагает, что это очередное оружие. Почему-то у Чонгука в голове возникает черно-белый, будто из древних фильмов, Оппенгеймер с такой же одержимой улыбочкой водящий пальцем по бумажной схеме первой атомной бомбы. В двадцатом веке «Малыш» уничтожил более ста тысяч человек. В тридцатом — боевая техника разрушает планеты. — Сержант Чон, — окликают Чонгука, когда он неторопливо проходит через КПП в зону С. — Чонгук, я… — Капитан Ким Сокджин чуть отводит глаза, но затем берет себя в руки и приосанивается. — Прошу прощения за Тэхена, — он запинается, — то есть лейтенанта Кима. Мне правда жаль, ты же знаешь, — и аккуратно прикасается пальцами к погонам на плече. А Чонгук стискивает зубы, впивается ногтями в ладони, заставляя себя не шарахнуться в сторону. Это же чертов Сокджин принял решение отправить Тэхена раньше него. Собственноручно подписал указ. Нельзя же лицемерить настолько бесстыдно. Чонгук хочет оттолкнуть его от себя со всей возможной силой, спиной вбить в металлическую перегородку, ломая кости, а затем медленно и аккуратно свернуть шею. Позвонок за позвонком. Тэхен бы не оценил. — Спасибо, кэп. — Поэтому Чонгук стоит и грустно улыбается. Он тоже отлично умеет лицемерить. Сокджин отдергивает руку от плеча, словно обжегшись, и сверлит сканирующим взглядом. Чонгук продолжает держать уголки губ в печальной улыбке и тоже смотрит, чуть склонив голову набок, отчего челка прикрывает один глаз. Пару секунд длится немой разговор. Чонгук воспринимает его, как «я знаю, что ты знаешь, что я знаю», а затем они, словно отталкивающиеся друг от друга частицы удаляются в разные стороны. Чонгук с минуту глядит Сокджину в спину и видит, как он, поджав губы, покачивает головой. А затем устремляется в спальный блок, стараясь смотреть только под ноги и не обращать внимания на сочувственные понимающие взгляды. Он еле сдерживается, чтоб не врезать каждому, кто позволяет себе хоть что-то шептать. Легкий удар между лопаток, и Чонгук, в секунду зверея, разворачивается, готовый ударить промеж глаз. — Эй-эй, спокойно, боец, это всего лишь я. — Перед Чонгуком, подняв ладони вверх, стоит виновато улыбающийся Хосок в своем заляпанном мазутом и другой инженерной гадостью комбинезоне. — Прости, мелкий, я не хотел. — Ничего, — выдыхает Чонгук, его мозг немного расслабляется, сдвигая внутренний переключатель на «отбой, свои». — Что тут произошло, пока нас… меня, — поправляется; теперь нету «их», теперь остался только «он», — не было? — О, наивная душа, — ухмыляется Хосок, делая вид, что не заметил заминку, и дружеским жестом обхватывает еще влажные от снега плечи Чонгука, глупо хихикая, когда тот безуспешно пытается отбиться и не прикасаться формой к комбинезону, — неужели ты полагаешь, что за шесть часов твоего отсутствия непременно случится катастрофа? Чонгук чуть хмыкает и приподнимает бровь, намекающе глядя на Хосока. Он припоминает, как еще пару недель назад вместе с Тэхеном уехал на восточную базу для проверки будущих четырнадцатилетних рекрутов, которых собирались призвать в следующем году, а Хосок, прихватив с собой пилота Юнги, угнал бета-версию боевого корабля, чтобы полетать над горным хребтом Сигма. Который, собственно, благополучно и снес. Юнги тогда за это знатно влетело. Или вот пару месяцев назад, когда Чонгук и Тэхен были заняты дополнительными экзаменами для повышения ранга сержанта с E на F, а Хосок, страдая от скуки целых два дня, пока Юнги был на задании, решил, что было бы неплохо сделать капитальный ремонт в третьем спальном крыле. Никто так и не узнал, что именно там произошло, а Хосок крепко держал и держит рот на замке, но… Нет больше ни третьего крыла, ни пятерых роботов-ремонтников. Сам Хосок, по-видимому, тоже вспоминает похожие моменты, а потому прокашливается, отведя глаза, и говорит: — В этот раз ничего не произошло, — и видя недоверчивый взгляд: — Честно! Чонгук пялится на него выжидательно пару секунд, а затем понимает: Хосок тоже переживал и нервничал. Надеялся, что, возможно, это какая-то ошибка. Что все отменят. Тэхен ведь не только парень Чонгука, но и друг многих солдат и техников, включая Хосока и Юнги, который, кстати, будучи на задании, скорее всего, даже не в курсе об отправлении Тэхена на фронт. Чонгук чувствует себя еще более отвратительно, чем минуту назад. Хотя казалось бы, куда уж хуже. — Заходи, — приглашает он, набирая код в собственную комнату. Хосок заходит в образовавшийся проход и плюхается на стул-кресло у окна, пачкая обивку мазутом. Сквозь герметичное стекло видна кажущаяся бесконечной снежная равнина, а вдалеке блестит западное озеро. Чонгук скидывает в открывшуюся в стене сушку мокрое пальто и остается в форменной темно-синей водолазке, обтягивающей грудь, как вторая кожа, и сержантских брюках со значком и креплением для лазерного пистолета. Он глубоко вздыхает, взъерошив черную челку, и, прикрыв глаза, плюхается на гладко, по уставу, заправленную кровать, стукаясь затылком о серую металлическую стену. В мыслях — едкий вакуум. В глазах — двоится от влаги. Раздражение — на отметке «берсерк». Из сердца словно кусок вырвали. И Чонгук совершенно не знает, как теперь существовать на планете, где нет Тэхена. — Итак… — прерывает образовавшуюся тишину Хосок, масляными пальцами пробарабанив по подоконнику незатейливый ритм и пару раз покрутившись на кресле вокруг своей оси. А затем подъезжает к кровати и вцепляется в колени Чонгука, пачкая ткань и заставляя открыть глаза. — Наш план Икс — сделать тебя лейтенантом и отправить на базу номер один, оставив мудака Джина в мудаках. Чонгук поджимает губы и хмурится. Ему совершенно не кажется реально осуществимой такая задача. — Ты серьезно? — скептично уточняет он. — Повысить ранг в обход капитана ублюдков? Как ты себе вообще это представляешь? Чонгук