Эдикт смерти

В небольшой комнатке для допросов, куда их загнали «для разбирательства», пахло страхом, потом и дешёвым кофе. Берн метался как зверь в клетке. Каждый его шаг отзывался глухим стуком по бетону. Его руки, уже давно вернувшие человеческий облик, были сжаты в кулаки. – Живой скелет, – он шипел, почти не разжимая зубов. Глаза его были налиты кровью. – Прямо у нас под носом. И он… он трогал его. Защищал его. Он говорил о Майаре, и в каждом слове звучало личное, сжигающее предательство. Зольд сидел на стуле, сгорбившись. Он теребил край своей куртки, его обычно язвительное лицо было серым от тревоги. – Они нас всех в дерьме утопят, – прошептал он. – Видели? Все видели. Мы с ним в одной команде. Мы рядом стояли, когда он… – гном не договорил. Он уже видел себя на скамье подсудимых, обвиняемым в соучастии с теми, кого клялся уничтожить. Финн молчал. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку. Не страх читался в его широко открытых глазах, а шок. Его мир, где командир был незыблемой скалой, только что разлетелся на осколки. И только Сиза казалась спокойной. Она сидела прямо, её слепые глаза были закрыты. Но это спокойствие было сколоченным из невероятного усилия воли. Под её неподвижной маской кипела ярость. Она помнила запах пепла и тишину, наступившую после того, как Личи ушли из её родного посёлка. Она помнила, как её маленькие пальцы разжимали окоченевшие руки родителей. Ненависть к нежити была не эмоцией. Это был фундамент её личности. И теперь оказалось, что она делила кров, еду и доверие с тем, кто был её воплощением. И её командир… её командир знал. Защищал его. Она открыла глаза. Их мутно-серый цвет казался теперь цветом застывшего озера перед бурей. – Они не просто сбежали. Они продемонстрировали силу, которая нам не по зубам. Майар управлял тенями. Он исцелил Лича. Они – не наёмники. Они – часть этого. Или… ещё хуже. – Хуже? – хрипло переспросил Берн, остановившись. – Эдикт Смерти – банда дикарей, – холодно продолжила Сиза. – Они шумные, жестокие. Эти двое… они другие. Тихие. Совершенные. Они были среди нас, и мы ничего не чувствовали. Какой у них план? Что, если «Эдикт» – лишь отвлекающий манёвр, а настоящая угроза – это они? Её слова повисли в воздухе, ещё более страшные, чем ярость Берна. Зольд сглотнул. – Значит… что нам делать? Бежать? Скрываться? – Нет, – резко сказала Сиза. Она медленно встала. – Мы идём к начальству. Всё, что знаем. Всё, что видели. Его пристрастия, маршруты, его «особенности». Всё. Мы выдаём их. Берн кивнул, и в его глазах загорелся мрачный огонь согласия. – Сначала Личиха с братом. Потом… он. Он обманул нас. Использовал. Он ответит. Финн тихо поднял голову, его взгляд метнулся от одного к другому. – Но… он же наш командир. Он нас вытаскивал… – Наш командир был маской, – перебила его Сиза, и в её голосе впервые прозвучала тонкая дрожь. – А под ней скрывался враг. Они не клялись и не божились. Просто в душной комнате было принято страшное решение. Прежняя команда «Особого реагирования» умерла в том лабораторном зале. Рождалась новая – отряд охотников, в чей список целей теперь входили не только призраки из прошлого, но и двое тех, кого они совсем недавно считали своими.

***

Майар и Эммрик вынырнули из самой тьмы, из трещины в штукатурке грязного закоулка, будто их выплюнул сам город. Одноразовый теневой якорь, заложенный Майаром ещё в первую ночь как «запасной выход», схлопнулся за их спинами. Не произнеся ни слова, они бесшумно, как призраки, взобрались по ржавой пожарной лестнице и проскользнули в холодную, знакомую тишину их съёмной квартиры. – Удираем в соседний регион? – Майар выпалил, уже рванув к окну, чтобы наглухо задернуть жалюзи. Его пальцы дрожали от адреналина. – Хотя, чёрт, нет. Слишком близко. Наши лица уже через час будут на каждом экране с пометкой «вооружённые и чрезвычайно опасные». Меняем континент. Сейчас же. – Майар. Голос Эммрика прозвучал тихо, мгновенно обрезая поток слов. Он стоял посреди комнаты, не двигаясь. – Мне нужна минута. Чтобы… всё осмыслить. Пожалуйста. Эльф замер, затем медленно выдохнул, сминая в кулаке ткань занавески. Он увидел ту самую тишину в глазах Эммрика, ту внутреннюю сталь, которая закалялась веками. Это был не шок. Это была концентрация. – Хорошо, – просто сказал Майар, кивая. – Я… пойду соберу наши вещи с сушилки. Он быстро прошёл в узкий коридор, скрылся за дверью ванной. Эммрик остался один. Его взгляд скользнул по убогой обстановке: диван-кровать, стол, два стула. Вечные переезды отточили их быт до спартанского аскетизма – здесь не было ничего лишнего, ничего, за что можно было бы зацепиться душой. И тогда пространство перед ним задрожало. Сама стена, ровная и белая, заколебалась, как поверхность пруда, в которую бросили камень. Свет исказился, материализуясь в очертания. И прямо перед Эммриком, бесшумно возникла фигура. Костлявая. Завернутая в тяжёлые, тёмные ткани, скрывавшие форму, но не скрывавшие суть. Всё в ней дышало древней, холодной силой, знакомой до боли. Эммрик выпрямился во весь рост, отбросив оцепенение. В глубине его зрачков вспыхнули крошечные звёзды магической мощи, готовые вырваться наружу, сжечь, испепелить… Но пришелец не атаковал. Медленно он поднял костяную руку и приложил её к тому месту на рёбрах, где когда-то билось сердце. А затем склонил голову в глубоком, почтительным поклоне. – Прошу, древний, – голос Лича был низким, почтительным, но без тени подобострастия. Он не поднимала головы, оставаясь в поклоне. – Я пришла лишь для беседы. – Лерат, если не ошибаюсь, – голос Эммрика был холодным. В нём не дрогнул ни один мускул, но воздух вокруг него стал гуще, заряженным подавленной силой. – Говори. И говори быстро. Моё терпение после сегодняшнего дня измеряется секундами. – Благодарю за возможность, – Лерат медленно выпрямилась. Пустые глазницы, в которых тлел холодный огонь, уставились на него. – Я пришла с предложением. Не просто присоединиться к «Эдикту». Возглавить нас. Ваша сила, ваши знания… они затмевают всё, что мы смогли достичь. Под вашим началом мы приведём наш вид к истинному величию. Мы сбросим оковы этого жалкого мира, где нас боятся и ненавидят. Смертные – всего лишь топливо для… – её голос начал набирать силу религиозного экстаза. – Достаточно. Рука Эммрика, до сих пор расслабленно опущенная вдоль тела, резко взметнулась вверх. Из кончиков его пальцев вырвалась спрессованная волна чистейшей некротической энергии. Она ударила Лерат в «лицо» обжигая самую суть, связывающую её кости. Костяная фигура дёрнулась, сделав неуверенный шаг назад. От её черепа на мгновение повалил едкий дым. – Всё, чего вы заслуживаете, – продолжил Эммрик, и его голос теперь звучал тише, но в нём змеилась такая концентрация ненависти и презрения, что казалось, от него стынет воздух, – это быть стёртыми в пыль и развеянными по самым глухим пустошам. Вы – позорное пятно на самой идее бессмертия. Грязные шарлатаны, марающие древнее знание кровью и страхом. Он сделал шаг вперёд, и его фигура, всё ещё в потрёпанной человеческой оболочке, вдруг казалась огромной, древней и неумолимой. – А за то, что вы заставили целую страну смотреть на мою сущность с таким отвращением… – он сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло что-то личное, острое, не связанное с высокими материями. – За это ваши имена будут выжжены. Из истории, из памяти, из самой ткани этого мира. Мы проследим за этим лично. Лерат, на секунду сражённая силой удара и жгучим презрением в его словах, сделала едва заметное движение – будто встряхнулась. Страх в её позе испарился, сменившись холодной уверенностью. Она выпрямилась. – Вы, Древний, провели среди них слишком много времени, – её голос прозвучал тише, но твёрже. – Живая плоть, её тепло, её мимолётные страсти… они отравили ваше восприятие. Затуманили ваш истинный взгляд. Вы забыли, кем являетесь на самом деле. Позвольте нам… напомнить. Позвольте показать вам вашу суть, очищенную от этой… тленной сентиментальности. Эммрик уже собирался парировать, но в тот же миг почувствовал. Чистый, леденящий всплеск магии прямо за спиной, в самом центре пространства комнаты, которое секунду назад было пустым. Он обернулся. Мгновенно. Инстинктивно. И застыл. Прямо за ним стоял ребёнок. Вернее, то, что когда-то было ребёнком. Маленький, хрупкий скелет, не выше его пояса. На нём не было ни клочка ткани, ни намёка на доспех или украшение. Только голые, жемчужно-белые, идеально чистые кости. И в глубоких, слишком больших для такого черепа глазницах горело пламя. Но не синее, как у Лерат, а чёрное. Густое, глубокое, поглощающее свет, как бездна. Малыш не двигался. Не нападал. Он просто смотрел пустым взглядом. Взгляд Эммрика встретился с этой пустотой. И в тот же миг он ощутил нечто такое, чего не чувствовал со времён своего давно забытого смертного бытия. Его магическое ядро, тот самый неиссякаемый источник силы, что поддерживал его существование на протяжении эпох, будто заморозилось. Оно просто… перестало отвечать. Как сердце, пропустившее удар. Связь между его волей и магией, обычно мгновенная и полная, оборвалась. Прошло лишь мгновение. Одно сердцебиение, которого у него не было. И мир погрузился в ночь.

***

Майар лениво сгрёб в охапку свои ещё влажные штаны, бельё и мятый свитер, собираясь выйти и начать главную в жизни операцию «упакуй чемодан за три минуты». Как вдруг его магическое чутьё – тот самый внутренний радар, настроенный на аномалии – дёрнулось. Резким, неприятным щелчком, как будто реальность передёрнули. Он замер, не выпуская одежды из-под мышки, и медленно повернулся к двери. Без лишней спешки, скорее с досадой, чем с тревогой, потянул ручку. Щелчок. Дверь поддалась. Но за ней не было знакомого коридора с облупившимися обоями. За ней была… такая же дверь. Идентичная, серая, матовая. Майар нахмурился. Потянул ещё раз. Щелчок. Ещё одна дверь. Он открывал их с нарастающей скоростью – щёлк, щёлк, щёлк – но картина не менялась: бесконечная матрёшка из одинаковых деревянных полотен, уходящая в туманную даль. – Ох, чёрт возьми, – он с силой провёл ладонью по лицу, и в его голосе прозвучало чистейшее раздражение. – Только не это. Ненавижу проклятые иллюзии. Страха не было. За столетия подобной «охоты» его запирали в зеркальных лабиринтах, заставляли блуждать в кошмарах, навязывали ложные воспоминания. Ни один трюк не был по-настоящему нов. Это было как назойливая муха – неприятно, это отвлекало, но это не было смертельно. Он обернулся, окидывая взглядом свою временную тюрьму-ванную. Бетонные стены, кафель, скудный свет. – Эй, кто бы там ни колдовал! – крикнул он в пустоту, разводя руками. – Выпускайте по-хорошему, а? Сэкономим всем время и энергию. Я ведь всё равно вылезу. Всегда вылезаю. В ответ – только гулкая тишина, усиленная бесконечными дверями. – Ну что ж, – вздохнул Майар, глядя на груду открытых створок, образующих сюрреалистический коридор. – Сами напросились. Он сделал глубокий вдох, и его аура на мгновение вспыхнула приглушённым, тёмным светом – слой усиливающей магии, обёрнутый вокруг мышц и костей. Потом он отступил на два шага, до стены, и с минимального разбега рванул вперёд. Дерево разлетелось вдребезги, как картонная декорация. Майар пролетел насквозь и приземлился в лёгком полуприседе. Он оказался в точной копии ванной. Та же раковина, тот же кафель, та же сушилка. Он обернулся к зияющему пролому. За ним виднелась… ещё одна ванная, с таким же проломом в двери. – Ясно-понятно, – пробормотал он. – Хотите померяться запасом магии? Давайте. У меня после сегодняшнего ещё куча нерастраченной ярости. Он нёсся сквозь эти бесконечно множащиеся комнаты с машинальной скоростью. Удар. Пролом. Перекат. Встать. Удар. Пролом. Каждая ванная была идентична предыдущей – холодный кафель, запах сырости и стирального порошка. Но где-то на двадцатом, а может, на тридцатом прорыве, его натренированный взгляд уловил нестыковку. Стены в очередной «копии» дрожали, как мираж в жару. Углы были чуть смазанными, текстура кафеля – неточной, будто нарисованной второпях. Иллюзия начинала трещать по швам под его упорным, грубым напором. И после следующего рывка, он не врезался в очередную стену из плитки. Он вылетел в знакомый полумрак их гостиной. Он едва удержал равновесие, по инерции сделав несколько шагов по скрипучему паркету. Комнату освещал лишь тусклый отсвет уличных фонарей из-за закрытых жалюзи, выхватывая из мрака жутковатую картину. Посреди комнаты, спиной к нему, стояла Лерат. Её костяные пальцы медленно проводили по свежему, тёмному отпечатку на её собственном черепе – следу от удара Эммрика. В её позе читалась холодная задумчивость. И тут её голова, с противным скрипом, повернулась. Пустые глазницы, в которых плясали огоньки, уставились прямо на Майара, застывшего в дверном проёме с охапкой мятой одежды под мышкой. – А ты… выбрался быстрее, чем предполагали наши расчёты. Майар, медленно выпрямляясь, бросил одежду на ближайший стул. На его лице не было ни страха, ни даже особого удивления – лишь привычная, озорная ухмылка. – Обожаю приятно удивлять, – парировал он, расслабленно скрестив руки на груди. – Так, ладно, признавайтесь. Как выследили? Века тренировки или просто удачно подслушали? – Твоего… спутника мы заметили ещё в первые дни его работы в институте, – Лерат повернулась к нему всем телом, и её тон стал плоским, лишённым всяких эмоций. – Его магическая сигнатура слишком чиста, слишком древняя, чтобы слиться с толпой. Но то, что он окажется связан с командиром оперативного отряда, призванного нас уничтожить… это стало интересным тактическим открытием. Забудь о нём, смертный. Он принадлежит более высокому порядку существования. Он поведёт наш вид к подлинному величию. – Пф, ага, уже вижу, – Майар усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. – Мой Эммрик, такой эстет, вдруг начнёт рисовать кровавые пентаграммы кишками невинных. Очень в его стиле. Он не такой, как вы. Ваши методы… ваша философия чужды самой сути того, что он есть. Вы для него – варвары, позорящие само искусство некромантии. Леденящее безразличие в позе Лерат дрогнуло, сменившись чем-то более острым – презрением. – Какая трогательная, но слепая уверенность, – Лерат резко стукнула об пол посохом, который материализовался в её руке из клубящегося вокруг неё мрака. – Жалкому, тленному смертному вроде тебя никогда не постичь нашей истинной сути. Ты видишь только то, что можешь увидеть – плоть, боль, мимолётность. Ты не способен взглянуть за грань. – Жалкому смертному? – голос Майара вдруг изменился. Исчезла вся игривость, вся нарочитая расслабленность. Он сделал шаг вперёд, и тени в комнате, казалось, потянулись к нему. – Дорогуша, ты понятия не имеешь, с кем разговариваешь. И о какой «грани» идёт речь, когда вы сами застряли в самом примитивном её понимании – в вечной злобе и страхе перед собственной бывшей смертностью. В темноте комнаты его взгляд вдруг стал острым, как отточенное лезвие, выхватывающим каждую деталь костяной фигуры перед ним. Лерат даже не успела заметить движение. Тень у её собственных ног – не её, а принесённая Майаром из бесконечного коридора иллюзий – внезапно сжалась, будто сделав вдох, и тут же выплюнула из себя эльфа. Он материализовался прямо у её костяных ступней, в позе низкого выпада. Теневой клинок в его руке уже описывал смертоносную дугу, целясь в посох – источник её силы. Древнее дерево с багровым кристаллом взвыло под ударом, и Лерат инстинктивно дёрнула его назад, чудом избежав расщепления. Она отшатнулась, пытаясь создать дистанцию, необходимое пространство для мощного заклинания, которое смяло бы этого наглеца. Но Майар не давал ей и шанса на передышку. Он был тенью, прилипшей к её костям. Его второй клинок возник из ниоткуда и пронзил пространство там, где должна была быть грудная клетка. Удар был стремительным, точным, рассчитанным на разрушение – от плеча до противоположного бока, чтобы расколоть позвоночник и рассыпать каркас. Клинок прошёл насквозь. Но встретил… пустоту. Не сопротивление кости, а лишь лёгкое дрожание, будто прорезал густой туман. Фигура Лерат лишь дрогнула, её контуры поплыли, стали полупрозрачными, как мираж в знойный день. – Прощай, жалкая вспышка жизни, – её голос прозвучал уже отовсюду и ниоткуда, эхом в опустевшей комнате. – Обещаю, мы сотрём тебя с лица земли задолго до того, как ты сделаешь хоть шаг на пути к нашему древнему. И с этими словами её фигура окончательно растаяла, словно туман, рассеивающийся в луче утреннего солнца. В комнате не осталось ничего, кроме запаха озона, далёкого эха её голоса и Майара, стоящего с всё ещё занесённым для удара лезвием. Клинок в его руке потёк, стекая обратно в тень, из которой был рождён. Майар опустил руку и озадаченно почесал затылок, глядя на то место, где секунду назад стоял враг. – Так-так… Похитили, значит, – констатировал он с неподражаемым, циничным спокойствием. – Вот это поворот. Значит, в этот раз роль девицы в беде, которую нужно спасать из лап чудовищ, досталась ему. Любопытно.  Интересно взглянуть, как они будут пытаться обратить моего профессора в свою костяную веру. Держу пари, он уже читает им лекцию о неточностях в их ритуалах. Он вздохнул, и его взгляд, стал холодным и расчётливым. Девицу в беде, может, и похитили. Но эта «девица» была древним, могущественным некромантом с очень плохим характером. И у него был муж, который сейчас испытывал не самые тёплые чувства.

