Мёд в сотах

Родовое поместье Абье, 2542 г.

      — Ты правда скучал по мне?       Мьель слегка отстранилась и взглянула на Гийома — с её небольшим ростом она казалась оттуда, снизу, ещё милее и трогательнее.       — К-конечно, — простодушно пожав плечами, ответил Гийом, но ничего больше прибавить не смог. Его охватило внезапное замешательство: то ли жара, то ли пчелиный яд на него так подействовали, но мысли спутались, будто зависли, как сбойнувшая голографическая запись.       У Мьель, как ему показалось, тоже что-то явно вертелось на языке, но так с него и не сорвалось. Вместо этого хозяйка поместья, слегка поддразнивая плавными движениями бёдер, вывернулась из его некрепких в тот момент объятий и взглядом поманила за собой — куда-то вглубь дома.       Роскошь... Может, дом и не был таким уж большим по меркам настоящих гестинцев, но Гийом не мог отделаться от ощущения некоторой неловкости при виде столь высоких потолков и просторности помещений. Здесь было мало высоких технологий и много всего натурального. Что же, выходит, в том и состояло богатство?       Следуя за провожатой, он с любопытством рассматривал стены, украшенные красивыми картинами в рамках, особенно отметив самую большую, ту, что изображала Мать Гестину Мелицинскую.       — Это госпожа Сандрин, мама Тьерри, вышивала. — Мьель обвела взглядом ряд тех самых картин в небольшой галерее, в которую плавно перешла гостиная.       — Это... руками? — не поверил своим ушам Барбекю.       — Конечно! — улыбнулась красавица.       — Моя мама, помнится, для меня тёплые вещи... вязала, — вспомнил Гийом «тёплое» слово из детства.       — Я тебе обязательно что-нибудь свяжу! — загоревшись какой-то своей внезапно возникшей мыслью, пообещала Мьель. — Специально к твоим гестинским глазам... Хотя по-моему, к твоим гестинским глазам больше всего подхожу я... — прибавила она, хихикнула, но тут же почему-то отвела взгляд.       Не понимая, в чём причина её смущения, Гийом пошёл за ней дальше, и не заметил, как очутился на огромной — в его представлении — кухне! И невольно расплылся в счастливой улыбке.       — Кухня! — выдал он, забыв подумать о том, что наверняка смотрится очень глупо.       — Да! И мы с тобой, если захочешь, обязательно приготовим что-нибудь вкусненькое, — заверила Мьель, став, однако же, заметно менее весёлой, чем прежде. — А пока давай вот... мёду поедим. Нет ничего вкуснее мёда в сотах. Ты не пробовал?       — Н-нет, — покачал головой Гийом, которому сделалось немного тревожно от такой перемены в настроении девушки.       — Тогда мой руки и садись, — предложила Мьель, кивнув сперва на приспособление для мытья рук, а потом на один из стульев возле небольшого обеденного стола. — Что пить будем? Травяной чай?       — А... Д-да, — Гийом вымыл руки — с особым удовольствием ту, что недавно ужалила пчела — и уселся на слишком, пожалуй, хлипкий для его веса стул, однако тот выдержал. — Давай. Только можно сначала стакан воды? Ж-жарко...       — Конечно, — мило улыбнулась хозяйка и, налив стакан воды, протянула его дорогому гостю. — А я пока чаем займусь... «Семь мелитинских трав»? Или, может, «Закат в Альбарине»? — спросила она, перебирая баночки с какими-то сушёными травами.       Гийом с жадностью, практически залпом, осушил стакан и озадаченно хмыкнул, понятия не имея, что выбрать из двух неизвестных ему чаёв. А Мьель, зачем-то тяжело вздохнув, вдруг оставила свои баночки, подсела к Гийому за стол и виновато проронила:       — Прости меня, пожалуйста...       — Простить? — переспросил мужчина. — З-за что? За то, что рьянкой тогда назвалась? Ну так ведь...       — Нет, не за то, — покачала головой Мьель. — За гораздо более серьёзные проступки...       — Н-не понял, — нахмурился Гийом, с трудом представляя эту самую милую и добрую — да и самую любимую, что уж скрывать-то? — девушку на свете в роли провинившегося человека.       — Выслушай! — Мьель сделала жест, призывающий немного помолчать, и продолжила: — Ты, может, не знаешь, но мы, гестинские женщины, с самого детства растём, видя не просто обожание со стороны мужчин, а даже больше... Почитание. И покорность. И нам тогда начинает казаться, что это как бы... само собой... Как будто так и должно быть, что мужчины ходят по струнке, не смеют сказать «нет» и счастливы исполнить любой наш каприз, даже если это причинит им неудобства... Да, нас учат помнить о своей власти над мужчинами и не злоупотреблять ею, но мы частенько забываемся. Я тоже забываюсь... Я... — Мьель совсем сникла, так, что Гийому нестерпимо захотелось обнять её и как-нибудь утешить. — Когда я излагала Тьерри свои условия нашего с ним брака, я сказала в том числе... Я сказала, что... — Мьель не выдержала и закрыла вспыхнувшее лицо руками, — что хочу тайно встречаться с тобой, и что... — слова явно давались ей с каждой секундой всё труднее, — что... могу приехать от тебя бе... ременной...       Мьель надолго замолчала, и Гийом, не вполне понимая, к чему она клонит и что так удручает её, уже собрался было что-то сказать, да невольно промедлил, а Мьель, не дав ему собраться с мыслями, заговорила вновь:       — Мне ужасно стыдно, Гийом. Стыдно, что я всё это решила без тебя... не спросив тебя самого. А ведь это... Это же... А я... — она в отчаянии совсем потерялась в мыслях. — Я и сейчас, когда мы с тобой шли сюда, только об этом и думала: как мы будем делать здесь нашего малыша... Гийом, — Мьель отважилась наконец убрать руки от лица и посмотреть мужчине прямо в глаза. — Я не хочу так! Я всё приму, что ты решишь... Друзья, так друзья. Друзья-любовники без обязательств — как пожелаешь. Только прости меня, пожалуйста, и скажи... чего бы ты хотел?       Мьель опустила по-прежнему виноватый взгляд к рукам Гийома, лежащим на столе, и принялась покороно ждать ответа.       А Гийом, аккуратно взяв прекрасную гестинку за мягкие, горячие от напряжения ладони в свои — совсем как тогда, в посёлке — и, недолго подумав, ответил:       — Я х-хотел бы... — начал он, с трудом подбирая слова, но уже точно зная смысл своего ответа. — Я хотел бы и дружить с тобой, и жить с тобой, и... детей от тебя...       Гийом сказал это и умолк. Его слова были чистой правдой. Ещё до встречи с Мьель он мечтал о женщине, с которой мог бы создать семью. И вот эта женщина — он знал! — рядом с ним.       Скорее всего, даже если б она ничего ему сейчас не сказала, это ровным счётом ничего не изменило бы для него, но то, что Мьель была так откровенна и честна с ним, заставило Гийома ощутить к ней ещё больше любви, доверия и нежности.       Они долго смотрели друг на друга, пока Мьель вдруг не всхлипнула и, поднеся его ладони к своему лицу, не спряталась теперь ещё и за ними.       — Я тебя так люблю... — вымолвила она, чуть отстранила милое лицо от переплетения их с Гийомом рук и тепло улыбнулась, блеснув слезинками счастья в глазах.