досадливо морщится и съезжает по койке ниже, окончательно укладываясь и скрещивая руки на груди. В его голове вертится тысяча и одна мысль по поводу идеи, но ни одна из них не кажется, как минимум возможной. И надежда, глупая сука, всколыхнувшись на одну миллисекунду, снова плюхается в яму с дерьмом. — Серьезно, мелкий, — Хосок хитро и уверенно лыбится, судорожно шаря по карманам комбинезона, — еще как серьезно. Я думал об этом с того момента, как Тэхену объявили ранг. Вытянув из глубин штанин тонкий, продолговатый и жутко покоцанный кусок металла, он с победным вскриком долбит им по столу и обводит ладонью, мол, посмотри на дары царские, друг мой. — И где ты взял эту рухлядь? Это же комм века эдак двадцать восьмого, если я не ошибаюсь? — с мимолетным интересом спрашивает Чонгук, приподнимаясь на локтях, любопытно сверкнув глазами и уже представив энтузиазм Тэхена по поводу очередного притащенного Хосоком старья. Тэхен будет… Ах, да, Тэхен не «будет». Интерес Чонгука со свистом летит на дно. Он снова падает спиной в подушки и пялится в потолок. — Именно, мелкий! — радостно восклицает Хосок, гогоча, как сивый мерин и тыча пальцами в разные места на металлической поверхности. Чонгук косит на него краем глаза и почти видит заливающегося хохотом Тэхена рядом с ним, и от этого чувствует, будто задыхается. — Да где эта кнопка, черт побери?! О-о! С тихим пиликаньем из комма выезжает тонкая трубочка, чуть рябя, а затем слышится негромкий шипящий треск, и рядом с ней, мерцая, возникает голографический экран с надписью Windows 701. Раздается назойливая музычка. Хосок пищит от восторга, не замечая или делая вид, что не замечает, тихие хрипы сворачивающегося в клубок Чонгука и его пальцы, впивающиеся в собственную грудь. — Прошу прощения, что прерываю твои фанатские визги, — выдавливает Чонгук, с трудом выпрямляясь, чтобы все-таки сесть на койке, и практически вынуждая себя разглядывать комм. Ведь Тэхен бы оценил. — Но не мог бы ты объяснить — нахрена? Хосок замолкает и кидает на него мимолетный обеспокоенный и одновременно укоризненный взгляд. Такой, будто Чонгук секунду назад оскорбил его родную и любимую отвертку, назвав ее жалкой железякой. Тишина продолжается почти минуту, и Хосок, видимо, решив ничего по поводу жалких попыток Чонгука контролировать собственные эмоции не говорить, глубоко вздыхает, качая головой, и вновь тычет пальцем в комм, открывая рабочий стол и заходя в интернет. — Что это, по-твоему? — Старье, — Чонгук настроен скептически и стоит на своем. Интерес пропал вместе с Тэхеном, и он просто вынуждает себя поддерживать беседу, а не упиваться жалостью к себе, спрятавшись под одеялом. Хосок обиженно дует губы, но продолжает: — Этим «старьем» хоть кто-то сейчас пользуется? — Взгляд «издеваешься?» в ответ не требует уточнений. — А наши связующие интернет-порты сильно изменились с нескольких веков? — глаза Чонгука расширяются. В голове ультразвуком пролетают возможные варианты. Он медленно наклоняется к комму, разглядывая порты и шумно дыша. Хрипы становятся все тише, и Чонгук уже не хочет лишь царапать собственную грудь в попытке избавиться от боли. Кажется, смысл безумного плана Хосока начинает вырисовываться. — Ты… Ты предлагаешь… — Он нервно сглатывает слюну, глупо моргает, проводит пальцами по волосам и не может сформулировать открывшееся ему во всей красе безрассудство. — Отправить заявку на ранговые тесты от лица капитана Мудака! — губы Хосока растягиваются в сумасшедшей улыбке. — Влезем в систему базы с незарегистрированного устройства, и оп, нас даже никто не отследит! — Он радостно водит пальцем по экрану, настраивая вводные данные внутри базы S. Хосок свихнулся, — эта мысль вопит сиреной в голове Чонгука. Если кто-то, хоть кто-нибудь узнает о посторонних, не входящих в цепь базы устройствах, их, как шпионов, ждет трибунал — минимальный паек в руки и спуск в подземные экзопещеры. А там ведь не только холод и темнота, именно там под землей и обитают другие, менее человекоподобные жители экзопланеты, с которыми и воюет база S, будучи в резерве основных сил. Но с другой стороны: данных о портах устаревших коммов на базе точно не имеется. Системный файрволл контролирует только ту огромную цепь под его ответственностью. Никто ведь не полагает, что некий умник-инженер решит отремонтировать древний донельзя гаджет. И самое главное, вряд ли какой-нибудь зевающий майор из отдела повышения офицерской квалификации будет с подозрением вглядываться в подробный код отправителя заявки, если сверху Хосоком будут выставлены чип-данные Ким Сокджина. Чонгук прикусывает губу и шумно втягивает носом воздух. План кажется безумным и крайне рискованным, но реальным. Тэхен бы не оценил, но… Но в этот раз Чонгуку наплевать. Он тоже свихнулся. — Хосок, — тихо бормочет Чонгук, облизывая губы. Его глаза блестят от всколыхнувшейся надежды. — Ты… ты уверен? Уверен, что хочешь это сделать? Если поймают, — его не может не беспокоить судьба Хосока, Чонгук не настолько эгоистичный мудак, — тебя ждет трибунал. — Нас не поймают. — Хосок поднимает уверенный взгляд от комма, а его пальцы в быстром темпе продолжают тыкать по сенсору. — Но… — Чонгуку очень-очень хочется в это верить. И очень-очень хочется к Тэхену. Но ему безумно страшно представить, что случится, если план раскроют. Он не желает, совершенно не желает смерти своих друзей. — Чонгук, — твердо перебивает Хосок. Он больше не улыбается и не хихикает, он чертовски серьезен. — Нас. Не. Поймают. Ясно? Чонгуку остается только кивнуть. Даже если он не понимает, почему Хосок делает это для него, даже если вдруг у них ничего не получится, и все полетит к чертям, Чонгук все равно будет благодарен. Безумно благодарен за подаренную хоть на миг надежду снова увидеть Тэхена.