***

С момента исчезновения Эммрика «Эдикт Смерти» внезапно и надолго затих. Не было ни терактов, ни громких похищений, ни даже намёков на активность. Изначально Майар, с его чёрным чувством юмора, наивно полагал, что это сам некромант, попав в самое сердце логова, устроил там такой «административный переворот» и методично выпиливает конкурентов с присущим ему сарказмом и эффективностью. Типа «медового месяца» в стиле «познакомлю вас с моим пониманием дисциплины». Эта мысль даже вызывала у него горькую усмешку. Эта наивная надежда разбилась в прах. Происшествие было не просто громким. Оно было апокалиптическим по масштабам и наглости. «Эдикт» совершил налёт на «Крепость» – сверхсекретный, закопанный глубоко в горах военный объект, о котором не знало даже большинство генералов. Они не просто ворвались. Они прошли сквозь оборону, как нож сквозь масло, выкрали тонны засекреченных данных, уникальные артефакты, связанные с исследованиями магии, и на выходе, в качестве прощального аккорда, буквально разнесли в щепки самую элитную и засекреченную группировку спецназа страны, считавшуюся неприступной. Объект был оставлен руинами, полными тел и паники. Мир содрогнулся. А Майар перестал улыбаться. И теперь эльф сидел в тёмном серверном зале на том же самом объекте, нервно жуя чей-то забытый бутерброд. Единственный свет в помещении исходил от монитора, выхватывая из мрака его сосредоточенное, бледное лицо. За его спиной несколько охранников внутреннего периметра мирно посапывали в магическом сне – Майар пробрался сюда тихо, но не невидимо. Его пальцы летали по клавиатуре, пробиваясь сквозь уровни защиты. – Дай-ка посмотреть, что же ты там натворил, профессор… – бормотал он себе под нос. И нашёл. На экране замерцало зернистое, но чёткое видео с камер наблюдения главного коридора на глубине минус семь уровней. Картина была классической: отряд спецназа в полной экипировке занял оборону, строча из всего, что стреляет, в невидимую угрозу за поворотом. Вспышки выстрелов, крики команд, звон гильз о бетон. А потом… солдат подняло. Всех сразу, будто гигантская невидимая ладонь выдернула их из укрытий. Они повисли в воздухе, беспомощно дрыгая ногами, и затем с оглушительным грохотом их разом швырнуло в противоположную стену. Звук ударов тел о железобетон был отвратительным. Потом – тишина. Только пыль, оседающая на неподвижные тела. Камера, пережившая хаос, продолжала снимать. И в кадр, из того самого зловещего поворота, вошёл Лич. Он шёл неспешным, размеренным, абсолютно безмятежным шагом. Его тёмные костяные руки были спокойно сложены за спиной. На нём не было ни доспехов, ни рогатой короны – только простые, строгие одеяния. Но в этой простоте была такая абсолютная уверенность, что по спине Майара пробежали мурашки. – Да быть не может… – прошептал эльф, и его пальцы замерли над клавиатурой. Он резко нажал паузу и придвинулся ближе, впиваясь взглядом в фигуру. Майар знал этот силуэт. Знал каждый изгиб позвоночника, посадку черепа, манеру держать руки. Это был не просто Лич. Это был Эммрик. Только… не его Эммрик. Не тот, что с ледяным спокойствием читал лекции или с сухим юмором комментировал его выходки. Это было что-то иное. Холодное. Пустое. И от этого безмерно могущественное. Майар откинулся в кресле, провёл рукой по лицу. Он сидел так несколько секунд, переваривая увиденное. Потом кивнул сам себе, как будто подтверждая решение. – Ладно, – пробормотал он. – Придётся эту запись стереть начисто. Отсюда и отовсюду. Иначе, когда он придёт в себя… – Майар представил выражение лица Эммрика, увидевшего это, и ему стало не по себе. – Он не выйдет из комнаты до следующего тысячелетия. Он резко встал, стул отъехал с громким скрипом. – Что ж. Пора наносить визит вежливости. Надо же посмотреть, как поживает мой муж в своём новом… убежище.

***

Огромный зал главной лаборатории, где ещё недавно Эммрик строил свои теории погрузился в мёртвую тишину. Свет выключили – экономия или мера безопасности, но это только подчёркивало единственный источник освещения. В самом центре зала пульсировал портал. Это была дыра в реальности, края которой переливались всеми оттенками зелёного и фиолетового, испуская навязчивое гудение. Его призрачный свет выхватывал из темноты пустые консоли, брошенные стулья и ряды серых серверных стоек. Именно они теперь царили здесь, заполняя тишину звуком бесчисленных вычислений, анализирующих магическую сигнатуру прохода. Эту искусственную тишину нарушил другой звук – металлический скрип. На потолке, почти невидимая в полумраке, отодвинулась решётка вентиляции. Из чёрного квадрата, словно капля густой тени, выскользнула и бесшумно приземлилась на пол фигура. Майар. Он отряхнулся, потирая руки с видом человека, который только что совершил маленький, но приятный подвиг, и развернулся к порталу, оценивая обстановку. И тут его взгляд, скользя по комнате, наткнулся на них. В дальнем углу, за единственным освещённым порталом столом, сидели двое охранников ночной смены. Их форма была расстёгнута, на столе лежали разбросанные карты и пачка сигарет. Они застыли в комичных позах: один занёс руку для броска, другой – с открытым от предвкушения ртом. И оба уставились на эльфа расширенными от шока глазами. – Спокойной ночи, джентльмены, – медленно произнёс Майар, поднимая руки в мирном жесте. – Просто проходил мимо… Но «джентльмены» уже опомнились. Рефлексы взяли верх над изумлением. Их руки рванулись к пистолетам в кобурах. Майар вздохнул – коротко, с досадой. Он даже не пошевелился. Тени у ног охранников ожили. Из них вырвались быстрые, как хлысты, полосы чистейшей тьмы. Они обвили запястья, шеи, туловища мужчин, прежде чем те успели выхватить оружие, и застыли, сжимаясь с непреодолимой силой. Майар быстрым шагом подошёл к ним. В глазах охранников бушевала паника. Эльф наклонился, почти по-дружески. – Не волнуйтесь. Просто вздремнёте. Он коснулся пальцем лба каждого. Короткая вспышка магии – и напряжение из их тел ушло. Глаза закатились, головы упали на стол рядом с разбросанной колодой. Они не были мертвы – просто погружены в глубокий, безмятежный сон, из которого выйдут часов через восемь с лёгкой головной болью и полным отсутствием воспоминаний о визите призрака. Но план идеального, беззвучного проникновения, который Майар вынашивал в голове, начал рассыпаться ещё до того, как он сделал шаг к порталу. Дверь в дальнем конце зала с тихим шипением раздвинулась, и в проёме возникла фигура. Учёный в помятом белом халате, с синяками под глазами, настолько тёмными, что они сливались с тенями комнаты. В его руке дымилась огромная кружка кофе. Он посмотрел на Майара, на двух охранников, мирно посапывающих в углу, и на развороченную вентиляцию. На его измождённом лице не отразилось ни удивления, ни страха – только глубочайшее безразличие. – А можно меня тоже вырубить? – спросил он сухим, хриплым от недосыпа голосом. – Я подпишу что угодно. Готов на всё ради лишних трёх часов сна в горизонтальном положении. Майар, уже собравшийся повторить трюк с теневыми щупальцами, замер. Он медленно опустил руки, и на его лице расцвела самая дружелюбная улыбка. – Эй, привет! Я вообще-то не собираюсь никому причинять вреда. Честное слово. – Я тебя помню, – учёный отхлебнул кофе, не отрывая от эльфа усталого взгляда. Он подошёл ближе и уселся на край стола в паре метров, свесив ноги. – Это ты тогда Волкарина от этого оборотня-психопата отбил. Драматично было, – он вздохнул. – Уникальный специалист, жаль, конечно, что оказался… ну, знаешь. Костяным уродом. Талант-то пропадает. – Он хочет разобраться с «Эдиктом» даже сильнее, чем ваше начальство, – быстро парировал Майар, ловя эту ниточку. Это была попытка втереться в доверие, сыграть на общей цели. – Они для него – личное оскорбление. Профанация всего, чему он посвятил жизнь. – Да неужели? – учёный скептически поднял бровь, но в его усталых глазах мелькнул слабый интерес. – Дружелюбный, мстительный скелет… редкость в наших краях. Обычно они сразу начинают с жертвоприношений и апокалиптических речей. – Пожалуйста, – Майар сократил дистанцию ещё на шаг, его голос стал тише, но убедительнее. – Мне нужны точные координаты их логова. Не те, что в отчётах, а реальные. Точка входа. Как только я окажусь у них внутри… я разнесу это место до основания. Обещаю. Учёный поднял бровь, и эта единственная мышца на его усталом лице выражала целую вселенную сомнения. – В одиночку? Против целого культа высшей нежити, который только что разгромил «Крепость»? – Ты видел, что я могу, – тихо сказал Майар, делая шаг ближе. Его тень на полу дрогнула и на миг стала неестественно густой. – И это лишь… малая часть. Самое безобидное. Поверь, им будет не до ритуалов. Учёный задумался. Его взгляд блуждал между пульсирующим порталом, спящими охранниками и лицом эльфа. Он тяжко вздохнул, поставив кружку на стол. – Я ведь даже если откажусь… ты просто вырубишь меня, как этих бедолаг. Полезешь в компьютеры сам, начнёшь бардак устраивать, кнопки тыкать, не разбираясь. И тогда меня уволят не за помощь врагу, а за халатность и повреждение государственного имущества. Чего мне только не хватало, – он махнул рукой, сдаваясь. – Ладно, иду на сотрудничество. Только… если что, я ничего не знал, спал. Учёный устало плюхнулся на стул перед главным терминалом, с шумом потягивая последние капли холодного кофе. Он ткнул пальцем в кнопку мыши, и монитор, испустив противный писк, вышел из спящего режима, осветив его усталое лицо холодным синим светом. На экране плясали строки зашифрованного кода и трёхмерная модель пульсирующего магического следа. – Мы почти доковырялись до сути. Остался последний, самый замороченный сегмент криптоключа, – он широко зевнул, и казалось, вот-вот уснёт прямо здесь. – Я в этом кое-что понимаю, могу помочь, – Майар ловким движением упал на стул за соседним компьютерным терминалом, его пальцы уже порхали над клавиатурой, даже не дожидаясь разрешения. – Ага, – учёный фыркнул, не глядя на него, полностью погрузившись в свои строки кода. Его собственные пальцы двигались с завидной скоростью. – У нас над таким «кусочком» целая команда сутки корпит. – Значит, со мной управимся быстрее, – не отрываясь от экрана, ответил Майар. На его губах играла сосредоточенная полуулыбка. И, к величайшему изумлению учёного, он не соврал. То, что было бессмысленной кашей для человеческого глаза и даже для их магических анализаторов, для Майара раскладывалось на логические цепочки. Он видел не код, а узоры – слабые места, повторяющиеся паттерны, следы создателя. Его предложения были краткими, точными. Они работали в тандеме: усталый гений системы и безжалостный хакер из другого мира. Расшифровка, вместо запланированных суток, заняла несколько изматывающих, но продуктивных часов. – Три… пятнадцать утра, – прохрипел учёный, с трудом фокусируя взгляд на часах. – Абсолютный рекорд. Теперь… нужно перепрошить ядро портала. Заложить новые координаты… – Он потянулся к панели управления, его дрожащий палец нащупал последовательность клавиш. – Ещё минут десять, не более… Он не договорил. Его глаза, ещё секунду назад напряжённо следившие за экраном, вдруг потухли. Потеряли всякий фокус. Его голова с глухим стуком упала на клавиатуру, выведя на главный экран бессмысленную строку символов. Майар замер на долю секунды. «Не сон. Обморок. Внезапный и полный», – холодно констатировал его аналитический ум, уже отсекая все бытовые варианты. Он резко вскочил со стула, тот откатился и с грохотом ударился о серверную стойку. Эльф застыл, втянув голову в плечи, как зверь, учуявший опасность. Его магическое чутьё, обострённое до предела, растянулось по комнате, ощупывая пространство. Гробовая тишина, нарушаемая только монотонным, ни на йоту не изменившимся гудением портала и успокаивающим шелестом серверов. Ни шагов за дверью, ни щелчка отпираемого замка, ни нарастающего гула заклинания. Кто-то или что-то только что бесшумно устранило его единственного союзника. И сделало это, пока Майар был в трёх шагах от него. Он был не один в этой тёмной лаборатории. Майар резко развернулся на пятках. В его руке, прежде чем он успел подумать, уже сверкал лезвием клинок из сгущённой тьмы. Он взметнул его для удара – и замер в полу-движении. Воздух перед ним задрожал. Из пустоты, сотрясаясь от страха, проявилась полупрозрачная фигура. Финн. Его глаза были плотно зажмурены, будто он пытался спрятаться даже от самого себя. В дрожащих руках, прижатых к груди, он сжимал маленькую чёрную коробочку с красной мигающей лампочкой. Майар застыл. Теневой клинок в его руке медленно рассыпался. Печаль, густая и тяжёлая, накатила на него волной. Финн. Тот самый тихий, вечно нервный парень, которого он пытался хоть немного вывести из скорлупы. И теперь тот был здесь, дрожа от ужаса просто от присутствия Майара. Не от врага, а от него. – Мне… очень жаль, что всё так вышло, – тихо прошептал эльф. Голос его был полон искреннего сожаления. – Я всё исправлю. Честное слово. – С-слишком… поздно, – выдавил наконец Финн, поднимая на него влажный от слёз взгляд. В нём читался не только страх, но и отчаяние человека, загнанного в угол. Майар двинулся, чтобы успокоить его, отобрать эту штуку, но было поздно. Его рука лишь коснулась холодного пластика, когда Финн в панике нажал на коробке скрытую кнопку. Пространство пронзила вибрация – низкочастотный, всепроникающий гул, от которого задрожали зубы и заскрипели стёкла на серверах. Это был тот самый «Депрессор». Усиленный, направленный, действующий не на площадь, а на одну точку – на него. Майар почувствовал, как внутренняя сила, всегда бурлящая в его жилах, схлопнулась, погасла, будто кто-то выдернул вилку из розетки. На мгновение он онемел, лишённый не только оружия, но и привычного шестого чувства, того самого, что делало его самим собой. И в этот же миг в зал с низким рыком ворвался Берн. Полностью перевоплотившийся, огромный, но… иначе. Не тот безумный, ослеплённый яростью зверь, что метался на плацу тюрьмы. Этот был собран. Сосредоточен. Его золотистые глаза холодно и оценивающе смотрели на Майара, в них читалась не слепая ненависть, а расчётливая враждебность солдата, выполняющего приказ. – А ты… быстро учишься, – с трудом выдавил Майар, заставляя себя улыбнуться, хотя каждое слово давалось через силу в этой внезапной магической пустоте. Он медленно обернулся к новой угрозе, стараясь не делать резких движений. Прямо за спиной оборотня, пыхтя и ругаясь, вкатил в зал Зольд. Он тащил на тележке тот самый громоздкий «депрессор». – Заткнись, ублюдок! – проревел Берн, и в его голосе прорывалась вся накопленная боль. – Я больше не собираюсь слушать твоё враньё! Майар проигнорировал его, как будто того и не было. Его взгляд скользнул по Зольду, по дрожащему Финну и вернулся к тени у входа. – А где Сиза? – спросил он совершенно спокойно. – Это ведь она меня почувствовала, верно? Её «зрение» единственное, что могло вычислить мой подход сквозь все помехи. Почему она прячется? Ответом стала острая, жгучая вспышка в его икре. Майар инстинктивно опустил взгляд. Из ткани его штанины торчал короткий, тонкий дротик с крошечным пером на конце. Он медленно поднял глаза, проследив траекторию, и встретился взглядом с Сизой. Она стояла в тени у серверных стоек, её лицо было покрыто маской абсолютного безразличия. В её вытянутой руке дымился компактный пневматический пистолет. – Теперь ты сможешь прочувствовать на своей шкуре что такое наша боль. И как будто в подтверждение её слов, проклятие, впрыснутое с дротиком, взорвалось внутри него. Это была не просто боль. Это было чистое, концентрированное страдание, которое выжгло все мысли, сжало лёгкие, заставило мир поплыть перед глазами. Майар зажмурился, его тело на миг обмякло, но он упёрся ногами в пол, не позволив себе упасть. Он согнулся, вцепившись пальцами в ткань над раной, как будто мог физически вырвать боль наружу. – Блестящая… работа, – выдавил он сквозь стиснутые зубы, его голос сорвался на хрип. – Жаль только… против Личей… эта штука… бесполезна… – Возможно, – Сиза не пошевелилась, лишь подняла свободную руку и медленно, демонстративно, сжала пальцы в тугой кулак прямо перед своим лицом. – Но сегодня наш враг – ты. И этого более чем достаточно. Контроль над проклятием усилился в разы. Боль из ноги рванулась вверх, как электрический разряд, пронзив таз, ворвавшись в позвоночник, ударив в основание черепа. Мир на мгновение померк, зазвенел в ушах. В этот миг его восприятие сузилось до этой боли, до борьбы за то, чтобы просто остаться в сознании. И этим мгновением слабости воспользовался Берн. Его когтистые лапы метнулись, чтобы сомкнуться в сокрушающих объятиях вокруг торса эльфа. Ослеплённый болью, Майар всё же успел отпрыгнуть назад, чувствуя, как воздух рассекают когти в сантиметре от его груди. Сиза ждала именно этого. Она не дала ему опомниться. Её сжатый кулак дёрнулся, и новая, ещё более оглушительная волна боли, сконцентрированная теперь в момент потери равновесия и напряжения мышц, ударила в него. Ноги Майара полностью отказали. Он рухнул на пол, по инерции прокатившись по полу. Мир закружился – боль, потолок, мерцающие огоньки приборов. Он не успел даже подняться на локти. Тень накрыла его. Берн был уже над ним. Мощная, обросшая шерстью нога с размаху обрушилась вниз, чтобы раздавить грудную клетку. Майар судорожно кувыркнулся в сторону. Удар пришёлся в пол рядом с его головой, и он почувствовал, как вибрация проходит сквозь всё его тело. Но он не увернулся до конца. Вторая, запоздалая пощёчина лапой с зацепила его бок и с силой отшвырнула в сторону. Майар врезался в край металлического лабораторного стола, опрокинув монитор и разбросав оборудование. Он сполз на пол, пытаясь перевести дух, по лицу текла тёплая струйка крови из рассечённой брови. Перед ним расплывались фигуры: холодная Сиза, дышащий ненавистью Берн и злорадно усмехающийся Зольд у своего депрессора. И где-то в стороне дрожал Финн. Майар лежал среди хаоса из осколков пластика, искрящих проводов и согнутых металлических стоек. Каждый вдох отдавался тупой болью в боку, а нога пылала невыносимым, живым огнём проклятия Сизы. Он несколько раз сжал кулаки, ощущая, как тёмная энергия в его жилах бунтует, пытаясь вырваться наружу, пробиться сквозь глушащую пелену «Депрессора». Тень вокруг его пальцев клубилась, рвалась, но не могла собраться в острое лезвие или спасительный щит – лишь жалкие, беспомощные клочья тьмы. И в этот момент изменилось само пространство зала. Ровное, навязчивое гудение портала прервалось. Его хаотичные, бьющиеся как в лихорадке переливы сменились новым ритмом – мощным, пульсирующим, словно гигантское сердце начало биться в центре комнаты. Проход стабилизировался. Он был открыт. Майар, сквозь пелену боли, уловил это изменение. Его взгляд, острый как бритва даже в полуобморочном состоянии, метнулся к переливающемуся вихрю. Расшифрованные координаты. Готовая калибровка. Шанс. Единственный, безумный, последний шанс. – Не пускайте его! – проревел голос Зольда. Майар вскочил на ноги, игнорируя новый, выворачивающий душу виток боли, который Сиза, словно чувствуя его порыв, вогнала ему прямо в позвоночник. Казалось, кости вот-вот развалятся, мышцы порвутся. Но он не остановился. Это был последний бросок. Отчаянный спринт к мерцающему спасению. Берн нёсся за ним, как живой снаряд. Майар почувствовал на спине движение воздуха от взмаха чудовищной лапы. Когти прошипели в сантиметре от его лопатки, разрывая ткань куртки. И тогда он совершил последний бросок. Падение вперёд, в самую сердцевину светящегося вихря. Мерцающий свет обнял его, поглотил, вырвал из реальности лаборатории. В тот же миг, уже находясь в подвешенном состоянии между мирами, он почувствовал мощный удар сзади. Это была взрывная волна искажённой магии. Депрессор Зольда выстрелил, и его заряд не попал в Майара, но разорвал сам портал, пытаясь обрушить проход. Эльф упал, кувыркаясь, на твёрдую, неровную поверхность, и первым, что он осознал, была не боль, а тишина. И полное, всепоглощающее отсутствие депрессора. Его магия, слабая, избитая, но его, снова затрепетала где-то внутри, как пойманная птица, почувствовавшая открытую дверцу клетки.

