Связь по контракту

      Сигнал не заставил себя долго ждать. Звонок от Вивиен поступил через пару дней после подписания контракта — сухой, деловой, без поздравлений. Спектакль вступал в силу.       По самому неприятному пункту договора Элион должен был переехать в логово хищника. «Ладно. Если так надо. Это просто новая локация», — беззвучно твердил он себе, замирая на пороге чужой квартиры в элитной башне. Через плечо — скромная дорожная сумка, рядом — чёрный баул на колёсиках, похожий на тот, что он брал на зарубежные съёмки. Палец застыл над звонком. Внутри всё сжалось в тугой комок из нервозности и странного, лихорадочного азарта — того самого, что бывает перед выходом на самую важную в жизни съёмку. «Новая роль. Самая сложная. Войди в образ».       Секунда — и кнопка была нажата. Из динамика полилась какая-то меланхоличная классическая мелодия. Тишина. Затем — чёткие, неспешные, владеющие пространством шаги. Щелчок умного замка, и массивная дверь бесшумно поплыла внутрь. В проёме, залитый мягким светом из коридора, застыл он. Кассиан Люфо. Без грима и пафоса, в простом тёмном шёлковом халате, накинутом на белую футболку. Длинные волосы, растрёпанные, будто он только что провёл по ним рукой, в тени казались угольными, но на свету отливали глубоким, холодным фиолетом — цветом ночного неба перед грозой. Взгляд был затуманенным, усталым, но в его глубине не было и тени смущения. Величие не утрачивалось — оно становилось камерным, интимным и оттого более подавляющим. Аристократичный изгиб бровей, линия скул, безразличный изгиб губ — всё говорило, что он наблюдает, а не приветствует. Бесстрастно оценивает.       Элион сглотнул, чувствуя, как под идеально уложенными волосами пробежал холодный пот. Его взгляд, против воли, проскользил по высокой, расслабленной фигуре. Слова — заранее отрепетированное «здравствуйте» или «приятно познакомиться» — умерли в горле, превратившись в песчаный ком. И тогда сработал профессиональный автопилот. Мускулы лица сами собой натянулись в ту самую безупречную, чуть кокетливую улыбку, которую он дарил камере, а губы, кажется, сами произнесли: — Кассиан, здравствуйте! Я Элион Вейн...       Его голос прозвучал легче, чем он ожидал. Почти естественно. Почти.       Но иллюзия контроля рассыпалась в ту же секунду. Между ними зияла пропасть, и Элион ощутил себя не моделью на пороге, а провинившимся школьником под прицелом этих жёлтых, светящихся в полумраке глаз. Внутри всё дрожало мелкой, предательской дрожью. В студии он был рыбой в воде, хозяином положения. Здесь, с первого взгляда, у него отобрали всё — даже право на волнение. Он стал игрушкой, которую только что извлекли из коробки.       Хозяин квартиры молча, с холодной, бездушной оценкой, оглядел его с ног до головы. Жёлтый взгляд, как луч сканера, скользнул от натянутой улыбки к родимому пятну у ключицы, задержался на нём на долю секунды, затем опустился к чемоданам, будто взвешивая их содержимое на предмет угрозы или несоответствия. — Я в курсе... — равнодушно перебил он, словно отмахиваясь от титулов и представлений, и отступил вглубь прихожей. Жест был красноречивее любых слов: Заходи. Не задерживайся.       Глаза Элиона тотчас же забегали по интерьеру, ища точку опоры. Минимум вещей, строгие линии, тотальный монохром. Стерильно, как в операционной или на фотосессии для высокомерного архитектурного журнала. Ничего лишнего. Ничего живого. — Практично... — выдавил он, и его выставочная улыбка стала ещё более натянутой. — Есть где... обжиться.       Сказав это, он вошёл с преувеличенно небрежным видом человека, который давно здесь живёт. Сумки остались у порога — брошенный аванпост. Он прошёл в гостиную, кожей спины чувствуя, как тот пристальный, анализирующий взгляд впивается ему между лопаток. Кассиан молчал. Тишина давила на барабанные перепонки, гудела навязчивым, унизительным шумом. — Так... — протянул Элион, насильно разгоняя тишину. — И где же мне предстоит... обустроить свой скромный быт?       Кассиан медленно моргнул, будто переводя вопрос с одного языка на другой. — Пойдём. — произнёс он тем же ровным тоном, в котором не было ни согласия, ни отказа, лишь констатация факта.       Это звучало не как приглашение, а как приказ следовать за надзирателем в камеру.       Место проживания было выбрано не случайно. Из них двоих только у Люфо было достаточно просторное жильё, чтобы существовать порознь, не пересекаясь. Каждый в своей клетке, на своей подстилке. Актёр провёл Элиона по длинному, безликому коридору и остановился у очередной белой двери. — Здесь. Внутри этой комнаты — делай что хочешь. Как ты и сказал: личное пространство. — Его тон обозначал границы не менее чётко, чем стены.       