Пристанище у маяка

Последний хиличурл с хриплым шипением рассыпался прахом. Люмин тяжело опустила меч, делая глубокий вдох. Подземелье было очищено, но цена - в ссадинах, усталости и тишине, которая теперь давила на уши. Она собрала артефакты, почти не глядя на них, и пошла к выходу, жадно вдыхая уже чувствовавшийся свежий воздух свободы. Паймон не было нигде видно. Наверное, она уже давно вернулась в их скромное временное жилье и спала глубоким сном. Выйдя из зева пещеры, она на мгновение зажмурилась от тусклого вечернего света, сделала шаг вперёд, и чуть не врезалась в высокую, неподвижную фигуру. - Простите, я... - начало было срываться с её губ, но голос застрял в горле. Он стоял, заслоняя собой багровеющую полосу заката, длинный плащ почти не колыхался на ветру. Бледное лицо, тёмные круги под глазами и эти глаза... ярко-жёлтые, без зрачков, спокойные и всевидящие. Это был Кирилл Чудомирович Флинс. Тот, кто занимал почти все ее мысли в последние несколько дней. - Добрый вечер, Путешественница, - его голос был низким, ровным, без тени суеты. Он слегка склонил голову, - патрулируя окрестности, я зачистил поблизости очаг Дикой Охоты и заметил ваше присутствие здесь. Вы забрались далеко от безопасных стен. С наступлением темноты эти тропы становятся... недружелюбными. Если позволите, я могу сопроводить вас к городу. Это в пределах моих обязанностей. Люмин почувствовала, как по щекам разливается жар. Это была не просто неловкость. Это была та странная робость, которая возникала только рядом с ним. Кирилл Флинс. Тихий страж с севера, о котором ходили смутные слухи. Она хотела отказаться, брякнуть что-то о своём опыте, но слова казались пустыми и наигранными перед его безмолвной, абсолютной уверенностью. Но ещё сильнее, чем смущение, было любопытство. Жгучее, неудержимое. - Я... хорошо. Спасибо, - наконец выдавила она, избегая смотреть прямо в его глаза, боясь смутиться ещё больше. Они зашагали по тропе, и тишина между ними оказалась не тягостной, а насыщенной. Он не пытался её заполнить. Его внимание было приковано к окружающему лесу, к каждому шороху в сумерках. Люмин чувствовала эту бдительность. Ей было и тревожно, и невероятно спокойно одновременно. Городские огни уже зажглись, когда они достигли ворот. Люмин замедлила шаг, ожидая, что он попрощается. Но он лишь слегка склонил голову: - Вы выглядите немного уставшей, - констатировал он, - может быть сходим в местный бар? И снова она согласилась, поймав себя на мысли, что просто хочет продлить это странное, тихое общество. В баре он выбрал столик у дальней стены, обеспечивающий обзор на дверь и окна. Заказал для неё сок и пирог, а для себя лишь стакан воды. При свете масляных ламп его черты казались вырезанными из старой, благородной кости. Люмин невольно иногда засматривались на его черты лица. Они говорили мало - о нейтральных вещах: о внезапном похолодании, о перелётах птиц. Он слушал внимательно, отвечал точно, но не стремился добавить что-то более личное. Путешественницу это немного расстраивало. Ей хотелось все же узнать побольше о своем спутнике. - Вы всегда патрулируете в одиночку? - спросила она, отваживаясь на личное. - Пост у маяка требует постоянного присутствия, - ответил он, вращая пустой стакан в длинных пальцах, - но иногда угроза требует... более активного вмешательства. Маяк - это и дом, и наблюдательный пункт. - Маяк? - её глаза загорелись неподдельным интересом, - Жизнь в одиночестве на далёком острове... Это звучит печально, и в то же время романтично! Кирилл лишь усмехнулся: - очень романтично, когда маяк находится рядом с кладбищем. - ой... - только и ответила Люмин, явно не ожидая такого поворота. Он посмотрел на неё, и в его жёлтых глазах будто что-то дрогнуло - тень, отблеск, мысль. - Он стоит на скале к северу отсюда. Вид с галереи... позволяет видеть