Доверие

      Он шёл по заснеженной улице, наблюдая за людьми вокруг. Кто-то играл в снежки, кто-то лепил снеговика, кто-то просто гулял, наслаждаясь компанией друзей или любимых людей и чудесной погодой. Только начался декабрь, шёл снег. Маленькие снежинки кружились в своём завораживающем танце. Но хоть на улице и было холодно, это никак не портило людям настроение. Повсюду слышен смех. Скарамучча уже и не помнит, когда в последний раз испытывал что-то подобное. Смех... Улыбка не касалась его губ уже долгие годы. Счастье?...       На Скарамучче нет ни шапки, ни шарфа, ни перчаток. Маленькие белые снежинки падают на лицо, на волосы. Пальцы на руках поначалу просто болели, потом начали гореть, теперь же он их уже практически не чувствует. Снег хрустит под подошвами промокших насквозь кед. Ему плевать, заболеет ли он. Всем на него плевать. Упади он хоть сейчас замертво, вряд-ли кто-то обратит на это внимание. Скарамучча не впервые, наблюдая за другими людьми, задаётся вопросом: «А каково это — дорожить кем-то, доверять кому-то, общаться с казалось бы, чужим тебе человеком и чувствовать... Что чувствовать?» Он этого не знает, а может, когда-то и знал, но было это настолько давно, что сейчас он и представить себе не мог доверительные, непостроенные на взаимной неприязни или даже — что нередко происходит — ненависти отношения с кем-то. За исключением одного человека. Его сосед по комнате в общежитии университета. Он не испытывает к нему негативных чувств. Если задуматься, то станет ясно, что они практически вообще никак не взаимодействуют.        В детстве, когда Скарамучче было 5 лет, мать оставила его в детском доме. Его отец бросил Райден, когда узнал о её беременности, решив избежать ответственности. У неё на тот момент никого не осталось, родители умерли, единственную подругу убили, ей и самой пришлось очень нелегко. Райден еле как сводила концы с концами, последней каплей стала сгоревшая квартира. Скарамучча до сих пор помнит, как его мать плакала и бесконечно извинялась, оставляя его в детском доме; возможно, она до сих пор жалеет о том, что не смогла тогда ничего сделать. Но ему сейчас было абсолютно плевать.       Кабукимоно, так его прозвали там, поначалу был очень милым, спокойным и тихим мальчиком, вежливым, добрым и миролюбивым.       В детском доме воспитателям, да и остальному персоналу, было абсолютно плевать на детей. Старшие постоянно отбирали еду у младших, устраивали драки, или просто колотили кого-то. Особенно сильно доставалось таким, как он, не умеющим ответить. Синяки, раны, ушибы, как будто бы и не проходили, а он не мог защититься, дать сдачи, пытался прятаться, хоть и было особо негде. Его всё равно находили. Он плакал. Так, чтобы никто не увидел, там, где никто его не найдёт хотя бы какое-то время, не долго. Но если они увидят его слёзы, будет ещё хуже, он знал это. Уже тогда знал, что им тогда эти издевательства будут ещё больше нравиться. Плакал по ночам, спрятавшись под одеялом, тихо. Хоть он и был один в комнате, стены были очень тонкими. Его соседа забрали новые родители, повезло, наверное. (Отношения с соседом по комнате, который был на 3 года старше Кабукимоно, у него были нейтральные. Они просто делали вид, что друг друга не существует). Кабукимоно был добрым мальчиком и надеялся, что с ним всё хорошо, хоть отношения у них и не были очень тёплыми.       Однажды его так сильно избили, что он ещё долго не мог нормально ходить, сильно хромал, было очень больно. В общем, не жизнь, а ад. Губы, искусанные в кровь, ободранные заусенцы на пальцах. Страх и слёзы, которые нельзя было никому показывать. Но даже при всём этом он оставался таким же добрым и понимающим. Через пару месяцев им надоело, скучно когда на такое практически не реагируют. Его стали колотить не чаще, чем других.       