Мой путь

Как же сильно всё затекло… Это было единственное, о чём мог думать Те’лейам. Он сидел, подогнув под себя ноги, бесконечно долгие часы. Наказание от отца было достаточно суровым, но малоэффективным: мальчик успел передумать все возможные мысли, но в конце концов все выводы позабылись за острой нуждой поменять позу. Что же послужило причиной наказания? Во-первых, на Те’лейама наворчали за то, что вернулся домой грязный с ног до головы. «Неподобающий вид для сына оло’эктана», — кажется, так сказал отец. Во-вторых, отругали за то, что потащил за собой в лес младших. И никого не волновало, что Элоа и Тки’ран потащились за ним сами, угрожая, что расскажут о тайной вылазке взрослым. В-третьих, отчитали за то, что усердные тренировки не приносили превосходного результата. И неважно, что он практически жил на площадке с мишенями и спал с луком под головой. Десять попаданий из десяти с места, девять попаданий из десяти верхом и восемь попаданий из десяти в прыжке категорически не устраивали отца. «Десять из десяти — это хороший результат, но у тебя должно быть одиннадцать из десяти», — так он говорил. И понимай как хочешь. Те’лейам наизусть знал все претензии отца, которые каждый день обрушивались на него лавиной, стоило ему только переступить порог семейного маруи. Он даже составил список, и каждый раз, когда отец спрашивал с него ежедневный отчёт, мысленно отмечал, ничего ли оло’эктан не забыл. Слегка поёрзав, Те’лейам поморщился, но тут же вернул себе каменное лицо, стоило только отцу обернуться на его мельтешение. За несоблюдение одного наказания назначалось второе, ещё более суровое — и Те’лейам этого сильно не хотел. Отец, сидевший поодаль и контролировавший наказанного сына, тоже который час был занят делом: он вырезал новую бусину для песенной нити своей беременной жены. Совсем скоро у оло’эктана клана Таат родится дочь, младшая сестра Те’лейама, и в честь этого события Танок должен был преподнести своей тсахик подарок. — Ты понял, за что я тебя наказал? — в очередной раз спросил Танок сына, не отрывая глаз от своей тонкой работы. Какое-то время тихий скрежет ножа по дереву был единственным звуком, нарушавшим тишину в маруи. Потом Те’лейам откашлялся и просипел: — За то, что я подверг опасности младших, за то, что… — Нет, — сурово оборвал его отец, подняв на мальчика тяжёлый взгляд. — Я наказал тебя за то, что ты ведёшь себя не как мой сын. Во всём. Те’лейам нервно сглотнул и потупил взгляд, сжимая холодные ладони в кулаки. — Ты — сын оло’эктана, — продолжил Танок, медленно и с расстановкой отчитывающий его, словно одного из своих подчинённых. — Но почему-то выбираешь быть глупым ребёнком. — Да, отец, — прохрипел Те’лейам, согнувшись ещё сильнее под тяжестью отцовских слов. Но, видимо, его ответ лишь добавил ему неприятностей. Танок больше ничего не сказал, отвернувшись от сына и продолжив вырезать бусину. Значит, наказание продолжалось. Те’лейам поджал губы, изо всех сил пытаясь сдержать обиженное хныканье. Он опять подвёл отца, заставил его разочароваться и получил заслуженное наказание. Ведь знал всё, что с него обычно спрашивают, но никогда не мог увильнуть или соврать, чтобы отец остался довольным. Всегда честный, всегда слабый, всегда неидеальный. Он действительно не был похож на сына оло’эктана. Скоро нужно будет открывать Большие Учения — и только одна мысль об этом бросала Те’лейама в дрожь. Если он не справится, если будет недостаточно хорош, если опозорит отца… Наверное, его закопают заживо. Заставят стоять на коленях несколько дней, или отберут лук, или… Лишат права на связь с икраном. Те’лейам не мог себе представить, что сделал бы с самим собой, если бы смог разгневать отца настолько сильно… Это был бы ужасный позор, отец наверняка отказался бы от него и изгнал бы из клана… Только сейчас Те’лейам понял, что его трясло. От страха, от обиды, от ненависти к себе и к тому, что не может прыгнуть выше собственной головы. Ломота в ногах давным-давно позабылась, мальчик вообще больше их не чувствовал. Он по уши погряз в волнениях о том, чего ещё не случилось и что могло вообще никогда не случится. В какой-то момент Танок отложил нож в сторону с тихим стуком и встал, молча отправляясь в спальную часть маруи, туда, где спала его жена. Он ни разу не обернулся на сына и не сказал ему ни слова, но Те’лейам прекрасно понял его и без этого: наказание было продлено до утра.

