Мой путь

Клан Таат издавна славился своим охотничьим мастерством. Гибкие и тугие луки, острые и крепкие стрелы, прочнейшая тетива всех возможных видов — техники изготовления лучшего оружия передавались из поколения в поколение. Для постижения этого искусства к Древу Дома клана Таат стекались на’ви со всех уголков Пандоры. Но не только оружие интересовало другие кланы, ведь на’ви Таат также были лучшими следопытами и первыми, кто сумел приручить своенравных нантангов. И хотя нантанги всё так же оставались дикими и свободными, но приняли клан Таат как равных и согласились делить добычу от совместной охоты поровну. Желающих учиться у клана Таат всегда было много, и с каждым годом количество потенциальных учеников лишь росло. Потому на’ви Таат с давних времён устраивали Большие Учения, куда приглашались все желающие познать Путь Таат. Уроки стрельбы, чтения следов, изготовления луков и стрел, показательные охоты с нантангами, пиры и танцы у огромного костра, чьё яркое пламя вздымалось до самых звёзд, собирали множество кланов вместе. Это были счастливые и яркие дни единства народа на’ви, наполненные смехом, разговорами и песнями. Но для молодёжи клана Таат Большие Учения имели особое значение. Во время Больших Учений каждый, кто ещё не прошёл посвящение в охотники, имел возможность не просто показать себя с лучшей стороны в соревнованиях по стрельбе или скачках, но также получить шанс отправиться в гнездовье горных икранов. Быть связанным с икраном — это большая честь для охотников клана Таат, которые почти всю жизнь проводили на земле. Если охотник был выбран икраном, он становился воином, элитой, достойной охотится там, куда другим на’ви Таат путь был закрыт. Многие молодые на’ви Таат мечтали стать воинами и трудились сквозь кровь, пот и слёзы, готовясь к очередным Большим Учениям. Проявить себя как воин — получить признание и славу, которые будут жить многие сотни лет и воспеваться потомками. Близилось начало новых Больших Учений. Все члены клана готовились встречать гостей в Древе Дома. Многое нужно было сделать: соорудить спальные места для гостей, запастись едой и питьём, которые будут поданы на пире, подготовить площадки для состязаний, обучения и, конечно же, торговли. Особенно большая нагрузка ложилась на тех, кто, помимо всех бытовых хлопот, был занят ещё и личными тренировками. На этих Больших Учениях себя готовились показать четверо молодых людей — сыновья и дочери почётных охотников. Все были достаточно сильны, ловки и быстры, чтобы претендовать на статус воина. Каждый раз, когда выдавалось свободное время, они собирались в лесу, в особом месте, где самостоятельно оттачивали все навыки, необходимые охотнику. Плоды высоких старых деревьев служили им мишенями, тренировочные луки натирали пальцы, а бессмысленная болтовня скрашивала однообразные вечера. — Локоть выше, Элоа, не то попадёшь этому придурку в лоб. — А он разве не заслужил стрелу промеж глаз? — девочка, едва вошедшая в период отрочества, натянула тетиву сильнее и приподняла локоть, как было велено, но не свела хищных зелёно-жёлтых глаз с упомянутого «придурка». Её сестра, Оноа, удовлетворённо хмыкнула, больше не исправляя позу, и отошла немного в сторону, чтобы не мешать. — Заслужил, но как потом объяснить его мамочке, что её драгоценный сыночек помер, притворившись тренировочной мишенью? Элоа прыснула, и в этот момент натянутая тетива щёлкнула. Стрела рассекла воздух со свистом и впилась в мягкий фрукт, сок из которого брызнул во все стороны. — Эй, аккуратнее! — заверещал ломающийся мальчишеский голос, и обе девочки залились звонким смехом. Тки’ран, забрызганный фруктовым соком, шёл им навстречу, недовольно помахивая хвостом. Не желая оставаться униженным в одиночку, он собрал с липких волос остатки сочной фруктовой мякоти и бросил её в Элоа, но тут же в отместку получил сильную затрещину. Потасовка переросла в догонялки, в которых Тки’ран и Элоа оказались поглощены друг другом целиком и полностью. Оноа усмехнулась и решила оставить всё как есть, даже не потрудившись разнять младших. Она подобрала тренировочный лук Элоа, впопыхах брошенный на землю, и присоединилась к необычно молчаливому Те’лейаму, занимавшемуся заточкой охотничьего ножа. Лицо его, обычно украшенное залихватской ухмылкой, сейчас было невероятно сосредоточенным и суровым не по годам. В такие моменты он сильно напоминал своего отца Танока, оло’эктана клана Таат, только с ещё не до конца сошедшей детской припухлостью: тот же волевой подбородок, те же острые