***

В огромном, пустом каменном зале царила гробовая, влажная темнота, нарушаемая лишь редкими всполохами молний за разбитыми витражами и бледным, больным светом пасмурного неба, пробивающимся сквозь зияющие дыры в крыше. Сырой ветер гулял меж треснувших колонн, унося с собой запах старого камня, плесени и тления. Время превратило некогда величественный тронный зал в скорлупу – ковры и гобелены истлели, деревянные галереи сгнили и обрушились, оставив после себя лишь голые, покрытые мхом камни да остова колоссальных арок, упирающихся в пустоту. Но в глубине этого царства разрушения, в самом его сердце, горели огни. Четыре пары. Не тепла, не жизни – холодного пламени, запертого в пустых глазницах. Эти огни были неподвижны, направлены прямиком на пятую фигуру, стоявшую у огромного, некогда витражного, а ныне зияющего серым провалом окна. Фигура Лича была неподвижна, как одна из колонн. Дождь, проникая внутрь, косыми струями хлестал по древним камням и по гладкому, отполированному веками черепу. Капли стекали по лицевым костям, словно слезы, но лицо – вернее, то, что им было – оставалось бесстрастным. Он был неподвижен, как сама скала, на которой стоял замок. Его собратья – Лерат, Казадор и двое других, чьи формы терялись во мраке – стояли в почтительном полукруге, их безмолвие было красноречивее любых слов. Они ждали. – Как продвигается ликвидация угрозы нового оружия? – наконец раздался голос. Он шёл от фигуры у окна, но звучал не извне, а будто возникал прямо в сознании присутствующих – низкий, вибрирующий, полный древней, неоспоримой власти. Голос Верховного Лича. – Мы уничтожили основные пути снабжения кристаллическими энергоблоками, – голос Лерат был чёток и отточен. – Заводы стёрты с лица земли. Транспортные конвои перехвачены и обращены в пыль. У них больше нет ресурсов для серийного производства новых машин. Оставшиеся единицы – не более чем игрушки без источника питания. Верховный Лич медленно повернул череп, не отрываясь от вида разрушающегося мира за окном, будто наблюдая за последствиями своего решения. Удовлетворённая тишина повисла в воздухе. – Хорошо. Лерат выпрямилась, и в её позе появилась едва уловимая, но жёсткая уверенность. – Всё идёт согласно высшему замыслу, древний. В этой стране не осталось силы, способной бросить вызов нашей мощи. Скоро… Она осеклась на полуслове. Позади неё, без малейшего звука, из сгустившейся тени у подножия колонны проявился маленький скелет. Его голые, жемчужные кости казались хрупкими, как у птицы. Он дважды дёрнул за широкий рукав её одеяния. Лерат, прервав свою триумфальную речь, низко наклонилась к нему, подставляя область у своего черепа –  жест, означающий «слушаю». – Что стряслось, Ив? – её шёпот был едва слышен. – Кто-то прошёл сквозь внешний периметр, – ответил скелет, и его голосок был тонким, высоким, лишённым каких-либо эмоций. – Один. Сильный. Скрытный. Идёт сюда. – Это… он? – в ровном тоне Лерат проскользнуло лёгкое, почти человеческое волнение. Её глазницы на мгновение метнулись к неподвижной спине Верховного Лича у окна. – Да. Его магический след. Что будем делать? – Что-то случилось? – властный голос Владыки разрезал тягостную тишину, не повышая тона, но от его звука даже каменная пыль на полу, казалось, замерла. Лерат резко выпрямилась, принимая свою обычную, безупречно уверенную позу. Однако тончайшая дрожь, почти неощутимая для глаза, пробежала по костяным фалангам её пальцев, сжатых у пояса. Весь их грандиозный, кропотливый план – приручить древнюю силу, сделать её своим знаменем – мог рассыпаться в прах из-за одного назойливого, неуёмного эльфа. – У нас… нарушитель, владыка, – доложила она, и голос её звучал твёрдо, без тени той внутренней бури. – Проник через все заслоны. Позвольте мне и Казадору устранить эту помеху. Это… глубоко личное дело. Остаток прошлых обязательств. Верховный Лич, казалось, даже не услышал. Его внимание было приковано к серому, бушующему за окном небу. Он лишь поднял костлявую руку и сделал слабый, разрешающий жест длинными пальцами – небрежное движение монарха, отпускающего слуг на выполнение их мелких обязанностей. Этого было достаточно. Лерат склонилась в последнем, глубоком поклоне, затем резко развернулась. Её горящие синим пламенем глазницы в темноте мгновенно встретились с парой таких же, но более холодных, стальных огней – взглядом Казадора. Весь диалог уложился в этот взгляд. И, не теряя ни секунды, они оба, синхронно, направились к чёрному провалу разрушенной лестницы, ведущей в нижние, ещё более тёмные этажи замка. – Нам следовало размолоть его в пыль ещё в тот день, в его же проклятой квартире, – прошипел Казадор, его костяные стопы отбивали быстрый, сухой ритм по каменным плитам узкого тоннеля. Голос его был полон ярости, но ярости холодной, выдержанной, как хороший яд. – Ты в тот день был грудой треснувших костей, собираемой по частям, – холодно, не оборачиваясь, бросила Лерат. – А я и Ив удерживали сознание того, кого ты сейчас называешь владыкой. Если бы мы отвлеклись на второстепенную цель, кто знает, удалось бы нам… перенаправить течение его воли. Один эльф против будущего всего нашего вида? Нелепая арифметика. Она грубо толкнула плечом покосившуюся, скрипящую дверь, ведущую в обширное складское помещение, заваленное ящиками и покрытое вековой пылью. В проёме Лерат замерла на мгновение, слегка повернув голову к спутнику, и пламя в её глазницах вспыхнуло в предвкушении. – Сегодня тебе выпал шанс поквитаться, Казадор. Используй его. И пусть от него не останется даже воспоминания. Их ноги ещё не пересекли грязный порог, как из густой тени за грудой развалин вылетел клинок. Он вонзился прямо в глазницу Лерат. Майар материализовался из тьмы следом за своим оружием, как его тень, ставшая вдруг самостоятельной. Он резко провернул рукоять, и лезвие, сотканное из живой тьмы, взорвалось внутри. Чёрная, вязкая субстанция хлынула внутрь черепа, заполняя его, гася синее пламя и на миг полностью ослепляя Лича. – Привет, скучали? – задорно крикнул эльф, вцепляясь свободной рукой в плечо Лерат и с силой насаживая её ещё глубже на свой клинок. – Я вот по вам соскучился! Казадор среагировал инстинктивно. Его рука взметнулась, и пространство прямо перед Лерат… схлопнулось. Но Майар предугадал удар. Он отпустил рукоять ножа, оставив его торчать в глазнице Лича, и грациозно отпрыгнул назад, в спасительный мрак между стеллажами. Пространственный разрыв Казадора поглотил лишь клочья плаща Лерат и облако древней пыли. Лерат, оглушённая, с чёрным лезвием в черепе, склонилась пополам. Она прижала костяные ладони к своему лицу, отчаянно пытаясь вырвать впившуюся в её сущность инородную магию. Из её сомкнутых челюстей вырвалось яростное шипение. – Я пришёл за своим профессором, – объявил Майар, и на его лице сияла та самая бесшабашная улыбка. – Судя по последним новостям, вы плохо на него влияете. Где он? – Жалкий мешок с тленом! – проревел Казадор, и его голос, обычно сдержанный, дрогнул от чистого, неподдельного презрения. – Он, переживший крушения империй, олицетворение истинного бессмертия и величия нашей расы, живая библиотека древнейших знаний, которые тебе, жалкому червю, не постичь никогда… – Эй, полегче с эпитетами! – весело перебил его Майар, делая успокаивающий жест руками. – Я всего-то лет на тридцать его младше. Вы мне, если начистоту, даже в пра-пра-пра-внуки не годитесь. Где мои почёт и уважение, а? Где цветы и конфеты? – Твоя слабость приковала тебя к этой тленной оболочке, – выпрямилась Лерат. Чёрный дым перестал валить из глазницы, но синее пламя в ней пылало теперь неровно, болезненно. Она с силой сжала свой посох, и его навершие вспыхнуло ослепительной аурой смерти. – Ты так и не смог сбросить оковы плоти, значит, так и остался уязвимым, бренным смертным. – Ох, знаешь, я ведь эту… «тленную оболочку» берегу не только для себя, – поспешил ответить Майар, разводя руками в преувеличенно-оправдательном жесте. – Ваш драгоценный Владыка, между прочим, её очень даже ценит. Находит в ней определённый… уют. Так что, считай, я храню ценный артефакт. Казадор издал звук, похожий на скрежет ломающихся черепов – чистейшее, невербальное ругательство. Упоминание их владыки в таком фамильярном ключе было хуже любого оскорбления. Его рука описала в воздухе сложный знак, и пространство перед Майаром заколыхалось, начав рассыпаться на невидимые частицы. Эльф увернулся, чувствуя, как чужеродная, леденящая магия прошла в сантиметре от его пяток, оставив на камне пола гладкий, обугленный след. Ему повезло: на таком большом расстоянии от базы ядовитое проклятие Сизы почти не ощущалось. Но вот последствия близкого знакомства с «Депрессором» давали о себе знать. Тень в его руках, когда он пытался сформировать клинок, колебалась, дрожала и норовила расплыться в бесформенную лужу. Его связь с собственной силой была подорвана. – А что, познакомите меня с остальными членами вашего… клуба по интересам? – бросил Майар, кувыркнувшись за бочку, чтобы избежать очередного, более точного «выстрела» Казадора. – Вы же вроде как… родня моего мужа, получается. Значит, и для меня вы не последние люди… – он спрятался за очередным ящиком и крикнул оттуда: – Эй, поправка! Не последние скелеты! Ну, вы поняли. Казадор, казалось, готов был вспыхнуть от одной лишь энергии своей ярости. Его терпение, и без того тонкое, лопнуло. Он даже не стал целиться – просто швырнул в сторону стеллажа, за которым прятался Майар, сгусток чистейшей энергии дезинтеграции. Заклинание съело массивную деревянную конструкцию. Опоры исчезли, и оставшаяся часть стеллажа с грохотом обрушилась, накрыв самого Казадора лавиной досок, пыли и всего, что на них хранилось. На мгновение из-под завала раздался лишь заглушённый скрежет. Майар рванул к Лерат, которая, всё ещё пыталась собрать энергию для нового заклятья. Она почуяла его приближение и, не видя, махнула посохом. Воздух перед ней рассекло тремя невидимыми, острыми как бритва клинками. Но Майар уже был готов. Его теневое лезвие, хоть и колеблясь, развернулось перед ним веером, поглотив удары с тихим шипением, будто вода, льющаяся на раскалённый металл. Лерат отступила на шаг, нащупывая спиной опору, и наткнулась на холодную, сырую каменную стену. Пути для отхода не было. Майар остановился в паре шагов от неё. Кривая, победная ухмылка растянула его губы. Он занёс смертоносный клинок из тьмы для решающего удара. В его зелёных глазах, лишённых теперь всякой иронии, горел безжалостный огонь охотника. Но в этот миг с верхнего этажа, по широкой каменной лестнице, донеслись размеренные шаги. Не бег, не спешка – уверенное, неумолимое приближение. Майар инстинктивно перевёл взгляд на звук. И услышал голос. Голос, который знал до каждой интонации, до каждого скрытого смысла. Но теперь он звучал иначе. – Непозволительно много шума, – произнёс тот голос, спокойно, властно, без тени знакомой усталой иронии или скрытой нежности. – И всё из-за одного назойливого насекомого. Это был голос Эммрика. Его Эммрика. И в то же время – не его. Сердце Майара, уже колотившееся от боя, на миг замерло. – Эмм! – имя сорвалось с губ эльфа прежде, чем он осознал это. Крик был полон не просто узнавания, а отчаянной, смешанной с надеждой растерянности. Он ненадолго – на долю секунды, но фатально – потерял сосредоточенность. Его взгляд искал в темноте лестницы знакомый силуэт. И этим мгновением отвлечения тут же воспользовался Казадор. С грохотом разбросав обломки, он поднялся из-под завала. В его глазницах пылала не просто ярость, а холодная, сконцентрированная месть. Он вложил в заклинание всю свою волю, всю свою ненависть к этому смертному, осмелившемуся нарушить их покой, говорить об их владыке таким тоном. Лич собрал остатки своей силы и выплеснул её широкой волной. Магия ударила по тому месту, где стоял Майар. Деревянные балки рухнувшего стеллажа, каменная плитка пола, ржавый хлам – всё это исчезло, оставив после себя идеально гладкую, дымящуюся впадину в полу. Исчез и Майар. Он не успел крикнуть, не успел даже осознать, что происходит. Одна секунда. Он видел знакомый силуэт на лестнице, а в следующую его мир схлопнулся в абсолютное ничто, поглощённое безжалостной магией Казадора.

