Эдикт смерти

Дверь за спиной Майара захлопнулась, отсекая шум вечернего города. Но в ушах всё ещё звенело от гула вертолёта, а в ноздри въелся стойкий запах гари и страха – вечный аромат этого проклятого региона. «Прекрасная работа, Ингельвар, – саркастично процедил он про себя, скидывая кроссовки. – Прямо пособие для идиотов. Глава «Как помочь полиции ловить серийных убийц, когда твой парень идеально подходит под фоторобот». Гостиная тонула в мягких сумерках, нарушаемых лишь холодным светом одного настольного светильника. В его луче, утопая в подушках дивана, сидел Эммрик. На коленях лежал планшет, но взгляд его был поднят – он наблюдал за Майаром с самого порога, читая его походку, жесты, молчание. – Настроение ниже плинтуса. Значит, ознакомился с местным фольклором? – «Ознакомился» – это мягко сказано. – Майар плюхнулся в кресло напротив, сгрёб пальцами непослушные каштановые пряди. – Я прошёл полный курс погружения в культурный контекст. Местные СМИ, мемы в соцсетях, народные сказки на ночь. Знаешь, какая у них самая популярная страшилка для детей? «Скелет под кроватью». Угадай, кого они призовут на помощь, если случайно увидят твой… э-э-э… истинный облик? Не дружелюбного эльфа-волшебника, а спецназ с зажигательными снарядами. Мы тут из борцов со злом мгновенно превратимся в сообщников террористов номер один. Эммрик медленно отложил планшет. В его тёмных глазах не было ни тени страха. – Интересный сценарий, – ответ прозвучал сухо и обезоруживающе спокойно. – И что же, наш стратег предлагает? Купить два билета на ближайший ночной поезд и ретироваться, даже не обнажив клинков? Сдать миссию, не начав? Эта невозмутимость заставила Майара, наконец, взорваться. – Я предлагаю думать, Эммрик! – Майар вскочил и забегал по комнате, жестикулируя. – Это же не абстрактное «вселенское зло» где-то там, за горами! Это твои, с позволения сказать, коллеги по цеху! Они испортили репутацию всего вашего… вида деятельности! Одно дело – разбираться с демоном-паразитом или рассеянным призраком. И совсем другое – влезать в разборки внутри гильдии некромантов, где нас сходу запишут в одну банду с маньяками! Я не предлагаю сбежать, чёрт возьми! Я предлагаю не лезть на рожон с нашей… спецификой! В этот момент с края ковра раздалось низкое, недовольное урчание. Майар вздрогнул и посмотрел вниз. К ногам Эммрика, словно две огромные, сверхъестественно чёрные подушки, прильнули тени. Но не бесформенные пятна – а два великолепных теневых тигра, материализовавшихся из самой гущи тьмы. Их шкура переливалась, а глаза светились холодным пламенем – точной копией глаз Майара в минуты ярости. Один из них, тот что покрупнее, лениво перевернулся на спину, подставляя Эммрику пушистое брюхо для почёсывания. Второй, поменьше, просто уткнулся мордой в тапок мага и замурлыкал так громко, что задребезжала хрустальная ваза на полке. – О, – безмятежно произнёс Эммрик, почесав большого тигра. – Твои питомцы вышли погулять. Как мило. Они, кажется, соскучились. Майар смерил «питомцев» убийственным взглядом. – Они не мои «питомцы». Это неконтролируемое проявление тревоги в форме больших кошек. Я так волновался, пока шёл домой, что неосознанно их вызвал. И что они делают? Игнорируют меня и вьются вокруг тебя, как пара избалованных котят! – Он с отчаянием провёл рукой по лицу. – Смотри на них! В кого они такие? Совершенно забыли, кто их настоящий хозяин! Воспитание, дисциплина – ноль! Эммрик приподнял бровь, глядя, как меньший тигр пытается поймать хвост своего собрата, совершенно не замечая наэлектризованного эльфа. – Интересный вопрос насчёт характера. Упрямые, эмоциональные, склонны к драматизму и при этом дико преданные избранному человеку… – он сделал паузу и улыбнулся. – Не знаю, Майар. Это большая загадка. Совершенно непостижимо, с кого они взяли пример. Майар сделал осторожный шаг в сторону дивана, пытаясь проскользнуть между двумя угольными громадинами. В ответ один из тигров издал низкое рычание, которое отозвалось в костях, и приоткрыл пасть, обнажив клыки, отточенные самой тьмой. – Серьёзно?! – возмутился эльф, балансируя на одной ноге. – Я тебя из пустоты вызвал, кормлю чистой энергией, а ты… защищаешь от меня моего же некроманта? Предатель пушистый! Он попытался перешагнуть через хвост второго зверя, но тот ленивым, но невероятно быстрым движением щёлкнул зубами в сантиметре от его щиколотки. Майар дёрнулся и, потеряв терпение, легко пнул непослушного теневого кота в бок. Тот лишь уркнул, больше похоже на обиженное ворчание, и отполз на пару сантиметров. Наконец Майар добрался до дивана и буквально рухнул рядом с Эммриком, выбивая из некроманта лёгкий выдох. Он обвил его талию, вжался лицом в складки пиджака, впитав запах той неуловимой прохлады, что всегда витала вокруг мага. Мир за стенами квартиры, с его угрозами и предчувствиями беды, на мгновение отступил. – Порой у меня возникает стойкое ощущение, – раздался над его головой спокойный голос Эммрика, – что в этой квартире живут три большие, своенравные кошки. И самая пушистая и капризная из них сейчас пытается сломать мне рёбра. Майар что-то неразборчиво пробурчал ему в жилет, но ослабил хватку. Рука Эммрика легла на его затылок, пальцы утонули в каштановых прядях, медленно и ритмично расчёсывая их. Это был простой, гипнотический жест, действовавший на Майара лучше любого успокоительного. Со своего места на ковре два теневых исполина наблюдали за этой сценой. Их мощные головы поднялись в унисон. В золотых глазах-щелях плеснулось нечто, очень отдалённо напоминающее кошачью ревность. Они заворчали – низкий, недовольный гул, полный упрёка. Их место было у ног хозяина. Их должен был гладить тот, чья магия пахла звёздной пылью и древним холодом. А этот взлохмаченный, пахнущий дождём и опасностью эльф забрал их законное внимание. – Проблема не только в местных властях, – выдохнул Майар, его слова приглушила ткань пиджака. Он говорил в пространство между пуговицами, словно боялся, что стены услышат. – Эти террористы. Если они действительно Личи, и если они хоть на мгновение почувствуют тебя, Эммрик… Ты для них будет как путеводная звезда. Живое доказательство, что можно быть древнее, могущественнее, совершеннее. Они захотят либо склонить тебя на свою сторону, либо разобрать на части, чтобы понять, как ты устроен. Над ним раздался тихий смешок. Ладонь Эммрика на секунду замерла в его волосах. – Нам повезло, что кровавые ритуалы и каннибализм душ никогда не входили в сферу моих академических интересов, – ответил он, и его голос, звучавший прямо у темени Майара, был твёрдым. – Но эти отступники позорят само понятие некромантии. Они нарушают Кодекс Некрополя. А значит, это наше дело, драгоценный. Наш долг. – Знаю, – прошептал Майар, и в его голосе прозвучала усталая покорность железной логике и старой клятве. – Воргот, если узнает, что я струсил и оставил бесчинствовать пачку озлобленных скелетов, сотрёт меня в порошок и развеет по ветру. Он сделал последний, глубокий вдох, словно заряжаясь спокойствием Эммрика, а затем оторвался, откинувшись на спинку дивана. Его поза сменилась с уязвимой на собранную. – Хорошо. Жаловаться я закончил. – Зелёные глаза эльфа загорелись знакомым огоньком азарта, который Эммрик любил больше всего. – Итак, профессор. У нас есть страна, охваченная паникой, банда бессмертных маньяков, местные власти, которые, скорее всего, примут тебя за их главаря, и пара моих же теней, готовых меня сожрать из ревности. Какой у нас гениальный план?