___________________________

Их последнее «прощай» было коротким и тихим. Они оба были выжаты эмоционально и физически. Им дали последнюю ночь, на рассвете которой Тэхен отправился в путь почти без единого слова. Сначала он трахал Чонгука яростно, уткнув лицом в кровать и впившись пальцами в затылок. Тэхен сжимал его бедра до синяков и кусал шею до уродливых кровоподтеков. Он вымещал всю обиду, всю боль, всю несправедливость и упивался громкими вскриками и хныканьем. Чонгук скулил, не в силах даже двинуться под навалившимся сзади весом, и царапал ногтями простыню, проклиная офицеров, войну и вселенную. После Тэхен брал его нежно, едва касаясь пальцами кожи, выцеловывая каждый кусочек тела и трепетно очерчивая скулы. Чонгук в ответ цеплялся за его плечи, обхватывал ногами поясницу и тихо постанывал, изо всех сил прижимаясь ближе. Показывал всю любовь, все бесконечные всеобъемлющие чувства, которые сумело породить его маленькое глупое сердце. Тэхен двигался в нем со стиснутыми зубами и горечью, застывшей в глазах. Он скользил ладонями по его талии, и шептал, как желал, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. А потом они просто лежали, не в силах оторваться друг от друга, и целовались, целовались, целовались… И их губы были солеными от слез. Их глаза были черными от боли, а руки дрожали от такого огромного страшного невысказанного, того, чего не передать словами. Затем слезы закончились, и Тэхен говорил, хрипло, жутко, но так чертовски уверенно. — Забудь все это, Чонгук, прошу тебя забудь. Сокджин ни за что не отправит тебя на передовую, а если и отправит, то совсем в другой гарнизон, где не хватает бойцов, а не стратегов. Поэтому прошу тебя, живи без меня. Живи, Гук, а не существуй, — говорил Тэхен, прижимаясь грудью к чонгуковой спине и ласково поглаживая его живот. — Мы не сможем никуда сбежать, мы не будем пытаться. Мы солдаты, Чонгук, солдаты конфедерации. Наша жизнь и судьба — это война. А война не приемлет отказов, — говорил Тэхен, держа лицо Чонгука в ладонях и мягко касаясь носом носа. — Гук, прекрати это сейчас же! На основной базе был убит стратег. Я стратег, Чонгук. Я, черт возьми, лучший по показателям стратег на восемнадцати базах! Ты это понимаешь?! Не принижай мои умения и не делай из меня дезертира, мать твою! — ругался Тэхен, голым расхаживая по маленькому отсеку, выделенному им северной базой на последнюю ночь. Царапины от ногтей Чонгука на его плечах и спине выделялись собственническими метками. — Помнишь, как мы поджарили тех синемордых в западной пещере? — хохотал Тэхен, тюленем катаясь по постели и периодически чмокая Чонгука в нос. — Мой гениальный план собрать их под озером был так великолепен, правда же? А ты на карачках полз под скалами, держа свою лазерку в зубах. Боже, как это было неуклюже, Гук, тебе же тогда было семнадцать, да? — Как же на нас орал Юнги, когда застукал в своем корабле, помнишь? Ты был тогда такой маленький, милый, взъерошенный. И такой голый! — хихикал Тэхен, по-турецки сидя на кровати и обнимая подушку. — Я люблю тебя, Чонгук. Словами не передать, как люблю. Но я хочу, чтобы ты был счастлив и без меня. Ты же понимаешь, что это конец, Гук, понимаешь же, да? Поэтому, пожалуйста, встреть кого-нибудь такого же замечательного и преданного, как ты. Он обязательно полюбит тебя, такого великолепного, нежного и сильного. Такого чертовски сильного. Ты ведь стал таким сильным, мой маленький. Ты же со всем справишься без меня, правда? Я так люблю тебя, так люблю, господи, пожалуйста, не ищи никого другого, люби меня, помни меня, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Чонгук, — шептал Тэхен, бросаясь из крайности в крайность, и аккуратно поглаживал Чонгука по голове, полагая, что он заснул. Утром слезы окончательно высохли. Тэхен был серьезен, одет по всей форме и туго затягивал шнурки на мощных ботинках. А Чонгук не мог заставить себя отпустить его руку и выдавить хотя бы одно слово без страха задохнуться от боли. Даже воздух, казалось, причинял ему невыносимую агонию. — Прощай, Чон Чонгук, — сказал тогда Тэхен, стоя перед металлическими дверями военного блока. — Будь счастлив. А затем он с силой оторвал от себя пальцы Чонгука и твердым шагом направился в отсек боевых кораблей, не оборачиваясь. Его спина была ровной, а поступь — оглушающей в стоящей вокруг тишине. Чонгук с усилием кивнул, медленно развернулся в противоположную сторону и резко, боясь передумать, вышел наружу из базы N. Мокрый снег и леденящий ветер не причиняли ему особого дискомфорта. Ему сердце вырвали, куда уж дискомфортнее.

