Дыхание Новой Надежды

      Планета Тела-IV, затерянная на самой окраине Галактики, всегда славилась своей отстраненностью от столичных интриг. Именно здесь, в закрытом медицинском центре «Биос», спрятанном среди вечнозелёных лесов, в последние годы восстанавливалась женщина, чьё присутствие в мире живых казалось невозможным.       Падме Амидала стояла перед высоким зеркалом, глядя в свое отражение. Это зрелище вызывало у нее тихий, почти суеверный ужас. Ей было примерно 51 год. По всем законам природы ее волосы должны быть тронуты серебром, лицо — морщинами, опытом и большими потерями. Но из зеркала на нее смотрела тридцатидвухлетняя женщина.       Врачи Тела называли это «Синдром клеточного стаза». Кома, в которую она впала на Полис-Масса девятнадцать лет до пробуждения, была вызвана не только физическим истощением, но и беспрецедентным психосоматическим коллапсом. Ее организм, защищаясь от невыносимой боли, вошёл в аномальное состояние: метаболизм замедлялся до критического минимума, дегениративно-клеточные процессы практически прекратились. Пока Галактика стонала под гнетом Империи, клетки Падме находились в состоянии «застывшего времени». Это было редчайшее медицинское чудо — биологическая консервация, сохранившая ее тело в возрасте около 30 лет, ценой своей не прожитой жизни.       Первые месяцы после пробуждения она чувствовала себя чужой в собственном теле. Оно было сильным, молодым, но разум Падме ощущал в себе груз целой эпохи, несмотря на то, что она не не прожила сама. Память возвращалась к ней мучительными фрагментами, вроде битого стекла, которое она собирала голыми руками. Она вспомнила Мустафар, раскаленное небо и лицо Энакина, охваченное безумием. Она вспомнила роды и тот миг, когда впервые коснулась своих малышей — Люка и Леи.       Как только ее силы окрепли, Падме обратилась к Голонету. Информация обрушилась на нее, как лавина. Она узнала, во что превратилась Республика, которую она так любила. Но самым страшным открытием стал Дарт Вейдер. Ей не составило труда связать факты: Вейдер был Энакином. Она видела его в каждом движении машины в архивных записях. Осознание того, что ее муж стал этим монстром, оставил в ее душе пепелище.       Смерть Бейла Органы при уничтожении Альдераана стала для нее личным горем. Но именно из этого горя выросла нить расследования. После нескольких часов общих данных о Лее Органе. «Лея». Имя, которое она сама дала дочери. Падме помнила, что у Бейла и Брехи не было детей. Подозрения крепли, и Лея выжила, она — лидер Альянса.       О Люке же в Голонете не было ни слова. Его имя не афишировалось, по крайней мере публично, и для Падме ее сын был потерянным в пустоте. Она даже не знала, жив ли он.       Новость о битве при Эндоре и смерти Императора и Дарта Вейдера, принесли ей горькую свободу. Вейдер был мертв. Но вместе с ним погиб и ее Энакин. Бездонная дыра скорби поглотила ее. Несмотря на все зверства, она всё ещё любила того человека, которого когда-то знала. _______________       Флагман Альянса «Дом Один» дрейфовал в режиме ожидания. Несколько дней назад на личном закрытом канале связи Мон Мотмы пришло сообщение, заставившее ее потерять сон: «Королева просит совета у Чандрилы. Фиолетовый амулет доставлен».       Мотма провела эти дни в мучительных раздумьях. Этот шифр был мертв более двадцати лет. Она нервничала, подозрительная ловушка имперской разведки или жестокая шутка одного из выживших сенаторов прошлого. Однако интуиция подсказала ей: это не игра. После вывода данных через доверенные связи в настоящее, Мотма решила: она отдала приказ выслать координаты точек встречи в отделении от основного флота, обеспечив гостю «зеленый коридор».       Теперь, в своем кабинете, она мерила шагами пространство, то и дело поправляя полы своих белых одежд. Сердце колотилось в ритме, который она не чувствовала с момента уничтожения Звезды Смерти.       Двери кабинета с тихим шипением разошлись. Вошла женщина в строгом сером плаще. Она двигалась с грацией, которую невозможно было забыть, — это была походка человека, привыкшего к залам дворцов и Сенату. Остановившись в центре комнаты, гостья медленно подняла руки и откинула глубокий капюшон.       Мон Мотма замерла. Ее рука, потянувшаяся к сигнальной кнопке на столе, невольно опустилась. Она не верила своим глазам. Шок парализовал ее разум, а в горле пересохло. Перед ней стояла Падме Амидала. Она выглядела точно так же, как в их последнюю встречу на ступеньках Сената — молодая и ​​с тем же пронзительным взглядом. Время, которое безжалостно состарило Мотму, превратило ее в уставшую женщину с лицом, изборожденным морщинами бесконечной войны, совершенно не коснулось Падме. Двадцать лет истории, унесшие миллионы жизней, словно разбились о ее лицо, не оставив следа.       — Мон... — тихо произнесла Падме, и этот голос, не изменившийся за голосом, окончательно разрушил оцепенение лидера Альянса. Они стояли лицом к лицу: одна — зеленый символ борьбы, проживавшая каждую секунду тирании, и другая — прекрасная тень прошлого, повернувшаяся в мир, которую она больше не узнавала.