***

Их план оказался на удивление простым и элегантным. Пока Майар метался в тревожных прогнозах, Эммрик действовал с холодной эффективностью. Используя рекомендации «Совета по аномальным явлениям», подкреплённые деликатно упомянутыми грантами и доступом к архивам, он сыграл на главной боли региона – острой нехватке прикладной, а не теоретической, магической экспертизы. Его приняли не как простого наёмника, а как высококлассного специалиста. Он устроился в «Центр по изучению некротических угроз и контрмагических протоколов» – солидное учреждение с мраморными полами и людьми в белых халатах, где «Эдикт Смерти» был не мифом, а объектом ежедневных отчётов, разложенным по клеточкам таблиц. Его кабинет находился в двухстах метрах от отдела, который анализировал ритуальные почерки Личей. Ирония была восхитительной и смертельно опасной. Майару же пришлось спуститься в окопы. В городе, наводнённом наёмниками, ветеранами пограничных стычек и местной гвардией, он был просто одним из многих. Его главное оружие – то самое чёрное пламя, пожирающее заклинания – пришлось запечатать глубоко внутри. За столетия они с Эммриком постарались стереть из памяти магического сообщества сам факт его существования. Теперь оно было их последним, абсолютным козырем, о котором нельзя было даже шептать. Поэтому Майар вжился в роль рядового специалиста по «аномальным тактическим ситуациям». Он был просто очень хорошим солдатом с интуитивным чутьём на магию – ничего более. Но статус агента «Совета» всё же давал ему некое подобие рычага. Вместо того чтобы бегать в общей толпе, его – к его же ужасу – назначили командиром небольшого полевого отряда «Особого реагирования». В подчинении у него оказались четверо местных бойцов: вспыльчивый оборотень, гном-инженер, слепая магесса с тонким чутьём и разрушительными проклятьями, а также невероятно скромный юноша, умеющий растворяться в пространстве. Эта должность давала Майару доступ к сводкам, патрульным маршрутам и, что важнее всего, к слухам – тем самым, что никогда не попадают в официальные отчёты белых халатов из института Эммрика. Так их план обрёл форму. Эммрик работал сверху, анализируя врага через стерильные данные, пытаясь вычислить их логику, финансирование, следующую цель. Майар работал снизу, ощущая город на вкус и запах, ловя отголоски активности «Эдикта» в тёмных переулках и готовя свою разношёрстную команду к столкновению, которого все боялись, но которое – он чувствовал это костями – уже нельзя было избежать.

***

Майар нёсся по стерильному коридору штаба, одним движением натягивая наушник с микрофоном. За ним, почти бесшумно укладываясь в его бешеный ритм, мчалась троица его подчинённых – пёстрый винегрет из камуфляжа, магических амулетов и вечного недовольства. – Зольд, доложи позицию, – отрывисто бросил эльф, не оборачиваясь. – Гном снова завяз в своих подтяжках, – тут же прокомментировал высокий, мускулистый мужчина, чьи зрачки в данный момент были такими же узкими и вертикальными, как у большого кота. – Блохастому следует тренировать не мускулы, а проницательность, – тут же огрызнулся голос в наушнике. – Я уже грею двигатель в нашем «корыте». Вы где? – Ты кого блохастым назвал, мешок с бородой?! Я в прошлый раз твою упитанную задницу из-под трёх тонн бетона выкапывал, и вот благодарность! – Командир, – тихий голос прозвучал прямо за спиной Майара. Высокая, невероятно худая девушка с короткими пепельными волосами и мутно-серыми, невидящими глазами легонько дёрнула его за рукав формы. – У меня есть предложение по тактике. – Говори, Сиза, – Майар бросил взгляд на мускулистого солдата, который, кажется, уже мысленно душил гнома через радиоканал. – Но, если это про наших клоунов, я и сам догадываюсь. – Наши цели крайне осторожны. При малейшем намёке на подавляющую силу они уходят. Берн… – она слегка наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то незримому вокруг оборотня, – просто физически не способен на скрытность. Давайте оставим его на базе в качестве резерва. – Ни за что! – Берн, обладая чутким слухом оборотня, выхватил её слова из общего гама. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул оскорблённый огонёк. – К эпицентру уже выдвигается отряд моего брата из Второго оперативного. Хочу, как следует пошуметь в компании братишки! – Он оскалился, обнажив ряд острых, совершенно нечеловеческих клыков. – Значит, нас ждёт двойная порция воя, царапанья и шерсти по всем сиденьям, – язвительно заметил в наушнике Зольд. – Может ты ещё и территорию метить планируешь? – Да я тебя, бородатый… – У нас демократия, – Сиза подняла руку, перебивая начинающуюся перепалку. Её слепые глаза были устремлены куда-то в пространство между ними. – Предлагаю голосование. Кто за то, чтобы дикое животное осталось греться на базе? Её собственная рука осталась поднятой. – Я – за, – тут же отозвался Зольд в эфире. – Я категорически против! – Берн рявкнул и огляделся, будто ища поддержки. Его взгляд упал на последнего члена их маленького отряда – сгорбленного, полупрозрачного парня, который, казалось, старался раствориться в стене. – Финн! Ты ведь со мной, дружище? Ты против этой несправедливости! Он тяжело положил руку на плечо призрачного юноши, отчего тот вздрогнул и стал ещё прозрачнее. – Д-да, я… я против, – прошептал Финн, стараясь не дышать. – Только… убери, пожалуйста, руку. – Ну вот! Двое против двух! – торжествующе объявил Берн. – Решающее слово за тобой, командир. Майар, всё это время, молча наблюдавший за спектаклем, в котором участвовал ежедневно, наконец вздохнул. Широким, резким движением он распахнул тяжёлую стальную дверь, ведущую на плац. Ослепительный холодный свет и порыв ветра ворвались в коридор. – Всем грузиться в транспорт. Живо, – его голос был низким, безразличным и оттого ещё более грозным. – Мне не хватало упустить цель из-за вашего цирка во второй раз. Он не стал ждать ответа, развернулся и рывком запрыгнул на переднее пассажирское сиденье уже урчащего минивэна. Берн на мгновение поник. Он знал, что этот укор адресован именно ему. Именно после его не сдержанного, яростного рыка в прошлой засаде группа террористов мгновенно растворилась в канализационной сети. Он стыдливо опустил взгляд, но тут же поймал в боковом зеркале насмешливый взгляд Зольда, сидящего за рулём. Оборотень лишь стиснул зубы, сдержав ответный рык. Он знал – Майар не шутил. Следующий промах, и его действительно оставят стеречь пороги базы, пока другие будут лупить нежить.