___________________________

— Юху-у-у! — Хосок орет, как резанный, заставляя Чонгука подпрыгнуть на койке, чуть не сваливаясь на пол. — Кто здесь папочка, а? — а затем вскакивает с кресла и начинает дрыгать и вращать бедрами прямо перед его лицом. — А? А? А? — Телодвижения становятся все более похабными, и Чонгук закатывает глаза, врезаясь лбом в ладонь. — Хосок, — бормочет он, но куда там, Хосоку не до Чонгука, у Хосока танец победы. — Хосок! — громче повторяет Чонгук. — Да господи боже мой, Хосок! — в конце концов он уже просто кричит. — Ну, что-о? — Хосок резко останавливается и качает головой. — Ты — сплошное разочарование, и как еще не скукожился от своего уныния, — цыкает он. — Все получилось? — Чонгук недоверчиво скользит взглядом по светящейся голограмме над коммом и не обращает внимание на оскорбленное бормотание. Он не может поверить, что обойти цепь так просто. — Конечно! — Хосок так и лучится гордостью, сам себя поглаживая по груди. — Сейчас все сделаем и отправим запрос. У нас обязательно получится! — Он с огромной скоростью снова начинает тыкать пальцами по сенсору и что-то бубнить себе под нос. — Данные с чип-карты быстро, — командует он. — Еще минута, и файрволл запустит свои чертовы проверочные системы. Чонгуку ничего не остается кроме как продиктовать и прикоснуться пальцем к голографическому изображению, оставляя отпечаток ДНК. Его потряхивает от того, что они делают. Кажется, стучат даже зубы, и хочется, как в детстве снова грызть ногти. Ему одновременно и страшно, и нет, потому что, если все выйдет, как надо, то он улетит, улетит на тот гребаный кусок галактики, где будет Тэхен. Если все получится, то будто и не было никакого прощания, будто и не было слез, будто и не сжигала изнутри ядовитая пустота и цепкие лапы одиночества. Будто все как раньше, и никакая война не помеха. Хосок шумно выдыхает, откидывает комм на подоконник, скрывая голограмму и вытаскивая из металлического нутра какую-то деталь. А после прикрывает глаза, падая на постель под легкое возмущение Чонгука. Теперь вся кровать будет в мазуте. — Дело сделано, мелкий, — заявляет Хосок, широко улыбаясь, и хрустит металлом в пальцах, ломая деталь пополам. — Я… — а Чонгук обмирает и почти не верит. Он сидит на краю койки и не знает, что сказать. Просто смотрит и пытается выдавить хотя бы слово. Хоть маленький звук благодарности. Но не может. Горло сдавливает, и снова будто слезы подкатывают. — Я… Хосок, я… — он опять задыхается. Хосок резко распахивает глаза и садится на кровати. Несколько секунд он глядит на Чонгука, а потом хватает его за руку и опрокидывает на себя, прижимая голову к собственной груди. Хосок гладит хрипящего, дрожащего Чонгука по волосам и шепчет: — Тш-ш, я знаю, мелкий, все знаю. Все хорошо. Все будет хорошо, вы обязательно снова встретитесь. До самого заката в комнате Чонгука слышны только тихие всхлипы и успокаивающее бормотание. Чонгук просил не уходить, просил не бросать его одного, и Хосок не ушел.

___________________________

Следующую неделю Чонгук проводит, как на иголках. Он почти не спит, мало ест, — Хосоку приходится практически насильно кормить его, — и постоянно ловит на себе взгляды капитана Сокджина. Это конец, — думается ему. Каждый день Чонгук открывает глаза в ожидании расправы. Каждую минуту ему кажется, что вот сейчас, вот прямо сейчас за ними явится военная полиция и отправит в экзопещеры. И он умрет там, обязательно умрет без стратегии Тэхена. Ведь Чонгук не умеет придумывать планы, совершенно не умеет. Он только мастерски следует приказам. Хосок изо дня в день пытается успокоить Чонгука, доказывая, что если за ними никто не явился в первый час, не явится и сейчас. Но, увы, безуспешно. Чонгук настолько себя накрутил, что постоянно таскает с собой заряженную лазерную винтовку, в любой миг готовый обороняться, и каждого солдата, обращающегося к нему, параноидально воспринимает прямой угрозой. И это все могло бы закончиться крайне плачевно, если бы не пиликнувший в последний день недели комм. Пришло подтверждение об участии в экзамене на повышение ранга. И в тот же миг Чонгук успокаивается. Будто кто-то нажал на кнопку «выкл». Словно и не было ничего, словно истерзанные за последние дни нервы Хосока — это иллюзия. Он доволен и пылает энтузиазмом, штудируя учебники и проводя часы в тренировочном тире. Заряжен надеждой и снова проснувшейся верой в возможно не такое уж бесконечно одинокое и страшное будущее. Чонгук ходит по отсекам, гордо расправив плечи, и с новыми силами проводит показательные боевки с первогодками. А синемордых, как всегда, неожиданно повылезавших из кратера неподалеку от базы, уничтожает практически в одиночку, полностью игнорируя отряд за спиной. За что, естественно, получает выговор от капитана и отметку в личном деле. Сокджин глядит на него с минуту, даже не моргая, поджимает губы барабанит пальцами по сенсору на столе. За его спиной иллюминатор во всю стену, в котором виднеются глубины южной реки. — Сержант Чон, — в конце концов со вздохом подставив ладонь под подбородок, говорит Сокджин, — если бы ты сделал что-то неразумное и хотел бы все исправить, ты бы сказал мне, правда же? Чонгук стоит, вытянувшись по форме, и хмурится, в попытке понять, что, черт возьми, несет капитан. Хотя по сути, это совершенно неважно, с недавних пор Чонгук и в паек бы ему побрезговал плюнуть, не то, что говорить о чем-то не по уставу. — Конечно, кэп, — улыбается Чонгук, кивая. — Вы же знаете, мы с Тэхеном все вам рассказываем. Сокджин на секунду дергается и впивается пальцами в стол, неподвижно замирая и глядя в одну точку. А затем сдувается будто, растекаясь в кресле и стаскивая с головы фуражку. Он кидает короткий взгляд