Дыхание Новой Надежды

      С того момента, как «Тысячелетний сокол» совершил первый прыжок к Айло-4, время перестало быть союзником Альянса. Оно превратилось в густой, тягучий туман, сквозь который герои пытались нащупать истину, но каждый раз находили лишь новые загадки.       Поиски Энакина затянулись на месяцы. Чтобы охватить больше систем, группа разделилась. Хан вместе с Чуи задействовал свои старые связи в криминальном мире, проверяя каждый сомнительный космопорт от Внешнего Кольца до Нар-Шадаа. Лея использовала каналы дипломатической разведки, надеясь отследить перемещение имперских шаттлов старого образца. Люк же в итоге принял решение искать отдельно: он пересел на свой крестокрыл, полагаясь больше на Силу и интуицию, чем на донесения шпионов. Он верил, что так сможет быстрее почувствовать присутствие отца, если тот хоть на мгновение откроется.       Казалось бы, с теми колоссальными кредитами, что Энакин оставил Альянсу, хотя бы здесь победа должна была стать делом нескольких недель. Но реальность оказалась куда суровее. Деньги были, но их невозможно было превратить в мощь мгновенно. Самые крупные и передовые верфи Галактики — Куат, Фондор, Рендили — всё еще оставались под железной пятой Империи. Исанне Исард, взявшая власть на Корусанте в свои руки, выстроила вокруг них непробиваемую оборону, превратив остатки имперской машины в ощетинившуюся крепость.       Но главной проблемой была не Исард. На горизонте появился новый, неизвестный игрок. Этот противник не обладал ресурсами всей Империи, но действовал с пугающей эффективностью. Базы Альянса, считавшиеся секретными и недосягаемыми, уничтожались одна за другой с хирургической точностью. Операции, которые штаб Мон Мотмы планировал месяцами, срывались на финальной стадии, словно враг читал мысли генералов Альянса. Это не была тактика Исард, предпочитавшей грубую силу и террор. Это был почерк гениального военного стратега, который просчитывал ходы на десять шагов вперед. О нем не знали ничего: ни имени, ни лица, ни происхождения. Он оставался призраком, который методично обескровливал Альянс, заставляя их тратить кредиты Вейдера не на созидание, а на бесконечное латание дыр в обороне. ————————       На очередном Заседании Совета Лидеров Альянса в главном зале «Дома Один» атмосфера была пропитана не просто тревогой, а ощутимым бессилием. Голографическая карта Галактики в центре стола мерцала алыми всполохами в тех секторах, где ещё вчера располагались секретные склады Альянса.       В центре стола восседала Мон Мотма, чьё лицо за последние месяцы приобрело восковую бледность. По правую руку от неё находилась Падмэ. Её возвращение было обставлено Мон Мотмой как возвращение легендарного символа — «чудом выжившего сенатора из стазиса». Старые соратники по Сенату и новые лидеры видели в ней мудрость ушедшей эпохи, хотя в Совете лишь Мон и Лея знали всю правду.       — Мы потеряли аванпост в секторе Слуис, — голос адмирала Гьяла Акбара звучал хрипло, его огромные глаза-бусины вращались с лихорадочной скоростью. — Это был не просто налёт. Это была ловушка, расставленная с пугающим знанием наших протоколов выхода из гиперпространства.       — Исард на такое не способна, — отрезал генерал Крмкс Мадин, ударив кулаком по столу. — Её разведка сильна, но этот Стратег... он словно читает наши мысли ещё до того, как приказ будет отдан.       — Возможно, потому что он использует наши же методы, — подал голос Айрен Кракен, глава разведки Альянса. Он перебирал данные на своём планшете, его лицо было сосредоточенным и мрачным.       — Каждая атака — это хирургический удар по слабым местам, о которых знали лишь единицы.       Среди присутствующих в зале также были:       °Ян додона, ветеран Явина, который теперь лишь молча качал головой, вглядываясь в тактические схемы.       °Генерал Карались Рикан, чья суровость всегда подбадривала солдат, но сейчас даже он выглядел подавленным.       °Гарм Бел Иблис, один из основателей, чей независимый нрав часто приводил к спорам, но сейчас его проницательность была нужна как никогда.       — Кредиты Вейдера, которое мы так надеялись использовать для строительства флота, уходят в пустоту, — произнесла Лея, её голос звенел от напряжения. — Мы закупаем корабли, но не успеваем их укомплектовать, как они превращаются в обломки. Этот неизвестный противник наносит удары по нашим логистическим цепочкам, используя «зону тишины», которую мы сами же и создали.       Падмэ медленно поднялась. В зале воцарилась тишина.       — Этот Стратег воюет не против наших кораблей, — мягко, но уверенно произнесла она. — Он воюет против легитимности возрождающейся Новой Республики. Каждый уничтоженный склад — это сообщение Галактике о том, что мы не можем защитить даже себя.       Слова Падме заставили присутствующих замолчать.       — Мы не можем гоняться за тенью, — тяжело произнес генерал Каралист Рикен. — Если мы продолжим распылять гарнизоны, защищая каждый ящик с медикаментами, этот Стратег уничтожит нас по частям. Нам нужна централизация.       Гарм Бел Иблис резко выпрямился, его суровое лицо осветилось холодным светом проектора.       — Согласен с генералом. Я предлагаю сменить тактику: хватит латать дыры. Мы должны консолидировать все ресурсы, закупленные на «фонды покаяния» Вейдера, в трех укрепленных секторах. Стянуть туда лучшие ударные группы, включая «Разбойную эскадрилью». Если противник ударит по крупному скоплению сил, мы наконец заставим его вступить в открытый бой.       — Но это значит оставить малые аванпосты без прикрытия! — возразил Айрен Кракен, глава разведки. — Это сотни жизней наших агентов, которые станут мишенями.       — Либо сотни сейчас, либо вся Республика завтра, — отрезала Лея, её взгляд встретился со взглядом матери. — Мы должны создать ложную цель. Пустить слух о крупном конвое, который якобы перевозит остатки кредитов на верфи Мон-Каламари. Мы выманим его на наших условиях.       Мон Мотма медленно обвела взглядом Совет, подавляя любые возражения.       — Решено. Мы переходим к плану «Железный заслон». Консолидируйте ресурсы. Все люди, включая капитана Соло, временно переподчиняются штабу обороны. ————————       Крестокрыл Люка Скайуокера плавно вышел из гиперпространства, и перед фонарем кабины возник знакомый охристый шар Татуина.       Вибрация двигателей успокаивала, но внутри Люка все еще бушевали отголоски видения, которое посетило его во время долгого перелета.       Это был не просто сон, а глубокое погружение в Силу. Люк видел себя ребенком, но в совершенно незнакомом месте — в тесной, заваленной механическим хламом лавке. Он чувствовал ладонями шершавый металл, слышал скрежет инструментов и вдыхал запах раскаленной пыли. Но самым пронзительным в этом видении была женщина. Она смотрела на него с такой безграничной теплотой и любовью, что у Люка перехватило дыхание. Он никогда не видел ее раньше, но сразу понял: это была мать Энакина.       Когда Люк пришел в себя, он долго сидел в тишине кабины. Рассказы матери о прошлом отца сложились в единую картину. Татуин был для Энакина местом самого глубокого горя и унижения, местом, которое он ненавидел всей душой. И именно это сделало догадку Люка почти стопроцентной. Вряд ли кто-то в здравом уме стал бы искать исцеленного лорда ситхов там, где он был рабом.       Резкий, вопросительный писк R2-D2 из гнезда астромеханика вырвал Люка из раздумий. Дроид вывел на монитор серию символов, спрашивая, уверен ли Люк, что они ищут в правильном месте.       — Да, Арту, я уверен, — тихо ответил Люк, перехватывая штурвал.       Люк закрыл глаза и потянулся через Силу к поверхности планеты. Он игнорировал суету космопортов и шум поселений, концентрируясь на безмолвии глубокой пустыни. И там, среди бесконечных дюн, он наконец почувствовал знакомый отклик. Это не было сокрушительное, ледяное присутствие темного владыки, к которому он привык. Теперь это был израненный, мерцающий свет, словно одинокое пламя свечи на ветру, пытающееся скрыться от всего мира.       — Он там, — прошептал Люк, направляя истребитель к верхним слоям атмосферы. — И на этот раз я не дам ему просто исчезнуть. ———————       Тем временем в пыльных переулках Мос-Эспа жизнь текла так же лениво и безжалостно, как и десятилетия назад. В одной из небольших лавок старьевщика, заваленной горами ржавых деталей и неисправных дроидов, Энакин методично перебирал двигатель старого спидера. Его нанимателем был Уотто — постаревший, еще более ворчливый тойдарианец, чьи крылья теперь хлопали с заметным трудом.       