Белый Тигр

Керосиновая лампа тёплым светом освещала потёртый стол. Руки аккуратно скользили по белой ткани, вырисовывая контур будущих полос. Спустя несколько ночных патрулей во время работы таксистом я решил озадачить себя созданием костюма. Основным катализатором стало то, что при избиении подонка, который хотел надругаться над школьницей в подворотне, я увлёкся и, видимо, слишком сильно врезал ему в солнечное сплетение, из-за чего он выпустил на мою спортивную одежду и маску свой завтрак, обед и ужин — судя по количеству. Костюм пришлось выкинуть: из-за усиленного обоняния я чуял вонь даже после многократных стирок. Но, несмотря на то что одежду было жалко, это дало мне толчок подойти к этой теме серьёзно. Накопил небольшую сумму, выйдя работать и днём (пришлось пожертвовать помощью местным). Благо с медитацией я хоть весь день ездить могу, и купил новый белый спортивный костюм, качественные ботинки в цвет и ткань для маски. С дизайном думать не стал — аватар я белого тигра или нет? Плюс в узоре тигриных полос была и практическая ценность: они будут скрывать микродвижения мышц перед ударом, а также перегружать противника, превращаясь в марево при быстрых движениях. В теории. Контур узора был закончен и покрашен чёрным. Маска была сшита из плотной белой ткани с добавлением чёрных элементов, которые я вырезал из кожи моих перчаток, подаренных Луисом. Назовите кощунством? Но я уверен — он был бы рад, что подарок, даже после того как я перерос его, всё равно послужил мне. Получилось неплохо. Пришлось помедитировать, чтобы вспомнить опыт косплея из прошлой жизни, но это точно того стоило. При виде моего отражения в полном одеянии в глубине послышался довольный рык. Для первого выхода в костюме я решил выбрать цель. Далеко ходить не надо — Ламар, у которого я брал ствол. Он был частью банды «Райвалс», сформированной чёрными в тюрьме для выживания. Вскоре они пустили свои корни в Гарлем и отравляли его с тех пор. Они влезли в каждую ветвь криминального мира: наркотики, оружие, проституция, крышевание, даже палёное бухло. Главным соперником «Райвалс» (оценили каламбур?) были испаноязычные «Дьяблос», но те после крупной бойни в центре Гарлема, где вышли проигравшими, засели на своём еле отвоёванном куске Эль-Баррио и зализывали раны. Побитая многоэтажка, конечно же, не была штаб-квартирой истинных владельцев района. Ею был клуб «Гарлемский Рай» в самом сердце их владений. Открытый ещё во времена спикизи, он был давней резиденцией главарей банд и донов семей. Я там особо не ездил — всё вокруг клуба всегда было занято другими таксистами. Хлебное место. Идти на штурм неизвестного места опаснее патрулирования крыш и подворотен — нужно было подготовиться и составить план. Ламар и его шпана буквально забрали у людей весь первый этаж дома. Постоянно ревущая музыка, проститутки, которых я часто возил туда и обратно, пьяный гогот и наркотический угар. Одна дверь, окна заколочены, количество людей неизвестно, вооружены они или нет — тоже. Это будет интересно. Прохладная ночь. Шум весёлых голосов и музыки доносится из окон. Паркую такси в переулке — достаточно близко на случай эвакуации и достаточно далеко, чтобы быть вне подозрений. Не боюсь, что разуют: единственный таксопарк в Гарлеме тоже принадлежит «Райвалс». Забираю из багажника сумку и исчезаю в подворотне. Петляя по крышам, оказываюсь возле многоэтажки. Переодеваюсь на защищённой от чужих глаз высоте. Маска прилегает к лицу, ботинки плотно обхватывают ноги, в обмотки на руках добавлены две