Часть 6
27 марта 2026 г., 09:02
2542 г.
Они долго и с наслаждением пили чай — «Закат в Альбарине», а потом и «Семь мелитинских трав», — улыбались друг другу, жевали сладкие медовые соты... Мьель дала Гийому вдохнуть какой-то аэрозоль, специально припасённый здесь на случай непредвиденных контактов с пчёлами, помазала пострадавшее место кремом. Чесаться и впрямь перестало, да и распухать тоже. Дожевав очередной кусочек сот, Мьель вынула изо рта безвкусный уже комок воска, опустила его в небольшую мисочку, где к тому времени скопилась целая горка таких же — для вторичной переработки пчёлами, — но на сей раз сделала это как-то чуть иначе. Нарочито медленно, будто с намёком. Гийом это заметил, но понимать смысл её немых сигналов начал только тогда, когда поймал на себе глубокий, пристальный взгляд, сперва в упор, а потом... скромно, со значением отведённый в сторону. В нём как будто был невысказанный призыв. В довершение ко всему Мьель отодвинула опустевшую чашку и, помахав на себя рукой, пожаловалась: — Жарко! У нас в Фаланжине климат помягче, а тут иногда прямо хоть кожу с себя снимай! Может, искупаемся, а? Ты купался когда-нибудь? — Я-то? Н-н-нет, — покачал головой Гийом. — Я в ду́ше только... — Не-е, душ — это скучно, — отмахнулась Мьель. — То есть, конечно, и там можно хорошо провести время, но у меня всё же есть идея получше. Пойдём! И она, встав из-за стола, взяла Гийома за руку, потянув куда-то прочь из кухни. Он бы и здесь, в царстве кулинарии, с удовольствием провёл время, но счёл, что возможность ещё будет, да и любопытно было продолжить осмотр этого чудесного дома. Мьель, однако, привела его в сад, где среди живых изгородей он увидел красивый, выложенный разноцветными камнем и плиткой резервуар с водой — округлой формы, диаметром, наверное, метра в три. Блеск воды завораживал. Изгороди укрывали искусственный водоёмчик от посторонних глаз, но не от солнца, которое купало в воде свои яркие, жизнерадостные лучи. Гийом невольно залюбовался этим и некоторое время стоял, совсем позабыв о прекрасной спутнице. — Вот! — сказала она своим звенящим мягким голоском и сверкнула зелёнью глаз, когда поражённый мужчина всё же вспомнил о ней. — Предлагаю тут отдохнуть. Купель небольшая, зато вода тёпленькая. Здесь и шезлонги есть, — она указала рукой на пару плетёных лежанок в резной тени кустарника. — Ты пока раздевайся, залезай в воду, а я... скоро приду. Она задорно подмигнула и скрылась в доме, а Гийом, впервые оставшись в незнакомом месте один, стал осторожно изучать непривычную для себя обстановку. Мелитинская природа столь разительно отличалась от его родного северного края, что казалось, будто это вовсе другая планета. В знойном, залитом ярким светом воздухе не прекращался дружный, словно жужжание какого-то механизма, гул — летали с цветка на цветок неутомимые пчёлы, какие-то крылатые существа покрупнее с шумом перелетали от ветки к ветке, временами тихонько посвистывая. Едва заметный ветерок лениво гонял по замкнутому пространству сада приятные запахи. И всё цвело... Немного поснимав эту райскую красоту, Гийом оглянулся в ту сторону, откуда ждал возвращения Мьель. Но та пока не появлялась. Припомнив, что она велела ему раздеться, он снял обувь, пропитанную по́том рубашку и штаны, оставшись в одном исподнем. Вроде, так обычно люди отдыхают у воды... Если верить рекламе. Повесив снятую одежду на край изгороди, Гийом впервые в жизни ощутил голыми ногами живую землю... Она оказалась тёплой, сухой и бугристой — присмотревшись, Гийом заметил, что состоит она из плотной серо-коричневой почвенной корки, пронизанной переплетением нитей разной толщины. Где-то из самих нитей росли зелёные щетинки побегов, где-то — между ними, а иногда земляные «волоски» как будто выступали над поверхностью, и на макушках таких выростов