Уроборос

Я была очень маленькой, когда мне впервые довелось побывать на подобном вечере. Это было еще в прошлой жизни. Какой-то высокопоставленный начальник отца звал всех на торжественный праздничный ужин в честь особо успешных продаж компании в том сезоне. С того дня мне запомнилось лишь пьяное тело отца, которое мы с матерью еле дотащили до нашей маленькой старой квартирки. Сама я к алкоголю в той жизни никогда не прикасалась. В пансионе же было гораздо проще. Во-первых, я была миловидной девочкой с большими глазками и хорошей репутацией. Во-вторых, со временем это даже начало приносить мне удовольствие — нарядные платья, звон бокалов, пожилые попечители в отглаженных костюмах с полосатыми галстуками. От меня никогда не требовалось многого. Всего лишь развлечь их беседой, мило улыбнуться пару раз и показать, что деньги за своих подопечных они отдают в нашу школу не просто так. Я стояла перед ними как веревочная кукла, ведомая строгими взглядами учителей, но это было даже забавно. Я быстро поняла, как вести себя так, чтобы меня полюбили. Проходя мимо зеркала, я мельком окинула себя взглядом. Челка слегка выбилась из замысловатой прически. Мне понравилось. Я неотрывно следовала по путаным бесконечным коридорам за светлым затылком Маришки, Дейла шла рядом со мной, остальные девочки гуськом семенили следом. Вокруг стояла напряженная тишина, разбавляемая лишь стуком каблучков по полу и тихими перешептываниями девчушек за моей спиной. Всеобщее молчание быстро наскучило и я стала с интересом разглядывать стены, пытаясь запомнить дорогу, но вскоре оставила и это занятие. Замок был слишком велик, а окружали меня лишь высокие каменные стены с изящными лепнинами. Спустя пару минут исчезли даже витражные окна и я окончально заскучала. Не хотелось давать волю мыслям, ведь тогда придется понять, сколько всего навалилось на меня разом. Вспомнить посвящение, ссору с отцом, разбитый витраж с Эфларусом. Некстати полезли в голову кошмары и красные оборванные перья. Я еще раз оглядела стены замка, в надежде испытать чувство дежавю, найти в них что-то знакомое. Но безрезультатно. Они были холодными и глухими. Я невольно передернула плечами и заметила брошенный искоса взгляд Маришки, пропитанный насмешкой. Подавила желание показать ей язык и бросила в ответ милую улыбку. Та тут же отвернулась. Я попыталась расслабиться и глубоко вдохнула. И вдруг услышала нечто, что сначала приняла за странные постукивания каблуков. А затем поняла, что слышу часы. Очень далеко отсюда, глухо и неразборчиво, но это определенно было тиканье циферблата. Сердце в груди забилось быстрее, и я ощутила, как оно подстраивается в такт тикающим звукам. Казалось, словно весь мир вокруг меня понемногу размывался, мрачные стены отдалялись, цоканье туфель исчезло. Не было ничего кроме меня и тиканья часов. Оно успокаивало сильнее, чем мамины объятия, и вгоняло в тревогу страшнее, чем крик отца. Я шла по коридору одна. Мне не нужно было оглядываться по сторонам. Я просто знала, что здесь нет никого. Была только я. И время. Или мы с ним были одним целым? Мое дыхание стало едино с его течением. Возможно я плыла. Я не чувствовала своих ног. Все мое тело обратилось в ощущения и разливалось невесомыми потоками в такт глухих ударов циферблата. Мне не было страшно. Не было даже волнительно. Казалось, что сейчас я на своем месте. Что все именно так, как и должно было быть. Что все правильно. Была ли когда-то я? А я — кто? Может быть я это потоки времени, окружающие меня? Или я всегда была здесь? Разве есть что-то за пределами этого тиканья, пронизывающего все? Здесь я в безопасности. Никто меня не тронет и не обидит. Никто не достанет. Я слилась в единое целое с временем, уже не ощущая себя. Это леденящее спокойствие охватило мою душу, потянув ее ко дну, и я даже перестала дышать. Я просто плыла. Плыла в пустоте и небытии, во всем и ни в чем одновременно. Мир значил все и в то же время не имел никакого значения. А затем краем глаза я зацепилась за крошечную трещину окружавшего меня ничего. И по голове словно ударили. Что-то было не так. Нет, это ведь неправильно! Все совсем не так! Так не должно было быть. Я всеми