***

Минивэн с визгом покрышек и скрежетом гравия замер у покорёженных ворот тюрьмы. Стальные прутья были вывернуты наружу, словно от удара невероятной силы. За ними царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в разбитых окнах корпусов. – Что за чёртова дичь? – прошептал Берн, прилипнув лбом к стеклу, его зрачки сузились в тонкие щёлочки. – Здесь уже должен был вовсю орудовать отряд братишки. Должна быть заваруха! – Все, наружу! Быстро! – голос Майара прозвучал как хлопок, сметая остатки дорожных шуток. – Берн, расчищай путь. Финн, ты за рулём, держи двигатель наготове. Зольд, заряжай депрессор. Сиза – со мной на разведку. Короткое, чёткое «Принято!» прозвучало почти в унисон. Дисциплина, выработанная в огне, мгновенно взяла верх над личными склоками. Пока Финн с ужасом в глазах переползал на водительское место, а Зольд с деловым ворчанием начал раскладывать громоздкий прибор, Майар действовал. Два длинных клинка из сгущённой тени появились в его руках, вспороли ржавый металл пропускного пункта – и эльф с Сизой скользнули внутрь периметра. Позади раздался низкий, хрустящий звук ломающихся костей и рвущейся ткани – Берн отбросил человеческий облик, превращаясь в массивного зверочеловека. Пробежав через пустой блокпост с развороченными мониторами, Майар и его напарница выскочили на обширный внутренний плац. И застыли. Картина, открывшаяся им, была пугающей. Десятки тел – в полосатых робах, в форме надзирателей, в камуфляже присланного подкрепления – лежали в полном беспорядке. Ни крови, ни ран. Будто они внезапно уснули на ходу, их лица застыли в пустых, безмятежных гримасах. – Живы, – безошибочно определила Сиза, её «взгляд» скользнул по полю, считывая тончайшие вибрации жизни. – Но сознание... уведено далеко. Глубокий транс. Почти кома. В этот момент воздух сгустился, стал тягучим и горьким на вкус. Магия, висевшая тяжёлым покрывалом, дрогнула и сжалась у главного входа в тюремный корпус. Каменная кладка, стальные двери – всё поплыло, как мираж, и бесшумно испарилось, поглощённое пустотой. На месте стены зиял идеально ровный, дымящийся по краям проём. И из него вышел Лич. Скелет, облачённый в лаконичные, тёмные одеяния, усиленные полированными стальными пластинами на плечах и предплечьях. На черепе, лишённом плоти, покоилась корона из чёрного металла, из которой вверх и в стороны расходились длинные, загнутые назад рога. Длинный плащ скрывал спину и бока, но грудь, рёбра, таз – всё было обнажено, выбеленные кости сияли в тусклом свете. Среди Личей «Эдикта Смерти» не было принято прятать свою суть. Они гордились ею, считая её не уродством, а новой, высшей ступенью магической эволюции, освобождением от бренной плоти. – Один из главарей, – прошептал Майар, мгновенно оценивая ауру существа. Это был не простой костяной солдат. Магия вокруг него пульсировала с концентрированной, упорядоченной силой. – Значит, здесь не просто налёт. Здесь – церемония. И в этот самый момент с оглушительным, яростным рыком во двор, раскидывая обломки, ворвался Берн, закончивший трансформацию. Получеловек-полуволк, огромный и мускулистый, с когтями, способными распороть броню. – Брат! – его рёв, полный животной боли, потряс воздух. Золотистые глаза метнулись по полю, выхватывая среди павших знакомую, мощную фигуру в камуфляже. Разум оборотня, и без того тонкий в этой форме, мгновенно накрыла кровавая пелена ярости. Не думая, не планируя, он бросился вперёд, навстречу скелету в короне, забыв про приказы, про тактику, про всё. «Чёрт!» – выдохнул Майар. Он резко оттянул Сизу за собой, укрываясь за остатком стены. – Жди Финна! – его слова лились быстро и чётко, под аккомпанемент нарастающего рыка Берна и зловещего щелчка костей Лича. – Наша задача – задержать и отвлечь. Как только Зольд даст сигнал, вы с Финном должны помочь ему навести депрессор и поймать эту тварь в сеть. Поняла? Он даже не дождался её кивка, потому что краем глаза уже увидел, как их мини-автобус, управляемый невидимым водителем, с тихим гулом въезжает на плац, на его крыше мерцая запускалась громоздкая антенна «Депрессора» – устройства для создания локального антимагического поля. Лич тем временем высоко поднял свой посох, увенчанный пульсирующим чёрным кристаллом. Воздух вокруг оружия задрожал, наполнившись гулом готовой высвободиться погибельной силы, способной разорвать плоть и кости в клочья. Берн мчался напролом, ослеплённый яростью, совершенно потеряв контроль, превратившись в идеальную мишень. Магия сгустилась в смертоносную сферу, готовую стереть оборотня в пыль.  Но из самой тени у ног скелета вырвалось чёрное, вязкое щупальце и с силой шлёпнула Берна в бок, отбросив его на добрых десять метров. Оборотень рухнул на землю, оглушённый. На том месте, где он стоял мгновение назад, пространство схлопнулось. Раздался вакуумный хлопок, и кусок земли и асфальта размером с автомобиль просто исчез, оставив после себя идеально гладкую полусферическую яму. И в эту же секунду, прежде чем эхо от взрыва стихло, из той же самой, ещё колышущейся тени Лича, в сантиметрах от его рёбер, вынырнул Майар. Его движение было стремительным и безжалостным. Правая рука вцепилась в череп под рогатым шлемом, левая – в костяную кисть, сжимавшую посох. Раздался скрежет – не просто кости, а будто ломалась сама защитная магия, окутывавшая Лича плотным коконом. Но Майар знал этот барьер. Сотни лет, проведённые рядом с Эммриком, не прошли даром: эльф знал анатомию, энергетические узлы и слабые точки подобных существ лучше, чем они сами. Он был их естественным, созданным веками врагом. С хрустом разлетелась кисть, рассыпав обломки костей и металла. Трещина побежала от правой глазницы к теменной кости. Но враг был далёк от поражения. Из самих рёбер Лича, из его грудной клетки, рванула наружу тьма в чистом виде. Жаждущая плоти и души аномалия. Она жадно потянулась к эльфу, стремясь растворить всё на своём пути. Майар отпрыгнул назад, но не успел полностью. Чёрный луч, будто жидкий кислотный туман, чиркнул по его правой руке. Ткань рукава с шипением испарилась, а с ней – и верхний слой кожи от локтя почти до запястья. На миг обнажилась ярко-алая, обожжённая плоть, прежде чем на ней проступили первые капли крови. В воздухе повис резкий запах озона и… палёного мяса. Боль пришла мгновенно – острая, обжигающая. Но на лице Майара не дрогнул ни один мускул. Его зелёные глаза, холодные и ясные, были прикованы к противнику. – Отвратительный мешок с мясом и глупыми надеждами, – прошипело из костяной гортани Лича. – Как ты смеешь осквернять своим прикосновением… – его речь, полная надменности и древней злобы, набирала обороты, готовясь перерасти в монолог. – Да-да-да, «эфемерность бытия», «гниение плоти», «величие кости», – Майар перебил его нарастающим, скучающим тоном. – Слушай, костлявый, я уже успел наслушаться этих проповедей до тошноты. У вас что, один сборник речей на всех выдали? Эльф выпрямился, игнорируя кровавую реку, стекавшую с его обнажённого предплечья. С поразительным хладнокровием он покрутил в окровавленных пальцах короткий тесак, отлитый из сгустившейся тени. Боль, казалось, была для него лишь досадным фоном. – Ваше «бессмертие» – это просто затянувшийся сеанс плохого фокуса, – продолжал Майар, медленно сближаясь по кругу, как хищник. – А вы – главные клоуны в цирке ужасов. Но знаешь, что? Я могу наглядно продемонстрировать тебе, из чего на самом деле сделана твоя «вечность». Лич не удостоил его ответом словами. Но в его глазницах, где горели холодные огоньки воли, вспыхнуло пламя ярости. Этот… этот смертный! Он не только осквернил его форму, он посмел усомниться в самой его философии! В голове Лича