***

В ночь перед открытием Больших Учений Те’лейам не спал. Он ворочался в своей постели, пока в какой-то момент не выдержал и не вышел из семейного маруи, надеясь занять себя очередной тренировкой. Но так и просидел до утра, съедая себя изнутри волнениями. И в итоге вечером, когда нужно было собраться с силами и сосредоточиться на победе, он то и дело клевал носом, совсем изнурённый. Отец с утра не стал его отчитывать, но по одному суровому взгляду исподлобья было понятно, что он недоволен. Те’лейам тогда стыдливо отвернулся: незачем было скрывать от отца своё несовершенство, он и так был в курсе, какой у него непутёвый сын. Сейчас, затягивая праздничный пояс с замысловатым плетением на талии, Те’лейам пытался вспомнить все наставления своего учителя, но безуспешно. Фоновый шум из голосов, недосып и суета вокруг вызывали у него тошноту. Полностью погружённый в свои мысли, он совсем не заметил, как кто-то подошёл к нему со спины. Мягким касанием на плечо легла чужая ладонь. Те’лейам вздрогнул и тут же обернулся: это была Оноа. Сегодня девочка тоже выглядела торжественно и нарядно: алые перья в волосах гармонировали с ритуальным раскрасом на лице, набедренная повязка и топ, явно созданные для особых случаев, были щедро украшены вышивкой, а на руках было надето много-много самых разных браслетов, среди которых на левом предплечье была намотана песенная нить. В этом наряде Оноа можно было любоваться часами, словно диким ярким цветком. — Готов? — А как иначе? — невесело усмехнулся Те’лейам, перепроверяя в, кажется, десятый раз целость своего снаряжения. Возможно, если бы Те’лейаму нужно было конкурировать только лишь со своими тремя друзьями, тогда ему не было бы так страшно, ведь из них он точно был бы лучшим. Но победить своих сверстников мало. Нужно доказать, что ты равен по силам тем, кто уже проявил себя. Именно поэтому во время Больших Учений молодые участники соревновались не только между собой, но и с уже состоявшимися охотниками, как нашедшими своих икранов, так и не претендовавшими на это. Однако соревнования были не самым страшным событием для Те’лейама. Прежде всего ему нужно было пройти своё личное испытание: торжественная церемония, во время которой дитя оло’эктана должно с завязанными глазами поджечь главный костёр, выстрелив в него горящей стрелой. Этот момент знаменовал бы начало Больших Учений и послужил бы неким прогнозом на их успешность. Не то чтобы это было очень сложно, ведь расстояние выстрела было небольшим, да и можно было полагаться на все остальные органы чувств, кроме зрения, но сама знаменательность этого действия заставляла Те’лейама сходить с ума от волнения. Конечно, он практически никак это не показывал, но всё время прокручивал в голове множество вопросов. Что, если я не попаду? Что, если попаду в кого-то, кто будет стоять рядом? Что, если у меня затрясутся руки и я оброню лук? Что, если лопнет тетива? Его душевные терзания не имели под собой оснований, но, тем не менее, сильно мешали сосредоточиться на поставленной задаче. — Те’лейам, — мягко позвала его Оноа, вырывая из бурного потока мыслей. — Не давай волнениям отравлять себя. Ты справишься, потому что лучше тебя в клане нет. Но Те’лейам, если и хотел прислушаться к ней, то всё равно не смог бы. Некогда мучивший его недосып отступил под накатившей волной страха не справиться и опозорить себя и весь клан. Видя, что, несмотря на её слова, друг всё ещё пребывал где-то не