на все еще застывшего в центре блока улыбающегося Чонгука, бормочет себе под нос нечто похожее на «о чем я вообще думал, ты же…», а после взмахивает рукой, произнося громче: — Вы свободны, сержант Чон. Чонгук уже прижимает палец к сенсору у выхода в коридор, как снова слышит: — Чонгук. Он нехотя разворачивается, стараясь удержать на лице нейтральное выражение и не вспоминать, как этот же голос месяц назад рассказывал ему о собственном чертовом предательстве. Мудак. Чонгук ведь почти семь лет верил ему, двуличному ублюдку. Сокджин уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но застывает, смотря на лицо Чонгука, и, видимо, сдается. — Ничего, — выдыхает он понуро, — можешь идти. И Чонгук выходит, слыша тихий щелчок захлопнувшихся автоматических дверей. Он на несколько секунд прижимается к ним виском, глядя в пол и сжимая до боли кулаки. Плевать на неподдельную вину в глазах Сокджина. Плевать. Чонгук его не простит. Ранговый экзамен проходит не слишком тяжело. Так что не очень понятно, почему Тэхен так долго ныл и жаловался. Сначала похожий на заросшего бородой гоблина старый майор выдает Чонгуку стопку тестов. В них вопросы о теории полета, теории тактики и стратегии ведения космического боя, — Чонгук совсем не гений-стратег, в отличие от Тэхена, поэтому приходится поломать голову над ответами и пару раз впасть в панику, вцепляясь пальцами в волосы и внутренне визжа, — а также теории управления взводом и ротой и теории космической инженерии. С предпоследним вопросом сложностей не возникает вообще, так как именно этим Чонгук и занимается последние два года. Над инженерией же он ненадолго зависает, вспоминая, что именно Хосок бубнил над ухом Юнги, когда в очередной раз чинил его покоцанный корабль. Далее Чонгука отправляют на симулятор боя. Он сражается с одним кораблем- противником, с тремя, а затем и с целой армадой. Стратегии в этих симуляторах никакой, все, что нужно от боевой единицы — следовать приказам, управлять несколькими космолетами за собственным кораблем-командующим да уметь маневрировать и целиться в нужные точки на атакующих машинах. А Чонгук же просто боженька в следовании боевым приказам, так что эта задача совершенно не вызывает проблем. После этого он оказывается вынужденным вспоминать рукопашно-оружейную борьбу с тренировочным андроидом. Будто опять возвращается в сопливые рекруты. Несколько раз получив по бедру, спине и шее от словно бы гадко ухмыляющегося андроида, Чонгук, наконец, берет себя в руки и вспоминает, как правильно отслеживать движения роботов. Они строят алгоритм и следуют ему, а не хаотично мыслят, как люди, так что до момента вычисления логики движений, сражаться с ними довольно утомительно. В конце концов, позволив андроиду коснуться себя всего четыре раза, Чонгук понимает алгоритм и, на этот раз легко скрывшись за спиной робота, выстреливает ему лазером в голову, полностью снося систему. Майор-гоблин смотрит на него сквозь прозрачный экран, удовлетворенно кивая, и Чонгук облегченно вздыхает, полагая, что это хороший знак. Смахивая со лба пот, он выходит из тренировочного блока, нервно стискивая в пальцах винтовку, и закусывает губу. — Молодец, солдат! — громко восклицает майор, подскакивая с кресла и поправляя задравшееся форменное пальто. — Немногие способны сдать экзамен на лейтенанта в двадцать пять лет. Хотя на вашей базе это не первый случай, да? — он подмигивает. А Чонгук удивленно пялится на майора, не понимая, почему «двадцать пять». Возможно, в его данных какая-то ошибка. — Номер чип-карты, солдат, — гораздо прохладнее командует майор, не дождавшись от потерявшегося в панических мыслях Чонгука реакции. Он спохватывается, фокусируясь на майоре, и естественно диктует. — Сержант ранга F Чон Чонгук, место рождения Эллипс, год — 2895-й, призван в рекруты в 2913-м. А поздновато вас призвали, сержант Чон. Почему в восемнадцать лет, а не в пятнадцать? — Прошу прощения, товарищ майор? — Чонгук хмурится и крепче сжимает в руках винтовку, впиваясь ногтями в металл. Он не понимает, как получилось, что годом его рождения указан 2895, а не 2897. Не понимает, откуда вылезла эта идиотская ошибка. Насколько он помнит, Хосок в запросе напечатал все идеально, без единого намека на то, что может вызвать нежелательные вопросы. Так в чем же чертово дело. — Восемнадцать лет, сержант Чон. Почему вас призвали так поздно? — терпеливо повторяет майор, вчитываясь в развернувшуюся вокруг него на 180 градусов, информацию о Чонгуке. — Мать долго болела, — врет он, не моргнув и глазом. — Я один у нее, — опускает взгляд и пальцами теребит клапан винтовки. Майор понятливо кивает и, свернув голографический экран, ставит электронную подпись, прижимая палец к одной из голограмм на столе. — Вот и все, лейтенант Чон, мои поздравления. Подтверждение во все инстанции направлено. Ваша форма и новые погоны будут ожидать вас в отсеке роты. Честь имею. Чонгук едва успевает отреагировать, вытянувшись по струнке и приставив ладонь к виску, как майор уже исчезает за автоматическими дверями. В тот же миг он шумно выдыхает и практически сползает на пол, прислоняясь спиной к столу и откладывая, наконец, винтовку. Глядит на собственные дрожащие руки и не может поверить, что все получилось. Что все прошло, как надо, и даже лучше, несмотря на совершенно дурацкую ошибку в дате рождения. Он лейтенант. Он гребаный лейтенант. Чонгук вытаскивает из кармана пока сержантских брюк комм и кликает на сенсор, разворачивая перед глазами огромную голограмму их с Тэхеном смеющихся лиц. — Никогда больше не отпущу, — шепчет он, вглядываясь в фотографию. — Никаких чертовых войн без меня, Тэхен, слышишь? Чонгук и сам не замечает, насколько широко улыбается.

