Если ты будешь жить

Прошлое Тилла

​​С Иваном было комфортно. Тилл никогда не любил тишину — она слишком напоминала ему о детстве. Это было похоже на попытку разглядеть в темноте очертания монстра: ты знаешь, что его не существует, но тело всё равно сжимается от страха. Тишина всегда давила. Всегда требовала вспомнить. Но рядом с Иваном она переставала быть враждебной. Она не успокаивала — просто больше не ранила. ​С этими мыслями Тилл провалился в прошлое. В вязкое, липкое марево, из которого редко удавалось выбраться без потерь. ​У него была мать. Красивая, утончённая — как орхидея, которую ставят на самое видное место. После развода она будто надломилась. Тилл был слишком мал, чтобы отчётливо помнить отца, но достаточно взрослым, чтобы понять: вместе с ним из дома ушло что-то жизненно важное. ​Мать стала холодной. Не злой — просто далёкой. Она уходила рано и возвращалась поздно: вечно уставшая, вечно занятая. Он рос в квартире, где его никто не ждал. Она обеспечивала его всем необходимым — и ограничивалась только этим. Дни рождения она не помнила. Вскоре и Тилл перестал их считать. ​Он часами сидел у окна, разглядывая людей внизу: как они спешат в магазины или ведут за руку детей. Самым болезненным было смотреть на чужое «вместе». Он представлял себя на их месте; гадал, каково это — когда тебя гладят по голове или обнимают просто так. Иногда он не выдерживал. Задёргивал шторы и плакал — тихо, чтобы никто не услышал. Хотя слышать всё равно было некому. Он рано смирился с тем, что его жизнь будет серой. Смирился — до определённого момента. ​В школе Тилл оставался чужаком. Он не умел общаться, а его попытки подружиться выглядели неуклюже и резко, почти всегда заканчиваясь драками. Мать вызывали в школу часто, но она не пришла ни разу. — Разбирайтесь сами, — бросала она в трубку. — Я на работе. ​Со временем одноклассники начали подшучивать, что он сирота при живых родителях. Пока за другими приходили отцы и матери, Тилла у школьных ворот ждала лишь пустота. Он перестал стараться — и в учёбе, и в жизни. Так он дотянул до старших классов, перестав задавать вопросы, на которые не было ответов. Он был уверен, что так будет всегда. ​Пока не наступил тот самый день. ​Школа Хвимун. Старший класс. Весеннее утро. — Здравствуйте, ребята, — объявил учитель. — У нас новый ученик. Иван приехал из Сеула. Поприветствуем его. ​Иван вышел вперёд — спокойный, без лишней суеты. — Привет. Мне семнадцать. Хобби… особо нет. ​Учитель кивнул, оглядывая класс в поисках свободного места. — Иван, садись за последнюю парту к Тиллу. Надеюсь, вы поладите. ​Иван посмотрел в конец кабинета и сразу заметил зелёную макушку. Цвет был странный, почти вызывающий. Подойдя ближе, он понял, что Тилл спит, уткнувшись лбом в сложенные руки. Иван сел рядом и какое-то время просто наблюдал за ним. ​А потом — из чистого любопытства — осторожно коснулся его волос. Тилл резко дёрнулся, поднял голову и уставился на него мутным, настороженным взглядом. — Ты чего? — хрипло спросил он. — Извини, — спокойно ответил Иван. — Не хотел тебя будить. ​Тилл ещё несколько секунд смотрел на него в упор, потом демонстративно отвернулся к окну. — Не трогай. — Ладно. Иван не обиделся и не стал оправдываться. Просто остался сидеть рядом. И почему-то именно тогда Тилл впервые за долгое время почувствовал: место рядом с ним больше не пустует. ​После этого они почти не разговаривали. Иван достал тетрадь и начал аккуратно переписывать задание с доски — медленно, будто никуда не спешил. Тилл украдкой наблюдал за ним краем глаза, скорее по привычке, чем из интереса. Он ждал подвоха: обычно люди надолго рядом с ним не задерживались. Но Иван сидел спокойно. Не ёрзал, не вздыхал раздражённо и не косился. Тишина между ними была странной — не давящей, а просто существующей. ​Когда прозвенел звонок, Тилл первым вскочил и закинул рюкзак на плечо. Он уже почти вышел из класса, когда услышал за спиной: — Эй. Он замер, не оборачиваясь. — Ты… — Иван замялся, подбирая слова. — Ты всегда здесь