полосы свинца для усиления. В три движения спускаюсь с девяти этажей и оказываюсь на земле. Выбиваю вход в подъезд. Гогот голосов и фанк из кассетника маскируют удары молотка. Четыре доски замуровывают дверь. Теперь выхода нет. Ни для них, ни для меня — пока всё не закончится. Окна заколочены наглухо, щели забиты ветошью. Идеальная коробка для того, что должно произойти. Я закрыл глаза и впустил мир в себя. Мои чувства обострились до предела. Я слышал, как за дверью, в пространстве, где когда-то были нормальные квартиры, а теперь зияют проломы в стенах, бьются двадцать шесть сердец. Кто-то нервно затягивается косяком — я слышу треск тлеющей бумаги. Кто-то досылает патрон в патронник — металлический лязг для меня звучит как удар колокола. Я открыл дверь и вошёл. Стены между квартирами были снесены, превращая первый этаж в уродливую анфиладу из кирпичного крошева и свисающей дранки. Свет тусклых ламп выхватывал лица: подонки, торговцы смертью, мясо. — Эй, ты кто такой?! — выкрикнул тип в грязной майке, вскидывая обрез. Для меня он двигался как в густом желе. Я видел, как его палец начинает давить на спуск. Маятник. Моё тело ушло влево, и дробь лишь лизнула воздух там, где секунду назад была моя грудь. Один шаг, короткий подскок. Правый кросс в челюсть. Сила амулета превращает мои кулаки в пушечные ядра. Хруст костей был сухим и отчётливым. Один готов. На меня бросились сразу четверо. Двое с ножами, один с куском арматуры. Я ушёл в низкий нырок, чувствуя кожей свист стали над головой. Левый хук по корпусу — рёбра парня с арматурой сложились внутрь, как карточный домик. Я не останавливался. Джеб, джеб, апперкот. Воздух наполнился взвесью выбитых зубов и капель крови. Я прорывался глубже в этот вертеп. Грохот выстрелов стал невыносимым для моих чутких ушей, но я использовал этот звук как ритм. — Завалите его! — орали они, отступая в узкий коридор. Там, в тесноте, их численное преимущество стало их проклятием. Я вошёл в них, как раскалённый нож в масло. Работал сериями, по этажам: голова — печень — голова. Мои обмотанные бинтами кулаки окрасились в алый от чужой крови. Один из них, негр с безумными глазами, попытался достать меня мачете. Я перехватил его руку. Кости запястья лопнули под моими пальцами, как сухие ветки. Я не чувствовал ярости — только холодный расчёт. Я чувствовал запах их страха. Он был едким, как пот, и сладковатым, как гниль. Седьмой. Двенадцатый. Девятнадцатый. Тела заполнили коридор, создавая полосу препятствий. Последние пятеро прижались к той самой двери, которую я заколотил в самом начале. Они видели гвозди, торчащие из доски, и понимали — бежать некуда. Ламар. От былого гонора не осталось и следа. — Ты… ты что за чёрт?! — его голос дрожал. Я видел, как дрожит мушка его револьвера. Я слышал, как бешено колотится его сердце — сто сорок ударов в минуту. Для меня это был гонг к последнему раунду. Я рванул вперёд. Пуля прошила плечо — я почувствовал лишь жгучий укол, который тут же заглушил адреналин. Мой кулак встретился с его лицом раньше, чем он успел нажать на курок второй раз. Сила удара впечатала его в заколоченную дверь. Острия гвоздей вошли в его спину, намертво пригвоздив тушу к дереву. Остальные четверо попытались огрызаться, но это была агония. Короткий хук слева — и один сложился пополам. Двойка в челюсть другому — и он отправился в глубокий сон ещё до того, как коснулся пола. Когда последний рухнул у моих ног, в притоне стало тихо. Только шипел пробитый выстрелом радиатор отопления и где-то в углу крутилась бобина