___________________________

Чонгук и Хосок, пригнув головы, цепляются за несущийся во тьме сквайзер. Вокруг бушует самая настоящая метель, ледяными иглами обжигая кожу рук и лиц. За спиной Хосока болтается рюкзак с огромным устройством перерегистрации. Лейтенантский крейсер, который собирается присвоить себе Чонгук, обязательно должен быть добавлен во внутреннюю цепь, в противном случае система воспримет ситуацию, как угрозу и самоуничтожится, начиная с самого корабля. Дышать становится все тяжелее, и Чонгук закрывает рот рукавом пальто, отсчитывая секунды. Сквайзер влетает в тоннель, со свистом тормозя. Ночью на платформе тишина и пустота, и груз с поезда будет снят только следующим утром, поэтому Чонгук с Хосоком без каких-либо проблем спрыгивают вниз и, следя за входами в гусеницы- коридоры, шагают к лифтам, направляющимся к военному отсеку. Их шаги по гладкому белому полу эхом отдаются от стен. Хосок вызывает лифт, используя одно из устройств, распиханных по множеству карманов его комбинезона. Чонгук кидает на него вопросительный взгляд. — Мы с другой базы, естественно, нас засекут, если мы будем использовать свои сенсоры, — шепчет он, прислонившись спиной к металлической перегородке и выглядывая за угол, когда дверцы лифта открываются. — Вроде никого нет. Чонгук, внимательно осмотревшись, уже хочет зайти внутрь, но Хосок резко тормозит его за шиворот пальто: — Да подожди ты! — тихо ругается он. — Там же камера, мелкий! Хочешь посидеть в карцере вместо того, чтобы лететь к Тэхену? Чонгук встряхивает головой, приводя мысли в порядок и пытаясь сосредоточиться на текущем моменте, а не мечтать о скором полете. Если инфракрасные камеры на платформе из-за восприимчивого к обычному излучению груза отобразят их на экране, как самые обычные человеческие сгустки тепла, то камеры в лифтах и коридорах покажут их лица в самом что ни на есть 4K-качестве. Хосок секунд тридцать усиленно тычет пальцем в сенсор на своем комме, из-за угла направляя руку с антенной в сторону камеры, а затем тянет Чонгука внутрь, подмигивая. — Что ты сделал? — любопытно спрашивает Чонгук, рассматривая мигающий синим глазок устройства и кидает мимолетные взгляды в прозрачные стены лифта, показывающие обледенелые камни скал во всей красе. Кабина с огромной скоростью двигается сначала вправо по горизонтали, а после резко по диагонали вверх, и Чонгук воочию наблюдает, насколько на самом деле огромна северная база в отличие от южной. — Зациклил изображение на полчаса. — Хосок пожимает плечами. — Увы, это все, что я могу. Мой комм не зарегистрирован в N-системе. — Не знаю, что бы я без тебя делал, — искренне сообщает Чонгук. Он и правда совершенно не представляет, что бы смог сделать собственными силами. Скорее всего, просто апатично лежал бы в собственном блоке, упиваясь одиночеством. Хосок в ответ лишь ухмыляется и хлопает его по плечу. — Зона Q, блок Z6, — объявляет электронный голос, когда двери лифта плавно разъезжаются в стороны, открывая вид на огромное темное пространство с фиолетовыми лучами света, направленными на множество кораблей, выставленных в несколько рядов. Вокруг стоит звенящая тишина. — Ну, наконец-то, Хосок! Я уж думал, вы попались! — перед выходом из лифта появляется Ким Сокджин, скрестивший руки на груди. Чонгук задыхается от ужаса, пятясь назад. — Да за кого ты меня принимаешь? — возмущается Хосок, тем не менее, широко улыбаясь и спокойно шагая из лифта в блок. — Хотя Чонгук порывался зайти в кабину с рабочей камерой, — добавляет он и машет рукой, хихикая, — но это уже частности. Сокджин понимающе качает головой и глаза закатывает. — Что… я… Подождите, что? — А Чонгук совершенно теряется, переводя хмурый взгляд с Сокджина на Хосока и обратно. — Что происходит? — Давай сначала ты выйдешь из лифта, — мягко говорит Сокджин и касается его запястья. Чонгук отшатывается от него, но делает шаг вперед. Он абсолютно запутался и ничего не понимает. Хосок его подставил? Но Сокджин не выглядит злым и не похоже, что в блок врывается армия военной полиции. Сокджин вздыхает и машет рукой Хосоку, чтобы тот шел к одному из крейсеров в третьем ряду — это небольшая машина с хищным размахом узких вытянутых крыльев на одного-двух пилотов всего с тремя разъемами для боевых орудий. — Я, — начинает Сокджин, наблюдая за реакцией паникующего Чонгука, — давно пытаюсь поговорить с тобой. Но ты такой упертый баран, боже! — вдруг взрывается он, хлопнув самого себя по бедрам. — С тобой, придурком, невозможно иметь дело! Вбил себе в голову, что тебя предали, подставили, растоптали. Ходишь с таким оскорбленным видом, словно я лично тебе в кровать насрал! Чонгук пялится на него, потеряв все мысли. Глаза широко распахнуты. — Я… — пытается он. — Помолчи, лейтенант, сейчас капитан говорит! — перебивает Сокджин, выставив ладонь вперед. — Ты думаешь, мне радостно было отправлять Тэхена на передовую? Считаешь, я с превеликим счастьем подписал указ отослать его прямиком в пекло? Так вот, — он тычет пальцем в лицо Чонгука, — возможно, для тебя это будет открытием, но я вообще-то люблю вас, мелких засранцев, поэтому нет, я совершенно точно не жаждал отправлять Тэхена в бой. Но ты, видимо, полагаешь, что меня кто-то спрашивал? Что, раз я капитан, у меня дохрена власти, да? Так ты