Нежность острая как лезвие.

Арсений знал каждую молекулу его тела — знал, что Антон замирает, когда пальцы скользят по его рёбрам, и что стон, глухой и тёплый, вырывается из его горла, если провести ногтем чуть ниже пупка. Но сегодня его целью были не эти проторённые дорожки. В комнате пахло дождём за окном и кожей. Антон лежал на спине, доверчивый и расслабленный, пока Арсений не опустил голову и не коснулся губами сначала одного, а потом другого соска. Не сосал, нет — лишь обвёл кончиком языка, почувствовав, как они тут же налились, затвердели под его прикосновением. — Ты… что задумал? — выдохнул Антон, и в его голосе была тревожная, сладкая догадка. — Тише, — приказал Арсений, его дыхание обжигало влажную кожу. Он взял между большим и указательным пальцем правый сосок, сжал — не больно, но достаточно, чтобы Антон выгнулся, впиваясь затылком в подушку. Это было похоже на настройку тончайшего инструмента. Каждое круговое движение пальцев, каждый щипок, каждый резкий, влажный поцелуй отправлял по телу Антона волны, которые сходились где-то глубоко внизу живота, тугими, болезненными узлами. Его член напрягся, беспомощно подрагивая на животе, но Арсений игнорировал его полностью, весь его мир сузился до двух маленьких, тёмно-розовых точек. — Арс… не могу… это слишком… — Антон захрипел, его бёдра непроизвольно дёргались, ища трения, которого не было. — Можешь, — прошептал Арсений ему в ухо, одновременно зажимая оба соска, скручивая их. — Ты можешь только от этого. Давай же. И тело Антона послушалось. Волна, копившаяся так долго, обрушилась с немым криком — оно затряслось в немой судороге, по внутренней стороне бёдер потекла теплая влага, а соски под пальцами Арсения затвердели до боли, будто кричали своим отдельным, расплавленным оргазмом. Оргазм отбросил Антона в белое безмолвие, но Арсений не отпускал его — пальцы продолжали свою методичную работу, выжимая из перевозбуждённых нервов новые, более тонкие отклики. Теперь каждое прикосновение било током, заставляя Антона вздрагивать, будто его кожа была обнажённым проводом. — Ещё, — приказал Арсений, низкий голос гудел прямо в его сознание. Он наклонился и взял левый, невыносимо чувствительный сосок в рот, сдавив его зубами ровно на той грани, где острота превращалась в боль. Антон вскрикнул, его тело выгнулось в дугу, отрывая поясницу от простыни. Новое возбуждение, остное и почти невыносимое, пронзило его, будто ток шёл прямо от зажатого ртом соска к основанию позвоночника. Он был полностью во власти этих двух точек, его мир сжался до жгучего сияния в груди. — Я… Арсений, пожалуйста… — Пожалуйста, что? — Арсений оторвался, оставив кожу мокрой и холодной на мгновение, прежде чем заменить её горячим дыханием. Его рука наконец скользнула вниз, обхватив напряжённый, всё ещё подрагивающий член Антона, но не для того, чтобы утешить. Большой палец грубо прошёлся по головке, по капле проступившей влаги. — Говори. Чего ты хочешь? Он знал, что Антон не вынесет больше стимуляции там, наверху, — это было ясно по тому, как тот зажмуривался от каждого дуновения. И именно это знание вело его дальше. Арсений переместился между дрожащих бёдер Антона, его взгляд, тёмный и неумолимый, был прикован к его лицу. Он видел слёзы на ресницах, слышал прерывистые всхлипы — и чувствовал, как в ответ на это его собственное желание закручивается тугой пружиной. Кожа как натянутая струна — Хочу… чтобы ты занял меня, — выдохнул Антон, и слова повисли в воздухе, липкие и откровенные, как сама его кожа. Арсений усмехнулся, уголок губ дрогнул в одобрении. Его пальцы, всё ещё влажные от слюны, скользнули ниже, к напряжённому мышечному кольцу, которое судорожно сжалось в ожидании. Он не стал церемониться — один палец, смазанный предсеменем Антона, вошёл внутрь с нажимом, который заставил того резко вдохнуть. Боль была острой, почти хрустящей, но следом за ней разлилось пьянящее тепло, наполняя всё изнутри. — Вот так, — прошептал Арсений, наблюдая, как лицо Антона искажает гримаса, в которой не было ни капли сопротивления, только полная сдача. Он добавил второй палец, раздвигая, чувствуя, как горячие внутренние мышцы обвиваются вокруг его суставов, жадно втягивая их глубже. Антон закинул голову назад, обнажив горло, по которой бежала пульсация. Его мир действительно сузился до двух точек: жгучего рта на соске и проникающего движения внизу. Каждое движение пальцев Арсения било прямо в нервный узел, заставляя его член, забытый и перевозбуждённый, подрагивать и выделять прозрачные капли на живот. — Чувствуешь? — голос Арсения был низким, как отдалённый гром. — Ты весь открыт. Весь мой. Он наклонился, чтобы снова