силами воспротивилась ощущениям, волнами накатывающими на меня. Тянущее сладостное равнодушие продолжало силой давить на меня, однако я собрала в кулак все свое оставшееся «Я», силясь выбраться из мерзких пут, окутывающих словно желе. И кажется, мне это удалось. Сначала я ощутила свои ноги. Затем лежащие на плечах волосы. А потом услышала стук каблучков и видение рассеялось окончательно. Мы стояли перед высокой резкой дверью из белого дерева, украшенной восхитительными орнаментами, напоминавшими море. Мир несколько раз перевернулся и окончательно принял привычное положение. Я поймала себя на том, что стою, ловя воздух с открытым ртом. — Прикрой рот, — снисходительно посоветовала мне Маришка. — Мухи налетят. — Я…Подождите, мне немного нехорошо. — я слегка пошатнулась, облокотившись на стену. Маришка кинула на Дейлу недовольный взгляд. Та лишь пожала плечами и закатила глаза. Кажется, я прочитала по ее губам что-то вроде «остальцы». Резникова вернула ей ответную насмешку, в которой читалось «Притворяется. Боится.» — Нет уж, пошли. — решительно развернулась ко мне она. — И так столько времени потеряли из-за тебя! Не всем из нас хватает наглости задерживать других, знаешь ли. Просто кошма-а-р. И вы, — она развернулась к стайке девочек за нами. — Вы свое дело сделали, помощь мне ваша больше не требуется. Возвращайтесь в свои гостевые комнаты! Это ужин только для приглашенных, господин Огнев вас не ждет. Часовщицы смиренно поклонились и упорхнули, оставляя за собой шелест длинных платьев. Я покачала головой, приходя в себя. Казалось, я схожу с ума. Нужно было быстро привести мозги в порядок. Руки еще немного дрожали, но я решительно подошла к дверям и распахнула их. Маришка тут же перегородила мне путь и изящно, но резко оттолкнула плечом. Я без вопросов пропустила ее вперед. Следом вплыла Дейла, и я посеменила за ее тонкой спиной. Празднично убранная зала был наполнен людьми. Я до сих пор пребывала в небольшой прострации после своего видения, и от такого обилия цветастых платьев и гама голосов в глазах все зарябило. Никто не кричал и не привлекал к себе внимание, не вел себя вызывающе. Напротив. Все были крайне воспитаны и учтивы, вокруг витали тихие разговоры, доносились отголоски низкого грубого смеха. Нарядные силуэты сновали вдоль стен, чинно переговаривались в небольших группках и крутили в руках бокалы с шампанским. В центре комнаты растянулся большой стол, уставленный такими яствами, что у меня зарябило в глазах. Во главе его восседали две фигуры. В первой я узнала отца, во второй — Елену. Они тихо переговаривались о чем-то. Наше присутствие, казалось, не произвело большого фурора. Мы стайкой проплыли к Нортону и Елене. Дейла с Маришкой отвесили глубокие реверансы, я быстро повторила за ними. Взгляд отца одобрительно скользнул по нашим нарядам, но стоило ему взглянуть на мое лицо, как глаза вновь заледенели. Ну и пусть. Мне это даже нравилось. Елена же одарила меня своей привычной ядовитой гримасой. — Ты хорошо постаралась, Маришка. — заметила она. — Из остальской неотесанной девчушки сделать подобие приличного человека. Резникова самодовольно фыркнула. Дейла промолчала, подобострастно взирая на Елену. — Девочки, — госпожа Мортинова встала. — Я собираюсь представить вас некоторым важным людям. Этот вечер — золотая жила для новых связей. Взять, например, господина Плисецкого… Ее голос растворился в общей болтовне, Дейла с Маришкой последовали за удаляющейся Еленой. Мы с отцом остались наедине. Я отодвинула ближайший стул и уселась на него, скрестив руки на груди. — А вы? — поинтересовалась я у Нортона старшего. Тот вопросительно изогнул бровь. — Не хотите никому меня представить? — В этой комнате не найти людей, с которыми тебе стоит водить знакомства. — он насмешливо улыбнулся. — Не стоит лезть в петлю, моя дорогая. — Но я ведь пришла. — я облокотилась руками на стол. — Как Вы и просили. Не хотелось ставить своего отца в неловкое положение. Почему бы Вам не показать себя достойно? Только представьте — убитый горем и тоской отец спустя долгое двенадцать лет наконец находит свою горячо любимую дочь и вне себя от радости гордо представляет ее всем