В тени твоего безразличия

Зал школы Хоукинса был задекорирован белым атласом и блестками, которые в полумраке казались Уиллу осколками битого стекла. Он стоял у стены, одетый в свой лучший костюм, который теперь казался ему слишком тесным — словно броня, которая не дает дышать, но зато отлично держит форму. Майк вошел в зал под руку с Оди. Он выглядел безупречно, и Уилл почувствовал привычный укол в сердце, но тут же подавил его холодной волной безразличия. Майк сразу начал искать Уилла глазами. Он привык, что Уилл — это его «маяк» боли, его тихая тень, которая всегда рядом, чтобы подчеркнуть его крутизну. Наконец, Майк заметил его. Он ожидал увидеть привычную грусть или ревниво поджатые губы, но Уилл... Уилл просто смотрел в сторону. На его лице не было ни тени страдания. — Эй, Уилл! — Майк подошел ближе, ведя Оди за собой, как трофей. — Ну что, нашел себе пару или так и будешь подпирать стенку весь вечер? Майк ждал, что Уилл начнет оправдываться или смущенно опустит голову. — Мне и здесь хорошо, Майк, — спокойно ответил Уилл. Его голос не дрогнул. Он даже не посмотрел на их переплетенные пальцы. — Оди, ты чудесно выглядишь. Рад за тебя. Майк нахмурился. «Рад за тебя»? И ни слова о нем? Никакого «Майк, ты тоже круто выглядишь»? Весь вечер Майк пытался привлечь внимание Уилла. Он громко смеялся, танцевал с Оди прямо перед ним, даже специально «случайно» толкнул его плечом, проходя мимо к фуршетному столу. Но Уилл был как призрак. Он вежливо улыбался, когда к нему подходили Дастин или Лукас, и отвечал Майку короткими, ледяными фразами, которые обрывали любой разговор. Начался медляк. Майк обнимал Оди, но его взгляд был прикован к Уиллу. Тот стоял у выхода, потягивая пунш, и разговаривал с какой-то девочкой из параллельного класса. Он смеялся. По-настоящему. Не над шуткой Майка, а над чем-то своим. Майка передернуло. Это было невыносимо. Уилл больше не был «его» преданным фанатом. Он был кем-то чужим. — Я сейчас, — буркнул Майк Оди и, не дожидаясь ответа, зашагал к Уиллу. Он схватил Уилла за локоть и потянул в темный пустой коридор за дверями спортзала. — В чем твой прикол, Байерс? — Майк прижал его к стене, его дыхание было прерывистым от ярости. — Что ты из себя строишь? Думаешь, если будешь игнорировать меня, я прибегу извиняться за ту колу? Уилл медленно перевел взгляд на руку Майка, сжимающую его предплечье. Раньше от этого касания у него подкосились бы ноги. Сейчас он чувствовал только брезгливость — ту самую, которой Майк кормил его годами. — Отпусти, Майк, — тихо сказал Уилл. — Ты мне рубашку помнешь.Майк стоял слишком близко. За дверями зала гремела музыка, но здесь, в полумраке, Уилл слышал только бешеное сердцебиение — своё или Майка, он уже не понимал. — Ты думаешь, я не вижу? — прошипел Майк, сильнее сжимая его плечо. — Строишь из себя черт знает что. Ты же не можешь без меня, Уилл. Признай это. Холод Уилла мгновенно испарился, сгорая в лихорадочном пламени ревности. В памяти вспыхнул образ: Майк, обнимающий Оди в зале. Майк, который принадлежит всем, кроме него. — Да, не могу! — сорвался Уилл, и его голос надломился. — Этого ты хотел услышать? Что я задыхаюсь, когда ты на неё смотришь? Что я ненавижу каждый твой вздох не в мою сторону? Уилл рванулся вперед, сокращая последние сантиметры. Его трясло. Вместо того чтобы оттолкнуть, он отчаянно вцепился в лацканы пиджака Майка, сминая ткань. Это не был нежный жест — это была попытка утопающего ухватиться за единственный плот. — Ты такой эгоист, Майк... — прошептал Уилл прямо ему в губы, обжигая дыханием. Он подался вперед, пытаясь поцеловать его — неуклюже, сбивчиво, вкладывая в это всю ту боль и обожание, которые копил годами. Он просто хотел, чтобы Майк хотя бы на секунду перестал быть «крутым» и почувствовал, как сильно Уилл в нем нуждается. Майк замер. Его тело стало каменным, а глаза расширились от шока. Майк не оттолкнул. На секунду