красовались «шапочки» из стебельков, листьев, мелких цветочков. Да те же изгороди, как вскоре понял Гийом, представляли собой как раз такие вот вытянутые из почвы «нити». Самой разной толщины, плотно и причудливо переплетённые между собой, они составляли основы для ограждений. Гийом приподнял брови. Любознательность, недавно зародившаяся в нём, как будто он спешно навёрстывал всё то, что прошло мимо в детстве, заставила поискать информацию через МФУ. Оказалось, что почвенные нити назывались тресами: из них много чего делали, а некоторые части, в виде мешочков, разыскивали при помощи одомашненных животных, откапывали и ели. Мать Гестина кормила свой народ... Подумав об этом, Гийом почувствовал приятную, щемящую теплоту в груди. Богиня давно ему не являлась, но он всегда ощущал её незримое присутствие рядом. Говорят, это и называется любовью к родине. Надо было спросить у Мьель, что это за «мешочки» такие и как их готовят... Гийом, осторожно ступая по разогретой солнцем земле, подошёл вплотную к водоёмчику. Округлые борта его немного, на полметра где-то, выступали над поверхностью земли, а в двух местах, где «круг» был разомкнут, спускались вниз, под воду, аккуратные каменные лесенки. Одна напротив другой. Неуверенно оглядевшись, будто в поисках чьей-то подсказки, Гийом аккуратно поставил ногу на первую, сухую, ступень ближайшей из них. Шероховатый камень был так сильно нагрет, что следующий шаг пришлось сделать тут же, и вот ноги уже погрузились в обжигающую прохладу. Гийом вздрогнул и остановился, но не от того, что испугался низкой температуры (в конце концов, к холоду он и у себя в посёлке привык), а из-за того, что ноги его впервые погрузились в воду. Душ — это душ, там просто бьют со всех сторон струйки воды, пар или мыльный аэрозоль. А тут жидкость пугающе обволокла стопы, и сразу по щиколотку. Но не будь Гийом самим собой, если б струсил, и, как ни пугали необычные ощущения и сам вид воды, он всё же спустился по ступенькам до конца. Впрочем, там и глубины-то оказалось по пояс, но всё равно от её прохлады в первые мгновения чуть перехватило дыхание, а тело будто перестало ощущать всю силу тяжести планеты. Вот оно, значит, как... Немного постояв посреди купели, Гийом изучил её, пройдясь вдоль бортов и дивясь тому, как непросто преодолевать плотность водяной толщи. Пронизанная бликами света, вода забавно преломляла их, искажала, будто оживляла мелкие каменные вкрапления дна и бортов, собственные части тела Гийома. Казалось, дно гораздо ближе, чем есть — достаточно чуть нагнуться, и рука, погружённая по локоть, достанет до него. Но нет. Обманчивая среда, коварная... Решив, что для первого знакомства узнал достаточно, Гийом подошёл к ступенькам, опустился на одну из них, раскинул руки, положив их на кафельные борта, и прикрыл глаза. Ближе к поверхности вода была теплее, а ноги время от времени омывали явно более холодные струйки. Решив, что так, должно быть, работает система постепенной замены воды, Гийом расслабился окончательно. Эту часть купели слегка прикрывала тень от изгороди, поэтому голова его оказалась в прохладе, а плечи и грудь — на солнце. Мишель, в своё время вернувшись отсюда, долго хвастался южным загаром. Гийом от такого тоже не отказался бы... Но где же Мьель? Без неё даже в этом чудесном месте было как-то... пустовато. — Э-эй! — нежно прозвенело вдруг в дремотной полуденной тишине, и Гийом вздрогнул от неожиданности. Он открыл глаза и увидел невдалеке, под обильно цветущими кустами, прекрасную женскую фигуру — пышущую здоровьем и полнотой жизни, невероятно плавную во всех своих линиях и... совершенно обнажённую, прикрытую лишь длинными распущенными волосами да стайками десятков маленьких крылатых существ, то кружащих возле неё, то садящихся на загорелую кожу... Мьель застыла в изящной, соблазнительной