Кабукимоно 10. Он уже начал терять веру в хороших людей. После ужина он, как обычно, вернулся к себе в комнату и сел за книгу. Он очень много читал — это было самым доступным способом убегать от реальности и отвлекаться хоть как-то от своего пребывания в этом месте без возможности что-то изменить. Вдруг в дверь постучали. Кабукимоно положил книгу на кровать, встал, подошёл к двери. Задумался, нервно отдирая заусенец с большого пальца ногтем указательного и хмуря брови. Воспитатели к ним не заходят практически никогда. Старшие не стали бы стучать. Кто же мог прийти в такое время? И с небольшой опаской открыл её. За дверью стоял парень, чуть старше, чем он сам.       — Привет. Меня зовут Нива. Мне сказали, что я теперь буду жить тут, с тобой, —  сказал он и протянул руку для рукопожатия. На вид парень показался дружелюбным. Его голос был очень приятным, а от лёгкой усмешки на лице у  Кабукимоно тоже невольно приподнялись уголки губ.       — Я Кабукимоно, приятно познакомиться, — немного стесняясь, сказал он и пожал протянутую руку. Нива оказался очень приятным человеком. С ним всегда было легко. Не хотелось убежать и спрятаться, как это было от взаимодействия с большей частью людей в этом месте. Жить стало легче. Парень защищал Кабукимоно от обидчиков, заботился.       Мальчику часто снились кошмары. Он снова и снова, опять и опять проживал тот момент, когда мать его оставила. Да, жили они небогато, но у него был хоть кто-то родной и близкий, тот человек, который всегда будет рядом... Так ему казалось. А потом он оказался тут. Остался совсем один. Пять лет. От кошмаров Кабукимоно просыпался, прятался под одеяло, старался плакать тише, чтобы Нива не услышал. Привычка. Но Нива чувствовал, просыпался. Вставал, подходил к нему, садился рядом. Аккуратно приподнимал одеяло. И мягко, почти невесомо, гладил Кабукимоно по голове. Мальчик подвигался ближе, клал голову ему на колени и засыпал. А Нива всю оставшуюся ночь оберегал его сон, продолжая гладить Кабукимоно по голове, перебирая тёмные волосы между пальцев с особым трепетом. Кабукимоно стал ему некровным братом. Лицо Нивы выражало нежность и умиротворение с лёгкой примесью беспокойства. Но он знал, что всё будет в порядке. Пока они есть друг у друга.       Всё было просто чудесно. Казалось, они могут преодолеть вместе все невзгоды. Каждый день наполнился яркими красками, у него появился первый настоящий друг. Кабукимоно очень дорожил им, безоговорочно доверял. Был счастлив просыпаться в одной комнате с ним, есть за одним столом, по вечерам вместе читать книги. Они оба были безумно счастливы найти укрытие друг в друге. Двое брошенных всеми, никому не нужных, смогли отыскать лучик надежды в этом жестоком мире.       Через какое-то время оказалось, что у Нивы проблемы с сердцем. Но кому не плевать на какого-то рандомного мальчика из детского дома? Ему часто становилось плохо. Кабукимоно очень переживал. Он всегда был рядом, поддерживал, помогал, чем мог. Старался, насколько мог, не показывать своего беспокойства Ниве.       Однажды, тёплым летним утром, Кабукимоно проснулся от солнца, что светило в глаза через окно. Оглядевшись он понял, что заснул на плече Нивы. Ещё вчера вечером, во время их совместного чтения книги Нива начал задыхаться. Кабукимоно очень хотел как-то помочь, но всё, что он на тот момент мог для него сделать, — это просто быть рядом и поддерживать его тёплыми словами. Через какое-то время, когда приступ прошёл, Кабукимоно заплакал. Он безумно боялся потерять его. Нива успокаивал его ещё долго. Сейчас книга валялась где-то в ногах. Нива рядом, с ним всё хорошо, но... Опять это чувство. В горле образовался ком, Кабукимоно схватился рукой за ткань футболки на груди и стал быстрее дышать. Глаза защипало. По щекам пробежали дорожки солёных слёз и Кабукимоно опустил лицо вниз. Он не хочет, чтобы Нива исчезал. Не хочет его терять. Кабукимоно закрыл лицо ладонями и всхлипнул. Его трясло, слёзы текли не переставая, как вдруг он почувствовал тёплую руку на своём плече:       — Тише, тише...