Элион ответил театральным кивком, слегка склонив голову. Движение было исполнено нарочитого, почти дерзкого изящества. Взгляд Кассиана, холодный и цепкий, скользнул по нему, будто составляя опись нового имущества: открытые ключицы, спортивные штаны с низкой посадкой, подчёркивавшие хрупкость талии, короткий топ, открывавший плоский живот и серебряную искорку пирсинга у пупка. Ходячая, дышащая провокация. Его работа — быть привлекательной оболочкой, и этот эльф пользовался своим даром без тени сомнения, превратив то, что у других могло быть уязвимостью, в осознанное оружие. Профессионал, — констатировал про себя Касс, и в этом не было комплимента. Это был диагноз. Такая решительность, лишённая стыда, была одновременно и оружием, и уязвимостью. Интересной уязвимостью.       Эльф неспешно пересёк порог, будто входя на сцену. Мебели в комнате было по минимуму: кровать, стеллаж, пустой стол. Она пахла не жизнью, а ожиданием, как декорация перед началом съёмки. — Нравится? — поинтересовался Люфо, не меняя интонации, будто спрашивал о погоде. — Да, вполне, — честно ответил Элион. Ничего плохого в пустоте не было. В ней можно было спрятаться. — Обживайся. В пределах этой комнаты. — Вы так... великодушны, — эльф одарил его очередной, отрепетированной до блеска сладкой улыбкой. — Спасибо. Довольно много пространства для... творчества.       Кассиан лишь в ответ кивнул, развернулся и ушёл, нарочито оставив дверь открытой — символ условности этой «личной» границы. Элион замер, слушая, как ровные, неспешные шаги растворяются в тишине квартиры. Он досчитал до пяти. До десяти. Затем его тело, как перерезанная нить, рухнуло на жестковатый матрас лицом вниз, безнадёжно сминая безупречно натянутую простыню.       Она пахла пустотой. Стиральным порошком, нейтральным и безликим, и больше — ничем. Даже в выставочных залах мебельных магазинов пахло больше жизнью, больше надеждой. Он лежал неподвижно, вдавливаясь в это «личное пространство», которое на поверку оказалось просто новой, более изящной упаковкой для всё того же товара. Спектакль начался. Занавес был поднят. И ему предстояло играть главную роль в пустоте. Через некоторое время он поднялся. Лежать в пустоте было так же унизительно, как и показывать слабость. Нужно было занести сумки. На первое время он взял лишь самое необходимое, планируя в ближайшие недели окончательно перевезти свои вещи, чтобы эти белые стены хоть отдалённо напоминали что-то личное.       Выйдя в гостиную, парень никого там не нашёл. Видимо, хозяин квартиры предпочёл уединиться в своих покоях. Шанс оглядеть их теперь общее пространство без испепеляющего взгляда. Разглядывать, впрочем, было особо нечего — холодная эстетика минимализма. Гораздо привлекательнее был вид из панорамного окна. Эл неспешно обошёл комнату, остановившись у небольшого островка с диванами — подобие зоны отдыха. Единственное место, вызывавшее смутную симпатию.       Его взгляд, скользнув по стеклу, упал на низкий кофейный столик. Там царил творческий беспорядок: стопки сценариев, папки с документами, какие-то счета. И среди этой деловой макулатуры, почти скрытый, лежал глянцевый журнал. Элион узнал бы эту обложку мгновенно — слишком часто видел своё собственное лицо в витринах. Он без раздумий наклонился и вытащил журнал. Внутри ёкнуло смутное, тревожное предчувствие. — Какого чёрта... — вырвалось у него шёпотом.       Он быстро пролистал страницы. На каждом развороте с его фотографиями уголок был аккуратно загнут. И это был не просто модный журнал — это было то самое мужское издание, куда он однажды согласился на съёмку более откровенного, почти эротического характера. Работа как работа, но контекст... Контекст сейчас всё менял.       Уголок губ Элиона дрогнул в едва уловимой, но на этот раз совершенно истинной улыбке. Извращенец, — пронеслось в голове мыслью, лишённой осуждения и полной ледяного понимания. Они говорили на одном языке. Языке образов, намёков и публичных масок. Сам-то он был не лучше, продавая те же образы. И оттого игра мгновенно перестала быть односторонним подавлением. В ней появился шанс на паритет. Или, по крайней мере, на интересную, опасную дуэль.       Внутри что-то дремавшее до этого мгновения — азарт, спортивная злость, профессиональная ярость — резко взбодрилось и потянулось, отодвигая прежнюю дрожь и опустошение куда-то на задний, неважный план. Ему начинала нравиться эта игра. И от этого осознания где-то в самой глубине, под слоем возбуждения, всё болезненно и неприятно сжималось, словно внутренний сторож, которого он когда-то запер, бился в дверь, пытаясь предостеречь.       Он швырнул журнал обратно на стол, но уже с другим чувством — не с отвращением, а с вызовом. Пусть видит. Пусть изучает. Теперь Элион тоже знал правила.