Зов будущего

Корабль Дораны вошёл в атмосферу Земли бесшумно, как падающая звезда. Внизу простирался Кристальный Токио — город, отстроенный заново после многих войн, сияющий золотом и серебром в лучах вечернего солнца. Но Дорана почти не смотрела на него. Её взгляд был прикован к дворцу, вздымающемуся в самом сердце столицы — резиденции королевы Серенити. Её королевы. Стражи у входа узнали её сразу. Корабль с символикой Урана не мог пройти незамеченным. Её проводили по длинным, залитым тёплым светом коридорам, мимо фресок, изображающих историю Серебряного Тысячелетия, мимо статуй воительниц прошлого. Дорана шла, опираясь на плечо сопровождающего — её силы всё ещё были далеки от нормы, и кристальное пятно на боку пульсировало тупой, ноющей болью при каждом шаге. Они остановились перед высокими белыми дверями, инкрустированными лунным серебром. — Королева Серенити ожидает вас, Ваше Величество, — поклонился страж и бесшумно удалился. Двери открылись сами. Внутри было тихо. Покой королевы оказался не тронным залом, а личной комнатой — мягкие кресла, стены, увитые живыми цветами, огромное окно, выходящее на закат. И в центре этого покоя, у окна, стояла она. Серенити. Её серебристые волосы, длинные, струящиеся, были распущены, спадая почти до пола. На ней было простое белое платье, без всяких королевских регалий. Она обернулась на звук шагов, и Дорана увидела её лицо — такое знакомое, такое родное, и такое измученное. Под глазами залегли тени, щёки впали. Но глаза — эти бездонные синие глаза — смотрели тепло, с той самой безусловной любовью, которая когда-то спасла вселенную. — Дорана, — голос Серенити был тихим, но в нём звенела радость. — Ты пришла. Дорана сделала шаг вперёд, потом другой. Её королевская выдержка, выкованная годами войн и потерь, дала трещину. Она покачнулась, и Серенити мгновенно оказалась рядом, подхватив её под руку. — Тише, тише, — прошептала королева, усаживая Дорану в ближайшее кресло. — Ты едва стоишь. Зачем было так торопиться? — Потому что время не ждёт, — выдохнула Дорана, запрокидывая голову и закрывая глаза. — И потому что я знала, что ты тоже… Она не договорила. Серенити опустилась на колени рядом с креслом и, мягко, но настойчиво, отодвинула край халата Дораны, обнажая бок. Там, на бледной коже, расползалось тёмное, кристаллическое пятно — живое, пульсирующее, чужеродное. — Такое же, как у меня, — тихо сказала Серенити. Она подняла руку и откинула ворот своего платья, открывая ключицу. Там, чуть ниже плеча, виднелось точно такое же пятно — только чуть меньше, чуть бледнее. — Он ударил меня первой. Я думала, что отразила атаку, но часть её… просочилась. Я не сразу поняла. А когда поняла, было уже поздно. Дорана смотрела на эту метку, и в её груди вскипала знакомая, ледяная ярость. — Он заплатит. За тебя. За Сирену. За Миюки. За всё. — Заплатит, — согласилась Серенити, накрывая своей ладонью руку Дораны. — Но сначала мы должны исцелиться. Токико сказала: наше заражение — особое. Кристаллы Яна не просто ранят, они высасывают силу, подпитывая его. Но если два носителя одной и той же инфекции будут рядом, их энергии начнут резонировать. Не отдавать, а восстанавливать друг друга. Мы единственные, кто может это сделать. Потому что мы единственные, кто выжил после прямого контакта. — Звучит как-то… интимно, — хрипло усмехнулась Дорана, открывая глаза и глядя на Серенити. Та улыбнулась в ответ — той самой мягкой, лунной улыбкой, от которой у Дораны всегда сжималось сердце. — Мы обе прошли через многое, подруга. Думаю, несколько дней близости мы выдержим. *** Прошло четыре дня. Четыре дня, наполненных тишиной, теплом и медленным, мучительным процессом исцеления. Они почти не выходили из покоев Серенити. Сидели у окна, глядя на закаты и рассветы. Разговаривали — о прошлом, о будущем, о потерях и надеждах. Иногда просто молчали, и это молчание было красноречивее