Мой путь

Мать, беззаветно любящая своих детей. Мать, дарующая утешение. Великая Мать. Эйва. Каково это — принадлежать ей? Постигать глубину её замысла? Слиться с миром вокруг в единое целое и обрести гармонию? Каждый на’ви принадлежит миру Великой Матери до и после рождения, до и после смерти. Мать принимает всех, Мать заботится о каждом своём дитя. Но иногда… Иногда случается страшное. Иногда бывает так, что кто-то оказывается слишком слаб, чтобы познать всю силу любви Великой Матери. Слишком слаб, чтобы быть частью её мира. — Са'ну, смотри! На моей песенной нити новая бусина! Тяжесть, скрытая за натянутой улыбкой матери, остаётся тайной для ребёнка. И это хорошо, так и должно быть — пусть чаяния взрослых не рушат волшебство детства. — Такая красивая… Кто сделал её для тебя? — Семпу! Я сегодня вышел в лес — я почти настоящий охотник, — нить с двумя единственными бусинами бряцает в ладошке малыша. — Я хочу, чтобы моя нить была такой же длинной, как твоя! Детская наивность — нож по страдающему сердцу матери. Дать надежду, чтобы потом суровая реальность её разрушила… Утешение в моменте, хрупкое обещание, произнесённое надломленным шёпотом, — единственный выход. — Твоя нить будет длиннее, чем чья бы то ни было, Ма Со’рро…

***

Наверное, каждый ребёнок на’ви с детства мечтает поскорее стать настоящим охотником, храбрым воином, чью доблесть будут воспевать в клане многие века. Что может быть лучше, чем быть тем, кого все уважают и любят? И любые испытания кажутся преодолимыми. В действительности же, далеко не каждый сможет научиться хорошо стрелять из лука, что уж говорить о том, чтобы оседлать па’ли или найти духовного брата или сестру в одном из икранов. И в том, что не всем суждено стать великими воинами, нет ничего плохого: в конце концов, клану нужны и ответственные за быт. И со временем подросшие дети прекрасно понимают простую истину: далеко не каждый из них избранный. Но Со’рро, в отличие от многих своих сверстников, был очень упрямым ребёнком. Он всегда был уверен, что Великая Мать уготовила ему особенный Путь. Он дни напролёт мечтал о том, как скоро возьмёт в руки лук, а по ночам видел во снах полёт на икране. Со’рро пропускал мимо ушей все нравоучения старших и продолжал с нетерпением ждать момента, когда он сможет вместе со всеми учиться «видеть». Между тем, к наставлениям взрослых стоило бы прислушаться, так мальчику было бы проще стерпеть горькое разочарование, которое ждало его впереди. Правда была в том, что Со’рро действительно был особенным, но особенным не так, как ему хотелось бы: он родился с деформированным куру, слишком коротким и вялым для тсахейлу. Это был очень редкий недуг, с которым не повезло родиться лишь единицам на'ви за многие сотни лет. Удивительно, что мальчик вообще смог выжить и не получить никаких умственных отклонений впридачу. Но, конечно, деформированный куру всё равно ставил его жизнь под угрозу, ведь с самого рождения и до конца он будет зависим от на'ви вокруг. Ему никогда не научиться «видеть», никогда не оседлать па’ли и не обуздать икрана. Но самым страшным было то, что он никогда не сможет встретиться с предками… Являлся ли он частью мира Великой Матери — тоже оставалось открытым вопросом, ведь никто из подобных Со’рро после смерти так и не воссоединился с Древом Душ… Мальчика жалели и пытались защитить от невзгод все члены клана, даже сам оло’эктан призывал всех следить за тем, чтобы несчастный ребёнок не отдал душу суровой Пандоре раньше времени. Но Со’рро не нужна была жалость. Ему хотелось свободы. Поэтому он часто сбегал, прячась недалеко от Древа Дома в лесу. Раньше ему можно было выходить в лес вместе с отцом. Но с ростом потребностей клана росла и занятость отца, который недели проводил на затяжных охотах. Со’рро не хватало леса, и он решил, что будет ходить в лес сам. Прямо как сейчас. Солнечные лучи, пробивавшиеся через густую крону дерева, мягким теплом ложились на щёки. Изумрудная листва убаюкивающе шелестела на ветру. Откуда-то из глубины леса доносилось ворчание дикого зверя. Это и было настоящим домом — местом, в котором твоя душа спокойна. Со’рро, удобно устроившись на увитой лианами ветви, широко распахнутыми глазами наблюдал за тем, как ярко-фиолетовый рогатый жук в спешке полз по своим делам. Так и хотелось протянуть руку и аккуратно провести по его гладкой спинке, коснуться кончиков рогов, но Со’рро держался из последних сил, лишь бы не тревожить красивого жука. Резкий ухающий звук — уши дёрнулись в его направлении, но мальчик остался спокоен: это лишь молодой па’ли промчался мимо ощерившегося для защиты растения. Со’рро попытался вспомнить, какие именно растения могли издавать такие звуки, но ничего конкретного в голову ему так не пришло. Жук, наконец, скрылся где-то в листве, и Со'рро прикрыл глаза. Мысли были очень вязкие и ленивые, медленно и неохотно ворочались в голове. Мягкими волнами накатывала дрёма. Интересно, если он сейчас уснёт, то будет ли вечер, когда проснётся? Тогда он сможет посмотреть на ночной лес? Когда уже начнутся уроки стрельбы? И отец обещал взять его в поход в лес на несколько дней, чтобы показать ему пастбище… На этот раз уши настороженно замерли, приподнявшись на странном звуке. Со’рро распахнул глаза и резко сел, чудом не упав с ветви. Сердце пронзила тревога, дыхание участилось: кажется, где-то неподалёку прозвучал предупредительный клич. Сигнал о том, что случилась беда. Он сполз с дерева мгновенно, по пути получив несколько ссадин и синяков. Мир вокруг из чёткого умиротворяющего пейзажа размылся в цветастую кляксу. Со’рро бежал изо всех сил к Древу Дома, уже не боясь получить нагоняй от старших за побег в лес. Если дома случилась беда, он должен был быть там, должен был найти маму и убедиться, что с ней всё хорошо. Чем ближе он был к Древу Дома, тем лучше было слышно встревоженные голоса взрослых: резкие восклицания, вздохи ужаса, тихие всхлипы. Никто не обращал внимания на то, что сбежавший Со’рро наконец-то вернулся домой. Мальчик слился с толпой и, петляя, пытался пробраться к самому центру, пока вдруг не услышал горький плач: — Ма Селим!.. — Са’ну! — вскрикнул Со’рро и рванул вперёд, лишь бы можно было увидеть, почему мама плакала, почему звала отца… Когда отец успел вернуться с охоты? Его схватил за локоть один из стариков, тут же крепко прижав к себе. Со’рро брыкался, ему было так страшно и так сильно нужно было увидеть маму прямо сейчас! — Пустите! — заголосил он, но железная хватка не давала сорваться к матери. — Са’ну-у-у!.. — тихо проскулил Со’рро, когда услышал, как мать зашлась в новых рыданиях и горьких криках, взывая к отцу. От страха у мальчика тоже навернулись слёзы, и он заплакал, уже не вырываясь, а прижимаясь к тёплым рукам, утешающе поглаживавшим его по спине. На мгновение толпа расступилась — и Со’рро перестал дышать, подавившись собственными слезами: он увидел воющую мать, склонившуюся над бездыханным изуродованным телом отца.