магнитофона, выдавая искажённый фанк. Двадцать шесть. Все здесь. Сгибаюсь к сумке, что оставил прямо здесь, рядом с дверью. Достаю эластичный бинт и фиксирую его на плече. Пуля прошла навылет. Когда адреналин успокоится, последует невероятная боль. Возвращаюсь в главное помещение, тщательно собираю наркотики, огнестрел и наличку среди стонущих тел, оценивая нанесённый урон. Убитых нет: сломанные кости, треснутые рёбра — каждый точно подлежит госпитализации. Возвращаюсь в коридор. Ламар висел на двери, как уродливое распятие в кожаном пиджаке. Гвозди надёжно держали его тельце, а из дыр в плечах на засаленную древесину лениво стекала густая, почти чёрная в свете мигающих ламп кровь. Его дыхание походило на свист старого чайника. Я подошёл вплотную. Его сердце билось неровно — рваный ритм испуганного падальщика. — Стой… подожди… — прохрипел он, когда я взялся за доску. — Не надо… Я знаю, что тебе нужно. Деньги. Общак. Внизу, в подвале. Живым я тебе полезнее. Я молча рванул доску на себя. Раздался тошнотворный звук выходящего из мяса металла. Ламар рухнул на колени, воя от боли, но я подхватил его за шкирку, как побитого пса. — Веди. И помни: я слышу, как учащается твоё сердцебиение, когда ты врёшь. Мы спускались в подвал по узкой лестнице, которая стонала под каждым шагом. Внизу пахло сыростью, плесенью и старым моторным маслом. Мои обострённые чувства ловили всё: я слышал падающие из проржавевших труб капли и копошение крыс за перегородками. Ламар шёл впереди, шатаясь и придерживая пробитое плечо. Он завёл меня в дальний угол, где за штабелями пустых ящиков из-под «Кольта» скрывалась тяжёлая стальная дверь сейфа, вмонтированная прямо в бетон. — Вот… здесь всё, — он начал дрожащими пальцами крутить диск замка. — Недавно была большая сделка. Мы её отмечали. Там хватит, чтобы купить себе целый остров. Щелчок. Дверь сейфа тяжело поползла в сторону. Ламар залез внутрь, делая вид, что выгребает пачки банкнот. Но его пульс… он внезапно подскочил. Его дыхание замерло на долю секунды. Слишком резкое движение правой руки вглубь полки, за пачки «зелени». Для меня это было медленно, как в старом кино на испорченной плёнке. Он выхватил короткоствольный «Смит-энд-Вессон», спрятанный за мешками. Он уже начал разворачиваться, на его губах заиграла торжествующая, оскаленная ухмылка. Я не стал бить его в лицо. Это было бы слишком милосердно. Мой перехват был молниеносным. Я поймал его запястье в тот момент, когда ствол ещё смотрел в пол. Рывок, поворот — и я просто приложил свою усиленную массу против его сустава. ХРУСТ. Звук ломающейся лучевой кости эхом отразился от бетонных стен. Револьвер выпал из его безжизненных пальцев. Ламар открыл рот в беззвучном крике, его глаза закатились. Я поднял его за шиворот над землёй. Амулет светился изумрудным сиянием. — Вспомни страх, — донёсся от меня чужой голос. — Вспомни тьму вне пещеры. Он поседел, сполз по сейфу, как пустой мешок, бормоча себе под нос. Я заглянул внутрь. Там действительно было много. Толстые пачки двадцаток и соток, перетянутые резинками. Набил ими свою сумку. Тяжесть денег приятно оттягивала плечо. Я поднялся по лестнице, перешагнул через доску с гвоздями у входа и вышел на улицу. Снаружи был свежий воздух июньской ночи, пахнущий бензином и свободой. Я вышел во тьму, оставив позади склеп, который они сами себе построили. **** Мой верный «Чекер» с облупившейся жёлтой краской мягко заурчал, когда я припарковался у тротуара. На крыше тускло светились шашечки. В салоне всё ещё стоял слабый запах