Доверие

      Кадзуха проснулся в 6:00. Как обычно, без будильника.       Так как за окном зима, на улице всё ещё темно. Тишина.       Скарамучча обычно ставит один-два будильника, просыпаясь в итоге где-то в 8:50, если повезёт (в это время Каэдэхара уже обычно заходит в университет; пары начинаются в 9:00), и неспеша собирается на учёбу, опаздывая на час — в лучшем случае.       В комнате достаточно холодно, но благодаря мягкой тёплой одежде у Кадзухи — не без труда — получается встать из-под одеяла, настолько нужного и манящего в такое морозное, но от того не менее прекрасное утро.        На улице — метель. Окна покрыты восхитительными узорами, так любезно соткаными морозом за окном. Природа всегда завораживала его. Будь то снег или дождь. Солнце, чарующее своими бликами на всех поверхностях; вместе с дождём образуя радугу — не менее прекрасную и заставляющую его любоваться неотрывно; или осенний ветер, разносящий алые кленовые листья повсюду.       Парень решил не заходить на балкон, чтобы не разбудить Скарамуччу. Он обычно спит очень крепко, но, мало ли. Каэдэхара повернулся в его сторону, обвёл взглядом (Скарамучча спит на спине) — должно быть, температура чуть спала —, и тихо подошёл, немного согнувшись над ним, уперевшись левой рукой в своё колено, а правую ладонь легонько прикладывая к его лбу.        Скарамучча резко сел на кровати и быстро задышал.       Когда окончательно проснулся и понял, что происходит, тяжело вздохнул.        Каэдэхара отдёрнул руку, выпрямился, но не отошёл.       Его лоб уже не такой горячий. Температура, скорее всего, уже почти спала.        — Извини. Не хотел тебя разбудить.       Скарамучча кивнул, глядя куда-то в пустоту.        Кадзуха повернулся к аптечке, немного покопался в ней, ища градусник. Достал его и протянул Скарамучче.       — Убери.       Видимо, ему полегчало.        Каэдэхара тяжело вздохнул, и, ничего не ответив, вернул градусник на место и закрыл аптечку.        Решив больше не наседать, парень вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, повернул направо, прошёл вперёд. Зашёл на кухню.       После завтрака Кадзуха сходил в душ и, вернувшись в комнату (в тот момент, когда парень зашёл, Скарамучча уже спал), сел за учёбу.        Закончил в 8:10, потянулся, встал со стула, переоделся, собрался и пошёл в университет.

***

      Проснувшись, Скарамучча поднял голову и посмотрел на часы, которые стояли у него на столе. 15:43.       — Ну и нахер этот универ! — прошептал себе под нос и лёг обратно.        Когда Скарамучче уже стало скучно просто лежать и смотреть в потолок, он перевернулся на живот, достал книгу из-под подушки и улёгся поудобнее. Открыл на 75 странице и продолжил читать.       Прошло какое-то время. Страница 100. Он снова посмотрел на часы. 17:25.        Парень вернул книгу на место и медленно сел на кровати (сил почти не было), только сейчас замечая, что ему не так холодно, как это обычно бывает. Скарамучча посмотрел вниз — на нём красовался свитер Каэдэхары. Поднял одеяло — его носки. При этом на нём всё также были свои шорты, из-под которых виднелись заклеенные колени.       Парень тяжело вздохнул и, окончательно откинув одеяло в сторону, скинул ноги с кровати на пол, теперь глядя на свои колени. Смотря будто бы сквозь них. Голова заболела, виски налились тяжестью, словно свинцовые. Звон в ушах, казалось, исходил откуда-то изнутри, он физически его ощущал.       Через какое-то время, когда Скарамучче стало чуть легче, он встал на ноги, голова закружилась, в глазах потемнело, но он не остановился. Немного замедлился, дошёл до стола и опёрся на него руками. Спустя пару минут отошёл и неспеша пошёл в ванную.        Скарамучча встал напротив зеркала. Он смотрел на своё лицо. Долго, вглядываясь. В каждый миллиметр кожи. В каждую деталь, настолько давно знакомую — с самого детства. Настолько нелюбимую и отвратительную... Нос, слишком большой. Глаза — безобразного цвета — с огромными, казалось, бесконечными фиолетовыми, почти чёрными кругами под ними. Щёки. Он смотрел... с каждой секундой всё больше ненавидя себя. Это уже привычка. Обыденность... Скарамучча снял свитер. Смотря на руки, на живот, на ноги, что виднелись из-под шорт. Худые? Недостаточно... Опять перевёл взгляд на лицо. Шумно выдохнул.        Потом резко отвернулся и сел на пол, быстро надев свитер назад и прижав колени к груди, упираясь в них подбородком и обняв их руками.        Судорожный вздох... Скарамуччу всего трясёт.       Всхлип... Пелена слёз застлала глаза и теперь всё перед ним расплывается. Он моргнул. Слёзы скатились по щекам. Парень вытер их тыльной стороной ладони.       Скарамучча приподнял подбородок с колен, опустил лицо вниз. Начал отдирать пластырь. Когда закончил с этим — взялся за вату. Больно... Скарамучча зажмурил глаза и болезненно зашипел.