любых слов. Кристаллы на их телах менялись. Они пульсировали в унисон, то ярче, то тусклее, и с каждым днём их цвет становился менее агрессивным, более блёклым. Сила возвращалась — медленно, но неумолимо. Дорана чувствовала, как ветер снова начинает отзываться на её зов, сначала робко, потом увереннее. Серенити излучала всё более ровный, спокойный свет, её лунная энергия заполняла комнату, проникая в каждую клетку Дораны, вымывая тьму. На четвёртый день, когда они сидели за ужином — скромным, но изысканным, — связь, которую Дорана оставила активной на всякий случай, вдруг ожила. — Мама! Голос ворвался в тишину покоев, заставив Дорану вздрогнуть и расплескать чай. На голограмме, вспыхнувшей перед ними, было лицо Миюки — бледное, осунувшееся, но живое. Живое! — Миюки! — Дорана вскочила, едва не опрокинув стул. Её руки потянулись к изображению, хотя она знала, что не может коснуться. — Ты… ты свободна? Ты в порядке? — Я в порядке, мама. — Миюки улыбалась, и по её щекам текли слёзы. — Воины из прошлого… они пришли. Они вытащили меня. Токи была с ними, и… и две другие мамы. Молодые. Они такие… странные. Но они спасли меня. Дорана смотрела на неё, и её глаза, сухие столько лет, вдруг защипало. Она моргнула раз, другой, и с удивлением почувствовала влагу на щеках. Она плакала. Впервые за… она не помнила, когда в последний раз позволяла себе это. — Девочка моя, — прошептала она, и голос её сорвался. — Я так боялась… Я думала… — Я знаю, мама. — Миюки прижала ладонь к голограмме, и Дорана сделала то же самое, хотя их разделяли световые годы. — Я знаю. Но я вернулась. Благодаря им. И благодаря тебе. Ты не сдалась. Ты не оставила меня там. — Никогда, — голос Дораны был хриплым, но твёрдым. — Я никогда не оставлю тебя. Слышишь? Никогда. Серенити тихо подошла сзади и положила руки на плечи Дораны, поддерживая, разделяя эту боль и эту радость. — Принцесса Миюки, — мягко сказала она. — Мы так рады видеть тебя в безопасности. — Серенити-сама. — Миюки поклонилась, насколько позволяла голограмма. — Спасибо, что заботитесь о маме. Я знаю, вы обе ранены. Поправляйтесь скорее. Мы будем ждать. — Мы вернёмся, — пообещала Дорана. — Как только сможем. А пока… береги себя. Слушай старших. И… — Она запнулась, подбирая слова. — Я люблю тебя. Миюки улыбнулась сквозь слёзы. — Я знаю, мама. Я тоже тебя люблю. Очень. Связь прервалась. Голограмма погасла, оставив после себя только тихий гул и отголоски эмоций. Дорана стояла, глядя на пустоту, где только что было лицо её дочери. Потом медленно опустилась обратно в кресло. Серенити присела на подлокотник, обнимая её за плечи. — Она в безопасности, — прошептала королева. — Ты слышала. Она дома. — Да, — выдохнула Дорана. — Но Сирена… — Она подняла глаза на Серенити, и в них была такая боль, что даже лунный свет померк. — Когда очнётся Сирена? Мы вытащили Миюки, мы исцеляемся, но она… она всё ещё там. Одна. Во тьме. Серенити прижалась щекой к её виску. — Токико следит за ней. Киёка рядом. Её тело в безопасности, её дух… его не сломать. Она очнётся. Должна очнуться. Мы верим в это. — Я верю, — тихо сказала Дорана. — Я должна верить. Иначе… зачем всё это? Они сидели так долго, обнявшись, глядя на закат за окном. Две королевы, две матери, две воительницы, несущие в себе одну и ту же рану и одну и ту же надежду. Где-то далеко, в ледяных чертогах Миранды, спала спасённая принцесса. Где-то ещё дальше, в сердце Нептуна, в коме лежала королева морей, ожидая своего пробуждения. А здесь, на Земле, исцеление продолжалось — медленно, но неумолимо, как восход луны после самой тёмной ночи. Завтра будет новый день. И новые битвы. Но сегодня была тишина, и в этой тишине зрела сила, способная сокрушить даже самого безжалостного врага. *** Прошло ещё пять дней. Пять дней, наполненных тишиной, светом и медленным, но неуклонным исцелением. Кристаллы на телах Дораны и Серенити становились