***

Майар ощутил, как реальность расползается, а его самого вытягивает в бесконечно узкую трубу небытия. А затем выплюнуло. Он рухнул вниз, приземлившись с глухим плюхом в тёплую, маслянистую жидкость цвета ржавчины, которая забрызгала его до колен. Сверху на него посыпались обломки – щепки от стеллажа, осколки камня, клубы пыли. Он откашлялся и поднял голову. Небо – если этот однотонный, серый купол без солнца, звёзд и облаков можно было так назвать – нависало низко и давило. Земля вокруг была усеяна хаотичным кладбищем цивилизации: искорёженные балки, куски фасадов с облупившейся краской, ржавые скелеты машин, бесформенные груды кирпича. В паре десятков метров торчала, словно надгробие, треть бронированного транспорта, а рядом – искривлённый ствол антимагической пушки. И всё это лежало на идеально ровной, как стол, плоскости, утопающей в бурой жиже. А по самому краю этого странного, круглого мира, вместо горизонта, пылала сплошная стена алого, ядовитого пламени. Оно не освещало – оно заливало всё пространство зловещим, пульсирующим заревом. Майар стоял посреди этой сюрреалистичной помойки вселенной, и его первым чувством было глубочайшее раздражение. – Как же бесит! – провозгласил он в безответную серую пустоту, его голос прозвучал громко и вызывающе. – Серьёзно! Достаточно носить на своих костях чуть-чуть этой дурацкой, тёплой, неудобной плоти – и всё! Ты сразу становишься существом второго сорта в глазах каждого уважающего себя скелета! – Он с силой пнул ближайший осколок брусчатки. Тот, описав дугу, с жалким бульком шлёпнулся в грязную воду в нескольких метрах, не вызвав даже ряби. – Никакого уважения к старшим! Никакого почтения к возрасту! Одно сплошное «плоть, тлен, бла-бла-бла». Надоело! Он упёр руки в боки, бессильно глядя на этот абсурдный, вывернутый наизнанку мир. На его лице играла гримаса возмущения, но в глубине изумрудных глаз, отражавших алый свет горизонта, вспыхивали и гасли чёрные, опасные искорки. Не ярость. Не отчаяние. Нечто более холодное и целенаправленное. Осечка с «Депрессором» и проклятием Сизы прошли. Дальнее расстояние разорвало связь. А в этом месте… в этом месте его собственная, древняя магия, казалось, дышала свободнее, не встречая сопротивления чужого мира. Он выпрямился. Вся игривость слетела с его лица. Черты заострились, взгляд стал ясным и абсолютно спокойным. Он поднял руку, разжал ладонь и посмотрел на неё. На коже запястья затанцевали первые, робкие язычки чёрного пламени. Того самого, что пожирало всё. – Ладно. Хватит игр в кошки-мышки. Хватит прятаться. – Он сжал кулак, и чёрный огонь охватил его руку до локтя, тихо потрескивая и не излучая тепла, лишь поглощая тусклый свет вокруг. – Пришло время как следует зажечь.

***

Верховный Лич появился на вершине разрушенной лестницы, подобно тёмному божеству, сошедшему с пьедестала. Его пустой взгляд медленно скользнул по ещё дымящемуся полю боя, по своим потрёпанным соратникам. Затем этот пронзительный, всевидящий взгляд уперся в Лерат. Он не задавал вопросов вслух. Весь его вид, его неподвижная поза, были одним сплошным, давящим требованием отчёта. – Нарушитель… ликвидирован, древний, – голос Лерат звучал ровно, но в нём проскальзывала тень неуверенности. – Он оказался несколько более… изобретателен, чем наши прогнозы. Но угроза устранена. – Каковы шансы, что он был не один? – спросил верховный. Его голос, лишённый эмоций, вибрировал в самой кости слушающих. – У этого существа были личные счёты, – ответила Лерат, стараясь вложить в слова абсолютную убеждённость. – Но он всегда был одиночкой. Теперь эта нить оборвана. Никто не придёт за ним. Верховный Лич замер на мгновение, будто анализируя данные. Затем кивнул. – Продолжим. Он развернулся, чтобы уйти. Ив, крохотный скелет-дитя, и массивный Колосс, чьи шаги сотрясали пол, отступили в сторону, расчищая ему путь. Лерат и Казадор поспешили за ними, формируя мрачную процессию. – Отправь слуг расчистить сцену, – бросил верховный Лич через плечо, не оборачиваясь. Его властный тон не оставлял места для обсуждения. – Пришло время объявить миру о новом порядке. О наших требованиях. – Как прикажете, древний, – в синих огнях глазниц Лерат вспыхнуло пламя предвкушения. – Всё будет исполнено. Они уже поднимались к массивным дверям главного зала – к месту, где сходились все коридоры замка. Но Казадор вдруг замер. Из его челюсти вырвался сухой, скрежещущий звук, похожий на попытку кашля. Затем его пасть разомкнулась с силой, и из рта повалили густые клубы чёрного дыма. – Что это? – властный голос верховного Лича прозвучал тут же. Он уже развернулся, и его холодный взгляд был прикован к Казадору. – Это… незначительные последствия стычки, древний! – Лерат бросилась вперёд, пытаясь встать между ним и Казадором, её голос сорвался на паническую быстроту. Она уже догадывалась, что происходит, и ужас ледяной волной накатил на неё. – Я немедленно займусь его стабилизацией, не утруждайте себя… Но было слишком поздно. Из самой грудной клетки Казадора, прямо между рёбер, с оглушительным рёвом вырвался поток пламени. Оно было густым, как смола, и абсолютно чёрным, поглощающим свет, а не излучающим его. Оно обвило Лича в мгновение ока, превратив его в живой, корчащийся факел тьмы. И прежде чем кто-либо успел среагировать на это кошмарное зрелище, из самого эпицентра этого чёрного костра, ухватившись за обугленные рёбра, как за поручни, вырвались две руки. За ними последовало тело. Майар выскользнул из внутренностей своего врага, совершил ловкий перекат по полу, встал на ноги и оказался прямо перед ошеломлённой группой Личей, заслонив собой догорающий скелет Казадора. Эльф отряхнулся, будто стряхивая пыль, а не останки могущественного некроманта. Он повернул голову, бросив небрежный взгляд на то, что осталось от Казадора. – Горстка пепла. Как и обещал. Чёрное пламя, выполнив свою работу, погасло. На месте Лича осталась лишь аккуратная горка тёмного, маслянистого пепла, дымящаяся на каменном полу. Сверху, с глухим стуком, упал его череп – почерневший, покрытый сетью трещин. Пламя в глазницах погасло, оставив после себя лишь пустые, безжизненные угольки. Лерат зашипела, уже собрав в своём посохе целый арсенал сокрушительных заклинаний. Но вместо шквала магии она получила чёрный ураган. Из тени за её спиной выпрыгнул гигантский тигр. Он обрушился на неё всей своей массой, сбив с ног и прижав к полу. Второй хищник, тем временем, появился прямо у ног Ив, его огромная пасть щёлкнула в воздухе, чуть не отхватив детский череп на закуску. Спасти ситуацию смогла лишь лапища Колосса, с грохотом отшвырнувшая теневое создание в сторону. – Мину, Таду, займите эту шумную мелочь! – рявкнул Майар, даже не оборачиваясь. Его зелёные глаза, полные озорства и решимости, были прикованы к двум точкам зелёного пламени в глазницах верховного Лича. – А у меня, – он сделал шаг вперёд, сцепив пальцы и похрустев костяшками, – свидание. И он рванул навстречу Эммрику. И тут началось самое забавное. Эльф бросился вперёд не как ослеплённый яростью мститель, а как мастер, знающий партию противника наизусть. Каждое движение Верховного Лича, каждая предпосылка к атаке – подъём посоха, малейший поворот черепа, сгущение магии в воздухе – Майар не просто видел. Он предсказывал. Он знал этот боевой стиль лучше, чем собственное дыхание. Знал, потому что провёл рядом с его создателем столетия, был свидетелем его оттачивания в тысячах схваток. Эта интимная осведомлённость стала для древнего Лича первым, оглушительным и глубоко неприятным сюрпризом. Эммрик попытался отбросить его сокрушительной волной энергии из своего посоха. Майар поймал её накрест сложенными предплечьями, впитал импульс и, используя его же силу, вплотную приблизился, ворвавшись в личное пространство Лича. И тогда он совершил нечто абсолютно, вопиюще неуместное. Его руки вцепились в костлявые скулы черепа. Чтобы зафиксировать, не дать отвернуться. А затем Майар приподнялся на носках и впился губами в ровный, отполированный веками ряд зубов. Это была пародия на поцелуй. Жест, полный такой безбашенной дерзости, что на секунду во всём зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушённым шипением Лерат, которую Мину методично приминал лапой. Майар простоял так несколько тягучих, невыносимых мгновений, прижимаясь к холодной, безжизненной кости, даря жалкий, нелепый, полный безумной надежды «поцелуй» абсолютно шокированному, окаменевшему от непонимания Личу.  А потом между ними прошла молния – чистая, вспышка брезгливого шока, вырвавшаяся из самой сущности Лича. Она отбросила Майара назад. – Что, не сработало? – спросил эльф, потирая слегка дымящиеся губы и наблюдая, как в глазницах Эммрика вспыхивает яростное, полное ненависти пламя. – Я где-то видел такое… в каком-то дурацком сериале для подростков. «Поцелуй истинной любви», способный разрушить любое, даже самое сильное заклятье. – Он горько усмехнулся. – Наврали, выходит. Либо у нас с тобой не та сказка, либо я не та принцесса. Но ярость в глазах Лича так же быстро угасла, сменившись привычной ледяной пустотой. Майар вздохнул, поняв, что эмоциональный шок не сработал. – Послушай меня, – его голос внезапно потерял всю браваду, стал тихим, полным мольбы. Он снова сделал шаг вперёд, но теперь не для атаки. – Я – Майар. Твой муж. Тот, с кем ты делил кров, смех, тишину и войну последние сотни лет. Эти… эти уроды похитили тебя. Они влезли тебе в голову и всё перевернули. Ты не из тех, кто убивает невинных и режет ритуальных козликов! Ты ненавидишь это! Ты бросил свою бессмертную жизнь на то, чтобы бороться с такими, как они! – Закончил свою сентиментальную тираду? – голос Эммрика прозвучал ровно, плоско, без единой эмоциональной вибрации. – От твоего голоса в черепе звенит. Магия вокруг него сгустилась, став почти осязаемой. Он резко взмахнул рукой, не глядя, и из его кисти вырвался сгусток шипящей энергии. Он вонзился точно в теневое тело Мину, который прижимал Лерат к полу. Кошачий вопль смешался с треском магии, и тварь откатилась, освободив Лича. Лерат поднялась, её костяная грудь вздымалась от ярости, и она почтительно склонила голову в сторону верховного. – Будьте осторожны с его костями, – распорядился Эммрик, уже отворачиваясь от всей сцены, словно Майар был не опасным врагом, а надоедливой мухой, которую вот-вот прибьют. – Они понадобятся для реконструкции Казадора. Не повредите. – Ну что ж… Значит, по-хорошему не вышло, – прошептал Майар. Он чуть присел, его тело напряглось, как пружина. В его руках из клубящейся тьмы вытянулись два длинных, изогнутых, похожих на клыки, ножа. Бой вспыхнул вновь, но теперь это был уже не хаотичный замес, а безжалостное истребление. Момент внезапности, его единственный козырь, был безвозвратно упущен. И теперь Верховный Лич, освобождённый от необходимости сдерживаться, обрушил на него всю мощь веков. Майар отскакивал, парировал, уворачивался, его клинки пели в темноте, рассекая призрачные щупальца магии и костяные шипы, что вырастали из пола. Он узнавал эти заклинания – изящные спирали ледяного огня, внезапные гравитационные ямы, щиты из спрессованного мрака. Он когда-то наблюдал за их отработкой, подшучивал над излишней сложностью какой-нибудь руны… Но знать и противостоять – это разные вещи. Особенно когда на кону стоит жизнь, а противник не просто атакует, а методично стирает тебя с лица земли. Он не мог долго продержаться. Не в таком состоянии – измотанный, с подрагивающими от перенапряжения руками. Теневые кошки, его верные спутники, тоже отступали, их эфирные тела рвались под ударами некромантической энергии. Шансов у них не было – только оттянуть неизбежное. Майар совершил последний, отчаянный рывок, игнорируя свист смертоносных заклятий вокруг. Он ворвался в зону, где магия Эммрика была плотнее всего. – Прости за это! – крикнул он прямо в безликий череп. – Придётся тебе слушать мой противный голос ещё очень, очень долго! Он оказался вплотную, прямо под дугой готового обрушиться заклятья. И в этот миг Майар отпустил контроль. Чёрное пламя – как щит, как внезапная, абсолютная ночь – вспыхнуло вокруг них обоих. На мгновение погас свет в глазницах Эммрика, замолкла яростная магия в его посохе. И в этой внезапной, шокирующей темноте рука Майара взметнулась. В его пальцах было тончайшее лезвие из той же сгущённой тьмы. Оно скользнуло, подобно скальпелю, между шейными позвонками, в самую суставную щель, туда, где древнее заклятье удерживало череп на месте. Раздался тихий, чистый щелчок. Голова Эммрика отделилась от тела. Взмыла вверх, будто освобождённая от невидимых пут. Майар, не теряя ни секунды, совершил грациозный прыжок, ловя череп на лету. Он прижал его к груди, к тому месту, где бешено колотилось сердце. – Всё, моя добыча! – выкрикнул он с ликующим торжеством, уже разворачиваясь и несясь прочь по коридору. Позади него вторая теневая кошка, Таду, проявив неожиданную сообразительность, подхватила обмякшее, безвольное тело Лича, легко взвалив его себе на спину. И вся эта нелепая, стремительная кавалькада – эльф с головой под мышкой, теневое создание с тушей и третье, прикрывающее тыл – помчалась вон из замка, оставляя за собой только неистовый, бессильный рёв Лерат: – Верните мне моего владыку! Нелепость ситуации – он, несущийся по мрачным коридорам с отвинченной головой любимого под мышкой, пока его преследует разъярённая нежить – добила Майара. Его нервы, натянутые до предела, лопнули. Он захохотал, и этот смех был диким, истеричным, вырывающимся из самой глубины лёгких. От него по щекам текли слёзы, смешиваясь с пылью и потом. – Клянусь, я всё восстановлю в первозданном, идеальном виде! – крикнул он, опуская взгляд на череп у своей груди. – Сразу же после того, как ты перестанешь пялиться на меня этим леденящим душу, смертоубийственным взглядом! Некромант хранил молчание. Но это было крайне красноречивое молчание. Вся унизительность положения, публичный позор, сведение на нет веков его величия одним дерзким трюком – всё это выжигало его изнутри холодной, концентрированной яростью. И Майар чувствовал это, и от этого смеялся ещё громче, почти задыхаясь. Он с разбегу ударил плечом в массивные дубовые ворота, ведущие наружу. Засовы с грохотом поддались, и эльф выкатился на простор замковой площади, запрокинув голову, чтобы вдохнуть полной грудью долгожданный воздух свободы. Воздух пах солью. Густо, навязчиво, до тошноты. Вся ухмылка слетела с его лица, сменившись сначала шоком, затем страхом, а потом – жалкой ноткой отчаяния. Площадь не упиралась в крепостную стену. Она обрывалась. Прямо у его ног начиналась отполированная временем и волнами каменная плита, а за ней – бескрайнее, неспокойное водное пространство. Оно простиралось до самого сливающегося с тучами горизонта, свинцово-серое, покрытое белыми барашками волн. Гулкий, мерный рокот прибоя был единственным звуком, заполняющим мир. – За что? – выдохнул Майар, и его голос прозвучал тихо, потерянно на фоне этого вечного шума. – Эммрик, скажи, что это шутка. Скажи, что за этим утёсом просто спрятана гавань. Не говори, что мы на острове. Посреди этой… этой бескрайней, бездушной солёной пустоты! – Это океан, – поправил его некромант всё тем же безразличным, тоном. – Да какая разница! – взорвался Майар, судорожно мечась по краю платформы, словно загнанный зверь. – Ты же обещал! Ты сказал, что в следующий раз, когда мне придётся лезть в эту чёрную бездну, ты будешь держать меня за руку! Крепко! В отчаянии он оторвал череп от груди, зажав его между ладонями прямо перед своим лицом. Зелёные огни в глубоких глазницах горели ровно, холодно, отражая его собственное, искажённое ужасом отражение. Наступила долгая, давящая пауза. Рёв океана заполнил её собой. – Я не нарушу своего слова, – наконец прозвучал низкий, безжизненный голос, в котором мелькнула едва уловимая нотка чего-то, что могло бы сойти за сарказм, будь в нём хоть капля жизни. – Я подержу тебя. За шею. Пока буду неуклонно топить в этой самой холодной, солёной и абсолютно безразличной к твоим страхам воде. Это, по моему разумению, тоже разновидность близости. На лице эльфа расползлась кривая, нервная улыбка. – Обожаю твой чёрный юмор, любимый, – прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Он так греет душу в моменты надвигающейся гибели. Майар вновь прижал драгоценный череп к груди, будто пытаясь согреть его холодную кость собственным сердцебиением. Его напряжённый взгляд метнулся к чёрному провалу коридора, откуда уже доносился нарастающий, дробный топот десятков костяных стоп – Лерат поднимала всю оставшуюся в замке нежить. Затем он медленно, с отвращением, перевёл взгляд на то, что было перед ним. Бездна. Не просто тьма, а живая, холодная стихия. Бескрайняя водная гладь, чёрная как смоль, под низким, свинцовым небом. От неё веяло таким первозданным, леденящим страхом, что по спине Майара пробежали мурашки. Рядом теневые тигры, поджав хвосты, жалобно скулили, разделяя его древнюю ненависть к воде. Сзади, из коридора, на площадь вырвалось первое, выпущенное вслепую заклинание. Оно прочертило в воздухе дымящуюся багровую полосу, обожгло камень в метре от его пятки. Пыль и гарь ударили в нос. Майар зажмурился, в последний раз ощутив под пальцами холодную гладь кости, шершавую гравировку древних рун на теменных пластинах. Не было времени на молитвы, на прощание. Была только стремительная, всепоглощающая пустота падения. За ним, с тяжёлым плеском, нырнули две огромные тени. Он сбежал от врагов, что были сделаны из костей и ненависти. Но впереди его ждал другой бой – с бездной, холодом и его самым старым, самым глубоким страхом. И на этот раз его «спаситель» был у него в руках, и его единственным желанием было утопить его в этой самой пучине.