позе, стоя к Гийому полубоком, подняв одну руку вверх, а второй стыдливо прикрывая мягкую полную грудь. Лицо её, прячась за плечом, сияло игривой улыбкой. Выждав пару секунд, она обернулась вокруг себя, как будто самая прекрасная из планет, а потом, резко взмахнув руками, разогнала всех облепивших её летунов, и те, взвившись... просто взяли и растаяли в знойном воздухе. Голограмма... Гийом припомнил недавний рассказ Мьель о снимке с какими-то трикси... микси... Эх, забыл! Впрочем, вскоре он бросил думать об этом, потому что первая красавица Гестины, всё ещё для вида смущаясь и слегка прикрывая наготу, неспешно, покачивая бёдрами, подошла к мини-бассейну со стороны противоположной лесенки. — Не спи, а то всё интересное пропустишь! — хохотнула она, дразня тем, что демонстративно согнала с себя последнее иллюзорное создание, проведя для этого пальцами над роскошными округлостями грудей. — А... Я... — от восхищения Гийом потерял дар речи, однако Мьель это, кажется, нисколько не огорчило. Подойдя к краю купели и осторожно попробовав воду пальцами ног, она зябко вздрогнула. — Бр-р! Кто бы мне помог окунуться? — А... — вновь поразил Гийом глубиной мысли, но тут же подскочил, догадавшись наконец, что́ от него требуется. — Да! Я помогу! Вот! Он пошатнулся в зыбкой, непривычной для себя среде и едва не упал от резкого движения. — Аккуратнее, — засмеялась Мьель; она и сама вдруг покачнулась, рискуя поскользнуться и удариться о каменные борта купели, но Гийом подоспел вовремя — подхватил её и вместе с ней, подняв хаотичные фонтаны брызг, погрузился в воду по плечи. Не будь вода такой плотной и приподнимающей, шероховатый камень поцарапал бы ему кожу на коленях, но всё обошлось, а в руках Гийома оказалось его бесценное сокровище — любимая, сладкая, точно мёд в сотах, Мьель. Она взвизгнула в момент погружения, а после звонко засмеялась, обвила своего мужчину ногами и руками, прильнула к нему всем телом и так засияла, так залучилась радостью, что стала похожей на живое мягкое солнце в его сильных руках. Они засмотрелись друг на друга, оба влюблённые в свет зелёных «гестинских» глаз, в чистоту, невинность и искренность их взглядов, во всё то, что видели, чего касались и чем дышали. Для обоих не было большего счастья и удовольствия, чем знать друг друга и быть вместе. Мьель в какой-то момент ни с того ни с сего зарделась и просто легла щекой на широкое мужское плечо. Казалось, так и лежала бы, купаясь в его теплоте, в мягкой, оберегающей силе и в бережной заботе, в простоте и надёжности, да и во всём том, что звалось для неё одним чудесным именем — Гийом. — Ну что, как тебе водичка? — спустя какое-то время спросила она, украдкой любуясь линиями мощных мускулов и тем, как бесстыдно стекали по ним прозрачные, отражающие солнечный свет, капельки. — Заметил, что она сделала меня лёгкой, как будто я пушинка? — Т-т'ак... ты ж и есть... пушинка, — заикаясь, возразил Гийом, взволнованный тем, как много всего циркулировало между ними. — Ой, да прям уж! — с наигранным недоверием проворковала красавица. — Что-то не верю! — Н-не веришь? — Не-а! — замотала Мьель головой — явно, чтоб подзадорить. — Ах, так! Н-ну я тебе покажу! То есть, д-д'окажу! — И Гийом, подхватив Мьель под пышные ягодицы, поднялся вместе с ней на ноги. Ощутив под ступнями достаточно надёжную опору, он легонько встряхнул на руках свою бесценную, хохочущую «пушинку» и осторожно понёс её к краю купели — к той самой лесенке, по которой Мьель пару минут назад «не решилась» спуститься самостоятельно. Нащупав мысками каменный выступ, он сделал один шаг вверх. Затем, чуть помедлив, более уверенный второй. Уже ловчее — третий. А его женщина, без колебаний доверившая ему всю себя без остатка, лишь теснее прижалась к нему, чтоб слишком сильно не смещать центр тяжести. — Кажется, я