Объединенные кольцами. Забрать свое.

Сознание возвращалось медленно, как густой, тёплый сироп. Сначала Гермиона ощутила тепло. Упорное, живое тепло вдоль всей спины и ног. Затем – вес. Тяжелую, расслабленную руку, переброшенную через её талию, и ноги, переплетенные с её ногами под простыней. Она открыла глаза. Комната была залита мягким, пыльным утренним светом, пробивающимся сквозь высокое окно. Пылинки танцевали в золотых лучах. И тишина. Та самая, живая, насыщенная тишина их пространства, но теперь наполненная ровным, спокойным дыханием за её спиной. Она пошевелилась, и рука на её талии непроизвольно сжалась, притягивая её ближе. —Не двигайся, — пробормотал сонный, хриплый голос прямо у неё в волосах. Его губы коснулись её затылка. — —Ещё пять минут. Или десять. Или сто лет. Гермиона улыбнулась в подушку, пахнущую им – чистым бельем, кожей и чем-то неуловимо-древесным. Она провела рукой по его руке, лежащей на ней, ощущая под пальцами гладкую кожу, шрамы и выпуклость вен. —У нас могут быть обязанности, Малфой, — сказала она, но в её голосе не было ни тени желания сдвинуться с места. —Обязанности могут подождать, пока я в последний раз проверю, не приснилось ли мне всё это, — он приподнялся на локте, и она перевернулась на спину, чтобы встретиться с его взглядом. Его серебристо-серые глаза были мягкими, без привычной насмешливой остроты. В них светилось спокойное, глубокое удовлетворение. Он смотрел на неё так, будто любовался редким, чудесным явлением – восходом солнца над спокойным морем. —Ну? — спросила она, поднимая бровь. — Приснилось? В ответ он опустил голову и поцеловал её. Нежно, лениво, без вчерашней ярости. Это был поцелуй «доброе утро». Поцелуй «ты здесь, и это реально». —Слишком реалистично для сна, — прошептал он, отрываясь и касаясь её носа своим. — —Во сне твои волосы не встают дыбом таким восхитительно нелепым образом. —Ой, да? — она фыркнула и легонько толкнула его плечо. — —А во сне ты не храпишь едва слышно, как перегруженный пылесос? Он притворно обиделся, откинув голову назад. —Малфои не храпят. Мы… издаём благородные, сонные вибрации. —Назови это как хочешь, — она рассмеялась, и этот звук, чистый и легкий, наполнил комнату, казалось, даже солнечные лучи стали ярче. Она потянулась к ближайшей подушке, пуховой и мягкой. — —Но за клевету надо платить! И она несильно шлёпнула его по голове этой подушкой. На секунду в комнате воцарилась тишина. Драко замер, его глаза расширились от преувеличенного шока. Затем в них вспыхнул озорной, почти мальчишеский огонёк, которого она кажется никогда не видела. —О, ты начала войну, Грейнджер, — провозгласил он с торжественностью. — Войну, которую не сможешь выиграть. Он метнулся к своей стороне кровати и выдернул из-под изголовья огромную, пухлую подушку. —Ты забыла, в чьих апартаментах находишься! У меня тут арсенал! —Хвастун! — закричала она, скатываясь с кровати и хватая вторую подушку для защиты. Последующие несколько минут были хаосом из взлетающего пуха, дурацких ударов, смеха и криков. Они носились по комнате, как первокурсники, спотыкаясь о разбросанную одежду, уворачиваясь и контратакуя. Драко, пользуясь своим ростом, пытался накрыть её с головой, а Гермиона, верная своей тактике, атаковала низко и неожиданно, целясь ему в ноги. —Сдаёшься? — тяжело дыша, спросил он, загнав её в угол возле камина. —Никогда! — выпалила она и, сделав ложный выпад влево, проскользнула вправо и нанесла удар снизу. Подушка угодила ему прямо в лицо с мягким пухом. Он отступил на шаг, кашлянул от облачка пуха, а потом медленно, с театральным ужасом провел рукой по лицу. —Ты… ты осмелилась… — он пошатнулся, изображая смертельное ранение. — Мне нужен… последний… поцелуй… И он