здесь, Оноа вздохнула и предложила: — Давай я помогу тебе с повязкой. Те’лейам смиренно склонил голову и прикрыл глаза, пока ловкие руки Оноа быстро завязывали крепкий узел на его затылке. Ткань плотно прилегала к глазам, стальным обручем сдавливая виски. Наконец, сжав в одной руке лук и расправив плечи, сын оло’эктана двинулся туда, откуда доносились сотни голосов народа на’ви, ожидавшего начала церемонии. Каждый шаг давался тяжело. Чем ближе Те’лейам был к главному костру, тем больше учащалось его дыхание. В конце концов, ему пришлось заставить себя дышать медленнее, чтобы не привлекать излишнего внимания. Всё-таки у многих собравшихся был очень чёткий слух. Лишь когда он остановился, стихли и возбуждённые голоса толпы, и путанные мысли в голове. Гордо вздёрнув подбородок, Те’лейам ждал, пока помощники обмакнут наконечник стрелы в смолу и подожгут его. Спустя мгновения стрела оказалась в его руках. Её жар будто бы передался и ему, сжигая дотла всё внутри: все тревоги и страхи, все ожидания и вопросы. Только вперёд — и ничего больше, иначе он рисковал сгореть сам. Глубокий вдох, скрип натяжения тетивы, отточенная бесчисленными тренировками поза — и всё это в звенящей тишине и под сотнями ожидающих взглядов, направленных в самую его суть. Сигнала стрелять не будет, он должен решить сам, но нельзя медлить или торопиться. Нужно лишь подгадать идеальный момент и разжать железную хватку. Мгновение, ещё одно, третье. Шорох оперения и свист рассечённого воздуха. Те’лейам опустил лук и сдёрнул с глаз повязку, чтобы тут же оказаться ослеплённым ярким сиянием взмывшего до небес пламени костра. У него получилось! Окинув поверхностным взглядом всё ещё молчащую толпу, он вскинул вверх свободную руку, сжатую в кулак, и издал громкий и радостный клич. Волна облегчения захлестнула его, подстёгивая кричать яростнее, от всей души. Он сделал это! Сотни голосов тут же вторили ему, оглушая своей силой и сливаясь в единый торжествующий рёв. Большие Учения начались.

***

С началом Больших Учений Древо Дома клана Таат оказалось как никогда полно жизни. Анатэрайа, Улу’э, Эноана, Трр’онг и другие — многие кланы отправили как опытных охотников, так и молодняк осваивать мастерство Таат и принять участие в соревнованиях. На’ви Таат не поскупились на еду, напитки и веселье, встречая дорогих гостей из других кланов. Повсеместно пестрели праздничные одеяния, слышались счастливый смех и душевные песни, бряцали многочисленные украшения, трещали большие и маленькие костры, пахло жареным мясом и сладкими фруктами. Заранее подготовленные гамаки и маруи сослужили верную службу, разместив большое количество новоприбывших. Но то было внутри Древа Дома. Обстановка снаружи была не менее впечатляющей: множество импровизированных мастерских под открытым небом, торговые ряды с разнообразием диковинных вещиц, лежбища нантангов, всё чаще забредавших к Таат за угощениями, полосы препятствий, сооружённые для скачек, и, конечно же, площадки для стрельбы с самыми разными мишенями. На одной из таких площадок как раз подходило к концу первое соревнование, по результатам которого должны были определиться те, кто достоин тсахейлу с икраном. Те’лейам уже закончил своё выступление и наблюдал за ходом соревнования, стоя в одной шеренге с остальными участниками. Среди них были как и его трое друзей, так и молодые охотники Таат и других кланов. Избавленные от волнения, они беззаботно веселились, отпуская шутки