***

       Каэдэхара идёт по кампусу обратно в общежитие. Вход. Лестница. Дверь в комнату. Снимает обувь. Куртка, шарф, шапка, перчатки. Он устало вздохнул. 5 пар. Как же он устал. Парень прошёл вперёд, повернул налево, открыл дверь в ванную. Глаза Кадзухи на мгновение расширились.       — Эй, остановись, — Каэдэхара подбежал к Скарамучче, — давай я помогу, — предложил парень присаживаясь справа от него.

***

       Скарамучча поднял на него лицо. Кадзуха смотрел мягко, дожидаясь ответа, не торопя. Кажется, прожигая насквозь своими глазами цвета пожара его — холодные, как ледяная пустыня.        Обыденный хвостик с левой стороны. Чуть аккуратнее, чем в их первую встречу. Привычная алая прядка... Как... у Нивы?        Стоп, стоп, стоп...        Скарамучча прикрыл глаза, стараясь дышать глубже. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох...        Он медленно открыл глаза.        — Ага, — проговорил Скарамучча очень тихо, настолько, что если бы их отделяло чуть большее расстояние, то Каэдэхара, скорее всего, его вообще бы не услышал.        — Подожди немного, сейчас вернусь, — сказал Кадзуха и, поднявшись, быстро вышел из ванной.       Вернулся он с аптечкой в руках и, поставив её возле Скарамуччи, подошёл к душевой кабине, взял лейку, отрегулировал температуру воды. Подошёл к нему. С помощью воды убрал из ран вату. Обработал их. Приложил новую чистую вату. Приклеил пластырем.       Каэдэхара собрал всё назад в аптечку и, подойдя к Скарамучче, сел на корточки перед ним.

***

      Парень всё-таки решил это сказать. Впервые за всё время с начала их знакомства. Он ещё с самого начала стал замечать. Скарамучча был очень худым, всегда немного ел, но, возможно, это из-за каких-то проблем со здоровьем. Он не спрашивал. Думал, что если будет навязываться — его возненавидят. Этот парень ему с самого начала всё не давал покоя. Вроде весь из себя такой крутой. Язвит всем подряд, общается со всеми вокруг агрессивно, но видно, что в душе он не такой. Вернее... Как будто бы он... не всегда был таким... В его поведении Кадзуха видел маленького мальчика, просящего помощи; в каждом слове — мольбы о спасении. Хоть от кого-нибудь. Не так уж и легко видеть это каждый день... Каким он выглядит измученным... Не говоря уже про бледное лицо и синяки под глазами. Сколько же он пережил?... А большинство его окружения относятся к нему грубо. Да, в этом взгляде можно увидеть надменность, толику безумия и — часто — практически неконтролируемую агрессию, но если приглядеться, быть с ним подобрее, дать ему второй шанс, третий — может, он изменится? Хочется ему помочь. Быть рядом. Спасти...        И он решил рискнуть        Голос Кадзухи негромкий, спокойный.        — Если нужна с чем-то помощь — можешь обращаться ко мне.