всё бледнее, их пульсация — спокойнее. Сила возвращалась — не та, прежняя, буйная, а новая, прошедшая через боль и очищение. На шестой день Дорана впервые за долгое время смогла призвать полноценный ураган — маленький, комнатный, но настоящий. Ветер кружил по покоям Серенити, шевелил занавески и волосы королев, и они смеялись — впервые за многие месяцы смеялись, как девчонки. — Ты готова, — сказала Серенити, глядя, как Дорана успокаивает стихию одним движением руки. — Мы обе готовы, — поправила Дорана. — Твоя сила вернулась даже быстрее моей. — У меня было преимущество, — улыбнулась Серенити. — Рядом была ты. Они обнялись на прощание — крепко, по-сестрински, вкладывая в это объятие всю благодарность за проведённые вместе дни. — Передай Миюки, что я скоро навещу её, — сказала Серенити. — И Сирене — что я жду не дождусь её окончательного выздоровления. — Передам, — пообещала Дорана. — Береги себя, Серенити. — И ты, подруга. Корабль взмыл в небо Кристального Токио, оставляя за кормой золотой город и устремляясь в черноту космоса. Дорана смотрела на удаляющуюся Землю и чувствовала, как сердце бьётся быстрее с каждым пройденным световым годом. Там, на Уране, ждала дочь. Ждали те, кто рисковал всем ради её спасения. Ждал дом. *** Замок Миранда встретил её привычным холодным сиянием и гулкой тишиной коридоров. Но стоило Доране ступить на порог командного центра, как тишина взорвалась. — МАМА! Миюки ворвалась в зал, оттолкнув подвернувшуюся под руку Токи, и повисла на шее у Дораны с такой силой, что та пошатнулась. — Тише, тише, — прошептала Дорана, прижимая к себе худенькое тело дочери и зарываясь лицом в её светлые волосы. — Я здесь. Я вернулась. — Я так скучала, — голос Миюки дрожал, плечи тряслись от беззвучных рыданий. — Я думала, что больше никогда тебя не увижу. Я думала… — Но увидела, — перебила Дорана жёстко, как умела только она, но в этой жёсткости была такая бездна любви, что Миюки засмеялась сквозь слёзы. — Увидела. И больше я тебя никому не отдам. Слышишь? Никому. Они стояли так, обнявшись, посреди командного центра, и никто не решался нарушить это мгновение. Воины из прошлого — юные Харука, Мичиру, Усаги и остальные — смотрели на них с влажными глазами. Дети будущего — Токи, и сын Марса, и дочь Венеры — улыбались, вытирая слёзы. Даже Аэрис, крошечная Хранительница, парила рядом и шмыгала носом, не стесняясь своих эмоций. Наконец Дорана отстранилась, оглядывая дочь. — Ты похудела. И бледная. Тебя хорошо кормили? — Мам, — засмеялась Миюки. — Я только что из плена, а ты о еде? — В плену тем более надо есть, — наставительно сказала Дорана, и все вокруг заулыбались, узнавая в этой ворчливой заботе ту самую Харуку, которую знали и любили. — Ваше Величество, — юная Харука шагнула вперёд, и Дорана перевела на неё взгляд. На мгновение в зале повисла тишина — две версии одной души смотрели друг на друга. — Ты спасла мою дочь, — сказала Дорана тихо. — Я твоя должница. — Ты — это я, — пожала плечами юная Харука, и в её голосе не было ни прежней грубости, ни высокомерия. Только уважение. И что-то похожее на… гордость. — Нечего тут считать долги. Дорана улыбнулась — редкостью, тёплой улыбкой, которую мало кто видел. — Растёшь, — сказала она. В этот момент за их спинами ожил один из экранов. Мягкий, переливчатый свет — не фиолетовый, не синий, а глубокий, аквамариновый, цвета океанской бездны. Символ Нептуна пульсировал на экране, и у всех присутствующих перехватило дыхание. На экране появилась женщина. Прекрасная, с длинными зелёными волосами, убранными в сложную причёску, и глазами цвета морской волны. На ней была форма Сейлор Нептуна. — Хранительница сил Нептуна, — выдохнула Аэрис, подлетая ближе. — Кайрина! — Королева… — Женщина на экране улыбнулась, и эта улыбка была подобна солнечному свету, пробившему толщу воды. — Королева Сирена очнулась. В командном центре воцарилась