Твой смех нашей встречи, в моей памяти навечно

Утро следующего дня началось с ослепительных лучей солнца, бьющего прямо в глаза. Ласковый лучик пробрался через щель между штор и осветил Юру. Он забавно поморщился и, открыв глаза, первым делом посмотрел на лежащего рядом Рому. Он скукожился в калачик и, уткнувшись Юре в бок, тихо посапывал. Юра, чуть-чуть полюбовавшись на него, подумал, что неплохо бы как-то обрадовать его. Немного поразмышляв, остановился на идее приготовить Роме завтрак в постель. Собираясь аккуратно, чтобы не разбудить парня, встать, Юра, забыв про больную ногу, согнул её в колене и чуть не вскрикнул от резко прострелившей боли. Чтобы не разбудить Рому, прикрыл себе рот рукой и, поморщившись, встал. Как можно тише дошёл (дохромал) до кухни и там уже расслабился. Поставив чайник закипать, осмотрелся и принял решение: надо варить кашу. Овсянку. Чуть-чуть полазив по закромам, нашёл крупу и на глаз насыпал в кастрюлю. Дожидаясь, пока закипит чайник, постоял ещё минуту и, сняв его с подставки, залил кипяток в крупу, поставил вариться. После того как расправился с прелюдией в создании шедевра кулинарии, достал из шкафчика кофе, а из холодильника — молоко. Затем, опять же на глаз, всё смешал и залил кипятком, при этом чуть не разлил всё это себе на руку. Пока он отходил от лёгкого испуга и отвлекался на всякие мелочи, каша, что он готовил, решила по-тихому «свалить» из кастрюли. Заметив это, Юрка по-быстрому снял её с конфорки и поставил на всякий случай в раковину. От всей этой возни по кухне проснулся Рома, ибо, как бы Юра ни старался, всё равно было слышно ругань шёпотом, психи и тихие громыхания, которые Юра тщетно пытался заглушить. Бесшумно выйдя из комнаты, подошёл к кухне и заглянул туда. Юра, стоя спиной к двери, не заметил пришедшего и всё так же сосредоточенно перемешивал слегка подгоревшую кашу в кастрюле. Рома улыбнулся. Как же его умиляла эта картина! Тихо подкравшись к Юре со спины, он положил ему руки на талию и легко обнял, прижавшись всем телом и уткнувшись лицом ему в шею. Юра вздрогнул и повернул голову. Увидев Рому, он немного виновато спросил: — Я разбудил? Прости... — Не-а. Я обычно в это время как раз встаю. — В семь тридцать утра? Летом? Ну ты даёшь, конечно, — удивлённо округлив глаза, произнёс Юра. Рома улыбнулся и, слегка отстранившись, заглянул ему через плечо, спросил: — Ты овсянку приготовил? — Ну... попытался, — смутился Юрчик. — Она, скорее всего, невкусная получилась. Прости, что зря перевёл продукты... — Ну вот мы сейчас и узнаем, вкусная она или нет. Никогда не говори, не попробовав. Накладывай, я сейчас приду. И, чмокнув ещё больше смутившегося Юру в висок, вышел с кухни. Постояв ещё секунд тридцать, Юра подорвался и быстро наложил кашу в тарелку, добавив сверху кусочек сливочного масла. Положив и себе тоже, он поставил тарелки на стол и, перелив в другую (без подтёков разлитого кофе) чашку, тоже поставил к тарелке. Закончив с «сервировкой» стола, он наконец сел и позволил ноге передохнуть. Она уже не болела так, как вчера, но всё равно от резких движений и нагрузок довольно сильно «простреливала» болью. Через три минуты пришёл Рома. Умытый и с почищенными зубами сел за стол напротив Юры. Последний покраснел от того, что не сделал того, что обычно делают утром. Щётки у него тут не было, а нормально умыться не успел, ибо хотел поскорей заняться готовкой. От неловких мыслей его отвлёк вопрос Ромы: — Чего ты чай себе не сделал? Всухомятку давиться будешь? — А... я просто его не нашёл. — Да как так! Сейчас найду, — Рома хотел было встать, но Юра положил свою руку на его. — Да не надо. Я не пью, когда ем. (Прим. автора: какой ужас!) — Какой кошмар... Рома покачал головой и, взяв ложку в руку, попробовал творение своего парня. На удивление (Юры), получилось очень вкусно, про что и сказал ему Рома. Юра радостно улыбнулся и тоже принялся за завтрак, немного придирчиво его оценивая. Когда с завтраком было покончено, Рома вдруг замялся. Встав, он вышел с кухни и через минуту вернулся, неся в руках скетчбук — тот самый, который всегда носил с собой. — Помнится, ты просил посмотреть... — он протянул его Юре. — Держи. Юра взял блокнот и, открыв, начал листать странички. Там были и готовые рисунки, и наброски. Рома рисовал в основном природу и людей, но, пролистав пару страниц, Юра увидел красивый рисунок лежащего кота. Листая скетчбук, он наткнулся на тот самый рисунок, на котором был изображён Юра на крыше в тот самый день признания. За этим рисунком шли другие, и на каждом из них был изображён он. Там был Юра, смеющийся на перемене. Юра, сосредоточенно пытающийся запрыгнуть на бордюр. Юра, спящий на задней парте. — Ты... ты меня так часто рисовал? — Юра поднял взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Ты просто очень хорошая модель, — Рома отвёл глаза, смущаясь. — Да и вообще, сложно не рисовать то, о чём постоянно думаешь. Юра притянул Рому к себе, игнорируя протестующее колено. — Знаешь, — прошептал он Роме на ухо, — я, кажется, готов на всё на свете, только если ты всегда будешь так на меня смотреть... Рома не ответил, а только в ответ сжал его в объятиях. Они просидели так ещё очень долго в тишине утренней кухни, под звуки тихо тикающих часов, понимая, что это своеобразное утро после ночёвки оказалось не менее романтичным, чем домашние свидания.