пороха. Я переоделся прямо в машине. Костюм, пропитанный потом и пылью притона, отправился в тайник под задним сиденьем. На голое тело я накинул старую кожанку — тяжёлая, она приятно холодила разгорячённую кожу. Клэр Темпл. Мы учились вместе и были не разлей вода. Сбегали с уроков и нудных служб, ездили зайцем на поездах и слушали музыку на крышах. Она даже на соревнованиях меня поддерживала. В шестнадцать я ушёл, а она осталась учиться. Постоянная работа у меня и учёба у неё, вместе с жизнью в разных частях Гарлема, разделили нас. Но пойти я мог только к ней — рану нужно было зашивать, а в обычную больницу идти нельзя. Подъезд закрыт — середина ночи в неблагополучном районе как-никак. Я поднялся по пожарной лестнице. Постучал в окно. Три коротких, один длинный — наш старый код, который мы выстукивали, когда сбегали с уроков. Клэр выглядела испуганной и уставшей. Ей понадобилось немного времени, чтобы узнать меня. Она всё ещё была в белой форменной юбке, только накинула сверху домашний кардиган. — Гектор? — произнесла она удивлённо, впуская меня. В маленькой, простой квартирке пахло лавандовым мылом и больницей. — Привет, Клэр. Давно не виделись. Сможешь помочь мне немного? — я обнажил эластичный бинт, на котором расплылось алое пятно. — Сядь! Сейчас же, — её голос стал строгим, профессиональным. Она достала из шкафчика иглу, шёлковую нить и бутылку спирта. Она работала быстро и уверенно. Я чувствовал, как её пальцы дрожат, когда она впервые коснулась моей кожи, но потом она взяла себя в руки. Мои усиленные чувства превращали каждое её движение в симфонию: я слышал, как игла протыкает плоть, как шелестит нить. — И где ты был эти два года? — спросила она, не поднимая глаз. — Жизнь завертела, — я поморщился, когда в нос ударил запах спирта. — Крутил баранку в такси, видел то, чего лучше бы не видел. Сегодня вот попал под горячую руку парням из Адской Кухни. Решили, что таксисты — лёгкая добыча. — Ты всегда был магнитом для неприятностей, — Клэр слабо улыбнулась, и на её щеке появилась та самая ямочка, которую я помнил с четвёртого класса. — Но чтобы так… Ты выглядишь так, будто подрался с целым батальоном. — Почти так и было. А ты? Как ты, Клэр? Стала медсестрой и теперь за копейки штопаешь бродяг? Святая Клэр во всей красе. — Чья бы мычала. Думаешь, моя тётя не рассказала о том, как ты ходишь по Восточному Гарлему и играешь в Сэнфорда? — Туше. Мы негромко рассмеялись. В этой тесной кухне, под тусклым светом лампы, Нью-Йорк с его преступностью, грязью и наркотиками казался чем-то далёким. — Ты стал другим, Гектор, — она отложила инструменты и на мгновение задержала руку на моём плече. — В тебе столько напряжения, ты натянут, как струна. Я посмотрел на неё. Её лицо было совсем рядом. Мои чувства улавливали аромат её кожи — мыло и лёгкий цветочный запах. Её сердце билось чуть быстрее обычного, и я знал, что это не просто от испуга. — Город меняется, Клэр. И я вместе с ним. Но когда я вижу тебя, мне кажется, что я всё ещё тот пацан, который прятал для тебя конфеты в парте. Клэр отвела взгляд, смущённо поправляя воротничок формы. — Тот пацан не приходил ко мне в два часа ночи с пулей в плече, — тихо сказала она. — Но я рада, что ты пришёл. Пей чай. И не вздумай снова исчезнуть на два года. Я кивнул, чувствуя, как тяжесть этой ночи начинает понемногу отпускать. В багажнике лежала сумка с «грязными» деньгами, а впереди была долгая война. Но здесь и сейчас, за чашкой дешёвого чая с подругой детства, я чувствовал себя почти нормальным. **** Больничная