рухнул на кровать, раскинув руки. Гермиона, всё ещё смеясь, подошла и села рядом с ним, тыкая его своей подушкой. —Вставай, симулянт. Внезапно его рука метнулась вперёд, обхватила её за талию и стянула на кровать. Он перевернулся, навис над ней, отбросив подушку прочь. Его смех стих. В его глазах снова появилась та глубина, та сосредоточенная нежность. —Я проиграл, — тихо сказал он. — Безоговорочно. Капитулирую. Он опустился рядом с ней, и они снова оказались в обнимку, но теперь лицом к лицу. Их дыхание, учащённое от смеха и возни, постепенно выравнивалось. Он перебирал её взъерошенные волосы, смахивая с ресниц невидимые пушинки. —Ты знаешь, — прошептала она, прижимаясь лбом к его груди, слушая стук его сердца. — Мы, наверное, ведём себя как идиоты. —Мы заслужили право вести себя как идиоты, — ответил он, целуя её макушку. — Хотя бы на одно утро. Они лежали так, в лучах солнца и в облаке тишины, смешанной с запахом их тел и счастья. В воздухе всё ещё висела лёгкая дымка пуха, а ощущение безмятежного счастья было таким плотным, что хотелось в нём утонуть. Но где-то на задворках сознания Гермионы зазвучал надоедливый, пунктуальный голосок, похожий на её собственный, только несколько лет назад. Расписание. Обязанности. Зельеварение. Отчёт для МакГонагалл. Она тихо вздохнула, ее пальцы, которые только что перебирали пряди его волос, замерли. —Драко, — позвала она тихо, уткнувшись носом в его ключицу. —М-м? — он лишь глубже зарылся лицом в её волосы, его дыхание было ровным и сонным. —Вставать пора. Тело под ней напряглось, а потом полностью обмякло, изобразив безжизненную тушу. —Не слышу. Ты разговариваешь с моей подушкой. Я — где-то далеко. В стране вечного сна и блаженства. Отправьте патронус позже. —Очень смешно, — она приподнялась на локте, глядя на него. Он лежал с закрытыми глазами, но уголок его губ дёрнулся в едва уловимой улыбке. — Серьёзно. У нас дела. —У тебя дела, — проворчал он, не открывая глаз. — У меня одно дело — обеспечивать правильную температуру в этой кровати и не давать ей скучать. С работой я справляюсь блестяще. Гермиона фыркнула и сползла с кровати. Прохладный воздух комнаты обул её кожу мурашками. Она потянулась, с наслаждением чувствуя, как приятно ноют мышцы, и направилась к его гардеробу. —Так, — сказала она деловым тоном, накидывая на себя его большую чёрную футболку, которая пахла им и висела на ней почти до колен. — Пять минут на сборы. Потом завтрак, потом... Она не успела договорить. Из кровати донёсся шорох, и прежде чем она поняла, что происходит, Драко, словно гигантский моллюск, втянулся под одеяло с головой, образовав на кровати большую, бесформенную гору. —Игнорирую, — раздался приглушённый, но совершенно довольный голос из-под горы. Гермиона упёрла руки в боки. —Драко Малфой, ты ведёшь себя как первокурсник, который не выучил заклинания! —Ложное обвинение. Я выучивал заклинания. Просто сейчас я практикую НЭПТ — Невероятно Эффективную Политику Тупого Неподчинения. Это было уже слишком. С решительным видом Гермиона подошла к изножью кровати, ухватилась за комок одеяла в том месте, где предположительно были его ноги, и изо всех сил потянула на себя. —А ну-ка, вышел из берлоги, спящий красавец! Гора зашевелилась. Но не в сторону падения с кровати, а в обратную. Одеяло, казалось, вросло в матрас. Оттуда раздался довольный смешок. —Твои силы ничтожны против моей силы лени, объединённой с силой притяжения матраса высшего качества! Гермиона зарычала от смешного раздражения, упираясь ногами в пол и тянув изо всех сил. Она даже слегка оторвала его ноги от матраса, но тут из-под одеяла вдруг выскользнула длинная, голая и на удивление сильная нога. Она обвилась вокруг её голеней, зацепилась