Последний семестр

Весенний воздух в поселке пах сыростью и первым робким теплом. Антон сидел на старой лавке у крыльца училища, прищурившись на редкое солнце. Жизнь после школы текла размеренно и серо. Родители перебрались в город, оставив его в большом, пустом доме. — Эй, Петров, чё как? — Бяша плюхнулся рядом, звякнув ключами от своего старенького "Москвича". — Ромка сказал, что ты как привидение, на. Бледный весь. Антон пожал плечами, поправляя воротник куртки. — Все нормально. Просто привыкаю к тишине дома. Рома вышел из здания училища последним. Он шел неторопливо, засунув руки в карманы спортивной куртки. Его взгляд скользнул по Антону, задержался на секунду дольше, чем того требовала вежливость, и переместился на Бяшу. — Здорово, — кивнул он. Голос ровный, без эмоций. — Здарова, Ромка, — ответил Бяша. — Мы тут решили к Тохе заскочить, на. Кино посмотрим. Ты с нами? Рома остановился прямо перед Антоном. Расстояние между ними было нейтральным, но Антон все равно почувствовал легкое напряжение. Рома выглядел старше своих лет, тяжелее и основательнее. — Не, я пас, — ответил Рома, слегка прищуриваясь. — Дела. Номер сдал, масло поменять надо. — Ну как хочешь, — Бяша пожал плечами. — Садись, Тоха, погнали. Антон поднялся, взял свой рюкзак. Когда он проходил мимо Ромы, тот тихо, почти одними губами, произнес, так, чтобы услышал только Антон: — Зато в большом доме никто не мешает. Делай что хочешь. Или... кто хочет. Антон вздрогнул. Эта фраза прозвучала как-то двусмысленно, с едва уловимым, мрачным подтекстом. Он поднял глаза на Рому, но тот уже отвернулся и быстрым шагом направился к гаражам. Весь вечер в доме Антона, пока они с Бяшей ели пиццу и смотрели старый боевик, Антон чувствовал себя неуютно. Он постоянно оглядывался на окна, на дверь. Слова Ромы въелись в память. Поздно вечером, когда Бяша уехал, Антон закрыл все замки и долго стоял в темноте гостиной. Дом казался огромным, а тишина — оглушительной. На следующее утро здание училища встретило Антона гулом голосов и запахом хлорки. Стены здесь были такими же облупленными, как в школе, но вместо детского смеха в коридорах стоял басовитый гомон парней и стук каблуков девчонок. Антон стоял у окна, глядя на то, как с крыш капает весенняя вода. В голове всплыл день отъезда родителей. Мама суетилась, впихивала в него контейнеры с едой, а отец просто молча пожал руку, пряча глаза. Они забирали Олю в город — там школа лучше, там перспективы. Оля тогда долго обнимала его за шею, шепча: «Тош, ты только не бойся, я на выходных приеду». Теперь она действительно иногда заскакивала, привозя с собой запах города и какой-то детской чистоты, которая в этом поселке быстро выветривалась. Без неё дом стал похож на пустую коробку. — Петров! Ты опять в облаках? — звонкий голос Кати Смирновой выдернул его из мыслей. Она шла под руку с Полиной. Катя за этот год почти не изменилась — всё та же идеальная осанка и лисья улыбка, только взгляд стал более уверенным, хозяйским. Полина же, наоборот, расцвела, её движения стали мягче, а на губах теперь чаще играла улыбка, предназначенная только для одной девушки. — Привет, Кать. Привет, Полина, — Антон натянул вежливую маску. — Ты чего такой серый? — Полина обеспокоенно коснулась его плеча. — Оля звонила, говорила, ты трубку вчера вечером не брал. Она переживает. — Зачитался, наверное, — быстро соврал Антон. — Или засмотрелся, — Катя хитро прищурилась, кивнув куда-то за спину Антона. — Вон, твой «конвой» идет. По коридору, задевая плечами других студентов, двигались Рома и Бяша. Бяша о чем-то увлеченно размахивал руками, а Рома шел молча, глядя прямо перед собой. На нем была черная куртка, расстегнутая, несмотря на сквозняки. — О, девчонки, на! — Бяша широко улыбнулся. — Чего Тоху прессуете? Он и так сегодня как неживой. — Мы не прессуем, а интересуемся здоровьем однокурсника, — отрезала Катя, но без злобы. — Ладно, Полина, пойдем, а то на лекцию