приближение шторма издалека. Во всех его проявлениях, - Флинс сделал паузу, - Если вы не боитесь ночного моря и тенистых скал, я могу показать вам это место. Люмин задумалась. С одной стороны, ей не хотелось посещать столь мрачное место, как кладбище, а с другой - повод провести время с интересным ей человеком. Но и навязываться не хотелось, хотя.. он сам пригласил... (А итэр безотказный даже думать бы не стал) *** Путь на лодке через чёрную, зеркальную воду сопровождался тишиной, нарушаемой лишь мягкими всплесками вёсел. Маяк вырос перед ними внезапно - одинокая, гордая башня из тёмного камня, увенчанная тускло мерцающим огнём. Жилище Флинса было минималистичным, но не голым. Можно сказать, даже уютным. В камине потрескивали поленья, освещая скромную обстановку. И тут её взгляд упал на узкую полку. На ней лежала парочка старинных, потёртых временем монет. Девушка невольно замерла перед ними, забыв про приличия: - Это ваша коллекция? - спросила девушка. Он подошёл и встал рядом, его предплечье почти касалось её плеча. Он смотрел не на неё, а на свои сокровища. - Напоминания, - его голос стал ещё тише, почти интимным в тишине комнаты, - монеты говорят о непостоянстве. Власть, богатство, амбиции - всё это становится кругом металла, который переходит из рук в руки, пока не сотрётся в пыль. В его словах не было мрачности, лишь принятая, спокойная печаль. Люмин мысленно отметила, что надо будет как-нибудь расспросить его об этом поподробнее, заодно порассуждать самой. - И потому вам нравится собирать монетки? - спросила Люмин. Он медленно повернулся к ней. Теперь они стояли так близко, что она видела мельчайшие отсветы огня в его янтарных глазах. - Ну, это весьма интересно. Каждая монетка, возможно, имеет свою историю. Мне нравится сочинять предыстории к ним. Может быть, когда-нибудь, я расскажу их. - Это было бы славно... - путешественница подумала, что сейчас ей очень бы хотелось быть ближе к нему. Может быть, он разгадал её намерения. Флинс не наклонялся, не делал резких движений. Просто смотрел, позволяя ей самой сделать выбор, изменить расстояние между ними. И Люмин, преодолевая последние остатки страха и сомнений, сделала шаг навстречу и поднялась на цыпочки. Их губы встретились. Его поцелуй был таким же, как и он сам - сдержанным, прохладным, но в этой сдержанности таилась бездна обещания и глубины. Он не захватывал, а принимал, и в этом было больше близости, чем в любой страсти. Его руки мягко легли на её талию, и она почувствовала тепло от его рук, которое пробирались под ткань не платья, приятно разливаясь по всему телу. Кирилл отстранился первым. Люмин даже почувствовала разочарование. Но это чувство было ничем, по сравнению с радостью. Он молча взял её за руку, и его пальцы, шершавые от работы и оружия, сомкнулись вокруг её ладони с нежной твердостью. Флинс повёл её вверх по узкой, винтовой лестнице, на вершину маяка. С галереи маяка открывалась бесконечность. Море сливалось с небом в одну бархатную, усыпанную звёздами черноту. На западе ещё тлела тонкая полоска пурпура и золота - последний след ушедшего дня. Ветер гудел в расщелинах скал, но здесь, за его спиной, она не чувствовала его порывов. - Как красиво, - сказала Люмин, завороженно глядя на открывшийся вид. - Рад, что вам очень нравится. Значит, не зря пришли. - Точно не зря, - кивнула девушка. Они стояли, плечом к плечу, в безмолвии, которое было красноречивее любых слов. Усталость, настоящая, глубинная, волна за волной накатывала на Люмин, но она была очень довольна событиями сегодняшнего дня. Веки отяжелели. Медленно, неотвратимо, её голова склонилась и нашла опору на его плече. Кирилл не шелохнулся, лишь слегка сместил центр тяжести, чтобы ей было удобнее. Он мысленно добавил эту ночь в свою коллекцию воспоминаний. На его лице появилась такая редкая, мягкая улыбка.