и резко дёрнула на себя. —Ой! — вскрикнула Гермиона, потеряв равновесие, и рухнула вперёд, прямо на эту самую гору из одеял. Одеяло мгновенно ожило, развернулось и поглотило её, как тёплая, тёмная волна. Через секунду она уже лежала на спине, закутанная с головой в простыни и его объятия, а он, торжествующий и совершенно проснувшийся, нависал над ней, поддерживая себя на руках. Его глаза сияли озорным, ликующим блеском. —Я же предупреждал. Магнит для неприятностей. Сама напросилась. Она попыталась вырваться, но он лишь прижал её сильнее к матрасу, его тело тяжёлое и горячее поверх её, удерживаемое футболкой. —Несправедливо! Ты использовал магию ног! — протестовала она, но смех уже прорывался в её голосе. —Никакой магии. Чистая физика и природное обаяние, — он опустился, чтобы коснуться носом её носа. — И знаешь что? Моя политика сработала. Цель — удержать тебя в кровати — достигнута. Ты теперь моя пленница. Приговор — вечные объятия и никаких срочных дел до самого ланча. Гермиона перестала сопротивляться, растворившись в его тепле и в этом дурацком, чудесном моменте. Она обвила его шею руками. —Ты неисправимый эгоист и симулянт. —Твой эгоист и симулянт, — поправил он, целуя её в уголок губ. — И знаешь, что самое лучшее в планах злодеев? —Что? — прошептала она. —То, что они срабатывают, — он окончательно рухнул на неё всем весом, закутав их обоих в одеяло, и громко, с преувеличенным удовлетворением вздохнул. — —Теперь тишина. Спящий красавец и его пленница возвращаются в страну грёз. Все дела отменяются. И, прижавшись щекой к её волосам, он действительно, казалось, начал засыпать. Гермиона лежала, прислушиваясь к его дыханию и стуку сердца. Лень Драко была тёплой, тягучей и невероятно заразной. Ещё пять минут в этом коконе из одеял и его объятий, и её собственная решимость могла растаять, как сливочное масло на горячей сковороде. Но где-то внутри, в самой её сути, жила та самая Гермиона Грейнджер, которая не могла просто так отменить все планы. Она сделала глубокий вдох, наполненный его запахом, и ловко выскользнула из-под его расслабленных рук, пока он, казалось, уже начал дремать. —Ладно, — сказала она твёрдо, вставая с кровати и снова поправляя на себе его огромную футболку. — Лежи. Симулируй. Восстанавливай свои «благородные вибрации». А у меня дела. Драко приоткрыл один глаз, наблюдая, как она грациозно, с королевской осанкой, прошлась по комнате, подбирая с пола свои разбросанные вещи. —Неужели, — произнёс он тихо, но так, чтобы она точно услышала, — Ты совсем не соскучилась? Она замерла на полпути к своей юбке, спина её напряглась. Голос его был не насмешливый, а почти уязвимый. Напоминание. Грубое, прямое напоминание о тех пустых, леденящих душу неделях разлуки. Он продолжил, не поднимаясь с кровати, глядя в потолок: —Больше месяца, Грейнджер. Тридцать четыре дня. Я считал. Каждый из них был… пустым. А теперь ты здесь. И ты можешь думать о… об делах? Гермиона медленно выпрямилась, сжимая в руках ткань своей юбки. Она не обернулась. Если обернётся — увидит его глаза, и вся её решимость превратится в пепел. —Я соскучилась, — ответила она так же тихо, но чётко. — Больше, чем могу выразить словами. Именно поэтому я не могу просто лежать. Я должна… чувствовать почву под ногами. Возвращаться к жизни. К нашей жизни. А не застревать в том ужасе. Она резко повернулась, её глаза горели. Не слезами, а твёрдой волей. —И я начну с того, чтобы смыть с себя остатки вчерашнего… ну, всего. С этими словами она направилась не к своей спальне, а к его шкафу. Там на крючке висело его мягкое, тёмно-серое полотенце. Она сняла его одним уверенным движением и перекинула через плечо. —Эй! — Драко наконец приподнялся на кровати, опираясь