опоздаем. Увидимся, мальчики. Когда девушки ушли, Рома остановился рядом с Антоном. Он не смотрел на него, а лениво разглядывал свои костяшки пальцев, на которых виднелись свежие ссадины. — Слышь, Петров, — голос Ромы был тихим, будничным. — Чего ты вчера дверь не открыл? Антон замер. Сердце пропустило удар. — Ты... ты приходил? — Заходил сигарет стрельнуть, — Рома наконец повернул голову. Его глаза были темными, спокойными, но в глубине зрачков таилось что-то, от чего у Антона по спине пробежал холодок. — Свет в окне горел, а ты как вымер. Бяша сказал, ты ужастики любишь. Небось, под кроватью прятался? — Я спал, Ром. Крепко спал, — Антон старался, чтобы голос не дрожал. — Понятно, — Рома усмехнулся, и эта ухмылка была пугающе похожа на ту, что Антон видел в своих самых тревожных снах. — Ладно, забей. Сестра когда приезжает? — В субботу. А что? — Да так. Малая она у тебя забавная. Привезу ей конфет, что ли. Или ты против? Рома подошел на шаг ближе. В этот момент Бяша отвлекся на кого-то из знакомых, и они остались в своем маленьком вакууме. Рома протянул руку и медленно, почти невесомо, поправил воротник рубашки Антона. Это движение было слишком личным, слишком странным для их «нейтральных» отношений. — Одиночество тебе не идет, Тоха. Ты в нем... вянешь, — прошептал Рома, прежде чем Бяша снова вклинился в разговор. Учебный день тянулся невыносимо медленно, как липкий весенний кисель. После пар их группу оставили на генеральную уборку — традиция, которую в училище соблюдали с советским рвением. В кабинете литературы пахло пылью, мокрой тряпкой и дешевым мылом. Антон стоял на подоконнике, протирая верхние стекла. С этой высоты он видел школьный двор, покрытый грязными проплешинами льда. Мысли постоянно возвращались к утреннему разговору. «Заходил сигарет стрельнуть...» — крутилось в голове. Рома никогда не стрелял сигареты, у него всегда была полная пачка «Винстона». Значит, врал. Но зачем? Просто проверить, заперта ли дверь? — Петров, ты стекло протрешь или дырку в нем взглядом прожжешь? — раздался снизу голос Кати. Она стояла со шваброй, поправляя выбившуюся прядь волос. — Ты сегодня какой-то дерганый. Ромка тебя совсем запугал? — С чего ты взяла? Мы в нейтральных отношениях, — Антон спрыгнул на пол, стараясь не смотреть ей в глаза. — Нейтральных? — Катя хмыкнула, облокотившись на швабру. Полина в это время методично протирала парты в конце ряда. — Тош, я тебя умоляю. У Пятифанова на лице написано «собственность», когда он на тебя смотрит. Даже Бяша это замечает, хоть и делает вид, что тупой. Ты осторожнее с ним. Он ведь как волк: сначала хвостом виляет, а потом за горло — цап. — Он просто... такой человек, — тихо ответил Антон, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Сложный. — Он опасный, — отрезала Катя. — Посмотри на него. Антон обернулся. В другом конце кабинета Рома и Бяша должны были двигать шкафы. Бяша, весело матерясь, пытался подцепить край тяжелого стеллажа, а Рома стоял рядом, скрестив руки на груди. Он не помогал, он просто наблюдал. И смотрел он не на шкаф, а прямо на Антона. Поймав его взгляд, Рома медленно, едва заметно кивнул, словно подтверждая какие-то свои внутренние догадки. — Эй, Тоха, на! — крикнул Бяша, вытирая пот со лба. — Хорош с девчонками лясы точить, иди помоги, на! Тут этот гроб с книгами хрен сдвинешь. Антон подошел к ним. От Ромы пахло кожей и холодным металлом. — Давай, Петров, хватайся, — бросил Рома, отходя в сторону и освобождая место. — А то ручки у тебя совсем тонкие стали, скоро как у девчонки будут. — Нормальные у меня руки, — огрызнулся Антон, хватаясь за холодное дерево шкафа. — Да ладно тебе, Ромка, не цепляй его, на, — заступился Бяша, налегая всем весом на стеллаж. — Тоха у нас интеллигенция, он мозгами работает, а не мышцами. Шкаф со скрежетом сдвинулся, подняв облако пыли. Антон закашлялся, прикрыв лицо ладонью. — Ты это... Тох, — Бяша понизил голос, когда Рома отошел к окну покурить (несмотря