***

Бусины на песенной нити всё так же было две: одна — память о Рождении, вторая — о первом походе в лес. Со’рро так долго мечтал, чтобы добавилась третья. Сегодня его желание исполнится. Третья бусина будет в память о смерти отца. Мама долго вырезала её из дерева, покачиваясь и шепча себе под нос бессмыслицу. В такие моменты не стоило её тревожить, ведь она была совсем не здесь… Недавно, в очередной раз сбежав от тяжести скорби, Со’рро подслушал разговоры охотников клана, вернувшихся к Древу Дома раньше положенного. Они говорили о том, что никого не могли спасти, оправдывались, рассказывая, что на привале несколько охотников неожиданно пропало, что их долго искали и нашли уже мёртвыми, что изуродованные тела, порванные на лоскуты, — работа палулукана, что всё произошедшее — трагичная случайность. Но Со’рро не верил, что его отец — могучий, опытный охотник — мог умереть по случайности. Он не мог быть неосмотрительным, не мог забыть про осторожность, не мог… Он не мог умереть. Сегодня хоронили трёх погибших. Но его отец не один из них, нет. Это кто-то другой, его просто почему-то нарядили в одежду отца. Почему-то заставили маму плакать. Почему-то вложили в холодные руки покойника отцовский лук. Неверие было слишком сильно, оно никак не уступало место отчаянию, сгустившемуся в Древе Дома. И лишь когда последний цветок опустился в вырытую могилу, по детским щекам покатились крупные горячие слёзы. Мать вцепилась ему в плечо, сжимая его холодными пальцами до боли. — Са’ну… — горько прошептал он, дёрнув женщину за подол траурного одеяния. — Отец теперь правда с Древом Духов?.. Мать помолчала некоторое время, прежде чем разбито выдавить: — Идём спать. Со’рро дёрнул её за одеяние требовательнее: — Почему мы не пойдём со всеми? Почему не увидим его вместе с Предками прямо сейчас? Решимость в больших мокрых глазах смягчила что-то внутри, и мать тяжело вздохнула: — Мы сходим потом, хорошо?.. — Но почему не сейчас? Мать поджала губы и молча потянула его за руку, настойчиво пытаясь увести домой. Она понятия не имела, как будет объяснять сыну, что он никогда не сможет соединиться с отцом в памяти Древа Духов. А Со'рро резко почувствовал сильную усталость и поддался матери, позволив увести себя домой. Но он так и не смог повернуться к могиле спиной и шёл вполоборота, не спуская глаз с того места, где теперь покоилось тело его отца. В тот момент маленький, но преисполненный решимости мальчик поклялся выследить зверя, убившего его отца, и забрать его жизнь в ответ. На песенной нити, крепко зажатой в кулаке, было три бусины.