гостям! — губы невольно задрожали от нервной улыбки. Я хотела проверить свои границы. И его чувство юмора. Здесь, на людях, я чувствовала себя чуть более безопасно. Нортон-старший смерил меня странным взглядом. — У тебя началась горячка? — с притворной заботой поинтересовался он. — Могу попросить Елену проверить твою голову. Говорят, комнаты в одиноких башнях замечательно помогают. Понятно, границы были прощупаны. Деловой, холодный, ироничный. Не тиран. Не хочет обращать на меня внимания — оно и к лучшему. Не придется отнекиваться от сотен вопросов, которые непременно появятся на языках у гостей, «искренне обеспокоенных судьбой маленькой Василисы Огневой». Я сложила руки перед собой и опустила на них голову, погрузившись в созерцание пузырьков шампанского в бокале напротив. Но моя блаженная тишина была вновь прервана. — Ты хотела представления? Оно будет. — я недоуменно подняла голову. Нортон Огнев встал и кивнул мне. — Поднимайся. И учись не жалеть о последствиях своих слов. Я быстро встала, пригладив растрепавшуюся челку. И оглядела весь зал. Гости оставили свои разговоры и с интересом уставились на нас. Напыщенные мужчины в сюртуках и женщины в пышных платьях. На их лицах горел настоящий расчетливый интерес. Понятно, заметили с самого начала и лишь ждали разрешения отца на то, чтобы завалить меня расспросами и понять, что из себя представляет непутевая потерянная дочь. И отец дал им его. — Дорогие дамы и господа! Благодарю вас всех за то, что нашли достойным почтить этот званый ужин своим визитом. Искренне надеюсь, что вы оценили мое гостеприимство. — он холодно улыбнулся. — Пользуясь таким случаем, хочу представить вам свою младшую дочь — Василису Огневу, о которой вы наверняка уже слышали. — рука легла на мое плечо. Я сдержалась, чтобы не поежиться. — Девочка по праву обладает высшей степенью часодейства и, как от ребенка семьи Огневых, мы все ждем от нее исключительных успехов. Однако, — оценивающие взгляды пытались сразить меня наповал, я отбивала их милой улыбкой. — только лишь если она сама захочет. Девочка узнала о часовом мире совсем недавно. Он для нее чужд и непонятен. Я принял решение не оказывать лишнего давления и смогу принять ее отказ становиться часовщицей. Зал зашумел. Собаки сорвались с цепи. Краем глаза я видела как Елена, злая до невозможности, подскакивает к Нортону и что-то ему выговаривает. Но остаток ужина потонул в одинаковых нескончаемых вопросах. Люди, цепляющие на лица маски обеспокоенных и сердобольных, из раза в раз закидывали меня вопросами. — И как же тебе жилось на Остале? — Наверняка отец планирует отдавать тебя в Светлочас, ведь так? — Высшая степень, это большое счастье для любого родителя! Поздравляю! — Как продвигается процесс в изучении часодейства? Из раза в раз, одно и то же. Я неуверенно объясняла всем, что не знаю. Что часодейство для меня пока так непривычно и пугающе. Что отец дал мне время на адаптацию. Что мне правда страшно, и может я вернусь в будущем на Осталу. В конце концов, какая разница, что я скажу этим людям? По словам отца, он вошел в РадоСвет благодаря моей высшей степени. Тут как минимум половина, наверняка, такие же. Временная власть — ненадежная власть. Они меня заботили несильно. Однако в этой суете фальши я выцепила и горсть искренности. Некоторые с настоящей обеспокоенностью спрашивали, не обижает ли меня отец. Не давит ли он на меня, не нуждаюсь ли я в поддержке. Или защите. Я качала головой и говорила всем, что не чувствую угрозы. Что я в безопасности. Пока дело не дошло до нее. — Здравствуй, Василиса. — раздался глубокий женский голос. Я подняла глаза. Передо мной стояла высокая и широкоплечая женщина со смугловатой кожей. Ее густые черные кудри рассыпались по плечам, а темные глаза горели интересом и какой-то обеспокоенностью. Весь образ словно излучал настоящую силу. Казалось, передо мной стояла настоящая амазонка. Я невольно прониклась восхищением. — Меня зовут Диара Дэлш и я представительница белых фей в РадоСвете. Рада познакомиться с тобой. — Здравствуйте. — я улыбнулась и склонила голову. — Это полностью взаимно. Взгляд Диары Дэлш неотрывно блуждал по мне. Не изучая, но запоминая. Словно