скулы, тот же широкий лоб и те же янтарные глаза с тлеющей в них искрой горячности. Мелкие кудрявые волоски, выбившиеся из замысловатых косичек, спадали ему на лицо и, очевидно, сильно раздражали: Те’лейам недовольно пыхтел и периодически пытался сдуть их с лица. — Ты опять хмуришься, Те’лейам, — обратилась к нему Оноа, присев рядом. Её мягкая улыбка заставила Те’лейама нахмуриться ещё сильнее. — Тебя что-то тревожит. Те’лейам замер и тяжело выдохнул, ссутулившись. Он отложил нож в сторону и, размышляя, стоит ли довериться ей, невольно зацепился взглядом за алые, как самый яркий закат, перья, вплетённые в её волосы. Оноа всегда была очень миловидной девочкой, с изящными, мягкими чертами лица и, как и её младшая сестра, большими зелёно-жёлтыми глазами. Многие прочили ей будущее тсахик в силу успехов в обучении и тонкой связи с Эйвой, но Те’лейам, как будущий оло'эктан, не мог представить её рядом с собой. Да он и не особо пытался, если честно, в этом возрасте все его мысли были заняты охотой и обучением, а не политикой и романтикой. — Отец сказал, что я буду открывать Большие Учения… — наконец выдохнул он. — И все состязания тоже. Я должен показать себя лучше всех. — Ты думаешь, что не справишься? — участливо спросила Оноа. Она взяла Те’лейама за руку и успокаивающе поглаживала тыльную сторону его ладони. Те’лейам не то чтобы сильно возражал, но почувствовал какую-то неловкость от её заботы. — Ты — сын оло’эктана, Те’лейам. В клане нет никого лучше тебя. Кто справится с этим, если не ты? Те’лейам в ответ лишь натянуто улыбнулся. Наверное, не совсем такие слова поддержки он хотел услышать, не очередное напоминание о том, какое бремя он должен нести всю жизнь. Но Оноа хотела как лучше, и он это понимал. Аккуратно убрав её руку, Те’лейам встал и подхватил свой тренировочный лук. Любовно огладив рукоять, он перехватил его поудобнее и предложил: — Осмелишься потягаться с сыном оло’эктана, Оноа? — Кто быстрее наберёт пять попаданий, тот самый лучший стрелок, — девочка вскочила на ноги с довольной улыбкой. Ей было привычнее видеть Те’лейама озорным и самодовольным, нежели задумчивым и подавленным. Сейчас он опять вернулся в обычное состояние, и Оноа была довольна собой, ведь именно её поддержка помогла другу прийти в себя. Те’лейам подождал, пока Оноа подберёт лук и стрелы, встанет в правильную позицию — и только тогда объявил начало их шуточного соревнования. Натяжение тетивы, свист стрелы, звонкий хлопок — один за одним фрукты лопались, обрызгивая соком листву. Те’лейам был готов отправить последнюю — пятую — стрелу в полёт и завершить соревнование победой, как внезапное громкое шуршание в кустах сбило его с толку. Он промахнулся, и стрела вошла в старый рыхлый ствол в нескольких миллиметрах от испуганного лица Тки’рана. Те’лейам закатил глаза и опустил лук, досадуя, что ему помешали. — Тки’ран, придурок, что ты там делаешь?! — тут же взвилась Оноа, подлетев к щуплому мальчишке и отвесив ему оплеуху. Глуповато сведя глаза в кучку, Тки’ран заныл, потирая место удара. — Ты так и напрашиваешься на стрелу в лоб! А что, если бы это была я, а не Те’лейам?! Что, если бы не смогла вовремя перенаправить выстрел, а?! Вдруг из тех же кустов высунулась Элоа и строго шикнула на старшую сестру, приложив палец к губам. Она выглядела настороженной и возбуждённой одновременно. Оноа хотела отвесить воспитательную оплеуху и ей, как Тки’ран зашептал: — Там, в лесу… Этот, с маленьким куру. Стреляет! Оноа и Те’лейам переглянулись и, тут же позабыв о соревновании, одновременно расплылись в ехидных ухмылках. Этот маленький недоразвитый никчёмыш думал, что сможет потягаться с ними на Больших Учениях. Даже больше, он думал, что сможет установить связь с икраном! Его куру едва ли доходил до плеч, но он был убеждён, что такой же как все, если не лучше. Несмотря на все запреты оло’эктана, несмотря на всех опекающих его взрослых, он нарушал все правила и считал себя равным нормальным детям. Те’лейам и Оноа завидовали ему, презирали его за то, что все вокруг обращались с ним так, будто он ценнее, чем остальные, а Тки’ран и Элоа просто повторяли за ними, не совсем осознавая настоящую причину издёвок над мальчиком с маленьким куру. Все проделки сходили недомерку с рук, никто никогда не ругал его. Это была настоящая несправедливость! Почему на них могли кричать, а в его сторону лишь тяжело вздыхали? Надо было поставить его на место, и кто это сделает, если не его сверстники? — Кажется, нам пора навестить нашего общего друга.