— Голос был очень мягким, успокаивающим, и от осознания того, что этот человек с каждым новым приступом может исчезнуть из его жизни... из этого мира, становилось ещё хуже. Слёзы потекли с новой силой, всхлипы сдерживать становилось невозможно. Нива погладил Кабукимоно по макушке и сел перед ним, заключая в объятья и начиная гладить по спине. — Я здесь. Я рядом. Я жив. — Продолжая гладить мальчика по дрожащей спине и всё крепче сжимая его в объятьях шептал Нива.       Приступы учащались. Надежда ускользала сквозь пальцы. Скоро конец. Они оба это чувствовали. Как бы ни хотелось, Кабукимоно ничем не мог ему помочь. Взрослые не обращали на это внимание. Пока не стало слишком поздно...       Кабукимано 12. Он проснулся в 2:22 ночи, сам не понимая почему. Через окно светила луна, придавая лёгкий флёр загадочности. Мальчик подошёл к окну, глядя на небо, усыпанное мириадами звёзд, каждая из которых, казалось, светила ярче обычного. Эту ночь он не забудет никогда. Он хотел бы стереть её из своей памяти, вырвать с корнем и никогда больше не вспоминать, но каждая мельчайшая деталь засела в голове. Он помнит всё так, как будто бы это было вчера. Кабукимоно от чего-то стало не по себе. Через мгновение он услышал шорох. Должно быть Нива проснулся. И в самом деле. Через пару мгновений парень уже стоял справа от него и тоже смотрел на небо, упираясь ладонями в подоконник. Кабукимоно повернул голову в его сторону. Лицо Нивы в мягком, завораживающем свете луны выражало только спокойствие. Так могло показаться на первый взгляд человеку, который совсем его не знал. Но не Кабукимоно. Мальчик разглядел в его взгляде ещё и толику печали.       Какое-то время они просто стояли неподвижно, глядя на ночное небо. Им не нужны были слова, чтобы понять, что происходит. Нива повернулся к нему, Кабукимоно не выдержал и заплакал. Парень заключил его в объятья, очень нежные, тёплые, Нива вложил в них всю свою любовь. Он гладил Кабукимоно по макушке, по дрожащей спине. Мальчик поднял на него свой заплаканный взгляд. А Нива только положил свои ладони ему на плечи, чуть улыбнулся в своей привычной манере, вдохнул поглубже и сказал, чуть дрожащим голосом:       — Кабукимоно, я знаю, что ты мной очень дорожишь, но постарайся не зацикливаться только на мне. В этом мире, я уверен, есть хорошие люди и я верю в то что и ты когда-нибудь сможешь найти своё счастье. Возможно... — Он закусил губу и на секунду его лицо исказила гримаса боли, но Нива сразу же вернул ему прежнее выражение. — Скорее всего тебе придётся не легко. Но пожалуйста, прошу тебя, не опускай руки... — Нива снял с себя кулон, который всегда носил под футболкой и повесил его на шею Кабукимоно, продолжая смотреть в глаза цвета индиго напротив и поджав губы. — Дарю. — Сказал он дрожащим голосом и улыбнулся, глаза предательски защипало и несколько солёных слезинок скатились по щекам. Он хотел успокоить Кабукимоно. Но ему и самому сейчас было очень страшно. Он не хотел умирать. Нива и раньше задавался вопросом: а что будет после смерти? И сейчас, находясь к ней так близко, чувствуя, как болит сердце, физически ощущая её приближение, он почувствовал панику. Не встреться он с этим мальчиком, что сейчас стоял перед ним в слезах и не знал, что делать, он, может быть, и почувствовал бы облегчение. Но теперь он понимает, что хоть и не по своей воле, оставляет его одного... А это очень больно... Это конец? Нет же... Пожалуйста...        Но простые люди бессильны перед лицом смерти.       Нива схватился за футболку на груди и судорожно вздохнул. Сознание постепенно ускользало от него. Кабукимоно в последний раз обнял Ниву. Всё ещё живого, но уже не слышащего происходящее вокруг.       — НИВА!? НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ПОКИДАЙ МЕНЯ! НЕЕЕТ! — Кабукимоно сел на пол, держа на руках, ещё тёплое, но уже бездыханное тело своего друга. И заплакал навзрыд. Громко, так, как не позволял себе уже очень долгое время. Ему было плевать, что кто-то услышит. Сейчас это было неважно... Теперь для него уже ничего не имело значения... Он прижал его к себе. Губы уже были искусаны в кровь, слёзы текли не переставая.       На лице мальчика читалась безысходность, отчаяние. Он не знал что делать дальше, как продолжать жить?... Ради чего? В голове эхом отозвались слова Нивы: «В этом мире, я уверен, есть хорошие люди и я верю в то, что и ты когда-нибудь сможешь найти своё счастье...».       Нет, нет, нет... Почему?...       Холодно. Болит голова. Болят колени. Тяжело дышать... Кажется его кто-то зовёт. Знакомый голос. Такой приятный и... нежный... Но в то же время в нём чувствуется... беспокойство? Обычно к нему обращаются в пренебрежительном тоне, ругаются, отчитывают. Будь то одногрупники, преподаватели, или ещё кто-то...       Что произошло?... Скарамучча не помнил. Но похоже, что находился он на улице...  Точно. Он вышел в магазин за сигаретами. Возвращался в общагу и...       — Эй, Скарамучча...       Кажется, у него на голове... шапка?       Скарамучча с трудом медленно разомкнул веки. Его всего трясло. То ли от холода, то ли от воспоминаний из прошлого... Кто-то держит его за руки? Знакомые перчатки. От боли в горле Скарамучча поморщился.        — Глубоко дыши. Давай вместе со мной. Вдох. Выдох, — Скарамучча пытался дышать глубже, но выходило не очень.— Ты сможешь, ещё раз. Вдох, — Скарамучча уже смог вдохнуть чуть глубже. — Выдох. Вдох. Выдох. Молодец, продолжай, пожалуйста.        Дышать стало немного легче, но что вообще происходит? Так, стоп... Этот человек назвал его по имени? Точно. Это же... Скарамучча поднял глаза. Перед ним сидел на корточках его сосед по комнате — Каэдэхара Кадзуха. Откуда он тут...        — Эй, ты помнишь кто ты такой? Где ты? Что произошло? — Он продолжал говорить всё так же мягко, не отпуская его рук и смотря своими рубиновыми глазами прямо в душу. — Может нужно вызвать скорую? — Продолжал Каэдэхара, уже доставая правой рукой телефон из кармана куртки.       Каэдэхара решил прогуляться, чтобы отвлечься от учёбы. Но как только он вышел из кампуса и повернул налево, увидел Скарамуччу, который упал на колени и начал задыхаться. Кадзуха подошёл ближе, присел перед ним на корточки и надел на него свою шапку, а сам накинул капюшон.       — Кадзуха, — только и смог выдавить из себя Скарамуча, тут же морщась от боли в горле. Но этого было достаточно.       — Да, — произнёс Каэдэхара и на его лице появилось облегчение. Скарамучча остановил его руку, показывая, что скорую помощь вызывать не стоит.— Тогда пойдём в общагу? — Скарамучча кивнул. Кадзуха снял с себя перчатки и надел их на руки Скарамуччи. Почему этот парень ему помогает? Скарамучча не мог этого понять. Он же не получит от этого никакой выгоды. Но он был не в том состоянии, чтобы спорить. Скарамучча всё ещё дрожал и вряд ли смог бы сейчас самостоятельно встать на ноги, не говоря уже о том, чтобы дойти до общежития. Если бы не Кадзуха, возможно, он бы так и подох здесь, один... Зачем он ему помогает? Всё равно никто не стал бы по нему скорбить.       Каэдэхара подошёл к нему сбоку, присел, закинул правую руку Скарамуччи себе на плечи, аккуратно, но крепко держа её своей. И придерживая его за спиной левой рукой, медленно и аккуратно помог подняться.       Шли они молча. Долго. Скарамучча еле как переставлял ноги, чуть ли не падая каждые пару шагов. Голова гудела. Боль в горле только усиливалась с каждым новым вдохом, снег всё ещё шёл и если до этого Скарамучча не обращал на него внимания, то сейчас это раздражало.       