сидишь? — Да. — Понял. Казалось, на этом разговор закончится, но Иван вдруг добавил: — Я просто не люблю сидеть один. ​Тилл медленно повернулся. Посмотрел на него — внимательнее, чем в первый раз. В словах Ивана не было ни жалости, ни лишнего любопытства. Просто факт. — Можешь сидеть, — бросил он наконец. — Мне всё равно. Иван кивнул, будто получил разрешение на что-то действительно важное. ​После уроков они вышли из школы почти одновременно. Весна ощущалась в воздухе осторожно: тёплым ветром, запахом влажного асфальта и редкими голосами. Тилл обычно уходил сразу, но сегодня почему-то замедлил шаг. Иван догнал его у ворот. — Ты домой? — спросил он. — Ага. — Я тоже. Нам в ту сторону? — Он махнул рукой в сторону жилых кварталов. Тилл кивнул. ​Они пошли рядом, не синхронно, каждый в своём ритме. Иван не пытался заполнить паузы и не задавал вопросов. Это было непривычно. — У тебя… необычный цвет, — сказал он спустя пару минут. — Волосы. Тилл мгновенно напрягся. — Если хочешь сказать, что это тупо… — Я не скажу, — перебил Иван. — Просто заметил. И всё. Ни оценок, ни насмешек. — Это… давно? — спросил он осторожно. — Год. — Понял. ​Опять это «понял». Без уточнений и бесконечных «почему». Тилл вдруг осознал, что ему не нужно защищаться или заранее готовить колкий ответ. Это ощущение было странным — почти пугающим. У поворота к своему дому он остановился. — Мне сюда. — Тогда увидимся завтра? — спросил Иван так, будто всё уже решено. Тилл на секунду задумался, затем пожал плечами: — Наверное. Иван улыбнулся — едва заметно, одними уголками губ. — Тогда до завтра, Тилл. ​Он развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Тилл ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Потом поднялся к себе, открыл дверь пустой квартиры и внезапно понял: сегодня тишина внутри не была такой оглушительной. И это пугало его куда меньше, чем должно было. ​Тилл резко вдохнул. Комната снова была здесь. Та же стена, тот же подоконник, тот же серый свет, расползающийся по полу. Чай рядом давно остыл — кружка казалась ледяной, будто он и не держал её в руках минуту назад. Или час. Время потеряло значение. ​Иван всё ещё сидел на полу. Тилл посмотрел на него, проверяя на реальность. Иногда после таких провалов в прошлое казалось, что настоящее — лишь очередное воспоминание. — Ты завис, — негромко сказал Иван. Без тревоги, просто констатируя факт. — Да. — Плохое? Тилл пожал плечами. — Обычное. ​Иван не стал допытываться. Он лишь слегка передвинулся, опираясь спиной о кровать, и вытянул ноги. Ему было важно быть здесь именно так: не слишком близко, чтобы не давить, но и не слишком далеко. За окном проехала машина. Тилл машинально начал считать, но остановился на третьей. Не хотелось. ​— Ты когда-нибудь думаешь, — вдруг произнёс Иван, глядя в потолок, — что всё могло бы быть иначе? Тилл напрягся. — Постоянно. — Я тоже, — ответил Иван слишком быстро. И тут же добавил: — Но потом перестаю. — Почему? ​Иван помолчал — чуть дольше, чем обычно. — Потому что если долго думать об этом, — сказал он наконец, — можно решить, что тебя здесь быть не должно. ​Тилл повернул голову: — Ты так думаешь? Иван усмехнулся — легко, почти небрежно. — Нет. Я просто… видел, как так думают другие. ​Это была одна из тех фраз, которые звучат вполне обычно и будто ничего не значат. Именно поэтому Тилл не зацепился за неё сразу. — Ты странный, — сказал он вместо этого. — Знаю. — Но… — Тилл замялся, подбирая слова. — С тобой легче. ​Иван не ответил сразу. Он медленно повернул голову и посмотрел на Тилла — внимательно, будто запоминая навсегда. — Тогда оставайся, — произнёс он. — Хотя бы сегодня. ​Это не было просьбой. И не было приказом. Просто предложение, от которого не хотелось отказываться. ​Тилл кивнул и снова откинулся к стеклу. Холод привычно коснулся спины, но внутри было теплее, чем обычно. Он закрыл глаза и подумал — почти с удивлением, почти с опаской, — что если бы всё в его жизни оборвалось прямо сейчас, Иван был бы последним, о ком бы он вспомнил. ​И эта мысль почему-то совсем не пугала.