молнией пронеслись картины будущего: этот дерзкий эльф, обращённый в послушный, лишённый воли скелет, вечно стоящий на коленях у его трона, как напоминание о тщетности сопротивления. Скелет напрягся, готовясь в следующее мгновение разрядить в дерзкого смертного всю накопленную ярость в виде вихря уничтожающей магии. И замер. Не снаружи, а изнутри. По каждой кости, по каждому магическому шву, скрепляющему его форму, поползло леденящее давление, словно невидимые корни ядовитого плюща впились в саму структуру его существа, сковывая, сжимая, парализуя волю к движению. Сиза. Она стояла позади него, её присутствие было скрыто тончайшей вуалью иллюзий, сплетённых Финном. Её незрячие глаза были закрыты, лицо – сосредоточенной маской. Руки с длинными, тонкими пальцами лежали на костяных лопатках Лича. Из её пальцев сочился не свет, а сама тьма – пронзительное, разъедающее заклятье. Лишённая физического зрения, она видела иначе – видела потоки магии, узлы силы, слабые точки в обороне. Её проклятия просачивались, как яд, тонкими иглами, оплетая и парализуя саму волю к сопротивлению. Сейчас лозы её магии душили не тело, а магический импульс, сковывая Лича на месте. Майар, не отводя хищного, зелёного взгляда от бушующих в черепе врага всполохов ярости, поднял левую руку. Чёткий жест. Сигнал. Всё, что происходило до этого – его провокация, атака Берна, даже его собственное ранение – всё это было отвлекающим манёвром. Театром, чтобы вынудить Лича стоять на месте, быть мишенью. И Зольд в своём минивэне-лаборатории, глядя в сложную оптику депрессора, наконец поймал эту мишень в перекрестие. Один точный выстрел сгустка антимагического поля – и главарь «Эдикта» станет беспомощным скелетом на долгие, долгие часы. Майар резко опустил руку. Но вместо нарастающего гула «Депрессора», готовящегося к выстрелу, тишину разорвал оглушительный лязг и хруст ломающегося металла. Что-то тяжёлое и невероятно плотное врезалось в крышу их автобуса, пробив её, будто она была из фольги. Прежде чем кто-либо успел среагировать, из запертой двери вырвались длинные, острые костяные пальцы и, с силой разодрали стальную обшивку изнутри, открыв пугающий вид на салон. Из клубов пыли и искрящейся проводки поднялась вторая фигура. В изящных, утончённых изгибах таза и черепа угадывались женские черты. Это был ещё один Лич, её кости отливали синеватым, призрачным мерцанием, словно покрытые инеем. Она стояла, прижимая к своей костяной груди спину Зольда. Её лишённая плоти кисть обхватила горло гнома смертельным захватом – пальцы впились в шею с такой силой, что на коже уже проступили кровавые точки. – Отпустите Казадора, – раздался голос. Он был лишён тембра, плоский и холодный и не терпел возражений. – Или я выдавлю из вашего гнома последний вздох вместе с гортанью. Майар замер. Всё его существо сжалось в ледяной комок расчёта. Один Лич – сложная задача. Два, когда один держит заложника, а твоя лучшая ударная сила лежит в контузии за мешками, а половина команды – специалисты поддержки… это уже не битва. Это ловушка. Это гарантированная смерть для всех, кроме, возможно, него самого. – Хорошо! – его собственный голос прозвучал громко и чётко, перекрывая нарастающую панику. Он высоко поднял руки, демонстративно показывая пустые ладони. – Финн, Сиза, отходите! Немедленно! Мы всё сделаем, как вы просите. Его подчинённые, бледные и напряжённые, сделали несколько неуверенных шагов назад. Проклятие Сизы рассеялось, освобождая первого Лича. Тот с неприятным хрустом повернул череп, разминая воображаемые мышцы шеи. Его взгляд был прикован к слепой магессе и невидимому, но ощущаемому по дрожанию воздуха юноше рядом с ней. – Надеюсь, вы любите свои кости, – проскрежетал он, – вам носить их ещё долго. Лерат, – он повернул череп к напарнице. – Я забираю этих двоих. Их тонкая магия достойна изучения… и переосмысления. А эльфа… – его взгляд вернулся к Майару, полный ледяной ненависти. – Его я беру живым. У него есть долги. Слова, которые нужно… из него вырезать. Хватка костяных пальцев на горле Зольда не ослабла, а напротив, усилилась, заставив гнома закашляться, его лицо начало синеть. Его и не собирались отпускать. – Ваши угрозы – пустой звук для тех, кто уже мёртв, – прозвучал в умах ледяной, абсолютно бесстрастный голос Лерат. Её психический посыл был лишён даже злорадства – лишь холодная констатация факта. – Вы всё равно умрёте. Сегодня, завтра, через год. Для вечности это не имеет значения. Незачем продлевать ваши тленные страдания. Она смотрела прямо на Майара, и в её пустых глазницах читалась не жестокость, а что-то более чудовищное – полное, безразличное отрицание самой ценности их смертных жизней. Для неё это была не трагедия, а упрощение уравнения. Зольд зажмурился, готовясь к хрусту собственной гортани и вечной тьме. И в этот миг сбоку, словно обвал, обрушилось яростное рычание. Берн, его раны уже затягивались звериной регенерацией, ринулся на Лерат. Он не думал о победе. Он думал о брате, лежащем неподвижно, и о гноме, с которым вечно спорил, но за которого был готов сгореть. Этот рёв и мелькнувшая из-за угла клыкастая пасть заставили Лича на долю секунды дрогнуть, ослабить хватку. Этой доли хватило. Майар, уже стоявший с тетивой, натянутой до уха, разжал пальцы. Теневой лук исчез, но стрела – короткий, толстый шип чистейшей тьмы – уже летела прямо в пустую глазницу Лерат. Попадание было немым, но эффект – мгновенным. В глазнице вспыхнула и погасла вспышка тьмы, а Лич зашипела от боли и отшатнулась, ослеплённая. Берн, не теряя инициативы, ухватился своими огромными лапами за костяную руку, сжимавшую Зольда. Мускулы напряглись, сухожилия налились кровью. С треском, похожим на ломающиеся сухие ветки, хватка ослабла. Гном, давясь и хрипя, рухнул на землю и, не раздумывая, на четвереньках бросился прочь, к развороченному боку своего автобуса, к тому самому «Депрессору», который теперь лежал под грудой искорёженного металла. На противоположном конце Финн с силой сжал руку Сиры. Он собрал всю свою эфемерную магию, всю свою суть призрака-маскировщика, и вывернул реальность для них двоих наизнанку. Они стали неосязаемыми. И, как камень в воду, провалились сквозь бетонный пол плаца, уйдя в подземные коммуникации. Мощный, чёрный сгусток магии, выпущенный первым Личом в отместку за унижение, вырвал лишь кусок пола там, где они стояли секунду назад, оставив дымящуюся яму. Поле боя снова сузилось до двора, до двух Личей, раненого оборотня, прячущегося гнома и Майара. И времени на раздумья не оставалось вовсе. Не было приказов, тактики, мыслей о чём-либо, кроме выживания. Ситуация взорвалась, перейдя в фазу чистого хаоса. Майар рванул вперёд. В его руках, вместо лука, уже сверкали два изогнутых, как клыки, теневых клинка. Его цель – всё ещё дезориентированный, но приходящий в себя Казадор, застывший в проёме разрушенной стены. Атака эльфа была неистовой, безумной чередой ударов. Он не пытался нанести смертельную рану – он пытался разобрать скелет на части. Клинки, свистя, скользили по отполированной до блеска кости, стараясь попасть в суставы – в основание черепа, в плечевые сочленения, в тазобедренные. Звон магически усиленной кости под сталью теней был пронзительным и леденящим. Но Лич реагировал со скоростью мысли. Он не отбивался – он съедал пространство вокруг себя. Каждый выпад Майара встречал внезапную пустоту, в которую клинок проваливался, теряя силу, а затем – резкий выброс магии, вынуждающий эльфа отскакивать, уворачиваться, чувствуя, как смертоносная энергия обжигает края его одежды и кожу. Майар носился вокруг неподвижного, казалось бы, скелета, как оса, но каждое его сближение