Они, с трудом, но всё-таки дошли до общежития. Лестница... казалось, что она бесконечна. Лифта не было, а жили они, как назло, на пятом, последнем этаже. Общежитие квартирного типа.       Парни дошли до комнаты. В прихожей Кадзуха усадил Скарамуччу на небольшую скамью. Быстро разулся, снял с себя шарф и куртку, и повесил её на крючок. У них было не так много верхней одежды и обуви. А у Скарамуччи, так вообще — осенняя куртка, пара кроссовок, кеды и всё. У Кадзухи — ветровка, осенняя и зимняя куртки, пара сапог, ботинки, пара кроссовок и кеды — всё, что нужно, ничего лишнего. Так что они обходились несколькими крючками для одежды и небольшой обувницей. Каэдэхара помог ему снять обувь, куртку, шапку и перчатки. У него уже и у самого немного подрагивали руки.       — Я за аптечкой, сейчас вернусь — проговорил Кадзуха, когда помог Скарамучче добраться до ванной комнаты. Каэдэхара посадил его на пол, рядом со стеной и вышел из ванной в спешке. До Скарамуччи, через приоткрытую дверь из коридора доносился звук шагов, открытия шкафа в их общей спальне, какое-то шуршание.       Перед входной дверью, после прихожей, находится небольшой коридор. На левой стороне дверь в ванную комнату, на правой — в спальню из которой можно выйти на балкон. А прямо напротив входа — кухня. Не на одной из дверей, кроме входной, нет защёлок.       Ванная комната просторная. Практически в углу, справа от входа находится небольшой деревянный комод, санузел расположен рядом, перпендикулярно ему. Два пластиковых комода находятся справа от санузла, ближе к противоположной от деревянного комода стене. Зеркало, в половину его роста, расположено на стене слева от входа. Умывальник находится напротив санузла. Душевая кабина с раздвижными створками, которые полностью убираются вдоль стены, освобождая душевую зону, находится на противоположной стороне от входа, в углу слева. Прямо напротив двери в ванную комнату находится дверь-купе, за которой — небольшая комнатка со стиральной и сушильной машиной и небольшим шкафчиком. Скарамучча сидел как раз между ней и "душевой кабиной". Парень опустил взгляд на свои колени. Тот путь по которому он возвращался в кампус был посыпан солью и вместо снега лежала грязь. От этого и без того побитые и ободранные колени жгло настолько, что слёзы сдерживать становилось невозможно. Он попытался стереть солёные дорожки слёз со своих щёк, но они тут же появились снова. Каэдэхара вернулся быстро. Подошёл к Скарамучче, сел перед ним на пол. Поставил аптечку слева от себя.       — Я помогу, — опять этот мягкий, спокойный голос. То ли вопрос, то ли утверждение. Скарамучча поднял взгляд. Кадзуха был одет в шерстяные носки бордового цвета, тёплый белый свитер с принтом кленового листа, на правой руке, как обычно, было что-то между митенкой и перчаткой без пальцев белого цвета, по длине где-то чуть выше локтя, и тёплые, наверняка очень мягкие штаны в цвет его глаз. Скарамучча посмотрел в его алые, чарующие своей красотой глаза и не смог отвести взгляд. Они гипнотизировали. Заставляли смотреть непрерывно.       — Не стоит, я и сам... — Голова заболела сильнее и Скарамучча болезненно поморщился, зажмурив на мгновение глаза.       — Может всё-таки стоит? — Ещё раз уточнил Каэдэхара. Всё так же мягко, но уже чуть настойчивее.       Скарамучча всё-таки сумел взять себя в руки и перестать плакать, стирая слёзы с щёк ладонями. Он закусил губу, чувствуя вкус крови. Скарамучча и сам понимал, что не стоит спорить, но по-другому не умел. Он привык со всем справляться в одиночку. Даже если не получалось. Ещё со времён детского дома. Ещё до того как появился Нива... И после его смерти...       Он всё-таки смог оторвать взгляд от рубиновых глаз напротив, направляя его на свои ногти, покрытые немного ободранным чёрным лаком, теперь видя своего соседа только боковым зрением.       