***

Очередной выстрел — очередное неуверенное попадание. Со’рро тяжело выдохнул и опустил дрожащие от напряжения руки. Учиться стрелять — полностью его затея. В клане не было охотника, пожелавшего учить его, поэтому он взялся за это сам. Раньше, если он не сбегал в лес, пытаясь криво-косо натянуть тетиву на самодельный лук, то подсматривал за тем, как проходят занятия у его одногодок. Они могли бы быть его друзьями, будь он нормальным... Сейчас же прогресс был очевиден: во-первых, он всё-таки натянул тетиву на лук, во-вторых, ему хватило сил выстрелить, в-третьих, стрела даже попала почти туда, куда хотелось. Сейчас она торчала из ствола дерева, чуть ниже границы нарисованной мишени. Что ж, это определённо лучше того раза, когда тетива лопнула и каким-то удивительным образом рассекла ему бровь. Собирая стрелы, разбросанные по импровизированной тренировочной площадке, Со’рро размышлял о том, как часто он сможет заниматься дальше. Близились Большие Учения, времени на тренировки оставалось мало. Ко всему прочему, его всё чаще просили о помощи с подготовкой Древа Дома ко встрече гостей: то натяни гамак, то подай-принеси корзины с барахлом, то последи за готовящимся мясом, пока остальные заняты чем-то поважнее. Для всех он был мальчиком на побегушках, которого только жалели. Со’рро же считал, что способен на большее. Ему нужно было показать себя с лучшей стороны на Больших Учениях, нужно было доказать всем, что он такой же, как они, что он тоже может быть охотником. И он докажет. Будет заниматься ещё чаще, если понадобится, будет проводить ночи в лесу и оттачивать меткость часами, лишь бы потом проявить себя на соревнованиях. Чего-чего, а решимости и упрямства ему было не занимать. Со’рро присел на корточки, чтобы пересчитать все собранные стрелы, но вдруг за его спиной хрустнула ветка. Уши настороженно дёрнулись в сторону звука, и Со’рро обернулся через плечо, чтобы тут же недовольно поджать губы: явились его закадычные друзья. Недовольно махнув хвостом, он тут же подобрал все стрелы и встал, мысленно посетовав на то, что сегодняшняя тренировка слишком быстро подошла к концу. — Кого я вижу, это же самый меткий стрелок клана Таат! — язвительно пропел Те’лейам, обходя Со’рро по кругу. Пытаясь поймать загнанный взгляд мальчика, Те’лейам хлестнул его хвостом по ноге, привлекая к себе внимание. — Думал, стрелы у тебя покороче будут. Сзади прыснули. Со’рро отшатнулся от Те’лейама и прижал к себе лук и стрелы. Кто-то схватил его за хвост и больно потянул. Со’рро зашипел, резко обернувшись, но в ответ ему лишь рассмеялись в лицо. — Кажется, и хвост у тебя слишком короткий! — возбуждённо вскрикнула Элоа, искренне забавляясь беззащитностью «недомерка». — Мне нужно идти, — тихо буркнул Со’рро, но тут же вскрикнул от боли: Те’лейам схватил его за шею и дёрнул за слабый куру. — Он даже меньше моего пальца! — удивлённо воскликнул Те’лейам и, раздвинув чёрные как смоль волосы Со’рро, вытянул недоразвитый куру наружу. Взвыв от боли, Со’рро выронил лук и стрелы и попытался отцепить чужие руки от своего самого уязвимого места. Но Те’лейам держал его слишком крепко и лишь громко хохотал, подстёгиваемый улюлюканьем друзей. Он перестал следить за хвостом, самодовольно им размахивая, и Со’рро воспользовался этим: он прикусил кисточку на конце хвоста, когда она хлестнула его по лицу. Те’лейам тут же оттолкнул его, зашипев. Толчок был настолько сильным, что Со’рро упал на землю, сильно ударившись головой. Оноа, до этого остававшаяся в