мёртвая тишина. А потом… — ЧТО?! — заорали сразу несколько голосов. — Она пришла в себя сегодня утром, — продолжила Кайрина, и в её глазах блестели слёзы. — Проклятие Яна рассеялось. Она слаба, но её дух цел. Она спрашивает о вас, Ваше Величество. О вас и о принцессе. Дорана схватилась за край панели, потому что ноги вдруг перестали держать. Миюки подхватила её под руку, и они стояли так, мать и дочь, глядя на экран и не веря своим ушам. — Она… она правда очнулась? — голос Дораны, королевы ветров, непобедимой воительницы, дрожал, как у ребёнка. — Правда, — кивнула Кайрина. — И она ждёт вас. Это был самый счастливый день в Замке Миранда. Нет, во всей вселенной. *** Через неделю королева Сирена прибыла на Уран. Корабль Нептуна, похожий на огромную жемчужину, расправившую крылья, мягко опустился на посадочную площадку перед замком. Дорана ждала там, не в силах усидеть внутри. Рядом с ней, вцепившись в её руку, стояла Миюки. За ними — все обитатели замка, от воинов прошлого до детей будущего, от Аэрис до последнего стража. Трап опустился. И она вышла. Сирена. Она была бледна, под глазами залегли тени, и она двигалась медленно, опираясь на руку Кайрины. Но она шла сама. Её глаза — эти бездонные сине-зелёные глаза, в которых Дорана тонула каждый день на протяжении десятилетий, — были открыты и смотрели прямо на них. — Сирена, — выдохнула Дорана и рванула вперёд, забыв о королевском достоинстве, о возрасте, о ранах. Они встретились на середине пути. Дорана подхватила жену, не давая ей упасть, и прижала к себе так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет. — Тише, — прошептала Сирена, и её голос, такой родной, такой любимый, звучал хрипло от долгого молчания. — Я здесь. Я вернулась. — Я думала, что потеряла тебя, — голос Дораны срывался. — Я думала… — Но не потеряла, — Сирена отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в её глаза. И улыбнулась. Так, как улыбалась только ему. — Я слишком тебя люблю, чтобы исчезать насовсем. Миюки, не выдержав, подбежала и обняла их обеих сразу, и они стояли втроём — королева ветров, королева морей и их дочь, наследница двух стихий, — обнявшись и плача, и смеясь, и не веря своему счастью. Воины из прошлого смотрели на них. Юная Харука стояла, прижимая к себе Мичиру, и в её глазах блестели слёзы. Она смотрела на себя будущую — счастливую, любящую, любимую, — и впервые за долгое время в её душе не было ни презрения, ни страха. Только надежда. Только вера. — Это мы, — прошептала Мичиру, касаясь её щеки. — Когда-нибудь. — Я знаю, — ответила Харука, переплетая свои пальцы с её. — Я знаю. Дети будущего — Токи, и Акио, сын Марса, и Сэра, дочь Венеры, и остальные — сгрудились вокруг, улыбаясь и вытирая слёзы. Они выросли на историях о любви своих родителей, но видеть эту любовь живьём, в этом моменте воссоединения, было чем-то невероятным. Аэрис парила над ними, сияя, как маленькая звёздочка. — Семья снова вместе, — прошептала она. — Наконец-то. Вечером в замке Миранда был пир. Не официальный приём, а тёплая, домашняя встреча, где все смешались — королевы и воины, прошлое и будущее, взрослые и дети. Сирена сидела в кресле, укутанная в плед, но её глаза сияли, и она жадно вглядывалась в каждое лицо, особенно в лицо дочери, которую не видела так долго. Миюки не отходила от матери, держа её за руку, и рассказывала, рассказывала без умолку — о плене, о спасении, о воинах из прошлого, о Токи, которая вела себя как настоящая заноза, но без которой она бы не справилась. — Токи — моя лучшая подруга, мама, — говорила Миюки. — Она рисковала всем, чтобы найти меня. — Я знаю. — Сирена улыбалась, глядя на синеволосую девушку, которая в этот момент препиралась с Акио из-за последнего пирожного. — Дочь Плутона не могла поступить иначе. Дорана сидела рядом, не сводя глаз с жены. Она не пила, не ела, только смотрела, будто пытаясь насытиться этим зрелищем на