После смерти Нивы Кабукимоно поначалу не мог ни есть, ни спать, вообще не выходил из своей комнаты и только плакал. Через пару дней он просто вырубился от недостатка сил. На этот раз уже кто-то из воспитателей решил, что всё-таки стоит вызвать скорую помощь. Очнулся он уже в больнице, под капельницей. Кабукимоно приносили еду. Но он не ел. Не мог. Только плакал. А если и получалось заснуть, то просыпался он от кошмаров. От голода его начало тошнить.       Потом к нему приходил психолог.       Через время он стал понемногу есть и его выписали.       Мальчик вернулся в детский дом.       Кабукимоно был очень подавлен. Но теперь Нивы не было рядом, он и сам был не в лучшем своём состоянии, сил не было. Он стал переедать. Хоть у всех и были ограниченые порции, но как правило можно было подойти и попросить добавки. Кабукимоно немного набрал, не сильно, у него даже не было лишнего веса, просто он и до этого был очень худым. Но дети там были очень жестокими и начали его травить.       У Кабукимоно развилось РПП.       Начались панические атаки. Депрессия. Селфхарм. После нескольких попыток самоубийства он попал в психиатрическую больницу.       Его выписали, и он опять вернулся в детский дом.       Мальчик озлобился на весь мир. Стал агрессивным.       ИЗ-ЗА НИХ УМЕР НИВА! ИМ ВСЕМ БЫЛО ПЛЕВАТЬ!       Его и самого избивали просто потому, что он не мог дать сдачи. Потом травили за лишний вес, которого у него и в помине не было.       Почему все вокруг такие жестокие?       Он начал хулиганить, устраивать драки. Будь то одноклассники или другие дети из детского дома. Синяки, раны, ушибы, переломы. Сбитые в кровь костяшки на руках.       Теперь уже его прозвали Куникудзуши.       Сейчас, конечно, прошло достаточно много времени и он не лез в драку с первым встречным сверстником, который как-то не так посмотрел в его сторону. Но язвительные комментарии, саркастичные шутки, споры на повышенных тонах или просто грубость на ровном месте — это практически всё его общение с людьми на данный момент. Но почему-то в ситуации с Кадзухой всё было иначе. Ему не хотелось грубить просто так. Скарамучча глубоко вздохнул.       — Ладно. — Каэдэхара кивнул.       На Скарамучче надеты промокшие насквозь гольфы чуть выше колена, тонкая чёрная оверсайз водолазка с длинным рукавом и шорты до колен. Сидит он опираясь спиной о стену и поджав колени к груди.       —Я сниму гольфы, хорошо? — Вкрадчиво уточнил Кадзуха, уже успев закасать рукава свитера. Скарамучча прикрыл глаза, сделав глубокий вдох, посмотрел на Кадзуху. Смотрел ещё где-то с полминуты, поджав губы. Потом кивнул. Опустил лицо вниз, обняв себя руками за талию и вытянул ноги чуть вперёд. Кадзуха очень аккуратно, стараясь не касаться его кожи снял с него гольфы и передвинул аптечку в правую сторону, относительно себя. Встал, направляясь в сторону душа, левой рукой снял лейку, а правой отрегулировал температуру воды.       Скарамучча тем временем сидел уже чуть менее напряжённо: правой рукой он достал кулон из-под водолазки и сжал его в кулаке, прижимая к груди. Левая рука лежала расслабленно. Лицо всё также было опущено вниз.       Пол в ванной комнате был спроектирован таким образом, что вода в любом случае стекала в слив.       Кадзуха подошёл и сел на корточки справа от него.       Скарамучча почувствовал, как тёплая вода обволакивает его кожу. Напор был не сильным. Так как его ноги немного согнуты в коленях, Кадзуха старался направлять лейку душа так, чтобы вода стекала по голеням, а не в сторону бёдер. Она смешивалась с грязью, кровью и текла алым ручейком в слив.       Через пару минут Кадзуха встал, выключил воду и повесил лейку душа на место. От того, что вода смыла соль и грязь из раны стало намного легче.       Каэдэхара обошёл Скарамуччу и сел на колени слева от него — там стояла аптечка. Кадзуха открыл её и достал всё нужное.       — Приготовься, сейчас будет сильно щипать, — сказал парень, держа в одной руке средство для обработки, а во второй — кусочек ваты. Кровь уже начала стекать по ногам, Кадзуха вытер её и начал обрабатывать рану.       Когда же он с этим закончил — приложил к ранам вату и приклеил её к коже лейкопластырем на тканевой основе.       — Сможешь сам встать, или нужна помощь? — Спросил Каэдэхара       — Сам справлюсь, — сказал Скарамучча. Он, на самом деле чувствует себя очень плохо. Голова гудит и кажется у него температура, но он не привык показывать кому-то свои слабости. Он всегда помогал себе сам... Как бы ему не было плохо. У него никого не было. Ни до появления Нивы. Ни после его смерти. Прошло уже столько лет... Скарамучча уже и не помнит, какого это — когда о тебе кто-то заботиться, помогает.       Кадзуха недоверчиво посмотрел на него, складывая всё назад в аптечку. Потом он занёс её назад в спальню и вернулся.       Скарамучча, тем временем, вернул кулон под водолазку и попытался встать — не получилось. Каэдэхара вернулся как раз вовремя. Он подбежал к Скарамучче и подхватил его под руку.       Они дошли до спальни. Кадзуха усадил Скарамуччу на кровать и, присев перед ним на корточки, посмотрел в глаза.       — Можно я коснусь твоего лба? — Спросил Каэдэхара, хмуря брови. Скарамучча не понял зачем это нужно. Он приоткрыл рот для того, чтобы задать вопрос, передумал. Чуть склонил голову вправо. Вернул в исходное положение. Кивнул.       Каэдэхара протянул руку. Скарамучча почувствовал прохладную ладонь на своём лбу.       — Так у тебя жар, — сказал Каэдэхара явно с небольшим волнением в голосе.       — Ничего страшного, переживу как-нибудь, — ответил он хрипло, тут же закашливаясь от боли в горле.       — Пойми, очень важно следить за своим здоровьем, если ты не будешь лечиться, ситуация может усугубиться, тебе станет ещё хуже... — Не разрывая зрительного контакта продолжал Кадзуха. Он говорил мягко, вкрадчиво, будто объясняя всё маленькому ребенку.       Он меня поучает?...       Будь на месте Кадзухи кто-либо другой — он бы уже давно вывел Скарамуччу из себя. Но на Кадзуху не хотелось злиться, кричать, или отвечать высокомерно, в своей привычной манере.       А может так на него действовала болезнь?       В любом случае сил спорить уже не было.       — У тебя есть тёплая одежда? — Спросил Каэдэхара, вставая.       Скарамучча, не поднимая головы, покачал ею.       В общежитии было холодно. Зима всё-таки. Отопление было, но батареи практически не грели.       Кадзуха кивнул и подошёл к шкафу.       Спальня небольшая, но и не маленькая. Сразу после входа в комнату, справа и слева вдоль стены, находятся 2 шкафа. Перпендикулярно им о обеих сторон — письменный стол с двумя небольшими ящичками прямо под столешницей и стул. Чуть дальше — кровати. Прямо напротив входа в комнату — дверь на балкон. С правой и с левой стороны от балкона, ближе к кроватям — два небольших комода.       Шкаф Кадзухи находится с права от входной двери, если смотреть со стороны балкона.       Он достал из шкафа свитер бордового цвета, красные шерстяные носки и подошёл к Скарамучче. Положил одежду на кровать.       — Сейчас вернусь. — Едва слышно произнёс Каэдэхара и вышел, закрыв за собой дверь.       Когда же он вернулся парень уже переоделся и сидел, прислонившись своей спиной к спинке кровати, подогнув колени к груди и укрывшись одеялом по пояс. Скарамуччу всего трясёт. В руках у него телефон. В левом ухе (со стороны стены) — наушник. Скарамучча, в детстве, за неимением других, более подходящих вариантов, много читал. Сейчас же он вырос. И, имея больше альтернатив чтению, иногда — особенно в моменты, когда читать он просто не в состоянии, например, как сейчас, — предпочитает книгам музыку.       Аптечка сейчас стояла на комоде Скарамуччи.       Кадзуха подошёл к нему, взял из аптечки градусник, присел на край кровати и протянул его своему соседу, смотря Скарамучче прямо в глаза.       