***

       Почему он ко мне так добр? Просто так... Разве я этого заслуживаю?        — Почему... Зачем ты мне помогаешь? Ты же не получишь от этого никакой выгоды... — сказал Скарамучча еле слышно. Он поднял на Кадзуху лицо, глаза предательски защипало, слёзы потекли без остановки, солёными дорожками стекая по лицу, по подбородку и падая на колени. Парень пытался стереть их рукавами свитера, но они появлялись снова и снова. В итоге, прекратив тщетные попытки, он глубоко вздохнул.       Каэдэхара посмотрел ему прямо в глаза и вдохнул поглубже.       — У тебя же нет никого. Тебе некому помочь. Что бы случилось, не найди я тебя вчера вечером на улице? — Парень смотрел неотрывно, словно и не моргая.       Опять разговаривая таким голосом, объясняя ему всё — так же мягко и терпеливо.        Казалось бы, простые и понятные для других вещи для Скарамуччи были такими далёкими и трудными, чем-то совершенно непостижимым. После смерти Нивы... Жизнь стала даже хуже, чем было до. А сейчас, впервые за столько лет, кто-то просто так помогает ему...

***

       — Эй, тебе нехорошо? Температура же уже спала?... — Проговорил Каэдэхара с волнением в голосе. — Ты какой-то бледный... — Кадзуха задумался... Вдруг широко распахнул глаза, явно испугавшись ещё сильнее. Нахмурился, открыл рот, точно собираясь что-то сказать. Но, передумав, так и остался сидеть с открытым ртом. На мгновение прикрыв глаза, Кадзуха глубоко вдохнул и аккуратно, стараясь не сильно давить, максимально мягко и вкрадчиво спросил:       — Скарамучча, ты ел что-нибудь сегодня? — Парень покачал головой. — А вчера? — В ответ — молчание       Каэдэхара и до этого замечал, что на полках Скарамуччи в холодильнике стоят одни энергетики, иногда, конечно, появляются какие-нибудь йогурты, на полках — фрукты, быстрорастворимый кофе, но этого явно недостаточно для нормального функционирования человеческого организма. Он никогда не видел, как парень ест что-то в столовой — хотя если задуматься — изредка, какие-то салаты или суп... Спрятавшись в самом углу и отвернувшись к стене, после — сразу убегая в туалет.        Пазл в голове сложился...        Скарамучче стало совсем нехорошо. Закружилась голова.        — Давай я помогу тебе добраться до комнаты? — слабый кивок, едва заметный, но Кадзухе этого хватило.        Он встал, подошёл к нему справа и помог встать, правой рукой придерживая за спиной, а левой крепко держа Скарамуччу за руку, перекинутую через плечо. Вместе они медленно дошли до стены. Кое-как добрались до кровати. Кадзуха уложил его на кровать и укрыл одеялом.

***

      Голод свернулся тугим клубком внутри, казалось пытаясь вывернуть его наизнанку. Чувство тошноты подступило к горлу и осталась там, не желая уходить. Скарамучча свернулся в клубок на кровати.        Не хотелось ничего — ни читать, ни слушать музыку. Просто исчезнуть. Из этого мира. Навсегда.       А внутренний голос всё твердил, спокойно, холодно:       «Ты не голоден. Один укус — это скользкая дорожка. С этого и начинается обжорство.»        Но я так устал...

***

       Кадзуха тем временем стоял возле него в растерянности, страхе, начиная чувствовать безысходность. Вышел из комнаты. Прошёл по коридору. Дверь на кухню.       Какое-то время он просто стоял оперевшись о подоконник, смотря в одну точку перед собой. Решил заварить чай.       Дверь в спальню отворилась и Скарамучча увидел Кадзуху с чашкой чая в руке, направляющегося в его сторону.       Скарамучча сел и отодвинулся к спинке кровати, прижимая колени к груди.       Каэдэхара подошёл — не слишком близко — остановился у другого края кровати.       Что я делаю? Ему же не станет хуже из-за меня? Это же просто чай... Правда же?       — Я принёс тебе чай — проговорил он медленно и осторожно, хоть голос и немного дрожал.       — Отойди. Уйди отсюда! — Это прозвучало как мольба, даже не ясно кому адресованная.       — Я поставлю на комод... Можешь не пить. Если захочешь — просто погрей о чашку руки.        Он поставил кружку на комод Скарамуччи, а сам сел на свою кровать.

***

      Опять внутренний голос:       «Смотри, как далеко ты зашёл. Ты особенный. Обычные люди так не могут. Он просто хочет тебя откормить. Отнять у тебя твою силу. Чтобы ты стал таким же, как все они — слабым и обычным»        Спустя 15 минут Скарамучча всё-таки поворачивает голову, смотря на кружку с чаем. Ценой невероятных усилий он всё-таки берёт её — не чтобы пить — чтобы согреть руки. Но это уже что-то...