***

Майар выполз на берег, как полумёртвая медуза, выброшенная штормом. Не на райский пляж, а в какую-то заброшенную техническую зону: грязный песок, смешанный с осколками ржавого металла и битым стеклом, тяжёлый запах мазута и тина. Он свалился на бок и закашлялся, выплёвывая солёную горечь и песок. Две чёрные тени – его тигры – выбрались следом, неспешно отряхиваясь. Одна из них всё ещё волочила за собой обезглавленный скелет Эммрика. Эльф, лёжа в грязи, слабо поблагодарил все забытые божества. «Бескрайнее море до горизонта» оказалось иллюзией, мощным магическим барьером, скрывавшим полуразрушенный замок от посторонних глаз. На деле они были всего в паре километров от городской черты. Его панический прыжок в «океан» обернулся долгим, изматывающим, но вменяемым заплывом к знакомому берегу. Майар, превозмогая дрожь в коленях и тошноту в животе, подполз на четвереньках, а затем с трудом уселся на корточки. Вода с него текла ручьями, образуя вокруг тёмное пятно. Он разжал закоченевшие пальцы. В них, тяжёлый и холодный, лежал череп Эммрика. Морская вода стекала с гладкой кости, затекая в глазницы и носовую полость. Эльф вытер его о край своей мокрой рубахи, движением почти заботливым. Затем поднял на уровень своих глаз. – Ты… цел? – спросил он, и его голос, сорванный кашлем, звучал сипло, но в нём пробивалась та самая, неуместная здесь, трепетная нежность. Ответа не последовало. Только холод. Не физический – тот шёл от мокрой одежды. Этот холод исходил из самых глубин пустых орбит. Зелёные огоньки горели в них ровно, не моргая, и выражали лишь одно: стирающее все прошлые века близости презрение. Взгляд, который не осуждал – он попросту стирал всё личное, оставляя лишь факт дерзкого осквернения. Майар фыркнул, но в этом звуке не было прежней дерзости. Была усталость, раздражение и что-то похожее на досаду ребёнка, которого наказали за шалость, которую он считал геройством. – Ну и ладно. Молчи, если не можешь сказать ничего приятного, – пробормотал он и, отвернувшись, сунул череп под мышку. Жест был одновременно практичным и странно-собственническим. Он побрёл в сторону ближайшего здания – полуразрушенного портового склада с выбитыми окнами. Влез внутрь, скинул с себя всю промокшую до нитки одежду – куртку, штаны, футболку – и развесил её на торчащих балках, надеясь на сквозняк. И замер, оставшись в одном промокшем, липнущем к телу белье. Мурашки побежали по коже не столько от холода, сколько от осознания уязвимости. Вести важные – нет, жизненно важные – переговоры с Верховным Личем, будучи практически голым и дрожащим от холода… это казалось верхом непростительного фамильярства. Прямым оскорблением величию, пусть и в виде обезглавленного черепа. «Хотя кого я обманываю», – мелькнула циничная мысль. – «Его сейчас смущает само моё существование в принципе». Он провёл ладонью по груди, и из его кожи, будто проступая сквозь поры, поползла тьма. Она растекалась тонким, матовым, эластичным слоем, покрывая его от шеи до пят, как идеально сидящий чёрный комбинезон. Это не было одеждой – это была вторая кожа, тень, принявшая форму. Тем временем тигры, закончив с отряхиванием, заволокли костяное тело в угол и улеглись на него с двух сторон, как огромные, мурлыкающие грелки. Их низкое, довольное урчание заполнило тишину склада, контрастируя с гнетущей атмосферой. Они прижимались к холодным костям, будто пытаясь согреть то, что уже давно не нуждалось в тепле. Майар, теперь «одетый», подошёл, сел на корточки перед тем местом, где лежало тело, и водрузил череп на его законное место у вершины позвоночника. Получилась жутковатая, нелепая картина: величественный Лич, разобранный на части и придавленный двумя теневыми кошками. – Так, – начал эльф, выдерживая паузу для важности. – Сейчас, Эммрик Волкарин, я поведаю тебе нечто, что перевернёт твоё нынешнее мироощущение с ног на голову. Готовься. Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом перед прыжком в пропасть. – Мы с тобой знакомы… ну, примерно шесть веков. Да-да, не смейся – или, вернее, не смотри так пренебрежительно. Ещё со времён, когда ты был смертным. Плотью и кровью. Мы – партнёры. Команда. Вечные странники, вечные заступники, вечные… ну, в общем, мы вместе. Путешествуем, разгребаем магические катастрофы, не даём этому хрупкому миру развалиться на части и по привычке сводим друг друга с ума. И эльф пошёл в наступление. Он рассказывал размеренно, детально, вглядываясь в немые зелёные огоньки, словно пытаясь зажечь в них искру памяти. О причине их прибытия в эту страну – не для войны, а для спасения. О сотрудничестве с местными властями, а не об их уничтожении. О неудачном эксперименте с антимагическим оружием, который обернулся катастрофой. И о последующем похищении, о долгих, изощрённых неделях «перевоспитания», когда яд чужих идей капал в его сознание, выжигая старые нейронные тропы и прокладывая новые. – И вот итог. Ты здесь. Я здесь. Они – там, – Майар махнул рукой в сторону, где, как он предполагал, был замок. Он выдохнул, и его плечи слегка опустились, будто с него сняли тяжёлый груз. На лице появилось выражение усталого, но глубокого удовлетворения. – Вот и вся правда. Я выложил её, как на ладони. Если есть вопросы – задавай. Я отвечу на каждый. Он умолк, ожидая. В тишине склада было слышно только урчание тигров. – У меня нет вопросов, – голос Эммрика прозвучал резко и отрывисто. – Тебя Казадор, судя по всему, слишком сильно ударил головой о стену. Галлюцинации у тебя красочные. Жаль, что это всего лишь бред. Майар закатил глаза так выразительно, будто пытался рассмотреть свой собственный мозг. – О, да, конечно! – он с силой упёрся ладонями в колени, его поза кричала о глубочайшем раздражении. – Я сочиняю эпическую сагу о нашей любви на шестьсот лет, просто потому что меня стукнули! Я что, похож на лжеца? Я знаю каждую твою косточку, каждый шрам на них, который появился ещё до того, как ты стал скелетом! Я могу процитировать наизусть твою диссертацию о танатологических аномалиях, которая навевает сон даже на духов! Я в курсе твоего академического отвращения к тому, чтобы превращать некромантию в банальное орудие террора! – Террора не существует, – парировал Эммрик тем же ровным, незыблемым тоном. – Существует естественная реакция угнетённых. Люди ненавидят нас за нашу сущность, за нашу силу, за наше освобождение от их жалких, бренных ограничений. Они веками охотились на нас, сжигали, распинали. Наша «война» – это всего лишь попытка создать пространство, где мы можем существовать, не оглядываясь на их страх и предрассудки. – Вот… вот это и есть оно, – прошептал эльф. – Вот тот яд, что они влили тебе в уши. «Мы – жертвы, мы просто защищаемся». Но послушай меня, Эммрик. Личей здесь ненавидят не за то, что они «не такие». Их ненавидят за «Эдикт Смерти»! За трупы, вспоротые для ритуалов в подвалах! За целые деревни, превращённые в кровавые алтари во имя твоей новой «семьи»! Они не хотят «безопасности»! Они хотят власти. А ты… ты для них – не лидер. Ты – ключ. Живой архив запретных знаний, который может открыть им доступ к таким силам, что их нынешние зверства покажутся детскими шалостями. Они используют твою обиду, чтобы превратить тебя в орудие для куда большего кошмара. Он стоял, дыша тяжело, глядя на неподвижный череп, в глазах которого не дрогнул ни один огонёк понимания. Эммрик не ответил. Его молчание не было паузой для размышлений – оно было стеной. Глухой, непроницаемой, холоднее любого ледяного взгляда или ядовитой реплики. Это молчание означало, что слова не просто не достигли цели – они даже не были восприняты как нечто, имеющее право на существование. Вся вспыхнувшая ярость и боль внутри Майара медленно угасли. Он выдохнул, и плечи его опустились. – Ладно, – тихо сказал он, больше самому себе. – Хорошо. Я не буду больше ничего доказывать словами. Я покажу тебе то, что натворил твой «Эдикт». А там… там уж ты сам решай, кому верить. Он бережно поднял безмолвный череп и, уставший, повалился на бок, прямо на своих огромных теневых «питомцев». Тигры, почуяв его намерение, мягко подались, образовав тёплую, упругую «постель» из живой тьмы. Майар свернулся калачиком, и прижал череп Эммрика к груди. – Завтра, – его шёпот был едва слышен, губы коснулись гладкой, холодной кости макушки. – Завтра мы всё выясним. Вместе. Как всегда. И он заснул. Практически мгновенно. В этом была странная, необъяснимая власть Эммрика над самой биологией Майара. Неважно, где они были – в роскошной постели, в сырой палатке, на голом камне после тяжёлого боя. Неважно, гремел ли над головой шторм или рвались заклятья. Если Эммрик был рядом, тело Майара отключалось, погружаясь в глубокий, беспробудный сон, как будто некий древний переключатель щёлкал внутри него: «опасность миновала, охрана на посту». Это был инстинкт доверия, переживший даже разум. Даже ненависть в глазах того, кому это доверие принадлежало. И пока эльф спал, безмятежно уткнувшись лицом в тёмную шерсть Мину, пустые глазницы черепа в его руках смотрели в потолок заброшенного склада. Недвижимо. Но уже не с прежней безупречной уверенностью.