захватить губами сосок, и в тот же миг изогнул пальцы внутри, находя ту самую точку. Антон взвыл — звук был сорванным, хриплым. Его тело выгнулось так сильно, что лишь пятки и затылок касались кровати. Спазмы пронеслись по его внутренностям, обжигающие, невыносимые, и он почувствовал, как влага стекает по его бедру: он кончил без единого прикосновения к члену, судорожно, почти болезненно. Арсений не останавливался. Его собственная твердь, давящая на бедро Антона, была следующей угрозой, обещанием. Он медленно вынул пальцы. Арсений, видя, как тело Антона сотрясает последний судорожный стон, не дал тому опомниться. — Ещё рано заканчивать, — его голос был густым и властным. Он притянул Антона за бедра, перевернул с почти жестокой эффективностью, заставляя вжаться лицом в смятые простыни. Вид перед ним был совершенным: красная, растянутая кожа, трепещущее вхождение. Арсений натянул презерватив одной рукой, другой пригвоздив Антона к месту. Начало конца Острие напора упёрлось в расслабленное мышечное кольцо. Арсений вошёл одним долгим, неумолимым движением, заполняя до предела, пока их тела не встретились в плотном, влажном соприкосновении. Воздух вырвался из Антона хриплым стоном — его внутренности, уже чувствительные до боли, сомкнулись вокруг чужака, пытаясь принять новый масштаб. — Дыши, — приказал Арсений, но сам замер, ощущая эту удушающую, пульсирующую горячку. Его руки впились в бёдра Антона, пальцы оставляли белые отпечатки на залитой потом коже. Он отозвался медленным, глубоким толчком, за которым последовал другой, выстраивая ритм, подобный ударам молота по раскалённому металлу. Каждый толчок вбивал Антона в матрас, смешивая боль с пронзительным наслаждением. Его сознание расползалось, мир сводился к грубому скольжению внутри, к шуму собственной крови в ушах. Руки вцепились в простыни, сухожилия на шее выступили, как тросы. Арсений наклонился вперёд, губы коснулись влажного завитка волос на затылке. — Вся эта теснота… только для меня, — прошептал он в самое ухо, и следующий удар был точнее, глубже, заставив Антона взвыть в ткань. Его бедра двигались с метрономической точностью, каждый толчок — утверждение власти, каждый отход — жест милосердия, которого Антон не заслуживал. Воздух в комнате стал густым, сладким от запаха пота и секса. Арсений чувствовал, как дрожь в теле под ним нарастает, как мышцы живота Антона судорожно сокращаются при каждом глубоком проникновении. — Смотри, как ты принимаешь, — голос Арсения прозвучал низко, почти восхищённо. Он вытащил почти полностью, дав Антону момент леденящей пустоты, прежде чем вогнать себя обратно одним резким движеним. Антон ахнул, его ногти прочертили борозды на простыне. Ладонь Арсения скользнула по вспотевшей спине, ощущая под кожей игру каждого мускула, каждого позвонка. Он нащупал основание позвоночника и надавил, заставляя Антона выгнуться, открыться ещё шире. Новый угол, новый приступ жгучего трения, от которого в глазах потемнело. — Ещё… — выдохнул Антон, его голос был разбитым и хриплым, не более чем шёпот в ткани. Арсений усмехнулся, чувствуя, как его собственное тело натянуто, как тетива. Он ускорился, отбросив выверенный ритм ради яростного, неистового темпа. Звук кожи о кожу, прерывистого дыхания и сдавленных стонов наполнил комнату. Его рука обвила бок Антона, пальцы впились в межрёберное пространство, чувствуя бешеный бег сердца прямо под ребром. Каждый удар теперь был направлен туда, в самую чувствительную точку, заставляя тело внизу дёргаться в немой мольбе. Арсений чувствовал, как контроль Антона тает — тот уже не сдерживал стоны, и каждый выдох был влажным и прерывистым. Его собственная спина покрылась испариной, мышцы жгло от напряжения, но он не сбавлял темпа. Рука скользнула с бока на горло Антона, не сдавливая, а просто ощущая пульсацию вен на его шее. — Ты же этого хотел, — прошипел Арсений у самого уха, захватывая мочку зубами. — Хотел, чтобы всё внутри перевернулось. Ответом был лишь сдавленный стон и судорожное сжатие вокруг его члена. Арсений застонал сам — низко, по-звериному. Он отпустил шею, уперся ладонями в матрас по обе стороны от головы Антона, полностью навис над ним. Этот новый угол был безжалостен. Антон взвыл, его бедра задрожали в воздухе. — Я… не могу… — Можешь, — отрезал Арсений, вгоняя в него себя до предела и замирая, давя на ту самую точку. — Принимаешь всё. До конца. Он начал двигаться снова, короткими, жёсткими толчками, от которых пена на простыне взбивалась. Мир сузился до этого тела под ним, до его реакций, до гула крови в висках. Пальцы Антона вцепились в его предплечье, оставляя синяки, которые завтра будут цвести фиолетовым.