Зарисовки по семье Малфой

Следующие три года не были временем пассивного ожидания. Это была разведка боем. Он начал испытывать её границы. Подсовывал сложные, провокационные книги из семейной библиотеки Малфоев. Она возвращала их с заметками на полях — едкими, остроумными, бескомпромиссными. Он забрасывал её вопросами о тёмной магии. Она не отступала, дискутировала на равных, иногда ставя его в тупик логикой, которой он не ожидал. Она же изучала его. Заметила, как его пальцы непроизвольно отбивают ритм, когда играет старый маггловский вальс на патефоне. Увидела, как его надменная маска спадает, когда он погружён в изучение редкого рунического артефакта. Поняла, что за личиной беспринципного наследника скрывается ум острый и пытливый, но спрятанный даже от собственной семьи. Во время охоты на диролавов она не отпрянула от взрыва грязи, как прочие дамы. Она стояла, забрызганная, но с высоко поднятой головой. Он подошёл, предлагая платок. «Не стоит, — отрезала она. — Грязь смоется. Слабость — нет». Он смотрел на неё. На эту несгибаемую, гордую, прекрасную женщину с огнём вызова в глазах. И что-то в нём надломилось. Не разум. Что-то глубже. «Нарцисса», — произнёс он, и это было впервые без формальностей. Она встретила его взгляд. «Люциус?» Он ничего не сказал. Просто накинул на неё свой плащ, а затем, без лишних слов, взял на руки. Не потому что она просила. Не потому что она была слабой. А потому что в этот момент он захотел её нести. Почувствовать её вес, её силу рядом. Она на мгновение замерла от неожиданности, её всегда безупречная осанка дрогнула, но руки инстинктивно обвили его шею. Огонь в её глазах сменился — сначала изумлением, а затем чем-то другим, более тёплым и ярким. После этого он часто поднимал её на руки. Это не было просто нежностью. Это было признанием. Её силы. Её равенства. Своего рода «похищением» в свою крепость, куда он больше не хотел никого впускать, кроме неё. Как-то раз, когда он нёс её через холл, она заметила, не меняя изысканного выражения лица: «Надеюсь, вы не планируете заносить меня через порог в день свадьбы. Я предпочитаю входить в свой будущий дом на собственных ногах. Сильно и уверенно». Он усмехнулся, но не отпустил: «Только если пообещаешь не пытаться обставить меня в первом же споре о дизайне гобеленов в тот же день. Моя мужская гордость ещё не готова к капитуляции до начала совместной жизни». «Обещание даётся при условии, что ваша «мужская гордость» признает моё право выбирать эти гобелены», — парировала она , и уголок её рта дрогнул в почти-улыбке. Искра. Первая из многих.