***

Майар очнулся от сна, который был больше похож на отключку. Холодный бетонный пол въелся в кости, по коже бегали мурашки. Он с хрустом потянулся, чувствуя каждую затекшую мышцу, и взглянул на предмет в своих объятиях. Череп. Безмолвный, непроницаемый, излучающий ледяное недружелюбие. – Доброе утро, солнышко, – пробормотал эльф хриплым голосом и, не церемонясь, водрузил Эммрика на пол рядом с потягивающимися теневыми тиграми. Сам же поднялся, с трудом разгибая спину, и побрёл к своей одежде. Одежда, развешанная на балках, была ледяной и отсыревшей. Прикосновение мокрой, грубой ткани к коже казалось пыткой, высасывающей последние остатки тепла и сонной расслабленности. Он натянул её на себя с гримасой отвращения, чувствуя, как сырость мгновенно пробирает до костей. Он подхватил череп под мышку – уже привычным жестом – и выскользнул через разбитое окно наружу. Заброшенный порт встретил его утренним туманом, стелющимся над ржавыми скелетами кранов и гнилыми остовами барж. Воздух был насыщен запахом морской соли, разложения и окислившегося металла. Майар двинулся быстрым, целенаправленным шагом, его ноги бесшумно ступали по скользким от влаги и тины камням. В голове кипела работа: он выстраивал маршрут, продумывал точки, которые должны были стать немыми свидетелями для Эммрика. Старая фабрика на окраине, где «Эдикт» проводил первые ритуалы. Заброшенный хранилище в доке №7, превращённое в лабораторию по «переработке» ресурсов. Каждое место – веха на пути от изгоев к фанатикам-завоевателям. Он уже почти видел, как холодное сияние в глазницах начнёт колебаться, как в нём проснётся сомнение, а затем – знакомая, яростная ясность разума… План рухнул раньше, чем он сделал два десятка шагов. Он перенёс вес на правую ногу для очередного широкого шага, и в этот момент её пронзила боль. Не обычная боль от усталости или старой раны. Это было ощущение разрывающегося изнутри раскалённого гвоздя, вогнанного прямо в кость. Взрыв агонии вырвал из его горла стон. Колено подкосилось, и он рухнул на него, едва не выпустив череп из рук. Инстинкт сработал быстрее сознания. Ещё до того, как в воздухе прогремел отдалённый, сухой хлопок выстрела, он уже катился по влажной, вонючей земле, прижимая драгоценную ношу к животу. Выстрел взрыхлил грязь в сантиметре от его головы, второй просвистел прямо над ухом. Снайпер. Стиснув зубы, игнорируя волны тошноты от боли, Майар, хромая и почти ползком, рванул к ближайшему укрытию – обвалившемуся складу из потемневшего кирпича. Он вкатился внутрь, прислонился спиной к холодной, шершавой стене и замер, слушая бешеную гонку собственного сердца. Дыхание срывалось, в груди что-то хрипело. Боль в ноге была нечеловеческой, разливаясь волнами тошноты. – Быстро же они меня вычислили, – выдохнул он, сканируя площадь своим магическим чутьём. В воздухе висела знакомая, тонкая и смертоносная нить – след чужого проклятья. – Сиза где-то здесь. Он медленно сполз по стене на пыльный пол внутри развалин. Глаза его закрылись от концентрации и боли. Пальцы, всё ещё сжимавшие череп Эммрика, дрожали. – В этот раз… не уверен, что выкручусь, – прошептал он в гулкую пустоту заброшенного здания. Голос звучал устало, но без паники. –  Так собери меня, – раздался в ответ холодный, лишённый каких-либо намёков на просьбу голос. Это был приказ, высказанный как очевидное решение. Майар приоткрыл один глаз, и на его бледном, искажённом гримасой боли лице расползлась кривая, дерзкая улыбка. – О, конечно! Чтобы ты, вернувшись в боевую форму, устроил здесь фестиваль некромантии с фейерверками из внутренностей? Нет уж, спасибо за предложение.   Но времени на дальнейшие перепалки не осталось. Дверь его временного укрытия – вернее, то, что от неё оставалось – с грохотом вылетела из косяка. В проёме, заливая его своей массивной тенью, стоял Берн. Полностью трансформировавшийся, дышащий паром от ярости, его глаза горели целенаправленным огнём. – О, смотрите-ка, кто пожаловал! Давненько не виделись! – крикнул Майар, и в его голосе, вопреки всему, звенел старый, лихой задор. Он вскочил на одну ногу, пружинисто оттолкнувшись от стены, и, подобно тени, выскользнул в разбитое окно с другой стороны. Берн ринулся в погоню, его тяжёлые шаги сотрясали пол. Майар уже почти выскочил на открытое пространство, когда сзади на него обрушилась туча звериного гнева. Оборотень настиг его одним мощным прыжком, когтистая лапа взметнулась для сокрушительного удара. Но удар пришёлся не по эльфу. Сбоку, из самой тени разрушенной стены, вынеслась Таду. Теневая кошка, обычно элегантная и почти невесомая, в этот миг казалась воплощением материализовавшейся ярости. Её туманное тело сгустилось, обрело вес и мощь, и она с силой врезалась в бок Берна, сбивая его с траектории. Таду встала между хозяином и оборотнем, выгнув спину, её рык был слышен только на уровне вибраций, заставлявших дрожать камешки под ногами. Её мощный хвост, похожий на плеть, бил по земле, оставляя на песке глубокие трещины. Майар, прихрамывая, отступал. Его чутьё кричало ему: периметр кишел. Солдаты, вооружённые до зубов, занимали позиции. А проклятие в его ноге… оно пульсировало, становясь острее с каждой секундой. Сиза приближалась. Её невидимая петля затягивалась. – Майар! – прогремел голос Берна. Он тряхнул головой, сбрасывая пыль. Его голос пытался звучать как официальное обращение, но звериный рёв прорывался сквозь каждое слово. – Отдай… останки Лича. И можешь… убираться! Дело не в тебе! – Поделиться своим законным супругом?! – Майар прижал череп к груди, изображая возмущённую невинность. – Я, между прочим, патологический собственник! Не посягайте на моё сокровище! Он шутил. Сквозь боль, разрывающую ногу. Сквозь холодное отчаяние, что скреблось когтями по спине, нашептывая о безвыходности. Сквозь гул приближающейся армии и неумолимое приближение палача-призрака. Он шутил, потому что иначе ему пришлось бы сдаться. А это – было не в его природе. И не в природе того чувства, что сжимало его сердце при мысли о потере. Потому что, несмотря ни на что – ни на молчание черепа, ни на враждебность в зелёных огнях, ни на безумие всей ситуации – он был уверен до последней клетки своего существа. Эммрика он защитит. Любой ценой. Даже если для этого придётся сжечь дотла весь этот проклятый город и самому превратиться в тень на его пепелище. Знакомый, всепроникающий гул ударил по ушам. Это был не прицельный выстрел, а рассеянный импульс депрессора – поле подавления. Волна антимагии ударила по Майару, заставив его пошатнуться, мир поплыл перед глазами. Хуже пришлось Таду. Теневое существо взвыло, его форма задрожала, стала нестабильной, и через мгновение она распалась в чёрную лужу, которая метнулась и втянулась обратно в тень у ног самого Майара. Импульс длился считанные секунды, но их хватило. Как только гул стих, Берн сорвался с места. Его удар был точен и мощен. Кулак прилетел Майару в грудь. Воздух с хрипом вырвался из лёгких, и эльфа отшвырнуло назад. Он врезался в грубую каменную кладку стены соседнего здания, и мир на миг потемнел от боли. Он едва успел откатиться в сторону, как на том месте, где была его голова, кирпич взорвался от следующего удара. Из тени у его ног, с последним усилием, вырвались несколько чёрных, острых как иглы копий. Берн отпрыгнул, уклоняясь. Майар, кашляя, попытался встать, перевести дух… И в этот миг его левое плечо вспороло острой, жгучей агонией. Пуля. Прошла навылет. Тёплая кровь хлынула, заливая руку, пачкая пыльную стену за его спиной яркими алыми брызгами. Майар пошатнулся. Единственное, что он не выпустил – это череп, прижатый к груди правой, ещё работающей рукой. Он огляделся быстро, панически. Солдаты смыкали кольцо. Берн поднимался после уклонения. Где-то в тени вилась смертоносная нить проклятья. Путей к отступлению не оставалось. Он стоял спиной к стене, истерзанный, истекающий кровью, с драгоценной ношей в объятиях, в центре идеально слаженной ловушки. Вдалеке, из-за покосившегося остова здания, вышла Сиза. Она не спешила, её слепые глаза были устремлены прямо на него. Её рука медленно поднялась. Майар почувствовал, как проклятие в его ноге зашевелилось, готовое превратиться в невыносимый вихрь страдания. Майар сделал глубокий, последний спокойный вдох. Он опустил взгляд на огоньки в глазницах черепа, которые всё ещё горели чужим пламенем. – Послушай меня, Эммрик, – прошептал он. Голос был тихим, спокойным, лишённым всякой паники или бравады. На его бледном, испачканном грязью и кровью лице тлела слабая, печальная улыбка. Не было в ней радости. Была лишь огромная, всепоглощающая нежность и горечь. – Ты не должен убивать. Слышишь? Никого. Особенно сейчас. За это ты себя потом не простишь. Сначала… сначала ты должен всё увидеть сам. Во всём разобраться. Пожалуйста. Обещай мне. – Что ты задумал? – голос некроманта прорезал его сознание. В нём не было заботы, не было страха – лишь холодная, аналитическая ярость и желание понять логику в этой иррациональной ситуации. Но Майар не ответил. Все его маски – шутника, сорвиголовы, неутомимого болтуна – рухнули в одно мгновение. В его изумрудных глазах, отражавших бледное небо, не осталось ничего, кроме сосредоточенной, тихой решимости. Прямо сейчас, в его окровавленных, дрожащих руках, он держал единственную вещь, которая имела в этом мире значение. Вещь, которую он ценил бесконечно больше, чем собственное дыхание, чем следующий удар сердца, чем саму возможность увидеть завтрашний рассвет. Он рванул вдоль стены, чувствуя, как пули прошивают воздух у виска, у плеча. Берн, увидев это, не стал ждать – он пересёк ему путь одним мощным прыжком, перекрыв отступление. Майар не остановился. В его руке вспыхнул теневой клинок, встретивший удар когтистой лапы. Берн, рыча, отбросил клинок и потянулся, чтобы вырвать череп… Но вторая рука Майара была пуста. В суматохе боя, в облаке пыли и вспышках энергии, он совершил единственное, что мог. Он швырнул череп Эммрика вверх, как самую хрупкую и драгоценную надежду – высоко, по дуге. Из тени под самой крышей вынырнул Таду. Его пасть приняла костяной шар, и вместе они растворились в темноте. – Шкурой за него отвечаете! – крикнул Майар. Вторая тень вспыхнула в его свободной руке, и он обрушился на ошеломлённого Берна, отшвырнув того мощным двойным ударом на добрых пять метров. Он выпрямился посреди круга врагов, один, раненый, но непокорённый. Подбросил клинок в воздух и поймал его, посылая солдатам вызывающую, язвительную усмешку. – Ну что, господа? Теперь, без лишнего груза, можем как следует пообщаться. – Слишком много уверенности для того, кто уже проиграл. Майар резко повернулся на голос. Сиза стояла в двух шагах. Её слепые глаза были прикованы к нему. В её позе не было спешки. Только уверенность палача. Всё напряжение, вся бравада, весь огонь в глазах Майара угасли в одно мгновение. Улыбка сползла с его лица, сменившись чем-то глубоким, печальным и на миг – бесконечно уязвимым. Он смотрел на неё не как на врага, а как на неумолимую силу природы, на неизбежный финал. Он закрыл глаза. Не в страхе. В принятии. И в тот же миг его мир разорвала на части агония. Не просто боль. Это было вторжение. Чистая, концентрированная ненависть и презрение, вывернутые наизнанку и впрыснутые прямиком в нервную систему. Его тело свело судорогой, он рухнул на колени, не в силах издать ни звука. Гул в ушах заглушил всё. Топот. Быстрый, чёткий. Солдаты, сдерживаемые до этого момента, сомкнули кольцо. Грубые руки вцепились в него, подняли с земли. Холодный металл антимагических наручников щёлкнул на запястьях, мгновенно отсекая последние потуги ускользнувшей магии. Его поволокли, не обращая внимания на волочащуюся, непослушную ногу, на кровавый след на камнях. Но Майар уже не чувствовал грубых рук, не слышал отрывистых команд. Он существовал в ином измерении, где был только гул в ушах – отголосок его собственного распада – и всепоглощающая агония, которую ему подарила Сиза. Он проиграл. Но где-то там, в скользящих тенях, под защитой верной тени, было самое главное. И это знание было единственным, что сквозь боль напоминало о тепле.

***

Теневые кошки мчались, как два чёрных вихря, сливаясь с сумерками. Их бег был абсолютно бесшумным, от них не оставалось и следа на сырой земле. Разобранный на части Лич был их странной, поскрипывающей ношей, которую они несли с поразительной аккуратностью. Двумя упругими прыжками они преодолели ограду старого, заброшенного кладбища и, не сбавляя темпа, нырнули в зияющий чёрный проход древнего фамильного склепа. Они бережно уложили костяной каркас на холодный каменный пол, выложенный потрескавшейся плиткой. И когда, их задача по спасению оказалась выполненной, серьёзность покинула их. Они начали тереться о бесценные кости, мурлыча, выражая явную радость от того, что наконец-то избавились от назойливого, вечно суетящегося конкурента в лице одного очень конкретного эльфа. Челюсти Эммрика скрипнули от ярости и бессилия. – Сидеть. Команда прозвучала не голосом, а прямо в их сущности, в самой ткани их теневого бытия. Она была тихой, плоской и не оставляющей места для дискуссии. Обе кошки мгновенно замерли. Их игривые, светящиеся глаза устремились на разбросанные останки, но ни один мускул их туманных тел не дрогнул. Они застыли в почтительных, но настороженных позах, ожидая дальнейших указаний. Эммрик, наконец обретший тишину, ощутил всю глубину своего бессилия. Он был свободен от цепких рук Майара. Но он лежал в виде беспорядочной груды костей в заброшенной гробнице. Его воля была цела, его гнев – безграничен, но его форма была беспомощна. Эти тени, эти примитивные создания, не могли собрать его заново. Для этого требовались знания, ритуал, сила, которых у них не было. И тогда из самой тьмы склепа, из щелей между камнями, из самой древней пыли, послышались тихие голоса. – Это он… – Но почему один? – Так темно. Где свет? Куда он пропал? – Надо искать. Его нельзя оставлять одного. Он… теряется. Голоса не звучали в ушах. Они вибрировали в костях, в самой магической субстанции, что его оживляла. Это были не люди. Не живые. Что-то… древнее. Местное. Эммрик напряг всё своё восприятие, пытаясь локализовать источник, понять природу этого явления. – Покажись! Тишина. Затем шорох стал ближе. Из самого камня пола, из щелей в древних плитах, из самой тьмы в углах выплыли ярко сияющие огоньки. Это были сгустки мягкого, теплого света, плывущие по невидимым течениям. Они закружили в медленном хороводе вокруг разбросанных костей, вокруг одинокого черепа. Таду осторожно поднял лапу, и один из огоньков опустился на неё, как бабочка на цветок, заставив тень тихо урчать. Один из самых крупных огоньков завис прямо перед костяным ликом Эммрика. Он вспыхнул ярче других, разростаясь, принимая форму. Сначала ореол, затем чёткие очертания – перед ним возник дух. Ясный, почти осязаемый образ эльфа, с лицом, хранящим печать былой мудрости и… мягкой усмешки. – И куда же подевался твой вечно суетливый эльф? – спросил призрак. Его голос был спокойным, бархатистым, лишённым смертной дрожи, но полным той безмятежной уверенности, что даётся лишь тем, кто давно пересёк последний рубеж и смотрит на мир из вечного покоя. – Попал в беду… опять попал… – зашелестели в ответ десятки тихих голосков, исходящих от остальных огоньков, создавая лёгкий, печальный хор. – Что неудивительно, – констатировал дух, и в его прозрачных глазах мелькнула понимающая ирония. От него исходила аура такого естественного, ненавязчивого превосходства, будто он был старейшиной этого тихого царства покоя. – Откуда такая проницательность? – выдавил Эммрик, его мысленный голос был полон ледяного подозрения. Духи редко вмешивались в дела живых без причины. Дух не ответил сразу. Его брови медленно поползли вверх. Жест выражал глубочайшее изумление перед вопиющей глупостью вопроса. А затем его губы растянулись в широкой, язвительной, но совсем не злой улыбке. – Суди сам. Вряд ли он сейчас мирно пьёт чай с печеньем, пока его бессмертный спутник валяется тут, разобранный на запчасти. В вашем дуэте, если память не изменяет, он всегда был… импульсивной половиной. Дух обернулся к хороводу огоньков и сделал лёгкий жест рукой. Огоньки поняли без слов. Они мягко, как множество маленьких рук, облепили каждую кость, каждую деталь скелета. Кости приподнялись в воздухе, паря в нескольких сантиметрах от земли, и медленно приплыли к своему центральному пункту – черепу. – Попадать в нелепые ситуации, судя по всему, ваше фирменное совместное развлечение, – заключил дух, наклоняясь и поднимая череп Эммрика с земли. – Не стану затягивать церемонию. Уверен, ты уже горишь нетерпением вырвать его из лап… кого бы там ни было на этот раз. Он приложил безмолвный череп к месту соединения с шейными позвонками. В точке соприкосновения блеснула короткая, но яркая вспышка молочно-белого света. Раздался щелчок – звук магии, встающей на своё место. Огоньки, выполнив работу, мягко опустили теперь уже цельный скелет на землю. Они закружились вокруг него ещё один раз, словно прощаясь, а затем начали медленно уплывать, растворяясь в стенах, в полу, в самой тени, унося с собой свой тёплый свет и шепчущие голоса. Эммрик сначала пошевелил кончиками пальцев, ощущая знакомое, беспрекословное подчинение кости своей воле. Потом, плавно, без суеты, сел. Его пустые глазницы, теперь снова тлеющие ровным холодным светом, поднялись на всё ещё улыбающегося духа. – Благодарю за помощь, – прозвучал почтительный голос Лича. Призрак покачал головой, и его образ стал чуть прозрачнее, будто начинал растворяться в утреннем свете, пробивающемся сквозь щели склепа. – Не стоит. Мы всегда рядом для тех, кого считаем… друзьями духов. И с этими словами, с последней, тёплой искоркой в глазах, он растворился, не оставив после себя ни звука, ни вспышки – лишь лёгкое ощущение покоя в затхлом воздухе. Эммрик, низко пригнувшись, чтобы не задеть макушкой свод, выбрался из склепа. Его фигура, вынырнувшая из могильной тьмы, могла бы показаться воскресшим кошмаром. Но вокруг было пусто – лишь старые кресты, заросшие плющом, да крик одинокой вороны. Он медленно выпрямился во весь свой немалый рост и взмахнул рукой. Магия, привычная и послушная, отозвалась. По его костям поползла иллюзия – бледная кожа, намёк на мышцы, тени под глазами, знакомые резкие черты лица. Теперь он снова был профессором Волкарином. Сейчас блеск обнажённых костей был бы излишне… контрпродуктивным. Рассказ Майара, его отчаянные, полные боли и веры слова, смогли пробить в броне уверенности Лича лишь тончайшую трещину. Слова смертного, какими бы страстными они ни были, можно было списать на ложь, манипуляцию или бред повреждённого разума. Но встреча с духом… с этими огоньками… Это было иное. Духи были древними, чистыми сущностями. Они не лгали. Не манипулировали. Их природа была либо доброй, либо нейтральной, но всегда искренней. Они были частью мира, который Эммрик, несмотря на всю свою циничную оболочку, глубоко уважал. Перед их древней мудростью и безмятежным покоем он, учёный, познавший тайны смерти, был готов склонить голову. И эти существа… помогли ему. Назвали «другом духов». Связали его с… с ним. С тем самым назойливым, лживым, невыносимым комком эмоций и плоти. Это бросило в тлеющие угли его сомнений канистру горючего. Холодная, расчётливая ярость «Эдикта» сталкивалась с тёплой, иррациональной логикой духов. И в этой коллизии в его разуме, наконец, начали формироваться вопросы. Кто этот эльф на самом деле? Что за история связывает их? Почему его имя вызывает такое смятение даже сквозь пелену внушённой ненависти? И самое главное – какую пользу можно извлечь из этого слепого, жертвенного фанатизма, который эльф демонстрировал? На всё это Майару придётся ответить. Детально, без утайки. Каждое слово будет взвешено, проверено на логику, на соответствие фактам. Но сначала… сначала его нужно вернуть себе. Потому что в стройной системе ценностей Эммрика теперь чётко отведено место для этого эльфа. Это не место возлюбленного, соратника или даже просто человека. Это место актива. Уникального, могущественного, иррационально преданного именно ему ресурса. Инструмента, чья истинная природа и происхождение силы пока не ясны, а значит, требуют изучения и взятия под полный контроль. Его ярость, его тени, его слепая готовность бросаться на любые копья – всё это представляет собой значительный стратегический актив. И такой актив нельзя оставлять в руках врагов. Его нужно изъять, обезопасить и… присвоить.