палата была залита холодным, мертвенным светом люминесцентных ламп. На койке, опутанный трубками и проводами, лежал Ламар. Это был уже не тот самоуверенный делец, что правил притоном — за одну ночь его волосы стали белыми, как саван, а в широко раскрытых глазах застыл первобытный ужас. Его правая рука, закованная в тяжёлый гипс, бессильно лежала поверх одеяла. — Тигр… белый тигр… — беспрестанно бормотал он, пуская слюну. — Пришёл из теней. Кости… я слышал, как они лопались. Он не человек. Белый тигр сожрал всех… У окна стоял сержант полиции. Выглаженная синяя форма со знаками отличия. Русые волосы, голубые глаза, волевой подбородок гладко выбрит. Военная выправка ветерана Кореи. Он задумчиво вертел в руках блокнот, вглядываясь в жалкое подобие человека на кровати. Джордж Стейси был единственным в управлении, кто не верил в официальную версию о «разборках банд». Он лично осматривал притон. Двадцать шесть человек были превращены в кровавое месиво без единого выстрела со стороны нападавшего. Это была хирургическая точность, умноженная на звериную мощь. «Кто ты такой?» — думал Стейси, поправляя фуражку. — «Кто этот “Белый Тигр”, способный голыми руками зачистить крепость за считанные минуты?» Сержант глубоко вздохнул и, бросив последний взгляд на безумца, вышел из палаты, решив, что на сегодня с него достаточно бреда. Дома его ждали жена и дети, чтобы отметить первое место его дочери Гвен на научной ярмарке. Едва дверь за ним закрылась, в коридоре послышались размеренные, тяжёлые шаги. В палату вошёл высокий человек с тёмной кожей. Крёстный отец выглядел внушительно и пугающе в своём тёмно-зелёном костюме в тонкую полоску, надетом поверх чёрной водолазки. Его мощная фигура, казалось, вытеснила из комнаты весь воздух. Седая борода и холодный, проницательный взгляд дополняли образ человека, привыкшего к абсолютному подчинению. За его спиной, словно тени, замерли два массивных телохранителя. — Ламар, — голос прозвучал как рокот надвигающейся бури. — Посмотри на меня. Но Ламар лишь сильнее затрясся, вжимаясь в подушку. — Он придёт… он слышит сердца… Белый тигр… Крёстный отец подошёл вплотную к койке. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости, а из-за губ блеснули золотые клыки. — Мне плевать на твои галлюцинации. Где деньги, Ламар? Сейф пуст. Общак за сделку с итальянцами исчез вместе с твоими мозгами. Где. Мои. Деньги? Ламар завыл, раскачиваясь из стороны в сторону, полностью погружённый в свой персональный ад. Он даже не слышал вопроса. Крёстный отец разочарованно выпрямился. Он понял, что этот инструмент окончательно сломан и больше не представляет ценности. Босс Гарлема слегка кивнул одному из своих людей. Один из мордоворотов шагнул вперёд, извлекая из-под полы пиджака нож военного образца. Он погрузил кончик лезвия точно в сердце и нажал на небольшую кнопку у гарды. Сжатый воздух на огромной скорости ударил в грудь безумца. Сердце, привыкшее толкать тяжёлую, тёплую кровь, беспомощно замерло, захлёбываясь в шипящей розовой пене. Безумный шёпот оборвался. Тело Ламара дёрнулось и обмякло, а на белой простыне начало расплываться ярко-алое пятно. Босс молча развернулся и величественно покинул палату. Две тени вышли следом. Персонал больницы был уведомлён. В официальном заключении будет указана острая ишемия в результате приступа паники. Он отдаст приказ — и весь Гарлем будет искать этого «Белого Тигра». Каждый наёмник, гангстер и любой человек с оружием будет охотиться за ним. У Корнелла «Щитомордника» Стоукса не воруют.