грозило стать последним. Тем временем Берн сошёлся в грубой схватке с Лерат. Он обхватил её руку обеими своими лапами и, с рыком, в котором смешались боль и безумие, попытался вырвать её с корнем. Кости затрещали под нечеловеческим давлением, но древнее заклятье, скреплявшее их, держалось. Лерат, вернув себе зрение во втором глазу, взмахнула свободной рукой. Воздух перед ней сгустился и с хлопком рассёкся, оставив на груди Берна глубокую рану – будто его ударили невидимой бритвой. Оборотня откинуло, но он, превозмогая шок, лишь зарычал глубже и, используя инерцию, с силой рванул Лича на себя, а затем, закрутив, со всего размаху вогнал её в землю. Асфальт треснул, образовав неглубокую вмятину. Из несуществующих лёгких Лича вырвался свистящий звук – крик чистой ярости и оскорбленной гордости. Она снова взмахнула рукой – и на этот раз невидимое лезвие рассекло Берну щёку от скулы до челюсти. Ответный удар об землю. Ещё взмах – и глубокий порез на плече. Берн уже не чувствовал отдельных ран. Он ощущал только всепоглощающую ярость – за брата, за товарищей, за свою собственную беспомощность. Он стал машиной для разрушения, снова и снова вколачивая костяное тело врага в грунт, игнорируя новые кровавые полосы на своей шкуре. Пока в очередном замахе тонкая, сконцентрированная струя сжатого воздуха не пробила ему бок, вырвавшись с обратной стороны клочьями плоти. Раз. Два. Ещё несколько точных, хлёстких удара – и в правом боку Берна зияли три аккуратных, страшных отверстия, из которых хлестала тёмная кровь. Сила наконец оставила его. Он рухнул на одно колено, хрипя, а из горла хлынула алая пена. Лерат, вся в трещинах и сколах, с яростью шипя, вскочила на ноги. Свою ладонь, собравшую в точку смертоносную энергию, она занесла для финального удара – расколоть череп поверженному зверю. Майар, метавшийся между уворотами от атак Казадора, краем глаза поймал эту сцену. У него не было выбора. Он сознательно подставил спину под очередной, рассекающий пространство выброс магии Лича. Волна дезинтегрирующей энергии ударила ему в заднюю часть икры, сожгла ткань, кожу и часть мышцы, заставив его вздрогнуть от пронзительной боли. Тень у его ног, уже не раз служившая ему мостом, снова поглотила его. Эльфа выбросило прямо перед стоящей на коленях фигурой Берна, между ним и занесшей руку Лерат.  Взмах его клинка был коротким и страшным в своей эффективности, заставив врага отпрыгнуть назад, спасая то, что осталось от её костяных пальцев. Сзади уже подступал второй враг, недовольным столь красноречивым пренебрежением к своей персоне. Они оказались в тисках: с одной стороны – израненная, но смертельно опасная Лерат, с другой – свежий, полный сил и мести первый Лич. И между ними – два истекающих кровью воина. – И к чему были все эти… судорожные телодвижения? – голос Лерат снова обрёл своё леденящее, бесстрастное звучание. Лёгким жестом она провела рукой вдоль своего каркаса, и сеть трещин на костях затянулась, как будто их и не было. – Вы всего лишь отсрочили неизбежное. Подарили себе несколько лишних вздохов перед концом. – Послушай, красотка,  – Майар отозвался с притворной лёгкостью, хотя каждое движение отзывалось болью в ноге и обожжённой руке. – В этом и вся соль. Никогда не стоит сбрасывать со счетов маленькую, хрупкую человеческую жизнь. В ней столько отчаянной, безумной силы, что самому древнему Личу и не снилось. Будь это не так, мой любимый мир давно бы уже лежал в руинах, погребённый под холодным порядком таких, как вы. Эльф устало повернул голову к первому Личу, неподвижно застывшему в нескольких шагах, как статуя из кости и ненависти. – А ты… запомни моё лицо. В следующий раз, когда встретимся, от тебя останется только горстка перегоревшего праха. Но ему не суждено было услышать ответ. Потому что в этот самый момент из покорёженного, лежащего на боку минивэна донёсся пронзительный вой – звук, который резал саму душу. Это был не прицельный выстрел «Депрессора». Это была отчаянная, паническая мера – перегрузка ядра устройства и сброс всей накопленной антимагии разом, во все стороны, без разбора. Волна чистейшего, хаотичного антимагического импульса накрыла площадь, как цунами. Она взбаламучивала магию, делала нестабильной, дикой и бесконтрольной. Для живых магов это было как внезапная, острая мигрень и потеря чувства равновесия. Для Личей это было равносильно тому, чтобы быть подожжёнными изнутри. Оба скелета вспыхнули ослепительными, болезненными разрядами собственной же, вышедшей из-под контроля энергии. Их костяные формы исказились в конвульсиях, из трещин повалил чёрный дым, а психические крики боли и ярости пронзили воздух, не нуждаясь в звуке. Они не были уничтожены – подача была слишком короткой. Но они были обожжены, дезориентированы, их связь с силами была на миг разорвана этой магической эмпатией. И этого хватило. С последним, хриплым шипением, больше похожим на проклятие, оба скелета, будто растворяясь в клубах собственного дыма, отступили в саму тень, исчезнув с плаца так же внезапно, как и появились. Поле просуществовало всего несколько секунд. Депрессор, искалеченный ударом Лича, с треском отключился, и мир вернулся к своей избитой реальности. Берн, чья трансформация держалась на магии его же собственной крови, с болезненным хрустом суставов вернулся в человеческий облик. Он сидел на земле, обхватив руками окровавленный бок, и по его грязным, исцарапанным щекам текли слёзы. Слёзы не от боли. Слёзы отчаяния, бессилия и горького осознания полного разгрома. Они ничего не добились. Ничего. – Хорошо сработано, боец, – голос Майара прозвучал прямо над ним. Эльф, превозмогая боль в ноге, присел перед ним на корточки. Его лицо было бледным, но на губах играла странная, усталая полуулыбка. Он похлопал Берна по здоровому плечу. – Немного сумбурно, пара лишних движений, но в целом… эффектно. – Какое, к чёрту, «хорошо»?! – Берн рывком дёрнул плечом, смахивая его руку. Голос его был хриплым от слёз и ярости. – Все ранены! Личи сбежали! Брат... – он не договорил, сжав кулаки. – А с другой стороны, – Майар перебил его, вставая и помахав рукой Сизе и Финну, которые уже бежали к ним через поле, уворачиваясь от дымящихся воронок, – мы только что сорвали массовое жертвоприношение, выжили в схватке с двумя архиличами и даже не потеряли никого. И поверь, – он обернулся к Берну, и в его зелёных глазах вспыхнул знакомый, едкий огонёк, – от твоих объятий эта костяная леди будет отходить очень долго. Дрожь в костях – это надолго. Сиза, не тратя слов, опустилась рядом с Берном. Её чуткие пальцы уже скользили по его ранам, сшивая разорванную плоть магическими швами – аккуратно, без боли. Из-под груды металла выполз Зольд. Лицо гнома было землистым, на шее – тёмные, жуткие синяки в форме пальцев. Он со стоном опустился на землю, потирая горло. – Ну что, – прохрипел он, едва выговаривая слова, – кто следующий на перевязку? Или опять я в конце очереди? – Берн – первый. Ты – за ним. А я обойдусь, – отозвался Майар, уже на ходу наматывая на своё обожжённое предплечье стандартный бинт из аптечки. Он затянул его покрепче, стиснув зубы от боли, но не позволил себе ни звука. Правда была в том, что он терпеть не мог посторонних прикосновений к своим ранам. В его мире был лишь один человек, чьи руки, холодные и точные, могли касаться его плоти без тени брезгливости или страха. Тот, кто умел лечить не только тело, но и ту вечную тревогу, что всегда оставалась после таких стычек. И этот самый человек, несомненно, уже знал о происшествии и ждал его. Но это был разговор на потом. Сейчас нужно было собрать своих, отползти с поля боя и сделать вид, что эта победа – часть плана.