он замер, ошарашенный этой наглостью, но затем его пальцы мертвой хваткой впились в затылок Уилла. Это не было похоже на романтичное признание. Майк целовал его грубо, яростно, словно наказывал за то, что Уилл посмел переступить черту. Он вжимал его в стену так сильно, что Уиллу стало больно дышать, а вкус пунша на губах сменился металлическим привкусом крови. Майк доминировал, пытаясь подчинить себе этот момент, превратить его в очередное доказательство своего превосходства. Но Уилл... Уилл отвечал совсем иначе. Несмотря на натиск, он целовал Майка отчаянно нежно. Его дрожащие руки скользнули вверх, обвивая шею Майка, пальцы запутались в его кудрях, лаская их так, словно Майк был величайшей драгоценностью в мире. Уилл прижимался к нему всем телом, вкладывая в этот контакт всю ту любовь, которую он прятал в подвале, в рисунках и в тихих извинениях. Для Майка это была борьба. Для Уилла — долгожданная капитуляция. Когда Майк наконец отстранился, его дыхание было рваным, а взгляд — совершенно диким. Он смотрел на покрасневшие губы Уилла и на его сияющие от слез глаза. — Это ничего не значит, Байерс, — прохрипел Майк, пытаясь вернуть лицу маску безразличия, хотя его руки всё еще заметно дрожали. — Слышишь? Вообще ничего. Он резко развернулся и ушел обратно в шумный зал, бросив Уилла одного в пустом, ледяном коридоре. Уилл медленно сполз по стене, прижимая пальцы к губам. Они горели. Майк мог говорить что угодно, но теперь Уилл знал: он может заставить Майка потерять контроль. И эта мысль пугала его даже сильнее, чем само одиночество. Двери спортзала захлопнулись, отсекая Майка, музыку и весь остальной мир. Уилл остался один в узком коридоре, где пахло пылью и застоявшимся холодом. Он всё еще чувствовал на своих губах жесткое, почти злое давление Майка. Это не было похоже на сказку. Это было похоже на клеймо, которое Майк выжег, чтобы в очередной раз показать: «ты мой, когда я этого хочу». Ноги перестали держать. Уилл медленно сполз по холодной стене, обхватив колени руками. Первый всхлип вырвался против воли — судорожный, рваный. Он уткнулся лицом в ладони, и слезы, которые он так долго сдерживал за маской «тихой ярости», хлынули потоком. Он плакал не от боли — к боли он привык. Он плакал от унижения. От того, что даже в этот момент, когда их губы соприкоснулись, Майк нашел способ его растоптать. «Это ничего не значит». Эти слова пульсировали в висках, перекрывая гул басов из зала. Уилл плакал от своей нежности, которую Майк просто не захотел принять, предпочтя ей свою привычную жестокость. Он чувствовал себя выпотрошенным. Снаружи он был празднично одет, его волосы были аккуратно уложены, но внутри... внутри он был тем же самым напуганным мальчиком в подвале, облитым липкой колой. В коридоре было темно, и только тусклый свет из-под двери падал на его дрожащие плечи. Уилл сидел на ледяном полу, давясь рыданиями, и понимал: он только что отдал Майку последнее оружие, которое у него оставалось. Свое сердце. И Майк, как и всегда, просто прошел по нему, даже не обернувшись. Уилл сидел на полу, пока слезы не высохли сами собой, оставляя на щеках соленое чувство стянутости. Музыка за дверью казалась шумом из другой жизни. Он поднял голову и посмотрел на свои дрожащие руки. Хватит. Он медленно поднялся, опираясь о стену, и поправил измятый пиджак. Взгляд его снова стал тем самым — пустым и тяжелым. Уилл больше не хотел возвращаться в зал, не хотел видеть триумф Майка или сочувствие друзей. Он подошел к тяжелым дверям черного выхода и толкнул их. Холодный ночной воздух ударил в лицо, мгновенно протрезвляя. Уилл глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него что-то окончательно застывает. Он не пошел к велосипедам. Он просто зашагал прочь от школы, в темноту леса, прочь от блесток, лжи и Майка Уиллера. Это не было бегством. Это было началом конца. (Извините что где-то Уилер, а где то Уиллер.)