В тени твоего безразличия

В подвале Уиллеров было душно. Уилл чувствовал, как липкий страх медленно ползет по позвоночнику, пока он наблюдал за Майком. Тот сегодня был особенно в ударе: громко хохотал над каждой репликой Лукаса и едва ли не светился, когда Оди касалась его плеча. Уилл сидел чуть поодаль, на краю дивана, стараясь быть тише воды. Он принес с собой новый набросок их компании — он потратил на него три ночи, вырисовывая каждую чешуйку дракона. — Эй, Майк, глянь... я тут дорисовал логово, — тихо позвал Уилл, протягивая лист. Майк даже не обернулся. Он тянулся за банкой колы, стоящей на кофейном столике прямо перед Уиллом. — Подожди, Уилл, не видишь — мы заняты? — бросил он через плечо. Его голос был сухим и колючим, как наждачка. — Но это важно для игры, я подумал... — Ты слишком много думаешь, — Майк резко развернулся, и в этот момент его рука «неловко» задела открытую банку. Темная, шипящая жидкость хлынула прямо на колени Уилла, мгновенно пропитывая его светлые джинсы и заливая край того самого рисунка. Уилл вскрикнул, скорее от неожиданности и обиды, чем от холода. — Ой, — Майк замер, но в его глазах не было ни капли раскаяния. Только скучающее раздражение. — Кажется, я пролил. Уилл, ну что ты как девчонка, чего застыл? Вытрись. — Майк, рисунок... — голос Уилла дрогнул. Он смотрел, как чернила расплываются грязными кляксами. — Я рисовал его так долго... — Господи, Уилл, это просто бумага! — Майк демонстративно закатил глаза и картинно отряхнул рукав своей рубашки, будто это он пострадал. — Не будь таким удушающим. Подумаешь, кола. Иди в ванную и приведи себя в порядок, ты портишь всем настроение своим лицом. Дастин и Лукас неловко переглянулись, музыка в подвале внезапно показалась слишком громкой. Уилл чувствовал, как щеки горят от унижения. Он видел, что Майк даже не пытается помочь. Наоборот, Майк смотрел на него с каким-то брезгливым любопытством — сорвется или снова проглотит? Уилл медленно поднялся. Кола неприятно липла к коже, но боль внутри была куда сильнее. — Извини, — прошептал он, по привычке извиняясь за то, что его облили. — Я... я сейчас. Он побрел к лестнице, чувствуя на своей спине тяжелый, пугающий взгляд Майка. Уилл знал: Майк сделал это специально. Чтобы показать, кто здесь главный. Чтобы показать, как мало значат старания Уилла. *** Запершись в ванной, Уилл включил воду, чтобы никто не слышал его всхлипов. Он смотрел в зеркало на свое бледное лицо и понимал: он ненавидит Майка. И он любит его так сильно, что готов позволить ему вылить на себя хоть целый океан этой чертовой газировки, лишь бы тот продолжал на него смотреть. Уилл сидел на краю ванны, бессмысленно тер куском туалетной бумаги липкое пятно на бедре и слушал. Наверху продолжался смех, слышался приглушенный голос Оди и грохот кубиков. Жизнь там продолжалась без него, и это осознание обжигало сильнее, чем холодная кола. Вдруг шаги на лестнице. Скрипучие, уверенные. Уилл замер, перестав дышать. Дверь в ванную не была заперта на замок — защелка давно барахлила. Она распахнулась с резким стуком о стену. На пороге стоял Майк. Он не выглядел виноватым. Он выглядел... раздраженным, будто Уилл своим уходом совершил личное оскорбление. — Долго ты еще здесь собираешься киснуть? — Майк прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Все тебя ждут. Ты вечно всё портишь своими драмами, Уилл. Уилл поднял на него глаза — покрасневшие, полные боли и того самого «тяжелого» обожания, от которого Майка всегда передергивало. — Ты же сам сказал мне уйти, — тихо ответил Уилл. — Сказал, что я порчу настроение. Майк сделал шаг вперед, вторгаясь в тесное пространство ванной. Он сократил дистанцию