***

Майар полулёжа растянулся на диване в их съёмной квартире, превратив гостиную в импровизированный полевой госпиталь. Он закинул свою изуродованную, но уже очищенную от следов дезинтегрирующей магии ногу прямо на колени Эммрику, словно предлагая на инспекцию самый ценный трофей. – С костяной леди, этой Лерат, пока полный ноль, – докладывал эльф, прикрыв глаза уже зажившей, но всё ещё чувствительной рукой. Голос его звучал устало, но мозг явно продолжал проигрывать схватку кадр за кадром. – Стандартный набор усиленной нежити. Костяная броня, манипуляции кинетикой, подавление воли. Никаких фирменных фишек, ничего уникального. Скучно, если честно. А вот второй, Казадор… – Майар приоткрыл один глаз, и в его взгляде мелькнул интерес охотника. – С тем повеселее. Он не просто стирает материю.  Он её… архивирует. Переносит в своё карманное измерение. Представляешь, какие у него там склады? Горы исчезнувшего асфальта, стопки испарившихся пуль, пара-тройка разочарованных скелетов? – Это лишь верхушка айсберга, – Эммрик, закончив накладывать последний слой регенерирующей магии на его ногу, задумчиво провёл пальцами по подбородку. Его взгляд был устремлён не на рану, а куда-то внутрь, в анализ данных. – Сопоставляя все рапорты, можно выделить ещё как минимум две ключевые фигуры в «Эдикте». Условно «Дитя» и «Колосс». О них почти нет оперативных данных, кроме того, что они действуют исключительно в паре. И их вмешательство обычно приводит не к точечным ударам, а к… тотальному исчезновению целых районов. – Он перевёл взгляд на Майара. – И как тебе первая встреча с высшей лигой? – Ничего так, размялись, – фыркнул Майар, убирая руку с лица и садясь поудобнее, но не убирая ноги. – Жаль, конечно, что пришлось играть в кошки-мышки и прятать козыри. Но как только мы найдём их крысиную нору, я устрою там такой праздничный салют из чёрного пламени, что они пожалеют о дне, когда решили вылезти из своих склепов. – Ждать осталось недолго, – Эммрик повернулся к нему. – Они были настолько уверены в себе, что не стали маскировать след телеклина. Грубый, но мощный отпечаток. Лаборатория уже работает над его декодированием. Как только подгоним параметры под паттерн портала… мы окажемся у них в гостях без приглашения. Майар ухмыльнулся, снова закрывая глаза, но на этот раз с выражением предвкушения на лице. – Главное – без меня никуда. Я этим ребятам ещё должен кое-что продемонстрировать. Эммрик застыл, его взгляд был прикован к мерцающему полотну ночного города за окном, но видел он явно не его. – Что-то не так? – мгновенно насторожился Майар. Он снял ногу с колен Лича и вплотную придвинулся к нему, пытаясь поймать его взгляд в отражении стекла. – Эммрик? – Помимо расшифровки координат их логова, в моём отделе сейчас идёт активная разработка оружия, – наконец признался Эммрик, медленно поворачивая к нему голову. На его лице была та самая, отполированная веками маска спокойствия, улыбка, призванная успокоить. Но Майар знал его слишком хорошо – под этой маской уже читалось напряжение. – Оружия, нацеленного на саму сущность Лича. На разрыв магических узлов, удерживающих сознание в костяной ловушке. – Это же чистейшее самоубийство! – предсказуемо взорвался эльф, его глаза вспыхнули. – Ты хочешь сказать, что сидишь в одной лаборатории с людьми, которые пытаются создать убийцу для тебя же самого? И ты помогаешь им в этом? – А твоя сегодняшняя прогулка с двумя бессмертными фанатиками – образец осторожности и дальновидности, да? – парировал Эммрик с сухой иронией. – Я могу отступить в любой момент! Ускользнуть, перегруппироваться! – эльф вцепился в руку мага, и его пальцы были холодны от адреналина, всё ещё гулявшего в крови. – А ты будешь заперт в четырёх стенах с этой… штуковиной! Одна ошибка в расчётах, одно колебание… – Ага, конечно, – усмехнулся Эммрик, не пытаясь высвободить руку. – Ты сбежишь с поля боя и бросишь своих на растерзание? Прекрасно тебя знаю. Ты будешь стоять до последнего. Так кому ты пытаешься врать? Себе или мне? – Тебе, конечно, – выдохнул Майар, и внезапно вся борьба ушла из его голоса, сменившись усталой покорностью перед неизбежным упрямством любимого. – Плохо получается, да? Эммрик усмехнулся, и на этот раз улыбка стала настоящей, тёплой. Он наклонился и нежно коснулся губами его лба. – Продолжай в том же духе. А теперь мне пора, – он сделал движение, чтобы встать. – Что, уже? – фыркнул Майар, театрально скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку дивана. – Надо было тогда совмещать обмен разведданными с… другими видами обмена. Эммрик замер, медленно поднимая одну удивлённую бровь. – Что? – Майар развёл руками с видом невинной жертвы. – После такой взбучки энергия бьёт через край, а напряжение никуда не делось. Нужен… здоровый выход. – Ага, «напряжение», – протянул Эммрик, и его пальцы уже расстёгивали верхние пуговицы своей безупречной рубашки. – У нас есть двадцать минут. – Двадцать минут?! Раз в две недели?! – возмутился эльф, уже стаскивая с себя футболку. – Ты уделяешь своему законному мужу катастрофически мало внимания! Это повод для развода, между прочим. – Если будешь продолжать качать права, – некромант ловко ухватил его за запястье и резким, уверенным движением притянул к себе, усаживая к себе на колени, – то весь свой нерастраченный пыл будешь выливать при помощи собственной руки и бурной фантазии. – Понял, принял, – Майар мгновенно перестроился, обвивая его шею руками. Его голос стал тихим и соблазняющим. – Прекращаю жалобы. Переключаюсь исключительно на… хвалебные вздохи и одобрительные междометия. Буду тихим и послушным. – Чрезвычайно любезно с твоей стороны, – прошептал Эммрик прямо в его губы, прежде чем закрыть расстояние между ними. И все дальнейшие споры, тревоги и отчёты действительно растворились – сначала в горячих, требовательных поцелуях, а затем и в других, куда менее словесных, но гораздо более красноречивых звуках.