***

Майара втолкнули в стерильно-холодную комнату для допросов. Его закованные в тяжёлые антимагические наручники руки покоились на холодном металле стола, а поза изображала предельное, почти вызывающее расслабление – он откинулся на спинку стула, словно на уютное кресло в баре. Вслед за ним, нарушая всю протокольную тишину, в помещение ввалилась его бывшая – или, как он всё ещё надеялся, временно заблудшая – команда. И какой-то военный с орденами на груди и лицом, вырезанным из гранита. Старший офицер неодобрительно окинул взглядом эту пёструю компанию, заполнившую тесное пространство – один Берн занимал добрую треть комнаты – но сдержался. Видимо, их присутствие было платой за что-то. Вояка медленно перевёл ледяной взгляд на эльфа. – Ну, – его голос был ровным, без эмоций, как стук метронома. – Начинай. С самого начала. – О чём именно? – Майар приподнял бровь, играя с цепями, словно с изящными браслетами. – Вряд ли вас заинтересует мой фирменный рецепт печенья или… точный перечень того, что было в карманах у того скелета, когда мы познакомились. Полагаю, там была лишь пыль веков и непоколебимая уверенность в собственной гениальности. Берн, не выдержав, с оглушительным грохотом упёрся ладонями в стол, нависая над эльфом и невольно оттесняя плечом офицера. – Хватит вертеться! – проревел он. – Говори о Личах! Где их логово? В чём слабость? И куда ты дел ту костяную башку! Старший офицер, не меняя выражения, с силой, отодвинул массивную фигуру оборотня. – Солдат, – его голос стал тише. – Допрос веду я. Ваше присутствие здесь – исключение. Не заставляйте меня сделать его одноразовым. – Он указал жестом к стене, где уже стояли Зольд и Финн. Берн зарычал что-то нечленораздельное, но отступил, присоединившись к ним, его взгляд продолжал сверлить Майара. Офицер выпрямился и снова обратился к пленнику. – А теперь вы. Кто вы такие, и что делаете на суверенной территории? Какая связь между вами и тем Личем? И какова его роль в структуре террористической организации «Эдикт Смерти»? Майар вздохнул. Устало, театрально. Потом пожал плечами, насколько позволяли наручники. – Что ж. Садитесь поудобнее, история будет длинной. И, предупреждаю, совершенно бредовой с точки зрения здравого смысла. И он рассказал. Всё. Начиная с тихой библиотеки и первых сводок об опасной активности нежити на границе, до прибытия в страну под видом исследователей. Он говорил спокойно, лишь иногда его голос срывался на надтреснутой ноте, когда речь заходила о том, каким Эммрик был до. Он опустил лишь самые шокирующие детали – их бессмертие, истинный масштаб их возрастов, глубину своей личной связи. И без того его рассказ звучал как сценарий героического фэнтези. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь его голосом и тяжёлым дыханием Берна. Каждый слушал по-своему. Офицер – с каменным, непроницаемым лицом, лишь пальцы время от времени постукивали по папке с документами. Зольд сжимал кулаки, его лицо выражало нарастающее возмущение. Финн, напротив, слушал, широко раскрыв глаза, и в его взгляде читалось недоверчивое, но жаждущее поверить любопытство. Берн же, казалось, перестал дышать. Его звериные глаза были прикованы к Майару, в них бушевала внутренняя буря – ярость, недоверие, и… смутная, неприятная догадка. И только Сиза, прислонившись к стене в тени, оставалась абсолютно неподвижной. Её ледяной взгляд был направлен на эльфа, но в нём не было ни капли эмоций – лишь тотальное неверие. Она видела в его словах не историю, а искусно сплетённую паутину лжи, каждую нить которой предстояло оборвать. – И вот я здесь, – добавил он, откидываясь назад, исчерпав запас слов и сил. – А он… он там. С чужими мыслями в своей великой, покалеченной голове. Тишина повисла на несколько ударов сердца, густая и тяжёлая. – Бред! – взорвался первым Зольд, не в силах сдержаться. Его лицо покраснело. – Чистейшей воды, высосанная из пальца чушь! – но больше он не сказал ничего. Гнев его был искренним, но в нём сквозила странная неуверенность. Услышанное было настолько нелепым, что… почти хотелось, чтобы это оказалось правдой. Потому что альтернатива – то, что они все были слепыми пешками в игре истинных монстров – была ещё страшнее. – Довольно занимательная история, – произнёс военный. – Насыщенная, эмоциональная. Наводит на размышления. – Он медленно сложил руки на столе. – Разумеется, всё сказанное требует самой тщательной… проверки. Архивы. Пограничные лог-файлы. Записи камер наблюдения за неделю до и после предполагаемого инцидента. – Он повернул голову, его взгляд скользнул по бывшим напарникам Майара. – Идеальная работа для вас, учитывая ваше… предварительное знакомство с делом. Займитесь этим. – Что, вы уже всё? – Берн вырвал слова сквозь стиснутые зубы, его звериный разум отказывался принимать такую поспешность. – Он ещё даже не начал потеть! Наверняка знает куда больше! – Солдат, – офицер даже не повысил голоса. – Ваша часть работы завершена. На выход. Протест, готовый вырваться из груди Берна в виде рыка, застрял где-то в горле, подавленный годами дисциплины и авторитетом в погонах. Он лишь бросил на Майара последний взгляд – сложную смесь ярости, неразрешённого вопроса и чего-то, отдалённо напоминающего тревогу – развернулся и тяжёлой поступью вышел, задевая косяк плечом. Зольд и Финн, обменявшись красноречивыми взглядами, молча последовали за ним. Тяжёлая, звуконепроницаемая дверь закрылась. В комнате остались трое: Майар, Сиза, неподвижная, как изваяние, в углу, и военный. Воздух в помещении изменился мгновенно. Исчезла даже видимость протокола. Офицер откинулся на спинку стула, но его поза не была расслабленной – она была позой хищника, сбросившего маску. – Итак, – его голос утратил последние следы формальной непринуждённости. Он смотрел на Майара не как на пленного или свидетеля, а как на воплощённую угрозу, на раковую клетку в теле его государства. – Теперь, когда посторонние ушли… можешь начинать говорить правду. Майар почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Он видел, как пальцы Сизы, лежавшие вдоль швов её тактического костюма, слегка шевельнулись. Вокруг них воздух задрожал, исказился. И в тот же миг проклятие в его ноге, до этого тлеющее углями боли, ожило. Оно зашевелилось. Чувство было отвратительным: будто внутри мышцы, проснулся огромный, плотоядный червь, осознавший страшный голод. – А, – тихо выдохнул Майар. Его взгляд скользнул с Сизы на каменное лицо офицера. – Значит переходим к пыткам. Понял. Он сделал глубокий вдох, выпрямил спину, и на его бледном, осунувшемся лице вспыхнула последняя, кривая улыбка. – Истошных воплей не обещаю – врождённая стеснительность, – продолжил он, и в его голосе всё ещё звенели остатки той самой, безумной бравады. – Но… пару-тройку искренних, душераздирающих слезинок – из уважения к вашему мастерству, разумеется – постараюсь выдавить.