и вправду совсем невесомая! — улыбнулась она, лукаво, из-под ресниц, заглядывая в глаза дорогому человеку. — Или ты у меня такой невероятно сильный... — М-мы оба хороши, — смущённо пробубнил Гийом и оказался наконец на самой последней, уже сухой ступеньке. — Оба друг друга сто́им? — Мьель снова залилась весёлым звонким смехом, так и оставшись у Гийома на руках. Это позволяло ощущать его всем телом, так заждавшимся этой близости, так скучавшим по твёрдости пресса... И кое-чему ещё, не менее твёрдому... — Ага, — без задней мысли подтвердил великан и огляделся: куда бы примостить свою «пушинку». Не то чтоб ему было тяжело её держать — это он хоть сколько угодно! — но уж очень хотелось как-то перехватить поудобнее, за что-нибудь потрогать, куда-нибудь поцеловать... Собственно, кроме шезлонгов тут опуститься было и некуда, так что Гийом довольно скоро определился с дальнейшими своими действиями и незамедлительно приступил к ним. — А как там назывались эти... т-три... кри... — сконфуженно почесал он затылок, когда Мьель оказалась лежащей на шезлонге, вся его, вся расслабленная, вся, как и он, в капельках стекающей воды, чуть прохладная на ощупь. Мягкая, разнеженная, зовущая. Чтоб пояснить, о ком идёт речь, он будто невзначай провёл ладонью по пышной, соблазнительной — не оторваться! — груди Мьель, напоминая о её недавнем необычном «наряде». — Триксимоны? — переспросила та, млея от долгожданных прикосновений. — А, да, точно! — закивал он; и задумался на несколько секунд. — А у меня вот что есть! И включил своё МФУ, где среди голографических снимков отыскал один, особенно удачный. Там было много пушистого снега — всё пространство в снегу, в его лёгких, невесомых хлопьях. И стоило увеличить изображение, как весь шезлонг, вся Мьель, а заодно с ней и жаркий мелитинский полдень вдруг превратились в умиротворённый северный вечер в горах. Серое небо так и сыпало на землю мириады снежинок, а они так и порхали, укрывая всё как будто бы пуховым одеялом. Стоило лишь особым образом задать параметры голограммы. И такая Мьель вдруг стала... Не просто красивая, а какая-то даже волшебная. Гийом, заворожённый этим необычным зрелищем, которое само собой родилось из его фантазии, восхищённо смотрел и не мог отвести взгляда. — В-вот... такая ты у меня пушинка, — пробормотал он и сквозь обман голограммы погладил вожделенные груди Мьель, на которые, как на пики северных гор, падал и падал иллюзорный снег. Жаркий воздух делал своё дело — кожа под ладонью быстро согревалась, а красавица — млела... — Т-ты... знаешь, кто? — спросил вдруг Гийом, склоняясь, чтоб поцеловать любимую, всю уже с ног до головы засыпанную ненастоящим снегом. — Кто же? — с томным любопытством протянула Мьель, обнимая Гийома за могучие плечи и стремясь прижаться к его широкой груди. — Богиня снежных гор! Вот! — выдал он неожиданно. — Ой! — Мьель сделала вид, что засмущалась. — Так меня ещё никто не называл... — Это... хорошо или нет? — Гийом озадаченно поскрёб подбородок. Но Мьель вновь нежно и звонко рассмеялась, покачала головой и с ласковой улыбкой ответила: — Это великолепно! — И, собрав на кончики пальцев приличную шапочку «снега» водрузила её на голову Гийому.— На вот, а то голову напечёт... И тут же весело захихикала, потому что Гийом, с головой погрузившись в объёмную проекцию высоких белых сугробов, уже вовсю целовал её мягкий живот, одной рукой ласкал грудь, а другой — тянулся к лону. — Гийо-ом... Образован человек или нет, а в такие моменты все, какие знакомы ему слова, разлетаются по самым дальним орбитам сознания. Остаётся лишь одно — имя любимого. Вот и Мьель позабыла все, но выдохнула самое главное. С наслаждением, с обожанием, с трепетом. — М-мьель, — прошептал ей в ответ Гийом и, сам не свой от счастья, утонул в расстелившейся перед ним красоте.