она хотела отразить в памяти каждую частичку моей внешности — разрез глаз и изгиб носа, ширину бровей и оттенок кожи. Я ощутила себя неуютно. Женщина на секунду замялась, а затем заговорила. — Видишь ли, мы, РадоСвет, сильно обеспокоены твоей судьбой. Не подумай, что я пытаюсь настроить тебя против отца. Ни в коем случае. Я лишь говорю, что тебе стоит быть осторожней. Нортон Огнев умеет запугивать и пудрить людям мозги. И если он… — Знаете, — я ее прервала. — Вы первая за весь вечер, кто так откровенно сказал мне об этом. И первая, кто в этой зале осмелился произнести это вслух. Диара Дэлш улыбнулась. — Ты умная девочка, Василиса Огнева. Возьми это. — она раскрыла ладонь. На ладони лежал маленький медальон. Точь-в-точь как тот, что покоился сейчас в моей зеленой комнате. — У тебя нет причин доверять мне. Но если однажды будет угрожать опасность, а она, поверь мне, обязательно появится, воспользуйся им. Свяжись со мной и обратись за помощью. Не переживай, мы не оставим тебя в беде. Она поддерживающе улыбнулась и сжала мою руку, незаметно передавая медальон. — Спасибо. — я неуверенно кивнула, наблюдая, как высокая фигура растворяется в толпе. Диара Дэлш, представительница белых фей… Фей? Мать твою. Неужели в этом мире существуют еще и феи? Но внешне она ничем не отличалась от обычного человека. И с чего бы ей проявлять такой интерес к моей персоне? Предупреждать об отце, давать путь отступления? Я не до конца понимала значение своей фигуры в политических играх Эфлары. Мой отец был влиятельным человеком, я же обладала высшей часовой степенью. Это статусно. Могла ли я иметь какое-то стратегическое значение? Может феи вели с часовщиками свои собственные войны и хотели завоевать мое доверие, чтобы потом, к примеру, украсть? С какой целью? Одному Богу известно. Однако иметь два плана — лучше, чем ноль. Если Елена однажды сойдет с ума и решит превратить меня в принцессу в темнице, я готова уйти к феям добровольно. Вечер начинал утомлять. Время близилось к двум часам ночи. Меня дико клонило в сон, но я знала, что путь к комнате не найду. Когда я уже было обдумывала возможности соорудить себе ложе под скрытым скатертью полом или на подоконнике, передо мной возникла Дейла. — Отец велел нам идти спать. — заявила она. — Он сказал, чтобы мы с Нортом отвели тебя в комнату. Хотя на мой взгляд тебе бы не помешало научиться ориентироваться самой. Поплутаешь по коридорам день-другой, может и затеряешься где-нибудь вне времени. — я широко зевнула. — И где же Норт? — Ушел. — сестра раздраженно цыкнула. — У нас, в отличии от некоторых, есть и свои дела. Мы не можем без конца отлеживаться в кровати и спать до полудня. — Ну ладно. — я встала. — Пошли. Дейлу явно раздражало, что я не реагировала на колкости. Но мне было совсем не до того. Под платьем покоился медальон, в голове эхом звучали слова Диары Дэлш. И отца. Нужно было многое обдумать. Слишком многое, чтобы я отвлекалась на раздраженные вздохи Дейлы, пока мы шли по каменным коридорам. Наконец сестра подала голос. — Наверх и прямо по коридору. Справишься? Или донести тебя на ручках? — Давай. — с радостью согласилась я. Дейла лишь смерила меня раздраженным взглядом и развернулась. Эхом раздался удаляющийся цокот ее каблуков. А я поспешила наверх по винтовой лестнице. Витражи, витражи… Эфларус. Я вновь остановилась перед роскошной мозаикой. Глаза замечали все больше деталей. Изящные стены за его спиной непостижимым образом сочетали в себе все. Барокко, романтизм, античность — словно вся человеческая история непостижимым образом перекликалась в этой зале. Изящные алые лепестки больше не казались такими чарующими. Они пугали. Яркий алый на фоне нежных воздушных тонов напомнил мне кровь. Я внутренне сжалась, готовясь вновь увидеть разрушение. Но мозаика не двинулась с места. Все тот же силуэт, та же стрела, те же стены. Я присела на холодные ступени, продолжая смотреть на мозаику. Было в ней что-то такое, что необъяснимо притягивало. Я сжалась в комок. — Не сиди на холодном. Я вздрогнула и резко подпрыгнула. — Кто здесь? Тишина. Я огляделась. Ни единой души. Но голос? Он показался мне очень знакомым. Это был голос Кира.