и замечания друг другу. Казалось, даже если бы им пришлось прямо сейчас бороться за главную привилегию в клане, улыбки бы на их лицах не дрогнули ни на мгновение, столь уверенно они чувствовали себя с луком в руках. С каждым выступлением очередного участника Те’лейам всё больше стыдился собственных неидеальных результатов. Он показал себя лучше, чем на тренировках, но всё равно предчувствовал недовольство отца. Взгляд его, искавший в толпе суровое лицо родителя, вдруг зацепился за подозрительно знакомую фигуру. Те’лейам прищурился и, рассмотрев-таки лицо самозванца, понял, что это был Со’рро. Он не придал бы этому значения, мало ли зачем недомерок сюда пришёл, может, поглазеть вместе со всеми и позавидовать тем, кто всегда будет лучше него. Но чем дольше Те’лейам рассматривал Со’рро, тем туже завязывался узел беспокойства в его груди: в глазах у Со’рро горел вызов, обращённый ко всем собравшимся. Со’рро пришёл сюда, чтобы участвовать в соревновании. Ему запретили, но он всё равно оказался здесь. Триумф последнего участника, поразившего все мишени без промахов, возбуждённым гулом прокатился по толпе, но быстро сменился замешательством. Волна перешёптываний захлестнула зрителей, когда Со’рро выступил вперёд, на площадку для соревнований, сжимая в руках кривоватый самодельный лук. Новый, очевидно. Те’лейам слышал эти вопросы, заданные шёпотом, — «это участник?», «почему он опоздал?», «его не дисквалифицируют?», «что у него с луком?», «у него что, нет куру?» — и на лице его понемногу расцветала злорадная ухмылка. Вот сейчас недомерка прилюдно отчитают, ему запретят приближаться к стрельбищам и наконец поставят на место. Но нет. — Со’рро? — Танок, стоящий поодаль, вместе с остальными охотниками, оценивающими участников, совсем не казался удивлённым. Шёпот перерос в ропот, а ропот в гул, и оло’эктан Таат вскинул руку, призывая всех собравшихся к тишине. — Зачем ты пришёл? Мальчик, переминаясь с ноги на ногу, крепко прижал самодельный лук к груди. Под чужими испытующими взглядами он резко засомневался в своей затее, но, в конце концов, нашёл в себе силы собраться с духом: — Я… Хочу поучаствовать. Удивлённые возгласы раздались среди зрителей, кто-то даже выразил своё возмущение, но последнее слово всё равно было за оло’эктаном и остальными судьями. Танок задумчиво наклонил голову набок, рассматривая мальчика с пристальным прищуром. Словно добыча под оценивающим взглядом хищника, Со’рро прижал уши к голове, но не отвернулся от оло’эктана, стойко перенося очередное испытание, выпавшее на его долю. Чтобы лишний раз не показывать и так очевидный страх, он обвил нервно подрагивающим хвостом собственную ногу. — Ты не можешь претендовать на статус охотника, — наконец объявил Танок. — Но ты можешь показать то, чему научился сам. Раз уж так хочешь, — обводя взглядом собравшихся, он спросил громче: — Найдётся ли тот, кто оспорит моё решение? Те’лейам наблюдал происходящее с ужасом. Внутри него, подобно магме в жерле вулкана, кипела ярость. Едва ли не трясясь от гнева, он прожигал Со’рро взглядом, мысленно уже приложившись кулаком по его лицу. Исходящие от него волны злобы оказались весьма заразительными: Оноа, стоявшая с ним плечом к плечу, раздражённо забила хвостом, глядя на недомерка с едва ли не удвоенным презрением. Те’лейама так и подмывало выбежать на середину поля и закричать, образумить молчавшую толпу и поставить зарвавшегося ублюдка на место. Но, стоило ему