на запреты учителей). — Ты реально вчера дома был? Я Ромку видел ночью, он от твоего дома шел. Злой был, как черт. Я думал, вы поцапались. Сердце Антона бешено заколотилось. — Он... он долго там был? — Не знаю, на. Я мимо проезжал. Ты это, если он тебя достает — скажи. Он хоть и мой кореш, но иногда берега путает. Антон кивнул, но слова не шли. Он чувствовал спиной взгляд Ромы. Тот стоял у окна, выпуская дым в форточку, и его силуэт в лучах заходящего солнца казался огромным и темным. В этом взгляде не было злости — там было что-то гораздо хуже. Терпеливое ожидание. Когда уборка закончилась, Катя и Полина быстро попрощались, спеша в свое уютное «вдвоем». Бяша предложил подбросить, но Рома его перебил: — Езжай, Бяш. Мне с Антоном по пути, заскочим к нему, я ему диск один занесу. Антон открыл рот, чтобы возразить, но встретился глазами с Ромой и промолчал. Это «по пути» было ложью — Рома жил в другой стороне. Вечерний воздух был пропитан запахом сырого асфальта и гниющих листьев. Солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Они шли молча: Рома чуть впереди, уверенно чеканя шаг тяжелыми ботинками, и Антон, который старался держать дистанцию. Слова Кати Смирновой всё ещё звенели в ушах Антона. «Собственность». Катя была острой на язык, но она видела людей насквозь. Она пыталась предупредить, что нейтралитет с Ромой — это иллюзия, затишье перед бурей. Антон вспомнил её взгляд — сочувствующий и одновременно холодный. Она видела, как Рома «метит территорию», как его присутствие медленно вытесняет из жизни Антона всё остальное. «Почему я просто не сказал "нет"?» — думал Антон, глядя на широкую спину Ромы. — «Почему я иду за ним, как привязанный?» — О чем думаешь, Петров? — голос Ромы разрезал тишину, заставив Антона вздрогнуть. — Опять Смирнова тебе мозги промывала? — Мы просто разговаривали об уборке, — быстро ответил Антон, стараясь звучать буднично. — Не ври мне, — Рома резко остановился и обернулся. В сумерках его лицо казалось высеченным из камня. — Катька — змея. Она только и ждет, чтобы кто-то оступился. Думаешь, она тебе подруга? Ей просто нравится чувствовать себя умнее всех. — Она просто беспокоится. В последнее время в поселке... неспокойно. — Неспокойно? — Рома усмехнулся, сделав шаг к Антону. — Это потому что ты один в этих четырех стенах сидишь. Стены давят, Тоха. Начинает казаться всякое. — Ты же сам сказал Бяше, что заходил вчера, — Антон набрался смелости и посмотрел Роме в глаза. — Зачем, Ром? У тебя были сигареты. Бяша видел, как ты уходил от моего дома поздно ночью. Рома молчал несколько секунд, внимательно изучая лицо Антона, словно искал в нем признаки страха или вызова. Его взгляд медленно опустился к губам Антона и снова поднялся к глазам. — Бяша слишком много болтает, — тихо произнес Рома. — А ты слишком много слушаешь. Я просто хотел убедиться, что ты... в порядке. Ты ведь теперь сам себе хозяин. Родители укатили, Оля только по выходным. Мало ли что может случиться с таким хрупким парнем в пустом доме. — Со мной всё будет хорошо, — отрезал Антон, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Будет, — кивнул Рома, и в его голосе проскользнула та самая сталь, о которой предупреждала Катя. — Потому что я присматриваю за тобой. Это и есть наши «нейтральные отношения», да? Ты делаешь вид, что тебе всё равно, а я делаю вид, что просто прохожу мимо. Они подошли к калитке дома Петровых. Огромный старый дом выглядел мрачным пятном на фоне угасающего неба. Окна были темными, безжизненными. — Ну, пришли, — Антон взялся за ручку калитки. — Диск можешь завтра в училище отдать, я... — Я его с собой взял, — Рома похлопал по карману куртки, хотя Антон не заметил там ничего похожего на коробку. — Не стой на холоде, замерзнешь. Открывай. Антон медлил. Он кожей чувствовал, что переступая порог вместе с Ромой, он добровольно заходит в клетку. В голове всплыло воспоминание о том, как Оля в последний раз махала ему из окна