думаешь, Чонгук? — Сокджин приближается к нему все ближе и теперь уже говорит прямо в лицо. — Так я тебя разочарую — власти у меня ноль. Ноль, слышишь, тупица? И я никоим образом не умею отзывать приказы сверху. — Сокджин, я… — снова начинает Чонгук. Его сердце долбится в груди, и ему хочется плакать и бить кулаками стены. На этот раз от того, какой он глупый. — Ах, теперь я снова «Сокджин», а не «кэп»! — Сокджин и не думает сбавлять темп этого, с позволения сказать, диалога. — Что еще тебе рассказать, чтобы ты перестал винить меня во всех грехах? Как вы, долбанутые, — он ткнул пальцем в сторону сидящего со своим огромным устройством перед крейсером на корточках Хосока, — отправили запрос от моего лица, не разобравшись в подробностях, а мне пришлось все исправлять? Как я поменял твой долбаный год рождения, потому что минимальный возраст повышения квалификации двадцать пять лет? Или, может быть, как я отправил за тебя заявку в добровольцы на передовую, потому что в противном случае, даже в перерегистрированном крейсере разоралась бы сирена, а по прилету, тебя бы приняли прямиком в карцер? Почему я все это сделал? Да потому что я отлично тебя знаю, и полностью уверен, ты бы по уши вляпался в дерьмо ради «твоего Тэхена»! Два идиота, господи боже! — к концу своей речи Сокджин почти кричит. — Сокджин, я… — в очередной раз говорит Чонгук, смотря на носки собственных ботинок и теребя пальцами карманы пальто. — Что? — уже гораздо тише спрашивает Сокджин, тяжело дыша. — Что еще ты хочешь, чтобы я сделал? — Прости-меня-спасибо-тебе-я-люблю-тебя, — быстро бормочет Чонгук, еще ниже опуская голову и завешивая глаза челкой. Сокджин на несколько секунд замолкает. В блоке стоит тишина, слышны только мягкие касания Хосока по сенсорам. Где-то внутри Чонгука ворочается жгучий сгусток вины. Кажется, уши и щеки просто пылают. Ему стыдно, так стыдно. — Что-что? — наконец говорит Сокджин со смешком в голосе. — Я внезапно плохо слышу. Хосок, у тебя нет слухового аппарата? И тут Хосок начинает бессовестно ржать, почти роняя свои инструменты, и Чонгук вскидывает голову, почти не веря, что после всего, что он наговорил и натворил за последний месяц, Сокджин так легко его прощает. — Я бы с удовольствием тебе врезал, — заявляет Сокджин, улыбаясь. — Но ты же наш мелкий. Уверен, ты и чертову планету взорвешь ради Тэхена, так что, — он раскрывает руки, — иди сюда, глупый. — И Чонгук в тот же миг бросается ему в объятия, с силой обхватывая спину, утыкаясь носом в плечо и бормоча бесконечное «прости-прости-прости». Сокджин гладит его по голове и подмигивает довольному Хосоку, который уже тащит свое устройство внутрь крейсера. Остается последний шаг.

___________________________

Чонгук сидит в кресле пилота и смотрит в передний иллюминатор, на котором возникает множество координат, и высвечиваются различные направления. За его спиной стоит Хосок. Сокджин ушел сразу же после разговора, сказав, что терпеть не может плакать, а если он останется до последнего, то обязательно разревется. Так что капитан просто еще раз крепко обнял его и сбежал, не оглядываясь. Теперь было понятно, с кого Тэхен взял пример. Чонгук ухмыляется и косится в сторону. Там Хосок в последний раз проверяет все системы крейсера и загружает неизвестно откуда взятую карту полета до базы номер один. Чонгук проводит пальцами по приборной панели, легко нажимая кнопку старта. Крейсер негромко гудит, выполняя проверки. Данные о закрылках-предкрылках, напряжении, двигателях, ракетах, топливе и многом другом бесконечным списком возникают на экране-иллюминаторе. Чонгук пристегивает ремни безопасности и нажимает кнопки включения режима подготовки к полету и краем глаза замечает, что Хосок подходит к нему, кусая губы. Глаза Хосока красные, и он почти плачет, но все еще держит себя в руках, часто-часто моргая да распихивая остатки инструментов по карманам. Закончив, Хосок несколько секунд молчит, а затем глубоко вздыхает. Он встряхивает головой, светло улыбается и мягко проводит пальцами по волосам Чонгука: — Не прощаемся, мелкий. И с грохотом сбегает по трапу, оставляя после себя лишь гулкий шум четырех двигателей. — Конечно, не прощаемся, — шепчет в ответ Чонгук, в иллюминатор наблюдая, как спина Хосока скрывается за углом блока. — Все системы в норме, — громко объявляет электронный голос. — Герметизирую двери, — Чонгук слышит, как с гудением закрываются оба выхода. — Включаю режим взлета с позиции. Десять процентов, шестьдесят процентов, восемьдесят пять процентов, сто процентов. Крейсер FX-341-55 к рейсу готов. Чонгук слышит, как над ним с воем открывается крыша ангара и на пару минут зажмуривается, обхватывая пальцами подлокотники кресла. Его немного потряхивает, а в голове будто вата набита. Перед глазами мелькает множество картин: от ворчащего на Хосока Юнги и широко улыбающегося Сокджина до темного пустого космического пространства, взрывов, раздробленных ошметков кораблей, бессистемно парящих в вакууме, и снежных пиков гор экзопланеты. А затем в мыслях звучит голос Тэхена; Чонгук будто наяву видит его широкую улыбку, слышит смех и резко распахивает глаза. Теперь страх исчез. С довольной ухмылкой он цепляется руками за узкий штурвал и плавно тянет его вверх. — Взлетаем, — говорит Чонгук. И двигатели ревут.