стороне, бросилась к ним и низко зарычала: — Жить надоело, ублюдок? Со’рро попятился. Глаза Оноа опасно блестели, и ему показалось, что прямо сейчас она действительно могла бы его убить, вцепилась бы в горло клыками и придушила, как настоящий дикий нантанг. Со’рро тяжело сглотнул и беспомощно замер, готовясь к худшему. — Оставь его, Оноа, — презрительно выплюнул Те’лейам, глядя на загнанного в угол Со’рро свысока. Действительно, жалкое зрелище: испуганные бледно-голубые глаза, влажные от подступающих слёз, дрожащие губы и капля крови, медленно стекающая по лбу. Оноа отступила в сторону, всё не спуская с Со’рро глаз, и Те’лейам занял её место. Он протянул вперёд руку, в которой был зажат самодельный тренировочный лук. Со’рро смотрел на него, застыв в ожидании худшего. — Думаешь, что лучше нас, да? Что сможешь поучаствовать в Больших Учениях? Со’рро не ответил ничего, лишь тяжело сглотнув. Те’лейам наклонил голову вбок, встретившись с Со’рро взглядами. Под тихий хруст рукояти и щёлканье тетивы, Те’лейам наблюдал за тем, как краснеют глаза Со’рро, как по его щеке скатывается крупная слеза, а потом ещё одна, ещё и ещё. Щепки от сломанного древка впились ему в ладони, но Те’лейам лишь самодовольно улыбнулся. — Ты никогда не станешь одним из нас. Со’рро поджал губы, изо всех сил стараясь не разрыдаться прямо здесь и сейчас. Его куру и голова очень сильно болели, но эта боль не заглушала ту пустоту, которая разверзлась внутри него после сказанного. Это были не просто слова, не просто нарушенные границы и не просто месть. Это был самый настоящий приговор, неотчуждаемость которого в одно мгновение заставила всё внутри Со’рро кровоточить. Вспыхнувшие в нём боль, обида и ненависть придали сил, чтобы подорваться и броситься бежать. Не обращая внимания на издевательские выкрики и смех, раздававшиеся вслед, Со’рро бежал, то и дело спотыкаясь и падая, но тут же вытирая злые слёзы и поднимаясь, чтобы бежать дальше. Чем он заслужил такое? Почему его так ненавидят? Почему он родился ненормальным? Может быть, ему не стоило рождаться вообще? Неужели он и правда никогда не станет охотником? Если он не один из них, то на’ви ли он вообще? Может, он правда нужен лишь для грязной работы? Навечно мальчик на побегушках... Уже не сдерживая рыданий, Со'рро упал на колени, уткнувшись лбом в землю. Грязь размазалась по его лицу, ссадины щипало от нескончаемого потока горячих слёз. Вцепившись руками в волосы, Со'рро завыл, утопая в жалости к себе. Очень некстати перед глазами мелькнули бесчисленные воспоминания о том, как он пытался найти утешение в Древе Душ, но каждая попытка установить связь заканчивалась полным провалом. Зачаток куру был слишком слаб: он просто безвольно обвисал, даже когда Со'рро изворачивался так, чтобы он мог дотянуться до мерцающих ветвей Древа. Сколько бы провалов ни было, Со'рро не оставлял попыток стать частью своего народа, частью Эйвы, но сейчас... Сейчас его вера в то, что он когда-нибудь сможет стать настоящим на'ви, значительно пошатнулась. Преисполненный жгучей ярости и обиды, он порывисто схватил себя за вялый отросток и, стиснув зубы, изо всей силы дёрнул за него, пытаясь вырвать с корнем, но тут же взвыл от прошившей всё тело боли. Многострадальный куру безвольно опал, скрывшись среди густых топорщащихся волос. — Ненавижу... — зашипел Со'рро, звучно хлюпнув носом. — Ненавижу... — но кого именно, он не знал: то ли своих жестоких обидчиков, то ли самого себя, то ли Эйву, отказавшуюся от него с самого рождения...