***

Следующие несколько часов не имели ни начала, ни конца. Они были бесформенным куском времени, вырезанным из ада и вставленным в стерильные стены. Он провёл их в тисках агонии. Сиза была не просто жестокой. Она была методичной. Каждый её приём был направлен не на то, чтобы сломать тело – с этим справился бы и Берн – а на то, чтобы растворить волю, превратить сознание в белый шум боли. Майар не мог поверить, что всё это время рядом с ним, под маской дисциплинированного солдата, скрывался такой виртуоз безмолвного насилия. Но, стиснув зубы до хруста, проглотив крики и собственные слёзы, он не сказал ничего нового. Его история осталась неизменной – единственной правдой, за которую он теперь цеплялся, как за спасительный уступ над пропастью. Его волокли, почти несли, по длинным, тускло освещённым коридорам. Его тело было одним сплошным, пульсирующим синяком, и каждое движение, каждый толчок заставлял нервы выть от свежей, пронзительной боли. Камеру, куда его швырнули, нельзя было назвать даже клеткой. Это была бетонная коробка с металлической дверью, с голой койкой, привинченной к стене. Его бросили на неё, и он ударился о жёсткую поверхность, выдохнув воздух со стоном, который не смог сдержать. Всё причиняло боль. Дыхание, мысль, само биение сердца. Он с трудом перевернулся на бок, прижавшись лбом к стене, и зажмурился. В темноте за веками не было покоя – там плясали отблески магии и холодные глаза Сизы. И тогда, сквозь туман боли, прорезалась мысль, острая и мучительная, как сама рана: сейчас, больше всего на свете, ему хотелось зарыться лицом в изгиб шеи Эммрика. Вдохнуть знакомый запах спокойствия. Но тот Эммрик, что сейчас был на воле, в лучшем случае смотрел бы на него с тем же презрением, что и на пляже. В худшем – содрал бы кожу с его лица за эту слабость, за эту потребность в утешении. Сознание, измождённое, наконец дрогнуло и рухнуло в пучину тревожного небытия. Его вырвал оттуда звук. Тихий, обрывающийся – будто кто-то попытался крикнуть, но горло перехватила невидимая рука. Потом – глухой, тяжёлый удар. Что-то массивное и безжизненное рухнуло. Следом шаги. Не спешащие, не крадущиеся. Медленные. Размеренные. Каждый удар каблука о бетонный пол отдавался в тишине тюремного блока чётким эхом. Это был звук абсолютной власти, звук того, кто пришёл не скрываться, а забирать своё. И с каждым шагом сердце Майара замирало, будто пытаясь подстроиться под этот неумолимый ритм. Внезапная вспышка магии за стеной – тихий, аккуратный разряд, растворивший сложные замки в дыму и искрах. Дверь с лёгким скрипом открылась. В проём, словно две чёрные тени, вбежали его кошки. Их туманные тела сейчас казались взъерошенными, возбуждёнными. Они ринулись к нему, потерлись могучими головами о его ноги, издавая тревожное мурлыканье, пытаясь успокоить. Майар с усилием поднялся, опершись на локоть. Боль отозвалась во всём теле, но он её почти не чувствовал. На его лице, исцарапанном и бледном, расплылась улыбка. Первая настоящая улыбка за долгие часы. Он протянул дрожащую руку, и тень мягко лизнула его ладонь. А потом он вошёл. Эммрик. Не костяной каркас, а в своей привычной, безупречной форме – высокий, облачённый в тёмный, строгий костюм, лицо бледное и абсолютно бесстрастное под серебристыми прядями волос. Он вошёл в камеру, и его присутствие мгновенно заполнило собой всё пространство, вытеснив даже боль. Он смотрел на Майара не с нежностью, тревогой или гневом. Он смотрел оценивающе. И от этого вида, от этой безжалостной целостности, у Майара внутри всё сжалось и оборвалось. Воздух перехватило в груди. Он здесь. Он пришёл. Не спасать. Не из любви. Но он пришёл. И в этом простом факте, в этой холодной реальности его присутствия, была странная, горькая надежда, затмевающая все остальные чувства. Майар замер, не в силах вымолвить ни слова, его широко открытые глаза, полные боли и немого вопроса, были прикованы к лицу некроманта. – Почему ты здесь? – прошептал Майар, его голос был хриплым, изорванным, как и всё его тело. Он смотрел на фигуру в дверном проёме, не веря не глазам – верить было легко – а самой реальности этого появления. Эммрик, целый, собранный, в своей иллюзорной плоти. В логове врага. Некромант не вошёл дальше. Он стоял на пороге, его силуэт вырисовывался на фоне тусклого света коридора. – Ты представляешь для меня определённую… ценность, – ответил Эммрик. Его голос был ровным, без интонации. – Пока что. Так что поднимайся. Мы уходим. И сделай мне одолжение – обойдись без своей изнурительной болтовни. Он развернулся, уже отворачиваясь, будто ожидая, что Майар последует за ним. Но шаги за его спиной не раздались. Вместо этого прозвучал слабый, неуверенный голос: – Эммрик… Некромант замер, не оборачиваясь, но его плечи слегка напряглись – микроскопический признак нетерпения. – У меня тут… возникли небольшие логистические сложности, – продолжил Майар, пытаясь приподняться на локтях. Движение вызвало новый шквал боли, и его лицо исказила гримаса. Он с силой опустился обратно на каменную плиту. – С самостоятельным передвижением, скажем так, туговато. Придётся кому-то из вашей почтенной компании… – он слабо улыбнулся, проводя дрожащей рукой по голове одного из теневых тигров, который тут же пристроился к его боку, – выступить в роли транспорта. На безупречном, невозмутимом лице некроманта на мгновение проступила тень того самого, глубокого раздражения, которое вызывала неоптимальность, сбой в расчётах, необходимость менять план. Он резко обернулся и быстрыми, чёткими шагами вернулся в камеру, останавливаясь прямо перед койкой. Его взгляд, холодный и тяжёлый, упал на Майара, словно оценивая степень нанесённого ущерба. – Не смотри так, я не специально… – начал оправдываться эльф, инстинктивно отводя глаза под этим лишённым всякой эмпатии взглядом. – Замолчи, – отрезал Эммрик. Некромант наклонился. Он просунул одну руку под колени Майара, другую – под спину, и поднял его с койки одним мощным движением. От неожиданности, от близости, от простого факта этого физического контакта после часов невыносимого одиночества и боли, все мысли вылетели из головы Майара. Он замер, его тело на мгновение обмякло, а затем инстинктивно прижалось к источнику этой силы, к этой знакомой, хоть и холодной, твердыне. Эммрик не смотрел на него. Его взгляд был устремлён вперёд, на выход. Он понёс его прочь быстрым, целеустремлённым шагом, его тени стелились впереди, расчищая путь. В его движениях, в его молчании, в самой прямолинейности его действий не было и намёка на заботу. Была лишь логика. Холодная, безупречная, безжалостная логика обладания. Он изымал свой актив из вражеской юрисдикции. И ничто – ни боль эльфа, ни его возможные протесты, ни даже его облегчённый вздох, когда голова бессознательно уткнулась ему в плечо – не должно было этому помешать. Они двинулись вглубь подземного уровня. Бетонные стены, выкрашенные в больнично-салатовый цвет, тянулись бесконечными коридорами, нарушаемыми лишь массивными вентиляционными трубами, обёрнутыми в потрёпанную изоляцию, и наглухо запертыми стальными дверями с кодовыми панелями. Всё пространство было залито мёртвым, резким светом люминесцентных ламп, отбрасывающим чёткие тени. Из-за поворота впереди, нарушая гулкую тишину, донёсся быстрый, отчётливый топот. Стройный отряд солдат высыпал в коридор, сработав с безупречной синхронностью. Первая линия – бойцы в тяжёлых шлемах и с прозрачными, усиленными поликарбонатом щитами – мгновенно опустилась на одно колено, создавая сплошную стену. Из-за их спин, как из амбразур, выглянули стволы автоматов второго ряда. Ни окриков, ни требований сдаться. В узком бетонном ущелье не было места переговорам с тем, кто уже стёр с лица земли один элитный отряд. Тишину разорвал сухой, яростный треск автоматных очередей. Но выстрелы не достигли цели. В полуметре от Эммрика пули встретили невидимую, непроницаемую преграду. Они плавились. С шипением и вспышками ослепительного белого света, словно ударяясь о поверхность солнца, свинец и сталь превращались в дождь раскалённых капель, падающих на бетонный пол с тихим, противным шипением, оставляя на нём чёрные, оплавленные кратеры. Эммрик даже не замедлил шаг. Его барьер не дрогнул. По стенам, будто две чёрные молнии, рванули теневые кошки. Они обошли щитовую стену с флангов, их туманные тела просочились в щели, ворвались в строй. Хаос был мгновенным: солдат отшвыривало в стены, щиты падали с глухим стуком, крики обрывались, заглушаемые тяжёлыми ударами и хрустом. Но этот небольшой, жертвенный отряд был всего лишь пробкой, временной задержкой. Эммрик прошёл между уже обездвиженными телами, его обувь не скользила в лужах крови и расплавленного металла. Он подошёл к массивной стальной двери, ведущей к лестничной шахте. На широкой лестничной площадке его ждала вторая линия обороны. Группа магов в защитных мантиях, их руки были подняты, вокруг пальцев уже клубились сгустки огня, льда и искрящейся молнии. Заряженный, густой от магии воздух затрепетал. – Стоять! – крикнул старший из них, и его голос сорвался на высокой, напряжённой ноте. Эммрик остановился на секунду. Он перевёл взгляд на группу магов. В его глазах не было ни вызова, ни гнева. Лишь скучающее презрение к этой попытке сопротивления. Он не стал жестикулировать. Не произнёс ни слова заклинания. Он просто… отпустил сдерживаемую мощь. Невидимый, но ощутимый, импульс некротической энергии вырвался из него волной. Магические щиты вспыхнули и рассыпались. Заряженные заклятья рассеялись с шипением, не успев сформироваться. Магов отбросило к стенам, их крики смешались с грохотом падающих тел и звоном ломающихся посохов. Эммрик перешагнул через тело одного из магов, не удостоив его взглядом, и начал подниматься по лестнице. Позади оставался лишь коридор, усеянный телами, и двое теневых хищников, беззвучно скользивших вверх по ступеням следом за своим повелителем. Они вырвались из бетонных недр на относительно просторный уровень – в диспетчерскую. Пространство было залито резким белым светом, пол серый, испещрённый жёлтыми предупреждающими линиями и опутанный толстыми пучками кабелей, уходящими в стены и потолок. В центре комнаты стояла массивная консоль с рядами мигающих кнопок и тремя крупными мониторами над ней. На экранах мелькали схемы комплекса, чёрно-белые виды с камер наблюдения, на одном горела пульсирующая красная надпись: «Доступ запрещён. Уровень угрозы: критический». Эммрик резким движением захлопнул массивные бронированные двери. Его пальцы промелькнули над электронной панелью у входа. Защёлки с грохотом задвинулись, панель замигала тревожным красным, а затем погасла – замок был мёртв. Он быстрыми шагами подошёл к консоли и опустил Майара в кресло оператора. – Нужно найти альтернативный путь эвакуации из комплекса, – скомандовал некромант. Эльф, всё ещё бледный и пошатывающийся, уже инстинктивно потянулся к клавиатуре, его взгляд скользил по экранам, выхватывая знакомые интерфейсы. – А почему бы не выйти тем же путём, каким ты вломился? – спросил он, пальцы уже набирали первые команды. – Его уже заблокировали и усилили охрану, – отрезал Эммрик, а затем, со сдержанной яростью, добавил: – Прекрати тратить время на вопросы. Делай, что сказано. Майар скривился, бросив на него короткий, обиженный взгляд, но пальцы его застучали по клавиатуре с удвоенной скоростью, линии кода и схемы замелькали на экранах. В этот момент за дверью прогремел сокрушительный удар. Военные среагировали быстро и без церемоний: заминировали и подорвали саму раму бронированных ворот. Глухой гул, звон рвущейся стали, и облако пыли и дыма ворвалось в комнату через искорёженный проём. Сквозь эту завесу, низко пригнувшись, вкатился Берн. За ним, выстраиваясь в боевую линию, вошли солдаты в тяжёлых штурмовых доспехах. Но главное – в их руках было оружие, от которого у любого мага сжималось сердце: антимагические винтовки. Массивные, с громоздкими энергетическими блоками на прикладах, испещрённые руническими гравировками – невероятно дорогие, сложные в производстве и требующие специальной подготовки. Их снаряды были созданы для одного: пробивать любые барьеры и нейтрализовать магическую сущность. Первые выстрелы прозвучали почти сразу – короткие, хлёсткие очереди. Эммрик шагнул вперёд, встал между консолью и дверью, заслонив собой Майара. Его рука взметнулась в небрежном жесте. Воздух перед ним сгустился, и снаряды, вместо того чтобы с воем прошивать пространство, ударились в невидимую стену. На сей раз они не расплавились мгновенно. Рубиновые сгустки энергии зависли в воздухе, с яростным шипением разъедая его защиту, заставляя её мерцать. Он даже не обернулся. – Продолжай, – прозвучал его голос, и в нём не было ни напряжения, ни гнева – лишь полная, безраздельная концентрация на двух задачах: сдерживать угрозу и позволить активу выполнить свою функцию. Майар не отводил взгляда от мониторов. Он не хотел видеть. Каждый звук за его спиной – яростный рык, шипение разряда, глухой удар о стену – отзывался в нём ледяной волной. Его пальцы летали по клавиатуре с лихорадочной скоростью. Он должен был найти выход. Быстро. Чем быстрее они исчезнут, тем меньше крови прольётся на этот стерильный пол. Он не мог позволить Эммрику, в его нынешнем состоянии, переступить ещё одну черту. Эммрик схлестнулся с Берном в яростном противостоянии. Оборотень, используя свою массу и ярость, пытался пробить защиту, отвлекая внимание, пока солдаты с антимагическими винтовками искали слабину в барьере. Но это была игра в одни ворота. Солдат одного за другим сметали восставшие из каждой тени когтистые призраки. Берн, получив сокрушительный удар, который с хрустом отправил его в стену, тяжело дышал, прижимая огромную ладонь к повреждённым рёбрам. Его звериные глаза, полные боли и бессильной ярости, следили за некромантом. – Готово! – резко выкрикнул Майар, его голос сорвался от напряжения. Он вскочил – вернее, дернулся – со стула, и тут же его подхватил подбежавший Мину. Опираясь на твёрдую спину тени, он заковылял к центру комнаты, к Эммрику. – Я нашёл… служебный лифт для грузов… Но он не успел сделать и трёх шагов. Резкий, пронзительный крик вырвался из его груди. Это было похоже на то, как будто кто-то дёрнул за невидимый рычаг внутри его костей, выкрутив регулятор страдания на максимум. Его ноги подкосились, и он рухнул всем весом на Мину, который едва удержал его, издав тихое, тревожное ворчание. В развороченный проём, мимо присевшего Берна и тел солдат, вбежала Сиза. Волосы выбились из строгого хвоста, на лбу блестел пот. Но в её глазах не было паники. Она запыхалась, но её рука была твёрдо вытянута в сторону Майара. Искры магии, тонкие, как иглы, ещё не рассеялись вокруг её пальцев. Это была фокусировка. Усиление уже действующего проклятья до невыносимого уровня, чтобы обездвижить цель окончательно. Эммрик бросил быстрый взгляд на корчащегося на полу эльфа, чьё тело сотрясали судороги безмолвной агонии. А затем перевёл взгляд на девушку. В его пустых глазах вспыхнуло осознание. Холодное, кристально ясное. Он мгновенно сопоставил причину и следствие. Эта женщина представляла угрозу выполнению задачи. Он поднял руку. Пальцы сложились в знакомую, смертоносную руну. Воздух вокруг них почернел и задрожал, сгущаясь в сферу чистейшей некротической энергии. Заряд, способный обратить плоть в тлен, а душу – в ничто. – Сиза, беги! – хриплый, разорванный крик Майара прозвучал, когда он на миг пересилил боль. Он увидел этот жест, понял намерение. И осознание ужаса, того, что вот-вот произойдёт, влило в его тело прилив адреналина. Но девушка не двинулась с места. Она замерла, как оленёнок в свете фар. Её магическое зрение, обострённое до предела, видело то, что было невидимо другим. Она видела тот чудовищный, абсолютный импульс смерти, что копился на кончиках пальцев Лича. Видела его траекторию, закольцованную прямо на неё. Рассчитать на уворот было бессмысленно. Скорость, мощность, площадь воздействия… У неё не было ни единого шанса. Ни на спасение. Ни даже на то, чтобы её смерть что-то изменила. В её широко открытых глазах отразился не страх, а принятие собственного конца. К ней на помощь ринулись двое. Берн, превозмогая адскую боль в рёбрах, с рычанием рванул с места и встал перед Сизой, широко раскинув свои могучие, покрытые шерстью лапы, закрывая её собой. Его тело стало живым щитом, полным готовности принять удар. И Майар. Игнорируя пылающее в ноге проклятие, он сделал несколько стремительных, корявых шагов, почти падая, и оказался рядом с Эммриком. Не думая, действуя на чистом инстинкте, он вцепился в руку некроманта, ту самую, что была поднята для смертоносного жеста, и резко, со всей силы, дёрнул её вниз и назад. Концентрация была сбита. Смертоносная сфера на кончиках пальцев дрогнула, исказилась, но не рассыпалась. Эммрик даже не взглянул на него. Просто оттолкнул эльфа, как назойливую муху. Майар отлетел на несколько шагов, его тело выгнулось в неестественной попытке сохранить равновесие, и он рухнул бы на пол, если бы его не приняла на себя внезапно подставленная спина Таду. – Эммрик, прошу, остановись! – закричал он, его голос был полон отчаянной мольбы. – Они… они не враги! Они на нашей стороне! Просто… просто ничего не понимают! Не делай этого! Но Лич был глух к мольбам. Он снова поднял руку. Магия вокруг него завыла, вбирая в себя свет и тепло комнаты, готовясь выплеснуться шквальным вихрем некротической энергии, способным смести и оборотня, и девушку за ним, обратив их в груду обугленных костей и пепла. В глазах Майара на миг вспыхнул настоящий ужас. Ужас не за себя. Ужас от того, что он вот-вот увидит. От того, что он не сможет это остановить. От чудовищной ошибки, которая навсегда ляжет проклятием на них обоих. И тогда его рука взметнулась вперёд. Не к Эммрику. В пустоту перед собой. Его пальцы сжались в кулак, будто хватая невидимый канат. И он дёрнул. – Остановись! – прозвучала команда, полная такой неоспоримой, железной воли, что даже воздух, казалось, задрожал. Эммрика пронзила волна. Это была чистая, сконцентрированная воля, навязанная извне. Воля, против которой у него не было защиты, потому что она была частью его самого. Магия, собранная в сфере, вздрогнула и рассыпалась, бессильно рассеявшись в воздухе. Маг замер. Его голова медленно склонилась. Он опустил взгляд на своё левое запястье. Там, на иллюзорной коже, горели призрачные кандалы. Сплетённые из сияющего магического света, полупрозрачные и невероятно сложные по узору. Они пульсировали в такт команде, которую он только что получил. Он на мгновение оцепенел. Это был не просто шок. Это было полное переворачивание понимания ситуации с ног на голову. Его взгляд, тяжёлый, полный нарастающей ярости, поднялся от запястья. Он окинул взглядом картину: эльф, стоящий в нескольких шагах, бледный, дрожащий, но с выпрямленной спиной. На его запястье – точное отражение светящихся оков. И в его сжатой руке – полупрозрачную, сотканную из магии и воли цепь. Звено за звеном, туго натянутую. Второй конец которой уходил прямо к его собственным, пылающим на запястье кандалам. Тишина в диспетчерской стала абсолютной. Даже дыхание Берна замерло. Все смотрели на эту немую, сверхъестественную связь между Личем и эльфом – связь, которая только что проявила себя как ошейник абсолютного контроля. И на лице Эммрика Волкарина, впервые за всё это время, появилось нечто, кроме холодного расчёта или ярости. Это было потрясение. Глубокое, перерастающее в чёрное бешенство от того, что ему, Верховному Личу, самому могущественному некроманту в поколениях, только что приказали остановиться. И что у этого приказа была сила. Эммрик сделал несколько резких шагов, сокращая расстояние до Майара. Каждый удар каблука по полу отдавался приговором в звенящей тишине. Он резко занёс руку – движение было стремительным, полным нечеловеческой силы, готовой обрушиться пощёчиной на того, кто осмелился посягнуть на его волю. Но ладонь замерла в сантиметре от щеки эльфа. Дрожь напряжения пробежала по его пальцам. Майар не отвёл глаз. Он не сжался, не попытался увернуться. Его взгляд, полный боли и усталости, встречал взгляд некроманта. И в глубине этих изумрудных озер, сквозь дрожь, горела не покорность раба, а что-то иное. Готовая принять всё решимость. И – что было, возможно, самым невыносимым – безграничная нежность. Он стоял, открытый, уязвимый, готовый принять любой гнев, любую кару, подчиниться любой сметающей воле, лишь бы остановить кровопролитие. Эммрик смерил его взглядом. Взглядом, в котором не было ничего, кроме абсолютного превосходства. Он видел не человека, а инструмент, проявивший опасный дефект. – Не смей, – его голос прозвучал тихо, но каждый слог обжигал холодом, – никогда не смей приказывать мне. – Он сделал микроскопическую паузу, позволяя словам впитаться, проникнуть в самое нутро. – Если этот звук когда-либо снова сорвётся с твоих губ… я найду способ навсегда потушить этот назойливый огонь в твоих глазах. Резко развернувшись, он направился к дымящемуся пролому – их выходу. Он прошёл мимо Берна, который всё ещё стоял, застыв в оцепенении, не в силах пошевелиться под гнётом того, что только что увидел. И остановился прямо перед Сизой. – Сними с него проклятие, – произнёс Эммрик. Не просьба. Не предложение. Короткий, безличный приказ, который прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, задев самые глубинные струны страха и подчинения. Сиза вздрогнула, будто от удара током. Она не посмела поднять на него глаза. Её голова низко опустилась, веки сомкнулись. Она не боролась, не пыталась удержать контроль. Она просто… отпустила. Разомкнула свою волю, позволив сложному, мучительному узлу магии, вплетённому в тело Майара, раствориться, рассеяться в воздухе без следа. Не проронив больше ни слова, не оглядываясь, Эммрик шагнул в пролом и исчез в полумраке коридора. Майар, едва почувствовав освобождение, заковылял вслед за ним. Его ноги, теперь лишь ноющие, а не пылающие, едва слушались. Проходя мимо Сизы, всё ещё стоявшей с опущенной головой, он на мгновение задержал шаг. – Прости, – прошептал он. И в этом одном слове, сорвавшемся с его пересохших губ, звучала вся горечь предательства, вся боль от вынужденного выбора, вся тяжесть того, что их пути, возможно, разошлись здесь, в этой комнате, навсегда. Затем он рванулся вперёд, догоняя удаляющуюся тень своего некроманта, оставляя позади разрушенную диспетчерскую, поверженных врагов и бывших союзников, в глазах которых теперь навсегда горело немое потрясение от увиденного.