только встретиться взглядами с отцом, как он тут же опустил глаза в пол. — Никто, — подвёл итоги Танок, приподняв уголки губ в едва заметной усмешке. — Тогда вперёд, Со’рро. Покажи себя. Было видно, что Со’рро загорелся лишь больше, когда понял, что всё равно не сможет участвовать в состязании полноценно. Его страх внезапно исчез: навострённые уши, сжатые кулаки и вновь оживший хвост были признаками абсолютной решимости. Действуя резко и быстро, явно на эмоциях, он встал в какую-то немыслимую позу, совершенно не соответствующую тому, чему обычно учили охотников, и выстрелил, не обращая внимания на скепсис и смешки зрителей. Будто бы и не было полёта стрелы — она сразу возникла в мишени, не в самом центре, но наравне со стрелами некоторых предыдущих участников. Со’рро стрелял, нарушая все мыслимые и немыслимые правила, не идеально, но эффективно поражая мишень за мишенью. Лишь когда очередь дошла до стрельбы в прыжке, у мальчика возникли трудности: первая половина его стрел пролетела мимо цели, вторая половина попала, но далеко от центра. На его лице не было ни триумфа, ни досады, лишь непоколебимая решимость и собранность, будто от этого момента зависела его жизнь. Сейчас Со’рро бросал вызов не другим охотникам, не своим сверстникам, а самой природе, доказывая, что он может быть наравне с остальными, хотя бы и в стрельбе. Однако, когда он дошёл до этапа стрельбы верхом и уже порывался оседлать недоверчиво забившего копытом па’ли, его остановили. Один из почётных охотников догнал его и, положив тяжёлую руку на плечо, увёл обратно в центр площадки, передавая на милость судей. Запыхавшийся, но всё ещё распалённый, Со’рро метался взглядом по вновь зароптавшей толпе, словно загнанный в угол зверь, готовый биться до последнего вздоха. Он выпрямил спину и расправил худые плечи, встречая все возможные нападки и насмешки лицом к лицу. Наконец, Танок заговорил: — Техника была отвратительная, ты совершенно не умеешь правильно обращаться с этим… подобием лука, — строго отчитал оло’эктан, не жалея зарвавшегося юнца, — Каким чудом ты попал пару раз в прыжке, не поддаётся моему пониманию, — небольшая пауза, чтобы придать своим словам веса, — Но скорость стрельбы похвальная. Ты двигался быстро и ловко, как подобает настоящему охотнику. Ты достоин того, чтобы учиться, Со’рро. И я найду тебе наставника. Неуверенные хлопки послышались откуда-то из толпы, пока их не подхватило большинство, признающее право самозванца учиться. Не было радостных вскриков и боевых кличей, не было песен и музыки, среди зрителей всё ещё висело напряжение, хоть и немного сглаженное мудрым решением оло’эктана. Те’лейам же не присоединился к хлопающим, стараясь смотреть куда угодно, но только не на то, как его отец положил руку на плечо никчёмыша в знак похвалы. Обида ядовитым облаком оседала внутри, несправедливость отвратительным комком застряла в горле, обжигающая ненависть выступила злобными слезами в уголках глаз. Отец никогда не клал Те’лейаму руку на плечо. Но до его личных переживаний никому не было дела, кроме скосившей на него жалостливый взгляд Оноа. Кончик её хвоста мягко коснулся его бедра, но Те’лейам порывисто отмахнулся, украдкой стирая с глаз слёзы. Лишь долгожданные итоги соревнования, подведённые судьями, смогли отвлечь его и заодно подарили оправдание мокрым глазам, слёзы в которых теперь были не от обиды, а от счастья. — Те’лейам и Оноа, вы достойны подняться к гнездовью икранов.