Дыхание Новой Надежды

      Мон Мотма отступила в тень дверного проема, и мягкий шелест закрывающейся автоматической двери поставил финальную точку в её присутствии. Она понимала: сейчас здесь не место политике, планам Восстания или тактическим картам. Она оставила их троих в коконе тишины, звенящей от невысказанных слов.       Падме стояла неподвижно, боясь даже вздохнуть. Ей казалось, что если она шевельнется, этот хрупкий морок — этот сон, сотканный из надежды и боли — рассыплется искрами. Перед ней были они. Её дети. Не крошечные свертки, которые она видела в последние мгновения своей прошлой жизни, а двое взрослых людей, в чертах которых она мучительно и жадно искала знакомое отражение.       Лея первой нарушила тишину. Её подбородок едва заметно дрогнул, но взгляд оставался прямым и острым — взгляд принцессы и воина, который сейчас защищался от собственной уязвимости.       — Значит... это правда? — её голос прозвучал тише, чем обычно, лишенный привычной командной стали.Люк, напротив, не пытался скрыть бурю чувств. Его связь через Силу пульсировала, как открытая рана. Он сделал шаг вперед, и в этом простом движении было столько мальчишеского, искреннего неверия, что у Падме перехватило дыхание.       — Ты... — выдохнул он. — Я чувствовал что-то... тёплое. На Дагоба. Везде. Но я думал, это просто эхо.       Падме наконец сделала шаг навстречу, её рука, тонкая и бледная, потянулась к ним, словно она пыталась коснуться самого света.       — Люк... Лея... — её голос сорвался на шепот. — Сила даровала мне милость, которой я не заслужила. Я смотрела на вас через годы, видела ваши тени, но никогда не смела надеяться, что смогу вот так... увидеть ваши глаза.Она остановилась в шаге от них, её взгляд метался от сурового лица Леи к мягким чертам Люка. — У вас столько вопросов, и я готова ответить на каждый. Даже если правда будет горькой. Мы пропустили целую жизнь, — она горько улыбнулась, и в уголках её глаз блеснули слезы. — Расскажите мне... хотя бы о том, какими были ваши первые слова? Кто был рядом, когда вы впервые взяли в руки оружие или... когда вам было просто страшно.       Первым не выдержал Люк. Сделав последний шаг, он осторожно, словно боясь повредить хрупкое видение, накрыл ладонью руку матери. Его пальцы были мозолистыми от работы на ферме и рукояти меча, но прикосновение было невероятно бережным. Падме судорожно выдохнула и, больше не сдерживаясь, притянула его к себе, зарываясь лицом в его плечо. От него пахло пылью ангаров, озоном и чем-то неуловимо родным — тем самым светом, который она когда-то видела в его отце.       Лея оставалась на месте, скрестив руки на груди, но её «броня» уже дала трещину. Она видела, как Люк закрыл глаза, полностью отдаваясь этому моменту, и в её душе боролись два чувства: яростная жажда любви и привычная подозрительность политика.       — Мон Мотма говорит, что ты была символом, — наконец произнесла Лея, и её голос всё ещё подрагивал. — Мой отец… Бейл Органа... он хранил твой портрет в самом дальнем ящике своего стола. Он никогда не говорил, кто это, но я видела, как он смотрел на него. С какой-то виноватой нежностью.Падме подняла голову от плеча Люка, протягивая свободную руку к дочери.       — Бейл... — она слабо улыбнулась сквозь слезы. — Он был верным другом. И я никогда не смогу отблагодарить его достаточно за то, какую женщину он воспитал. Лея, подойди. Пожалуйста. Мне не нужно, чтобы ты сразу назвала меня матерью. Но позволь мне просто почувствовать, что ты здесь.       Лея медленно подошла и позволила Падме взять себя за руку. В этот момент в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции базы. Они стояли втроем — странный, изломанный временем треугольник.       — Нам нужно сесть, — тихо сказал Люк, чувствуя, как у Падме дрожат колени. — Мы не можем просто... стоять посреди пустой комнаты. У нас слишком много долгих историй.       Они расположились в небольшом углу с низкими креслами, которые выглядели слишком аскетично для такой встречи. Падме села между ними, не выпуская их рук, словно боясь, что они исчезнут, стоит ей отвернуться.       — Я начну, — сказала она, глядя в глаза Люку. — Вы оба чувствуете это... вы оба связаны с Силой. И вы знаете, кто ваш отец. Я видела его в твоих глазах, Люк, когда ты вошел. И в твоей решительности, Лея.       — Мы знаем, кем он стал, — отрезала Лея, и в её голосе промелькнула тень холода. — Но мы не знаете, кем он был для тебя. И почему ты... — она запнулась, подбирая слова, чтобы не прозвучать слишком жестоко, — почему ты позволила всему этому случиться?       Падме горько вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, возвращаясь в удушливый зной Татуина.       — Это началось не с Империи, Лея. Чтобы понять, почему я «допустила» это, вы должны знать, откуда он пришел. Ваш отец не был рожден героем. Он был рабом.       Люк резко выпрямился, а Лея недоверчиво нахмурилась.       — Мы с мастером Квай-Гоном Джинном и его падаваном, Оби-Ваном Кеноби, оказались там случайно. Наш корабль был подбит, — тихо продолжала Падме. — В грязной лавке работорговца мы встретили девятилетнего мальчика. Он был чумазым, в масле от дроидов... но в его глазах было столько света. Энакин спас нас. Он рискнул жизнью в смертельной гонке на подах, чтобы выиграть для нас детали к кораблю и свою свободу. Квай-Гон выкупил его, но его мать, ваша бабушка Шми, осталась в кандалах. Я помню его печаль в песках... Он уходил в неизвестность, оставив сердце там.       Падме посмотрела на свои руки, словно видя в них отблески старых сражений.       — Потом была битва за Набу. Маленький мальчик, который никогда не летал на истребителе, сел в кабину и уничтожил станцию управления дроидами, спасая мою планету. В тот же день Квай-Гон погиб от рук ситха. Оби-Ван, сам едва ставший рыцарем, взял Энакина в ученики только потому, что обещал умирающему учителю.       Оби-Ван любил его, но он был строг. Десять лет Энакину запрещалось даже связываться с матерью — Кодекс джедаев требовал забыть о привязанностях.       Она печально улыбнулась, глядя на детей.       — Мы не виделись десять лет. А потом... на меня совершили покушение, и Совет прислал джедаев для охраны. Дверь открылась, и вместо того чумазого мальчишки я увидела высокого, статного юношу с невероятно глубоким взглядом. Это было... оглушительно. Моё сердце, которое я всегда держала в узде ради политики, просто предало меня. Я видела, что он тоже потрясен. Но он был измучен. Каждую ночь он видел сны о том, как его мать страдает.       — И он не мог пойти к ней? — глухо спросил Люк.       — Ему запрещали. Оби-Ван твердил, что это просто тени, которые нужно отпустить. Но Энакин не выдержал. Он нарушил приказ, и я отправилась с ним на Татуин. Мы нашли её слишком поздно. Она умерла у него на руках в лагере тускенов, избитая и истощенная. В тот миг... — Падме запнулась, её голос дрогнул, — в нём что-то надломилось. Тот свет, который видел Квай-Гон, начал гаснуть, вытесняемый ненавистью к самому себе за то, что он был бессилен её спасти. Он поклялся мне, что станет самым могущественным джедаем, чтобы больше никто из его близких не умирал.Она посмотрела прямо в холодные глаза Леи.       — Я видела эту тьму, Лея. Но я видела и причину этой тьмы — его безграничную любовь. Я верила, что моей любви хватит, чтобы его удержать. Я ошибалась. Любовь не спасает от страха, она делает его невыносимым.       Она сделала паузу, собираясь с силами, чтобы открыть им самую глубокую тайну.       — Всё решилось на Геонозисе. Это была наша первая битва, начало Войн Клонов. Мы стояли на арене, окруженные тысячами дроидов, ожидая неминуемой смерти. Именно там, когда надежды не осталось, я призналась ему в любви. Мы выжили, но цена была высока. В дуэли с графом Дуку Энакин потерял правую руку. Почти всю, до локтя.       При этих словах Люк непроизвольно вздрогнул. Его взгляд упал на собственную правую руку, облаченную в черную кожу перчатки. Он медленно сжал и разжал пальцы, и едва слышный, характерный сервоприводный звук не ускользнул от чуткого слуха Падме.       Она замерла, её глаза расширились от внезапной догадки.       — Люк? Твоя рука... — её голос сорвался на шепот. — Что с ней случилось?Люк быстро отвел руку, пряча её за колено, и качнул головой, стараясь сохранить спокойствие.       — Позже, мама. Я... я расскажу об этом позже. Сейчас это не важно. Пожалуйста, продолжай.       Падме сглотнула подступивший к горлу ком. Это жуткое сходство судеб обжигало её изнутри, но она заставила себя заговорить снова:       — После боя, когда он был измучен и слаб, я поняла, что не смогу оставить его. Мы тайно поженились на Набу. Нас было всего четверо: я, Энакин и два дроида в качестве свидетелей — золотистый протокольный дроид и маленький сине-белый астромеханик серии R2-D2 и C-3PO.       Люк и Лея одновременно переглянулись. В комнате словно похолодало от осознания невероятного совпадения.       — Постой, — Лея подалась вперед, её брови взметнулись вверх. — Ты сказала... R2-D2 и C-3PO?       — Да, — Падме удивленно кивнула. — Энакин сам собрал 3PO, когда был ребенком на Татуине, чтобы тот помогал его матери. А R2 был моим верным спутником еще со времен блокады Набу. А что?       Люк издал короткий, нервный смешок, потирая затылок левой рукой.       — У нас с Леей тоже есть два дроида. R2-D2 и C-3PO. И, судя по характеру этого астромеханика, он повидал в этой галактике гораздо больше, чем готов признать.       — Неужели это те самые? — прошептала Лея, и в её глазах промелькнул азарт исследователя. — 3PO всегда твердил, что его память была стерта при загадочных обстоятельствах у капитана Антиллеса, но R2... этот маленький разбойник никогда не говорил лишнего.             — Если это они, — Падме слабо улыбнулась, и в её глазах впервые за вечер блеснула искра настоящего тепла, — значит, Сила всё это время вела их рядом с вами. Они были свидетелями нашего начала, и они стали свидетелями вашего пути.       Лея решительно выпрямилась, её политический ум мгновенно переключился в режим поиска доказательств.       — Нам нужно проверить, — произнесла она, активируя комлинк на запястье. — Прямо сейчас.       С-3PO, R2-D2, говорит принцесса Лея. Немедленно явитесь в главный административный сектор, кабинет канцлера Мотмы. Это приоритетный приказ.       — О, принцесса! — донесся из динамика дребезжащий, панический голос. — Мы как раз помогали капитану Соло с калибровкой навигационного компьютера «Сокола», и я должен сказать, что его методы обращения с техникой крайне…       — Позже, 3PO. Просто идите сюда. Конец связи.       В кабинете повисла пауза. Люк вдруг не выдержал и коротко, искренне рассмеялся, качая головой. Падме удивленно посмотрела на сына, не понимая, что могло вызвать улыбку в такой тяжелый момент.       — О Сила, — выдохнул Люк, вытирая выступившую от смеха слезу. — Я просто представил лицо Хана.       — Лицо Хана? — переспросила Падме. — Кто это? — Капитан Соло, наш друг... — Лея на мгновение запнулась, и её голос на долю секунды потерял свою привычную твердость, став мягче. Она быстро поправила складку на рукаве, избегая прямого взгляда. — И самый большой «поклонник» этого дроида, — закончила она с легкой, почти нежной усмешкой.       Падме, которая годами изучала лица дипломатов и маски политиков, не пропустила эту мимолетную заминку. Она увидела, как при упоминании этого имени у Леи на мгновение потеплели глаза, а в Силе промелькнул едва уловимый отзвук чего-то глубокого и личного.       «Друг... — пронеслось в голове у Падме. — О нет, дорогая, для тебя он явно гораздо больше».       Она вспомнила, как сама когда-то произносила имя «Энакин» перед коллегами в Сенате, пытаясь придать голосу официальный тон, и поняла, что история, кажется, повторяет свой круг.       — Мама, ты не представляешь, как часто Хан грозился переплавить 3PO на столовые приборы или выбросить его в открытый космос за бесконечную болтовню, — продолжил Люк, всё еще улыбаясь. — Он называет его «ходячим недоразумением». И если он узнает, что создателем этого «недоразумения» был не кто иной, как сам лорд Вейдер... я боюсь, у него случится нервный срыв. Или он больше никогда не сможет смотреть на 3PO без содрогания.       Падме негромко рассмеялась вместе с сыном. Этот короткий момент бытового юмора словно разбил ледяную корку, сковавшую их сердца.       — Энакин всегда вкладывал в него слишком много души, — мягко сказала она. — Он хотел, чтобы 3PO был идеальным помощником для его матери, чтобы он никогда не умолкал, скрашивая её одиночество. Видимо, эта черта в дроиде оказалась... чересчур долговечной.       — Это уж точно, — проворчала Лея, хотя в её глазах тоже прыгали искорки смеха. — Но пока они пробираются через всю базу из ангара, у нас есть время. Дроиды на металлических ногах — не самые быстрые существа в галактике.       Она снова стала серьезной и посмотрела на мать.       — Расскажи нам больше о том, как вы скрывались. Оби-Ван Кеноби... он ведь был тенью Энакина. Как он мог не замечать, что его ученик ведет двойную жизнь? Неужели он был так слеп?       — Оби-Ван не был слеп, — Падме горько вздохнула. — Он был предан. Предан Ордену и Энакину. Он видел перемены, видел его тревогу, но списывал всё на тяготы войны. Оби-Ван надеялся, что его наставничество поможет Энакину обрести покой. Иногда мне казалось, что он всё знает, но не спрашивает прямо, потому что честный ответ заставил бы его сделать выбор между дружбой и Кодексом.       — А Палпатин? — Люк подался вперед, его взгляд стал пронзительным. — Неужели отец тогда знал, кто он такой на самом деле? Знал, что он ситх?       — Нет, Люк, — Падме покачала годовой. — В этом и была величайшая трагедия. Для Энакина Палпатин был мудрым наставником, чуть ли не вторым отцом. Канцлер проявил интерес к нему ещё когда Энакин был совсем мальчиком, сразу после битвы за Набу.       — Но почему? — спросила Лея. — Почему Верховный Канцлер огромной Республики тратил столько времени на одного ребенка.       — Палпатин видел в нём огромную Силу, — пояснила Падме. — Он начал вкрадчиво входить в его жизнь, когда джедаи были заняты войной. Он хвалил его там, где Совет критиковал. Он создавал для него безопасное пространство, где Энакину не нужно было притворяться «идеальным джедаем».       — И Совет это допустил? — возмутилась Лея.       — Они не могли запретит ему общаться с главой государства, — ответила Падме. — К тому же, Палпатин умело манипулировал политикой, делая Энакина своим личным представителем в Совете. Джедаи чувствовали подвох, но они искали ситха в тенях, не подозревая, что он сидит на самом высоком посту в Галактике и каждый день дает советы их лучшему воину.       В этот момент за дверью кабинета послышалось знакомое ворчание:       — ...и я повторяю тебе, R2, если мы опоздаем к принцессе Лее из-за твоего нелепого желания проехать через технический туннель, я лично попрошу капитана Соло установить на тебя ограничитель! — Голос 3PO становился всё отчетливее.       — О, мои сенсоры! Мы уже у цели!Дверь с шипением разъехалась. На пороге замер золотистый протокольный дроид, его руки застыли в жесте крайнего беспокойства. R2-D2 вкатился следом, его купол вращался с бешеной скоростью.