годы вперёд. — Ты смотришь на меня, как на привидение, — заметила Сирена, перехватив её взгляд. — Ты и была привидением, — хрипло ответила Дорана. — Слишком долго. — Но теперь я здесь. И никуда не уйду. Они сидели втроём — королевы и принцесса, — и их счастье было таким осязаемым, таким ярким, что, казалось, освещало весь замок. И даже ледяной ветер Урана за стенами стих, будто уважая этот момент. Где-то далеко, на Земле, Серенити смотрела на звёзды и улыбалась. Она чувствовала эту радость — через световые годы, через временные потоки. И в её сердце тоже было тепло. Война не закончилась. Ян всё ещё ждал своего часа. Тьма копила силы. Но сегодня, в эту ночь, в замке Миранда была только любовь. А любовь, как известно, сильнее любой тьмы. *** Тишина, воцарившаяся после воссоединения семьи, длилась недолго. Ян почувствовал, что его пленница освобождена, что королевы исцеляются, что его планы рушатся. И в ответ на это он пришёл в ярость. Не просто в ярость — в абсолютное, всепоглощающее безумие. Он больше не скрывался, не играл в кошки-мышки. Он обрушил на солнечную систему всю свою мощь разом. Армады кристаллических марионеток хлынули из разрыва в пространстве, застилая звёзды. Но теперь они были иными. Не просто бездушные солдаты — они стали вампирами, высасывающими силу из всего живого, к чему прикасались. Каждая крупица энергии, украденная у воинов, делала их сильнее, а жертв оставляла обескровленными, пустыми оболочками. — Он идёт на Землю, — голос Токико, королевы Плутона, прозвучал в командном центре Миранды, полный ледяного спокойствия, за которым чувствовалась бездна тревоги. — Его цель — Серенити. Если он поглотит её силу, остановить его будет невозможно. — Тогда мы не дадим ему этого сделать. — Дорана поднялась, и в её глазах горел тот самый огонь, который когда-то делал её непобедимым воином ветра. — Собирайте всех. Всех, кто может держать оружие. Это финал. *** Они собрались на орбите Земли. Никогда прежде космос не видел такого воинства. В центре — королевы: Серенити в сиянии лунного света, Дорана с развевающимися на несуществующем ветру волосами, Сирена, опирающаяся на плечо жены, но с горящими глазами, готовая сражаться. Рядом — Киёка, королева Сатурна, с Глефой в руках, и Токико, хранительница врат, чьи глаза видели миллиарды возможных исходов. Вокруг них — воины настоящего. Те, кто защищал эту систему десятилетиями: уцелевшие стражи планет, ветераны бесчисленных битв, чьи имена стали легендами. И рядом с ними — те, кого судьба привела из другого времени. Десять Сейлор воительниц из прошлого, ещё не познавших этих потерь и этой мудрости, но уже прошедших через горнило, которое закалило их души. Усаги сжимала брошь, глядя на бескрайние ряды врага. Рядом с ней Мамору — Такседо Маск, готовый прикрыть её любой ценой. А вокруг них — дети будущего. Токи, дочь Плутона, с жезлом, пульсирующим алым светом. Акио, сын Марса, чьи огненные серьги полыхали ярче звёзд. Сэра, дочь Венеры, с цепями любви, готовыми опутать любого врага. И десятки других — юных, отчаянных, полных той самой веры, которая когда-то спасла вселенную. И впереди всех — Миюки, принцесса двух стихий, с глазами, полными решимости. — Мама, — тихо сказала она, глядя на Дорану. — Мы готовы. Дорана посмотрела на дочь. На свою юную версию, стоящую рядом с Мичиру. На жену, которая выжила, вопреки всему. На Серенити, сияющую ровным, спокойным светом. — Тогда вперёд, — сказала она. — За Землю. За будущее. За всех нас. *** Битва длилась часы. А может, дни. В космосе время течёт иначе. Они сражались плечом к плечу — прошлое и будущее, матери и дочери, воины и королевы. Ураганы Дораны смешивались с волнами Сирены, создавая шторма, сметающие целые легионы марионеток. Огонь Марса — юной Рей и её сына Акио — выжигал кристаллические ряды, оставляя после себя только пепел. Гром и молнии Макото и дочери Юпитера, имени которой