___________________________

Над мертвым миром восходит красное солнце. Тэхен видит в иллюминаторе огромный багровый шар и содрогается — утренние лучи делают уничтоженную его армадой планету еще более уродливой, будто кровью объятой. Он морщится и отворачивается, включая динамики. Его боевой крейсер летит по центру огромного отряда, отдавая команды переднему флангу, и Тэхен пока не знает, многие ли выжили. Из динамиков один за одним слышатся отчеты от пилотов, и он облегченно выдыхает, когда различает номера крейсеров Чимина и кэпа. Намджун постоянно бросается в самое пекло, заставляя за него нервничать, но за эти два месяца Тэхен уже даже немного привык, проведя рядом девятнадцать боев. К союзникам империи присоединился Монгольский каганат и Арабская коалиция, так что сражения стали дольше, страшнее и жестче. Тэхен задается вопросом, сколько времени прошло на почти родной снежной экзопланете. Временные искривления — система до дикости неустойчивая, за счет постоянных гравитационных прыжков кораблей через черные дыры. Может пройти как десять дней, так и десять лет или десять секунд. Назад или вперед. Говорят, есть даже какие-то параллели и альтернативные темные коридоры. Все зависит от дня, часа и положения черного портала. Тэхен боится вычислять, сколько Чонгук уже живет без него, и боится вспоминать. Он встряхивает волосами, отгоняя любые посторонние мысли, и сообщает в микрофон уже нагоняющему панику капитану Намджуну, что в порядке. Бок зацепило японским лазером, но трещины — дело поправимое. Его корабль цел на семьдесят три процента. По крайней мере так заявляет система. Тэхен разглядывает голограмму карты вокруг планеты на подлете к базе и прищуривается, даже привставая в кресле. В западном углу мигает красный огонек — незарегистрированный в его системе, — а в ней забита буквально каждая рухлядь на базе, — корабль. — DR-568-98, Чимин, — говорит он в микрофон, разворачивая крейсер на запад. Двигатели натужно гудят и трещат. — Вижу на территории незарегистрированную машину. Если не выйду на связь через полчаса, объявляй тревогу. Координаты 34.21.08.78-W. Отбой. — DR-927-01, Тэхен, — отзывается динамик голосом Чимина. — Понял-принял, босс. Тэхен уже поворачивает к нужным координатам, как его динамик снова оживает, на этот раз по личной линии. — Слышь, там чувак какой-то странный, — заявляет сквозь смех Чимин. — Я попытался к нему подсоединиться через ту точку, что ты скинул. Но он только орет на корейском и требует, чтоб ему открыли люк, потому что у него кончается топливо. — Чимин, — строго говорит Тэхен, качая головой. Не прошло не то, что получаса, а даже пяти минут. Этот идиот, как обычно, его не слушает. — Я разберусь, не лезь в пекло. Вдруг это кто-то из Империи. — Да нет же, — Чимин уже, не скрываясь, ржет, — ты только послушай. Сейчас открою канал. И Тэхен слышит. Слышит, черт возьми, и сердце замирает… — …хочешь, чтобы я дрейфовал без топлива над этой помойкой вечно, да? Ты этого хочешь, мудак? Открой люк, я тебе говорю! Я из Конфедерации, а не из имперцев, чтоб ты в мазуте захлебнулся! …от голоса очень знакомого и родного придурка. И почему-то Тэхен даже не удивлен, что все происходит именно так — через задницу. — Чонгук, — практически шепчет он в микрофон, сам себе почти не веря. Под ребрами долбит настолько мощно, что аж в виски отдается, а руки начинают дрожать. Тэхен с трудом контролирует собственный голос, но по не так давно, но уже въевшейся привычке хотя бы на несколько секунд берет себя в руки и командует во внешний канал: — DR-927-01 Зоне W, откройте люк R1. За этим следует оглушающая тишина, даже Чимин перестает хрюкать, слышно только заполошное, такое узнаваемое дыхание. — Тэхен-Тэхен, это же ты? — бормочет динамик голосом Чонгука под гул раздвигающихся дверей базы. — Тэхен, прости, что не послушался, я не смог, я… Я люблю тебя, пожалуйста, не… — Так, стопэ, я че-то не понял! — бесцеремонно перебивает Чимин. И, естественно, портит момент. Тэхен едва слышно стонет и прикрывает лицо ладонью, хрипло рассмеявшись и слушая в динамике возмущенный вопль пораженного такой наглостью Чонгука. Как же он скучал, боже. — Гук, — громко прерывает негодование своего придурка Тэхен. Его голос все-таки слегка сипит от эмоций, а пальцы чуть подрагивают на приборной панели. Чонгук мгновенно послушно замолкает. — Спасибо, что ты у меня такой сумасшедший. Я тоже тебя люблю.