***

Майар с командой застряли в шумном углу армейской столовой – островок относительного спокойствия посреди грохота посуды и гомона голосов. Они методично уничтожали свой обеденный паёк, в котором курица по-королевски боролась за звание «самого резинового блюда недели». К ним, с грохотом отодвинув стул, присоединился Берн. Он рухнул, и с того же момента началась безмолвная, яростная война между ним и содержимым подноса. Вилкой он орудовал как кинжалом, сокрушая всё на своём пути. – Как дела у брата? – спросил Майар, наблюдая за этим апокалиптическим поглощением пищи. – Тело цело. А вот сознание… – Берн на миг оторвался от котлеты, и в его глазах промелькнула тень той же животной ярости, но на сей раз беспомощной. – Врачи говорят «глубокая кома». Магическое происхождение. Не лечится. – Я проверила, – тихо вставила Сиза, бережно держа в тонких пальцах картонный стаканчик с кофе. – Это не просто сон. Сознание заперто в петле. Снять такое может только наложивший. Или… – Или тот, кто разнесёт эту костяную стерву в мелкий щебень, – Берн наконец поднял взгляд. – Её заклятья развеются вместе с ней. Вот и весь ритуал. – Прямолинейно и грубо. Мне нравится, – одобрительно кивнул Майар, отодвигая тарелку с ненавистным горохом. В этот момент мимо их стола, словно яркая яхта на фоне серого флота, проплыла гномиха. Она была одета с вызывающей элегантностью, а макияж у неё был такой, что, казалось, светился в полумраке столовой. Зольд мгновенно сделал всё, чтобы слиться со столом воедино, уткнувшись лицом в тарелку и демонстративно шумно уплетая пюре. Гномка замедлила шаг. Её взгляд, полный холодного, царственного презрения, скользнул по его сгорбленной спине. Она хмыкнула – звук, от которого у Зольда вздрогнули плечи – и, гордо вскинув подбородок, прошла дальше. – Это кто? – Берн, забыв на секунду про свою ярость, ткнул гнома в бок локтем. – Бывшая, – прорычал тот в свою тарелку, лишь на миллиметр приподняв лицо, чтобы проводить её взглядом. – Запомните мои слова, молодые и глупые: брак – это ловушка для дураков. Не повторяйте моих ошибок. – Чушь собачья, – тут же отрезал Берн, снова надуваясь. – Я не собираюсь до седых волос сидеть в одиночестве. Найду себе пару – такую же горячую, безумную и верную, как я сам. И мы… – Заведёте целый питомник пушистых детишек? – вставил Зольд. Напротив, Финн, уткнувшийся в телефон, тихо фыркнул в кулак и прошептал: – Милота. – Да пошли вы все! – Берн сгрёб остатки еды в рот, чтобы не выдать весь запас своего лексикона, и перевёл взгляд на Майара. Тот в это время с философским видом гонял по тарелке последние, упрямые кругляшки гороха. – А вы что, командир? – спросил оборотень, и в его голосе вдруг прозвучало не только любопытство, но и какое-то смутное ожидание. – Планы на «после» есть? Когда вся эта движуха с костлявыми уродами стихнет… Жениться собираетесь? – Ох, – Майар фыркнул так неожиданно, что чуть не поперхнулся. Он отпил воды, вытирая слезу из уголка глаза. – Нет, уж спасибо. С этим пунктом моей жизни уже давно и бесповоротно всё решено. – Вот видишь! – воскликнул Зольд, торжествуя. – Разумный мужчина! Мы, вольные волки, сами себе господа. Кстати, у меня от той самой феи номерок остался… может, хочешь? – Он подмигнул Майару с таким неприкрытым лукавством, что даже Сиза повернула голову в его сторону, будто ощутив исходящую от гнома волну глупости. Майар наконец наколол злополучную горошину на вилку, поднял её, осмотрел с видом знатока и с ледяным спокойствием отправил в рот. Прожевал. Только потом, глядя прямо на гнома, он произнёс с лёгкой улыбкой: – Спасибо за щедрое предложение, Зольд. Но, пожалуй, откажусь. Мой муж подобную инициативу вряд ли оценит по достоинству. Но остальная часть команды, застыв от услышанного, не сводила с него глаз. В их взглядах читался целый спектр эмоций – от полного шока у Берна до заинтересованного любопытства у Сизы. Тишина за их столом стала громче общего гула столовой. – Да, – спокойно подтвердил Майар, отставляя пустой стакан. Он смерил их всех привычным, оценивающим взглядом. – Я уже давно не «вольный волк», как выразился наш бородатый философ. Когда-нибудь, если ситуация позволит, обязательно вас познакомлю. Он… производит впечатление. – Ну… что ж, – Берн откашлялся, первый нарушив тишину. Его взгляд забегал по сторонам, словно ища спасения. Он резко взглянул на часы, висевшие над раздачей. – Опаздываю! Мне… надо, э-э-э, проверить кое-что! Увидимся! И он сорвался с места, почти опрокинув стул, и засеменил к выходу с неестественной для его комплекции скоростью. Майар смотрел ему вслед, недоверчиво приподняв бровь. – И куда его понесло? – пробормотал он. – Сегодня в лабораторном корпусе проводят первое полевое тестирование прототипа, – прозвучал ровный, лишённый эмоций голос Сизы. Она спокойно допивала кофе. – Какой-то антимагический излучатель направленного действия. Наверное, пошёл посмотреть. Её слепые, туманные глаза не увидели, как лицо Майара на долю секунды исказилось. Как зрачки сузились, а дыхание перехватило. Лабораторный корпус. Прототип. Слова сложились в чёткую, леденящую картину. – Мы тоже можем пойти? – спросил он, и его голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё дрожало. – Просто… из интереса. Посмотреть на передовые технологии. – Ну, если ты фанат скучных графиков и людей в белых халатах, которые орут «Мощность на пять процентов!», то конечно, – флегматично протянул Зольд, ковыряя в зубах. Но Майар уже не слушал. Он поднялся со стула так резко, что стул отъехал с громким скрипом. – Тогда я пошёл, – бросил он через плечо, даже не оборачиваясь, и зашагал к выходу, растворяясь в толпе усталых военных. Финн медленно положил телефон. Он наблюдал, как обычно невозмутимый командир почти бежал к выходу, и в его глазах читалось глубокое недоумение. – Необычная… реакция, – констатировал он тихо, как бы про себя. Его взгляд перешёл на Сизу. Они знали друг друга с песочницы в приюте для одарённых сирот. Он научился доверять её странному, незримому чутью больше, чем собственным глазам. Сейчас девушка сидела абсолютно неподвижно. Её серые, невидящие глаза были широко открыты и устремлены в пустоту перед собой, но Финн знал – она смотрела не на стену. Она слушала мир на другой частоте. – Нам тоже нужно быть на этом испытании, – произнесла она после долгой, тяжёлой паузы. Финн наклонился к ней через стол, понизив голос до шёпота. – Ты что-то почувствовала. Что? Сиза медленно повернулась к нему. На её обычно безмятежном лице была тень, которую Финн видел лишь несколько раз в жизни – когда они были детьми. – Страх, – выдохнула она одним словом. У Финна похолодели кончики пальцев, а в желудке зашевелился холодный червяк тревоги. Он видел, как Майар с кривой ухмылкой шёл навстречу двум архиличам. Видел, как тот отпускал чёрные шутки, когда у него самого текла кровь. Командир не боялся. Он был… не от мира сего в своём бесстрашии. Но то, что Сиза почувствовала сейчас – этот внезапный страх, сорвавший его с места – было чем-то другим. Он никогда не видел Майара испуганным. И одна лишь мысль об этом была страшнее, чем любая костяная нежить. Зольд, не понимая подоплёки, но чувствуя смену атмосферы, торопливо дожевал последний кусок и сгрёб поднос. – Ну что, идём смотреть, как учёные жгут манекены? – попытался он сохранить лёгкость, но его голос прозвучал неуверенно. Обед был окончен.