никто ещё не знал, разрывали тьму на части. Свет Венеры — Минакo и Сэры — ослеплял врагов, превращая их в лёгкие мишени. Аналитический гений Ами и её сына-учёного, чьи очки сверкали в свете взрывов, находил слабые места в построениях Яна с пугающей точностью. Плутоны — две, юная Сецуна и великая Токико — искажали время вокруг вражеских формаций, заставляя их застывать на месте, становясь идеальными мишенями. Сатурны — Киёка и её дочь, тихая девушка с фиалковыми глазами, — несли Тишину, но не разрушительную, а очищающую, стирающую само присутствие Яна из реальности. А в центре этого хаоса, как два солнца, сияли Серенити и Усаги. Королева и принцесса. Прошлое и будущее, слившиеся воедино. — Королева! — крикнула Усаги, отражая очередную атаку марионетки. — Их слишком много! — Их много, — согласилась Серенити, и в её голосе не было страха. — Но мы сильнее. Потому что мы вместе. Она подняла серебряный кристалл, и тот засиял так ярко, что тьма вокруг них отступила на километры. Усаги, глядя на королеву, на эту женщину, которой она когда-то станет, почувствовала, как в её груди разгорается ответный свет. — Серебряный кристалл, дай мне силу! — крикнула она, и серебряный кристалл в её руках отозвался эхом. Свет двух королев слился в один. И в этом свете марионетки Яна таяли, как снег под лучами солнца. Ян, наблюдавший за этим из своего убежища, взревел от ярости. Он бросил в бой последний резерв — самого себя. Он материализовался в центре битвы, огромный, прекрасный и ужасный в своём безумии. Его кристаллический клинок полыхнул тьмой, и пространство вокруг него начало схлопываться. — ДОВОЛЬНО! — Его голос прозвучал в головах каждого воина. — ВЫ ТОЛЬКО ОТТЯГИВАЕТЕ НЕИЗБЕЖНОЕ! ХАОС ПОГЛОТИТ ВСЁ! — Не сегодня, — раздался спокойный голос. Это была Серенити. Она вышла вперёд, и за ней — Усаги, Дорана, Сирена, Киёка, Токико. Шесть королев, шесть воплощений силы, встали плечом к плечу. — Ты прав в одном, Ян, — продолжила Серенити. — Хаос неизбежен. Но порядок, который ты предлагаешь, — это смерть. А мы выбираем жизнь. Со всеми её болью, потерями и радостями. — Мы выбираем любовь, — добавила Усаги, и её голос звенел, как колокол. — Мы выбираем свободу, — вторила Дорана, и ветер за её спиной взревел. — Мы выбираем семью, — прошептала Сирена, и океаны отозвались эхом в её голосе. — Мы выбираем будущее, — сказала Киёка, поднимая Тихий Жезл. — Мы выбираем время, — завершила Токико, и её глаза вспыхнули алым. Шесть кристаллов — серебряный, Урана, Нептуна, Сатурна, Плутона и вновь серебряный, усиленный любовью и верой, — вспыхнули одновременно. Их свет слился в один луч, ударивший прямо в сердце Яна. Он закричал. Впервые за всю битву он закричал — не от ярости, а от боли. Его кристаллическое тело начало трескаться, рассыпаться, таять в этом свете, который был сильнее любой тьмы. — ЭТО НЕ… НЕВОЗМОЖНО… — прошептал он, исчезая. — Я БЫЛ ПРАВ… Я… — Ты был прав только в одном, — тихо сказала Серенити, глядя, как последние искры его существа растворяются в пустоте. — В том, что любовь — это самая великая сила. Но ты ошибся, считая её слабостью. Тьма схлопнулась. Наступила тишина. И в этой тишине миллионы звёзд засияли ярче прежнего. *** Они стояли на обломках поля боя — уставшие, израненные, но живые. Воины из прошлого обнимались с детьми будущего, которых они никогда не узнают в своём времени. Королевы благодарили своих юных версий за силу и веру. Дорана подошла к Харуке. Юная воительница ветра стояла, глядя на свою будущую версию, и в её глазах не было ни прежней гордости, ни презрения. Только уважение. И тихая благодарность. — Ты спасла мою дочь, — сказала Дорана. — Ты сражалась рядом с нами. Ты доказала, что я ошибалась в тебе. — Ты не ошибалась, — покачала головой Харука. — Я была… высокомерной. Жестокой. Я считала себя лучше других. Но ты… ты показала мне, что сила — это не одиночество. Что защищать — не значит отталкивать. — Она помолчала, подбирая слова. — Спасибо тебе. За то, что научила меня видеть. Дорана улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую видели только самые близкие. — Ты научишься. У тебя будет время. И будет, ради кого учиться. Она бросила взгляд на Мичиру, стоящую чуть поодаль, и Харука проследила за этим взглядом. На её щеках вспыхнул румянец. — А Серенити… — добавила она тихо. — Ты была права. Она… она прекрасна. Не только как королева. Как человек. Как… — Как та, за кем стоит идти, — закончила Дорана. — Да. Я знаю. *** Подошло время прощаться. Токико и юная Сецуна встали в центре огромного круга, выложенного из обломков кристаллов Яна — теперь безвредных, просто красивых камней. Врата Времени начали открываться, пульсируя мягким фиолетовым светом. — Вы вернётесь в тот самый момент, откуда пришли, — объяснила Токико. — Для вашего времени пройдёт не больше мгновения. Но вы сохраните память о том, что видели и пережили здесь. — Мы не забудем. — Усаги шагнула вперёд, глядя на Серенити. На свою «я». На себя будущую. — Никогда. Серенити обняла её — крепко. — Ты сильнее, чем думаешь, Усаги. Ты справишься со всем, что тебя ждёт. Я знаю. Я помню. — Я постараюсь быть достойной тебя, — прошептала Усаги. — Ты уже достойна. Ты всегда была достойна. Мичиру из прошлого подошла к Сирене. Две женщины с одинаковыми глазами смотрели друг на друга. — Береги её, — сказала Сирена, кивая на Харуку. — Она не умеет говорить о чувствах. Но она умеет любить. Сильнее, чем кто-либо. — Я знаю, — ответила Мичиру. — Я всегда знала. Рей обняла своего сына Акио — высокого юношу с огненными серьгами, который был выше неё на голову. — Ты так похож на отца, — прошептала она. — Передай ему… передай, что я люблю его. Даже если в моём времени он ещё не знает об этом. — Передам, — улыбнулся Акио. — А ты береги себя, мама. И не будь слишком суровой. — Это вряд ли, — фыркнула Рей, но в её глазах блестели слёзы. Макото, Ами, Минako прощались со своими детьми, которых они никогда не узнают в своей жизни. Мамору говорил с сыном, таким же высоким и благородным, как он сам. И в каждом прощании была боль, и радость, и бесконечная благодарность за этот невозможный дар — увидеть своё будущее. Наконец, все воины прошлого собрались у портала. Харука обернулась в последний раз. Дорана стояла рядом с Сиреной и Миюки, и они смотрели на неё — три поколения одной семьи. — Прощай, — сказала Харука. — И спасибо. — Прощай, — ответила Дорана. — Помни: ветер всегда с тобой. Портал вспыхнул ярче. И через мгновение воины из прошлого исчезли, растворившись во времени. *** Они вернулись в тот самый миг, из которого ушли. Чибиуса всё ещё стояла в разрушенном зале, глядя на то место, где только что исчезли Уран, Нептун и Плутон. Прошла секунда. Может, две. — Мама? Куда они… Но Усаги не ответила. Она просто обняла дочь, прижимая к себе, и по её щекам текли слёзы. Не от горя. От счастья. От благодарности. От любви, которая стала только сильнее. Харука стояла рядом с Мичиру. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах не было больше ни холода, ни недоверия. Только тихое, глубокое понимание. И обещание. — Пойдём, — сказала Харука. — Нам многое нужно сделать. — Да, — ответила Мичиру. — И у нас есть время. Сецуна — Сейлор Плутон — молча кивнула им и исчезла в своей тени, унося с собой тайну, которую никогда не раскроет, и память, которую будет бережно хранить. Такседо Маск взял Усаги за руку. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Я знаю, — ответила она, глядя на звёзды, которые больше никогда не будут для неё просто звёздами. — Я знаю. И в её сердце, рядом с любовью к нему, к дочери, к подругам, теперь всегда будет жить тёплый, лунный свет другой Усаги — королевы Серенити. И ветер, который пахнет свободой и обещанием. И любовь, которая сильнее времени. Сильнее любой тьмы. Сильнее всего.