Он выключил музыку в наушниках.       Почему он мне помогает? Мы же, считай, незнакомцы...       Мысли невольно вернулись к их первой встрече.       Скарамучче, после окончания первого курса, пришлось взять академический отпуск в университете. Так как его положили психиатрическую больницу из-за нескольких неудачных попыток самоубийства, селфхарма и обострившегося РПП. Через год он вернулся к обучению.       Конец августа. Через неделю он уже будет второкурсником. Парень идёт по кампусу университета. Солнце светит в глаза. В руках у Скарамуччи осенняя куртка, за спиной — рюкзак — вещей у него не много, всё поместилось. Раннее утро. На улице никого. Только птицы поют, прерывая тишину. Первокурсники заселяются через 5 — 6 дней. Правила общежития не запрещают оставаться тут на каникулах. Комнаты не меняют, так что вторым, третьим, четвёртым и немногочисленным пятым курсам можно не забирать все свои вещи, что существенно облегчает жизнь.       Вот Скарамучча уже поднимается по лестнице, подходит к своей новой комнате и вставляет ключ в замок, поворачивая его два раза в правую сторону. Пришлось повозиться, ключ выдают один на комнату, потом учащиеся уже сами делают копии и сдают оригинал назад. Повезло с тем, что не пришлось договариваться об этом всём с соседом по комнате. Он год жил тут один — соседа не было, следовательно, ключ у него уже был. (Теперь он уже тоже будет второкурсником.)       Скарамучча открыл дверь. В прихожей стоял парень с белыми волосами, собранными в немного неряшливый низкий хвост, расположенный чуть правее середины головы. Передняя прядка справа (с его стороны; для Скарамуччи — слева) — как и глаза — цвета киноварь. На губах — спокойная, едва заметная улыбка.       — Привет, меня зовут Каэдэхара Кадзуха, — сказал парень и протянул руку для рукопожатия.       — Ага, — только и ответил Скарамучча.       — Может нужна с чем-то помощь? Донести вещи, или показать тут всё? — спросил участливо Кадзуха.       — Нет.       Каэдэхара кивнул и зашёл в спальню, закрыв за собой дверь.       Скарамучча разулся, повесил куртку на крючок, поставил кроссовки и кеды на обувницу и прошёл вперёд по коридору.       Если подумать, Кадзуха с самого начала был таким. Дружелюбным? Заботливым?... Не давил, говорил мягко...       Скарамучча уже и не помнит насколько давно к нему в последний раз кто-то так хорошо относился. Просто так. Не получая от этого никакой выгоды...       Зачем ему это?       Должен же быть какой-то подвох?...       Скарамучча опустил глаза на градусник. Потом поднял взгляд обратно на лицо своего соседа.       — Возьми, — это прозвучало не как приказ, или инструкция, а как... дружеский совет?... Помощь?       Почему он мне помогает?...       Скарамучча взял градусник (он уже был включен) и положил его подмышку.       Всё время, пока он измерял температуру, Каэдэхара был рядом.       Смотря на градусник Кадзуха нахмурился и глубоко вздохнул.       38.5       Он посмотрел на Скарамуччу, щёки которого горели. Парень тяжело дышал. Наверняка ему очень плохо.        Кадзуха положил градусник на место. Взял какую-то коробочку из аптечки, задумался, вышел из комнаты. Вернулся со стаканом воды. Сел на кровать, рядом со Скарамуччей и протянул ему стакан и таблетку. Скарамучча где-то минуту-две просто смотрел на это у себя в руках, потом попытался выпить таблетку. Не получилось. Он закашлился, выплёвывая её на правую руку. Кадзуха забрал у него стакан с водой.       — Спокойно. Боишься? Всё нормально, слышишь? — голос успокаивающий.       Скарамучча поднял на него взгляд. Кадзуха искал что-то в аптечке. Достал жаропонижающие в виде сиропа.       Передал ему. Парень выпил и, достав из левого уха наушник, лёг на кровати, лицом к стене. Голова гудела, болело горло и колени. Скарамучча надел наушник в правое ухо и, спустя несколько минут, заснул.