Энакин появился на его пороге около трех месяцев назад, сразу после прибытия на планету. Уотто узнал его почти мгновенно. Энакин не стал лгать бывшему владельцу, но и не упомянул ни о Дарте Вейдере, ни о падении Империи. Он лишь предложил свои услуги первоклассного механика в обмен на скромную плату и полное молчание. Уотто, почуяв выгоду, согласился: услуги такого мастера по умеренной цене были подарком судьбы. Энакин взял себе имя Кел и часто скрывал лицо под грубой светлой тканью, которую жители песков использовали для защиты от зноя и ветра.       Одиночество Энакина было нарушено спустя месяц после его возвращения. Когда он забирал партию металлолома у перекупщиков, он столкнулся с мужчиной своего возраста. Тот замер, вглядываясь в черты лица механика, которые не смогла скрыть даже пыль.       — Эни? — голос незнакомца дрогнул от неверия. — Не может быть... Энакин Скайуокер?       Это был Китстер Банай. Друг детства, с которым они когда-то делили мечты о свободе. Энакин попытался отвернуться, натягивая ткань на лицо, и глухо ответил, что прохожий обознался, но Китстера было не обмануть. Он узнал этот взгляд даже спустя много лет. Дружба возродилась, но она была странной и тихой. Китстер был искренне рад возвращению друга, но Кел больше не был тем жизнерадостным мальчиком, которого он помнил. Он стал пугающе сдержанным, замкнутым и никогда не хотел говорить о своем прошлом. Энакин мог часами работать в лавке, не произнося ни слова, словно тишина пустыни была его единственным спасением. Китстер чувствовал, что за этим спокойствием скрывается невыносимая тяжесть, но, видя состояние друга, он не настаивал на расспросах.       Энакин чувствовал себя призраком в городе своего прошлого. Каждый закоулок напоминал ему о матери и о той чистоте, которую он когда-то предал. Он надеялся, что Татуин станет его последним убежищем, но в этот вечер, стоя в тени лавки Уотто, он внезапно почувствовал в Силе знакомое присутствие, которое заставило его сердце замереть. ————————       Люк оставил свой истребитель в одном из дальних ангаров космопорта Мос-Эспа. Здесь, на задворках Галактики, лишних вопросов не задавали, а несколько сотен кредитов и неприметный псевдоним гарантировали, что «X-wing» не привлечет внимания местных властей или охотников за головами. Оставив R2-D2 присматривать за системами корабля, Люк отправился вглубь города, доверившись Силе.       Она вела его уверенно, словно натянутая нить. Люк шел мимо шумных рынков и сомнительных кантин, пока не оказался перед лавкой, заваленной обломками металла. Внутри, в полумраке, пахло разогретым маслом и старой электроникой. У верстака сидела высокая фигура. Энакин, работавший под именем Кел, даже не вздрогнул. Его движения были скупыми и точными: он перебирал сложный узел навигационного блока.       — Ты проделал долгий путь, Люк, — не оборачиваясь, хрипло произнес Энакин. — Я надеялся, что Татуин достаточно мал, чтобы затеряться, но недостаточно важен, чтобы ты тратил на него свое время.       Люк остановился в нескольких шагах. На отце была грубая одежда чернорабочего, а лицо прикрывала светлая ткань, которую он теперь медленно стянул на плечи. Он не пытался скрыться или бежать — он просто продолжал работать, словно это могло защитить его от реальности.       — Ты ушел, даже не попрощавшись, — тихо сказал Люк.       Его голос звучал ровно, но в нем слышалась затаенная боль.       — Мы искали тебя по всей Галактике. Лея в ярости, а я... я просто не понимаю, почему ты решил, что это... лучше, чем твоя семья.       — Семья? — Энакин горько усмехнулся. — Люк, я — Дарт Вейдер. Тот, кто я есть сейчас — лишь биологическая оболочка, созданная технологиями. Я сбежал от вас, потому что мое присутствие — это яд. Я знаю, как Лея будет смотреть на меня. Я видел тени в твоих глазах. Я сбежал не от вас, Люк. Я сбежал от того монстра, которого вижу в зеркале каждый раз, когда открываю глаза.       — Ты сбежал от ответственности, — парировал Люк, делая шаг ближе. — Легко быть кем-то в забытой лавке. Гораздо труднее быть Энакином Скайуокером и смотреть в глаза тем, кому ты причинил боль. Ты думаешь, что самоизгнание в песках — это искупление? Нет, это просто попытка спрятаться от собственного имени.       Энакин тяжело вздохнул и посмотрел на свои ладони, лишенные перчаток.       — Здесь я хотя бы полезен. Машины не задают вопросов. Они не помнят Альдераана. Они просто ломаются и чинятся.       Люк молчал, разглядывая отца. Он намеренно не стал говорить о том, что мать жива — он чувствовал, что Энакин еще не готов к такой вести. Ему нужно было, чтобы отец нашел в себе силы вернуться ради будущего, а не только ради призраков прошлого.       — Галактика меняется, — произнес Люк. — Появился новый враг. Кто-то уничтожает наши базы одну за другой. И не только наши базы, но и Империя страдает от его нападений. Нам нужна помощь того, кто знает имперскую тактику изнутри. Но важнее другое: ты нужен мне не как военный актив. Ты нужен мне как отец.       Энакин поднял на него взгляд, полный невыразимой тоски.       — Ты просишь невозможного, сын. Тот отец, которого ты ищешь, умер здесь много лет назад.       Разговор был прерван шорохом у входа. В дверях лавки появился Китстер, принесший детали для ремонта, и замер, переводя взгляд с «Кела» на незнакомого юношу в черном.       Китстер замер на пороге, прижимая к груди тяжелую коробку с сервоприводами. Его взгляд метался от «Кела», чье лицо сейчас было открыто и выражало нетипичное для него смятение, к молодому человеку в черном, от которого исходила странная, почти ощутимая волна спокойствия.       — Кел? Я не знал, что у тебя гости, — Китстер неловко кашлянул, опуская коробку на замасленный верстак. — Уотто требует, чтобы ты закончил со спидером к завтрашнему дню.       Энакин медленно, словно преодолевая внутреннее сопротивление, перевел взгляд на сына, а затем на друга детства. Скрывать правду дальше в этом тесном пространстве было бессмысленно.       — Китстер... это Люк, — голос Энакина прозвучал глухо. Он на мгновение запнулся, прежде чем добавить: — Мой сын.       Китстер застыл. Он медленно перевел взгляд на юношу, и в его глазах отразилось узнавание. Имя «Люк Скайуокер» уже пару лет как перестало быть просто именем в этих краях. Он слышал его в кантинах от забредавших охотников за головами, а слухи о смерти Джаббы Хатта и вовсе неразрывно связывали с этим молодым джедаем. Раньше Китстер несколько раз пытался завести разговор об этом с «Келом», гадая, не родственник ли это того самого мальчика, но Энакин каждый раз так глубоко уходил в себя, что Китстер не решался давить.       — Сын?.. — прошептал Китстер, рассматривая Люка с невольным благоговением. — Так значит, те истории о Джаббе... и о парне, который взорвал ту огромную станцию... это правда? Ты действительно сын Эни?       Энакин резко встал, его фигура в полумраке лавки казалась огромной и пугающей. Он не ответил, но его молчание было красноречивее любых слов.       — Я не уйду, пока мы не договорим, — негромко, но непреклонно произнес Люк, глядя прямо в глаза отцу. — Если потребуется, я останусь в Мос-Эйспа столько, сколько нужно. Я никуда не тороплюсь, а Сила привела меня именно сюда не для того, чтобы я сдался при первой же попытке.       Энакин, чьи пальцы всё еще сжимали гаечный ключ, медленно выдохнул. Его плечи, казалось, стали еще тяжелее под грузом этого обещания. Он снова надел маску «Кела» — холодную, отрешенную, лишенную всяких эмоций.       — Ты тратишь свое время впустую, Люк, — хрипло отозвался он, возвращаясь к разобранному двигателю. — Время — это единственный ресурс, который ты не сможешь вернуть с помощью Силы. Если ты хочешь жариться под двумя солнцами и дышать пылью в этой дыре, глядя, как я чиню чужое барахло, — это твоя проблема. Можешь стоять здесь хоть до следующего столетия.       Он намеренно не поднимал головы, стараясь сосредоточиться на деталях спидера, но Люк чувствовал, как за этой стеной безразличия бушует настоящий шторм. Энакин злился, но за этой злостью скрывался страх — страх перед тем, что он не сможет долго сопротивляться присутствию сына.       