машины, и как тихо стало в доме сразу после их отъезда. Эта тишина теперь казалась ему предвестником чего-то неизбежного. — Чего ждешь? — Рома положил руку на плечо Антона. Ладонь была тяжелой и горячей даже сквозь куртку. — Или боишься, что я увижу твой беспорядок? — У меня прибрано, — глухо ответил Антон и повернул ключ в замке. Прихожая встретила их запахом застоявшегося воздуха и старого дерева. Антон не спешил зажигать верхний свет, щелкнув лишь маленьким бра, которое отбросило на стены длинные, ломаные тени. В этом слабом желтом свете Рома казался еще массивнее; он заполнил собой все пространство, заставив Антона инстинктивно вжаться в вешалку с куртками. — Вот, держи, — Рома протянул диск. На самом деле, никакой коробки не было — просто «болванка» в прозрачном конверте, подписанная небрежным почерком. — Посмотри на досуге. Тебе полезно будет. Антон взял диск, стараясь не соприкасаться пальцами с Ромой. — Спасибо. Ладно, Ром... уже поздно, и мне еще конспекты дописывать. Да и спать пора. — Куда ты вечно спешишь, Петров? — Рома не шелохнулся. Он прислонился плечом к косяку, преграждая путь вглубь дома. — Я только зашел, а ты меня уже выставляешь. Не вежливо. — Я не выставляю, просто... — Антон запнулся, когда в кармане завибрировал телефон. Это был Бяша. Антон выдохнул с таким облегчением, будто к его горлу только что перестал прижиматься нож. — Да, Бяш? — Антон ответил сразу, не глядя на Рому. — Тоха, на! Ты там живой? — голос Бяши в трубке звучал бодро, с характерным посвистыванием. — Ромка тебя не донимает? А то он какой-то дерганый сегодня был, я за него переживаю, на. И за тебя тоже. — Всё нормально, Бяш. Рома как раз диск занес, уже уходит, — Антон специально выделил последнее слово, бросив короткий взгляд на Пятифанова. — А, ну добро, на. Ты это... если чё, звони. Завтра вместе в утягу пойдем, я заскочу. Давай, не скучай там в одиночестве. Когда Антон нажал отбой, в прихожей повисла тяжелая пауза. Рома усмехнулся, медленно потирая подбородок. — «Уже уходит», значит? Хорошо ты меня пристроил. Бяша — он добрый, но простоватый. Думает, если он твой лучший друг, то всё про тебя знает. — Он действительно мой друг, — тихо сказал Антон. — Друг... — Рома смаковал это слово, будто оно было горьким на вкус. — Друзья приходят и уходят, Тоха. А те, кто присматривают за тобой по-настоящему — остаются в тени. Рома сделал шаг назад, к двери. Его рука легла на дверную ручку, но он не спешил открывать. — Катька с Полиной, кстати, про тебя спрашивали. Точнее, Полина. Волнуется за твое «состояние». Ты бы позвонил ей, а то они со Смирновой уже, небось, план твоего спасения строят. Когда дверь за Ромой наконец захлопнулась, Антон еще минуту стоял неподвижно, слушая, как затихают шаги на крыльце и рычит вдалеке мотор уезжающей машины. Дом снова стал огромным и гулким. Он прошел на кухню, поставил чайник и набрал Полину. Ему нужно было услышать чей-то нормальный, «дневной» голос. — Алло, Полин? Извини, что поздно. — Антон! Слава богу, — голос Полины был мягким, но в нем слышалась тревога. — Ты как? Катя места себе не находит. Она говорит, что Рома на тебя смотрит так, будто ты... я не знаю, вещь какая-то ценная. Она боится, что он может сорваться. Вы же с ним в нейтральных отношениях, верно? — Да, Полин. Всё под контролем. Он просто заходил отдать диск. Мы поговорили и он ушел. — Ты только будь осторожнее, ладно? Если что — сразу к нам. Или Бяше звони. Ты не один, помни об этом. После разговора Антон выключил везде свет. Он поднялся в свою комнату, сел на кровать и уставился в окно. Весна за окном казалась черной и холодной. В памяти всплывали слова Кати о волке, который сначала виляет хвостом. Он лег, не раздеваясь, и долго прислушивался к шорохам старого дома. Ему казалось, что в пустых комнатах внизу кто-то ходит. Он знал, что это просто воображение, но холодок в груди не исчезал. Перед глазами стоял Рома — спокойный, уверенный и пугающе терпеливый.