***

Майар мчался по бесконечным коридорам научного комплекса, и с каждым шагом ледяной ком в груди сжимался всё туже. Он не знал, что гнало его вперёд – беспочвенная тревога или то самое древнее чутьё, которое не раз спасало ему жизнь. Но остановиться он уже не мог. Эльф не успел добраться до лабораторного корпуса, когда первый, глухой хлопок прошёлся по бетонным стенам коридора. Потом – треск ломающегося стекла, и в коридор, давясь кашлем и протирая глаза, повалили люди в белых халатах. Воздух стал тяжёлым, горьким на вкус – пахло озоном, горелой изоляцией и… холодной, неживой магией. Не раздумывая, Майар ускорил шаг, протискиваясь против потока испуганных учёных. И тут, сквозь общий гул, он уловил короткий окрик, полный резкой команды. Голос Эммрика. И тут же за ним взорвался гул десятков возмущённых голосов, слившихся в единый, угрожающий рёв. Он ворвался в просторный испытательный зал. Воздух здесь был едким от дыма. В центре, окружённая плотным кольцом людей, зияла область хаоса – развороченная установка, дымящиеся провода, осколки стекла. Но внимание всех было приковано не к аппаратуре. Майар с силой расталкивал плечи, локтями прокладывая себе путь сквозь взволнованную толпу. – Просто взрыв, повреждения незначительные... – Что за образец такой? – Да это же живой скелет! – чей-то визгливый, пронзительный выкрик разрезал гул, на мгновение повисая в воздухе. Толпа, как одно существо, дружно отхлынула на несколько шагов назад, создав более широкий пустой круг. Но не разбежалась. Напротив, напряжение сгустилось. В нём читалось уже не просто любопытство, а настороженная, готовая к агрессии враждебность. Майар наконец ворвался в эту зону отчуждения. И замер. В центре, рядом с дымящейся грудой металла, стоял Эммрик. Иллюзия плоти, обычно безупречная, была сорвана взрывной волной. На обеих руках, от кончиков пальцев до локтей, обнажился гладкий, отполированный временем белый камень кости. На левой стороне его лица, от скулы до угла челюсти, тоже не было кожи. Там, где должна была быть щека, сияла белизна челюстной кости. Эммрик держался с абсолютным самообладанием. Его руки были подняты перед собой, ладонями наружу, в жесте, означающем «я безоружен» и «я не представляю угрозы». Его поза была прямой, спокойной, в ней не было ни капли суеты или страха. Но Майар мгновенно проследил за его взглядом. Тёмные глаза Эммрика были прикованы не к толпе, не к кричащим людям. Они смотрели прямо перед собой, через круг, туда, где стоял Берн. Оборотень был уже в своей гибридной форме – огромный, покрытый шерстью полузверь. Он стоял, низко опустив голову, и его жёлтые, горящие звериным огнём глаза были прикованы к Эммрику. В них бушевала чистая ярость, смешанная с внезапным озарением, которое, казалось, жгло его изнутри. Он смотрел на обнажённые кости и видел в них врага. Того самого, что оставил его брата пустой оболочкой. Звериный рёв Берна потряс воздух в ангаре, заглушив на мгновение все остальные звуки. Огромный гибрид с размаху ринулся вперёд, его когтистые лапищи были нацелены на горло Эммрика. Пол задрожал под тяжестью его стремительного броска. Но когти так и не впились в цель. Они зависли в метре от шеи мага, встретив непреодолимое препятствие. Майар преодолел разделявшее их пространство. Его руки, казавшиеся хрупкими на фоне звериной мощи, вцепились в запястья Берна с такой силой, что кости затрещали под давлением. И движение оборотня остановилось, будто он врезался в стальную балку. – Стоять, Берн! – голос Майара был резким. – Нет! Он! Он – один из них! – захрипел Берн, брызгая слюной. Его жёлтые глаза, полные безумия, буравили Эммрика за спиной командира. – Они сделали это с братом! Я вырву ему кости! Он попытался рвануть вперёд, мощные мышцы налились буграми, когти впились в бетон пола. Но Майар не сдвинулся ни на сантиметр. Казалось, он врос в землю. – В человеческий облик. Немедленно. Это приказ, – сквозь стиснутые зубы произнёс Майар, но его слова разбились о стену звериного гнева. Тогда эльф действовал. Он резко отпустил одну из рук Берна и нанёс удар – точным толчком основанием ладони в самое межреберье. Удар был коротким, молниеносным и невероятно эффективным. Воздух со свистом вырвался из лёгких оборотня, и тот, потеряв равновесие, отлетел на несколько метров назад, рухнув на пол. В этот момент к кольцу людей прорвалась остальная часть отряда. Зольд, Финн и Сиза втиснулись вперёд. Их взгляды скользнули по дымящейся установке, по толпе, по Берну, поднимающемуся с пола… и наконец упали на Эммрика. На его обнажённые до локтей костяные руки. На ту часть лица, где вместо привычных черт сияла белизна черепа. Ужас застыл в их глазах. Это был не страх перед неизвестным – это было узнавание. Узнавание того, что они считали абсолютным злом. Майар немедленно шагнул вперёд, встав между ними и Эммриком, заслонив его собой. Его спина была напряжена, поза – готовая к бою. – Почему иллюзия не восстанавливается? – прошептал он через плечо, не сводя глаз со своей команды и с толпы, которая уже начинала роптать, оправившись от первого шока. – Это и было целью испытания, – тихо, с усталой горечью ответил Эммрик. – Антимагическое подавление ядра Лича. Внешний выброс энергии был… интенсивнее расчётного. Моя магия заблокирована. Я не могу восстановить иллюзию. Не могу создать даже искорку. Майар почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он медленно повернул голову вполоборота, его зелёные глаза встретились с тёмными, но всё ещё спокойными глазами Эммрика. – Значит, игра окончена? – его шёпот был едва слышен. – Больше не будем притворяться примерными наёмниками? На губах Эммрика дрогнула тень той самой, кривой, печальной улыбки. – Похоже на то. Ты оказался прав. Слишком опасно. – Знаешь, – Майар на мгновение закрыл глаза, – я от всей души ненавижу, когда ты говоришь, что я прав. Особенно сейчас. Время истекало. Из дальних дверей, расталкивая толпу прикладами и окриками, ворвался отряд вооружённых до зубов солдат внутренней охраны. Их стволы были подняты, лица напряжены – они видели только угрозу. Майар действовал. Он резко топнул ногой об пол, и из точки под его ботинком расползлась лужа чистейшей, поглощающей свет тьмы. Но это была не пассивная защита. Из её краёв выросли гигантские щупальца из того же вещества. Они извивались, образуя непроницаемую стену между ними с Эммриком и остальным миром. Одно из «щупалец» хлёстко ударил по бетону в метре от ближайшего солдата, оставив в нём глубокую, дымящуюся трещину. Чёткий, невербальный сигнал: не подходи. Не обращая внимания на крики и выстрелы, Майар повернулся к Эммрику. Он взял его за кисти – те самые, что теперь были голой костью. Его пальцы сжались вокруг них. – Не двигайся, – прошептал он. – Доверься мне. Эльф зажмурился, отсекая внешний мир. Всё его существо, всё его магическое чутьё сфокусировалось на одной точке – на самой границе, где некогда была иллюзорная плоть. Кость была покрыта тончайшим, невидимым глазу, но едким и цепким слоем застывшего антимагического резонанса. Липкой, мёртвой плёнкой, парализующей любую попытку магии. И всё, что нужно было сделать – это аккуратно выжечь её, не тронув древнюю кость самого Эммрика. Майар выдохнул. И на кончиках его пальцев, там, где они касались костяных фаланг, вспыхнули микроскопические искорки чистейшего чёрного огня. Бесшумно, без дыма, они скользили по поверхности кости, сжигая налипший слой антимагии, оставляя после себя чистую, сияющую белизну. Сначала на пальцах, потом на запястьях, поднимаясь к локтям. Закончив с руками, Майар поднял ладонь к его щеке, к тому жутковатому участку обнажённого черепа. Повторил ту же точную процедуру. И тогда – медленно поднимаясь тонким, полупрозрачным дымом – иллюзорная плоть начала возвращаться. Она затянула скулу, уголок челюсти, слилась с уцелевшей «кожей», пока лицо Эммрика снова не стало цельным. Майар открыл глаза. Перед ним снова стоял Эммрик Волкарин – профессор, учёный, Лич в безупречной человеческой маске. Только в его глазах бушевала буря из стыда, усталости и благодарности. – Вот так-то лучше, – прошептал Майар. Он опустил ладони на плечи Эммрика, пытаясь улыбнуться той самой, озорной, всепобеждающей улыбкой, которая всегда работала. – Жаль, конечно, что всё так вышло. Но мы же не из тех, кто сдаётся после первого же провала, правда? Эммрик выдохнул. Дрожь, почти незаметная, прошла по его телу. Он прикрыл на мгновение глаза, а когда открыл, в них уже светилась знакомая решимость. – Никогда, моя радость, – его голос окреп. – Но предлагаю ретироваться. Пока они не сообразили стрелять чём-то посерьёзнее пуль. Майар кивнул. Больше не было нужды в словах. Он обхватил Эммрика за талию, прижался лбом к его груди. И они провалились. Тень приняла их без звука, без всплеска. Частокол щупалец рухнул обратно в небытие, а лужа схлопнулась, словно её и не было. На полированном полу остались лишь царапины от сапог Майара, осколки стекла и гробовая тишина, в которой застыли солдаты, учёные и четверо подчинённых, смотревших на место, где только что стояли их командир и… тот, кого он защищал.