Китстер, неловко переминаясь с ноги на ногу, посмотрел на Люка с явным сочувствием.       — Слушай, парень... Люк. В городе есть пара ночлежек, но если Кел не против, ты можешь переждать жару здесь. Уотто всё равно не появляется в мастерской по вечерам, он слишком занят проигрышем последних денег в азартные игры.Люк благодарно кивнул другу отца.       — Спасибо, Китстер. Я найду место.       Люк развернулся и вышел из душной, пропахшей маслом мастерской.       Китстер, бросив короткий взгляд на ссутулившуюся спину Энакина, поспешил вслед за юношей. Он догнал его уже на улице, когда первые тени от зданий начали окрашиваться в глубокий пурпур.       — Эй, подожди! — окликнул он Люка. — Здесь, в паре кварталов за рынком, есть ночлежка «Свободный ветер». Хозяин — старый пакст, он не задает лишних вопросов, если платишь вперед. Место не из роскошных, но там хотя бы не крадут сапоги, пока ты спишь.Люк остановился и слегка улыбнулся.       — Спасибо, Китстер. Я ценю твою помощь. Вижу, ты действительно его друг.Китстер грустно усмехнулся, глядя на заходящие солнца.       — Он помогал мне и многим другим еще мальчишкой, до того, как выиграл свою свободу. Мы все обязаны ему чем-то. Знаешь... он сейчас как сломанный навигационный компьютер — крутит диски, но не может проложить курс.       Он уже собирался уходить, но внезапно остановился, словно вспомнив что-то важное. Китстер подошел ближе и понизил голос:       — Слушай, если решишь остаться здесь на несколько дней, ты увидишь нечто особенное. Через два дня здесь будут проходить знаменитые во всем Внешнем Кольце нелегальные гонки — Бунта Ив Классик.       Люк удивленно вскинул брови. Он много слышал об этих гонках от дяди Оуэна, который всегда называл их «самоубийством для безумцев».       — И мой отец... — Люк не договорил, но Китстер кивнул, подтверждая его догадку.       — Твой отец участвует в них. Он собрал свой болид из того хлама, что Уотто считал мусором. Уотто поставил на него всё, что у него осталось, надеясь вернуть былую славу. Но Кел... — Китстер замялся. — Кажется, для твоего отца это не просто гонка. Он ищет там либо забвение, либо... я не знаю. Но если хочешь увидеть, кем он был на самом деле — не пропусти старт. ————————       Следующие два дня превратились в странный, почти бессловесный танец между отцом и сыном в тени заваленного хламом ангара Уотто. Энакин, теперь окончательно принявший облик Кела, сосредоточил всё свое внимание на гоночном поде — причудливой конструкции из двух огромных турбин, соединенных с хрупкой кабиной энергетическими связками.       Люк не ушел. Он появлялся в мастерской каждое утро, принося с собой холодную воду и скудную еду, и просто вставал рядом.             Первые несколько часов Энакин демонстративно игнорировал его, гремя ключами и посыпая пол искрами от сварки. Но когда дело дошло до калибровки системы охлаждения — тонкой работы, требующей четырех рук, — Кел хмуро кивнул на свободный манипулятор.       — Держи здесь. И не вздумай отпускать, пока я не затяну муфту, — бросил он, не глядя на сына.       Люк послушно занял место. Его механическая рука работала с такой же точностью, как и рука отца, и Энакин не мог этого не заметить. Они работали в тишине, прерываемой лишь короткими техническими командами. Энакин вкладывал в этот болид всю свою ярость и тоску. Он перебирал каждый микрон двигателя, добиваясь такого свиста турбин, от которого у обычного пилота заложило бы уши.       — Зачем тебе это? — тихо спросил Люк на исходе второго дня, когда они вместе очищали инжекторы от налипшего песка. — Ты ведь знаешь, что это самоубийство. Скорости на Бунта Ив запредельные, а трасса стала еще опаснее с тех пор, как ты был ребенком.       Энакин на мгновение замер, его пальцы, испачканные в масле, крепко сжали деталь.       — Там нет прошлого, Люк. На скорости девятьсот километров в час прошлое не может тебя догнать. Там есть только ты, двигатель и следующий поворот. Это единственный момент, когда я не слышу голосов тех, кого я предал.       Он поднял глаза на сына, и в них промелькнул лихорадочный блеск азарта, который когда-то сделал его легендой.       — Подай плазменный резак. Нам нужно усилить правый стабилизатор. Если Уотто хочет, чтобы я выиграл, этот кусок металла должен стать самым быстрым в этой пустыне.       Люк подал инструмент, понимая, что для отца эта гонка — попытка физически вырваться из оков собственной вины. Он помогал ему, чувствуя, как через совместный труд ржавчина недоверия между ними начинает понемногу осыпаться, хотя до настоящего прощения было еще бесконечно далеко. ———————       К концу второго дня подготовки Люк, едва переставляя ноги от усталости и жары, добрался до «Свободного ветра». Его одежда насквозь пропиталась запахом машинного масла и татуинской пыли. Но стоило ему завернуть в узкий переулок у ночлежки, как тишину вечера нарушил знакомый настойчивый свист.       R2-D2, которого Люк оставлял в ангаре присматривать за кораблем, выкатился из тени. Дроид выглядел крайне взбудораженным: его купол вращался с бешеной скоростью, а из динамика вырывалась серия панических звуков. Из путаных сигналов Люк понял главное — Лея пыталась связаться с ним уже несколько раз по закрытому каналу. Это было не просто срочно, это была катастрофа. Люку пришлось бегом вернуться в ангар космопорта. Забравшись в кабину своего крестокрыла, он активировал систему зашифрованной связи.       Голограмма Леи вспыхнула почти мгновенно. Она выглядела изможденной, её лицо осунулось, а в глазах застыла холодная, сухая боль.       — Люк, наконец-то, — её голос дрогнул. — Ситуация критическая. Пару дней назад Совет Альянса принял решение захлопнуть ловушку. План «Железный заслон» вступил в действие. Мы собрали почти половину всех ударных сил флота в секторе Слуис, чтобы выманить Стратега на приманку из фальшивых конвоев. Мы думали, что у нас есть преимущество в огневой мощи.Лея сделала паузу, сглатывая ком в горле. — Мы ошиблись. Мы фатально недооценили врага. У Стратега оказалось гораздо больше военных ресурсов, чем показывала разведка. Он не просто принял бой — он раздавил нас. Половина флота, участвовавшего в операции, уничтожена. Мы потеряли «Освободитель» и еще три фрегата. Мон Мотма в отчаянии, Совет на грани раскола. Этот Стратег не просто гений, Люк, он ведет за собой мощь, с которой мы не в силах справиться в одиночку. — Люк, возвращайся, где бы ты ни был, — её голос сорвался на шёпот. — Нам нужен джедай, который смог бы почувствовать опасность заранее, нам нужно сплотить то, что осталось от Альянса.       — Я на Татуине, Лея, — ответил Люк, и его слова заставили сестру замереть. — Я нашел здесь отца. Он жив, он восстановил силы, но он отказывается возвращаться. Он заперся в коконе из вины и песка. Устроился здесь механиком в местную лавку. Я пытаюсь достучаться до него, но моих слов недостаточно.       Люк сделал глубокий вдох, понимая, насколько тяжело Лее будет принять его следующее предложение.       — Я думаю, если ты и мать прилетите сюда... если он увидит нас всех вместе, возможно, нам удастся уговорить его. Лея, он единственный, кто понимает имперскую стратегию такого уровня. Он может быть нашей единственной надеждой против этого неуловимого врага.       Лея отвела взгляд, и Люк почувствовал через Силу волну её холодного негодования, смешанного с безысходностью. Ей претила сама мысль о том, чтобы просить помощи у человека, который причинил столько боли, но цифры потерь в секторе Слуис говорили громче любых обид.       — Мне это не нравится, Люк. Ты просишь меня и маму лететь к монстру, который едва не уничтожил нас всех, — она наконец посмотрела брату в глаза, и в её взгляде была горькая решимость.       — Но у нас действительно нет другого выхода. Если мы не привлечем его сейчас, завтра защищать будет нечего. Я сообщу Совету Альянса, что Вейдер найден. Пусть знают, что наш «палач» теперь — наша последняя ставка в этой проигранной битве.       Она на мгновение замолчала, поправляя воротник мундира.— Мы вылетаем немедленно. Мы возьмем «Сокол», так будет быстрее и незаметнее. Жди нас в ангарах.       Связь прервалась. Люк долго смотрел на пустой проектор, понимая, что завтрашний день изменит всё.       В ангаре R2-D2 издал серию тихих, обеспокоенных звуков.       — Да, Арту, — отозвался Люк. — Скоро в Мос-Эспа будет слишком много Скайуокеров для одной маленькой планеты.