настолько, что Уилл почувствовал запах его одеколона, смешанный с тем самым запахом газировки. Майк медленно перевел взгляд на мокрые джинсы Уилла, а затем — на обрывок рисунка, который тот всё еще сжимал в руке. — Ты такой жалкий, когда так на меня смотришь, — почти шепотом произнес Майк. В его голосе проскользнула странная нотка — не то торжество, не то скрытая ярость. — Чего ты ждешь? Чтобы я тебя пожалел? Чтобы вытер тебе слезы? Майк внезапно протянул руку. Уилл инстинктивно вздрогнул, ожидая удара или очередного брезгливого жеста, но Майк просто грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть прямо себе в глаза. — Ты никуда не уйдешь, — отчеканил Майк, и его пальцы больно впились в кожу Уилла. — Ты сейчас выйдешь, сядешь на свое место и будешь играть. И не смей смотреть на Оди или на ребят с этим своим видом мученика. Понял? Уилл чувствовал, как по щеке всё-таки катится одна-единственная слеза. Майк заметил её. Его взгляд на мгновение смягчился, но тут же стал еще холоднее. Он резко оттолкнул лицо Уилла от себя, словно коснулся чего-то нечистого. — Вытирайся и выходи. У тебя пять минут. Иначе я вообще перестану с тобой разговаривать. Навсегда. Майк развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Уилл остался один в тишине, прижимая ладонь к подбородку, где всё еще горело тепло от пальцев Майка. Это было больно. Это было унизительно. Но Майк сказал «ты никуда не уйдешь». Майк хотел, чтобы он был рядом. Для Уилла, в его искаженном мире, это звучало как высшее проявление любви. Уилл потратил ровно четыре минуты. Он тщательно умылся ледяной водой, пытаясь смыть не столько следы слез, сколько ощущение чужих пальцев на своей коже. Подбородок все еще горел. «Он хочет, чтобы я был там. Я ему нужен», — эта мысль, как ядовитый плющ, оплетала сознание, даря ложное утешение. Он вышел из ванной, натянув на лицо привычную маску спокойной меланхолии. Но стоило ему сделать шаг к лестнице в подвал, как он замер. Сквозь узкий проем двери он увидел их. Майк сидел на диване, развалившись, и Оди была рядом. Она что-то тихо шептала ему на ухо, а Майк... Майк смеялся. Это не был тот издевательский смех, который он только что адресовал Уиллу. Это был мягкий, настоящий смех. Он непринужденно закинул руку ей на плечо и притянул к себе, зарываясь пальцами в её волосы — жест такой естественный и нежный, что Уилла физически затошнило. Майк никогда не касался его так. Только толчки, только брезгливое стряхивание пылинок, только стальная хватка за подбородок. Уилл смотрел, как Майк что-то отвечает ей, не убирая руки, и в груди у Уилла что-то окончательно перегорело. Жгучая боль, мучившая его весь вечер, вдруг сменилась странным, мертвенным холодом. Ревность больше не заставляла его дрожать. Она сделала его тяжелым. Он больше не хотел извиняться. Уилл медленно спустился по ступеням. Скрип половицы заставил Майка обернуться. Тот мгновенно убрал руку с плеча Оди, словно его поймали на чем-то постыдном, и снова нацепил свою маску скучающего безразличия. — О, явился наконец, — буркнул Майк, ожидая увидеть привычный виноватый взгляд. Но Уилл не отвел глаз. Он прошел мимо, сел на свое место и посмотрел на Майка в упор. В его взгляде больше не было мольбы или страха. Только бездонная, пугающая пустота, за которой скрывалось нечто гораздо более опасное, чем просто обида. — Продолжаем игру? — голос Уилла был абсолютно ровным. Майк на мгновение запнулся, его уверенность пошатнулась под этим тяжелым, немигающим взглядом. В подвале внезапно стало очень холодно. Уилл открыл свою тетрадь на чистой странице. Если Майку нравится играть в игры, где кому-то больно, Уилл готов принять правила.