на локоть. Его волосы были взъерошены, а на лице застыло выражение комического недоумения. — —Куда это ты собралась с моим полотенцем? Гермиона уже выходила из его спальни в общую гостиную башни. На пороге она обернулась, и на её губах расцвела та самая дерзкая, вызывающая улыбка, которую он так обожал и которая сводила его с ума. —В душ, Малфой! — крикнула она через плечо, и в её голосе звенел смех, чистый и звонкий. — —Если хочешь своё полотенце обратно — придётся за ним прийти! И она скрылась за дверью, направляясь к их общей ванной комнате. В спальне воцарилась тишина. Драко сидел на кровати, несколько секунд глядя в пустоту, куда она только что исчезла. Потом медленно, очень медленно, на его губах растянулась улыбка. Не озорная, не сонная, а хищная. Та самая, от которой когда-то сжимались сердца у его фанаток в коридорах Хогвартса. Он откинул одеяло. Его движения были уже не ленивыми, а плавными, собранными, полными целеустремлённой энергии. —Охотиться за своим же полотенцем, а? — пробормотал он себе под нос, вставая и потягиваясь так, что все мышцы спины напряглись, а суставы хрустнули с тихим удовлетворением. — —Ну что ж, Грейнджер. Ты сама начала эту игру. А я обожаю игры, где приз того стоит. Он неспешно направился в гостиную, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери ванной шуму воды. Его улыбка стала ещё шире. Полотенце было лишь предлогом. И они оба это прекрасно знали.

***

Шум воды был успокаивающим, густым занавесом, отгораживающим мир. Горячие струи били по напряженным плечам Гермионы, смывая не только пыль и пот, но и последние остатки ночного напряжения. Она стояла с закрытыми глазами, запрокинув голову, позволяя воде течь по лицу, по шее, стекать по груди и животу. Через матовое стекло душевой кабины он видел её. Смутный, волнующий силуэт: изгиб спины, тонкая талия, очертания бёдер. Драко застыл на секунду, просто глядя, затаив дыхание. Это зрелище было более интимным, чем полная нагота. Обещание. Загадка. Его загадка. Он отворил дверцу без единого звука. Пар хлынул наружу, а за ним — волна влажного тепла. Гермиона вздрогнула, почувствовав изменение давления воздуха, но не обернулась. Она знала. Его руки, прохладные по сравнению с горячей водой, легли ей на бёдра, а потом плавно скользнули вверх, обвивая её талию и прижимая её спину к его груди. Он опустил лицо в мокрые пряди у её шеи. —Воровашка, — прошептал он прямо ей в ухо, и его голос звучал в гуле воды как бархатная угроза и обещание. — Украла моё полотенце. Мою футболку. Что дальше? Мою душу? —Она и так уже моя, глупец, — выдохнула она, наклоняя голову, давая ему больший доступ к своей шее. Её руки поднялись и сомкнулись на его руках, прижимая их к себе ещё крепче. Он засмеялся — низко, глубоко, отчего вибрация прошла по её спине. Одной рукой он потянулся к полочке, где стояли его флаконы. Нашёл тот, что нужен. Щёлкнул крышкой. И вылил на её плечо, на ключицу струйку прохладного геля с запахом сандала, дождя и чего-то острого, что было чистым им. —Наказание, — объявил он, и его пальцы начали медленно, тщательно растирать ароматную пену по её коже. — Преступница должна пахнуть своим судьёй. С головы до пят. Его руки двигались гипнотически: от плеч вниз, по рукам, скользили по бокам, очерчивая её рёбра, затем снова вверх, к груди, уже нежно, почти благоговейно. Он мыл её, как драгоценность. Каждое движение было одновременно и обладанием, и поклонением. Его ладони скользили по её животу, и он чувствовал, как мышцы под ними вздрагивают. И тут его взгляд упал на её плечо. Там, на фоне смуглой кожи, проступал свежий, тёмно-багровый засос. Его след. Его метка. От воспоминания о том, как он оставил его вчера, в порыве ярости и страсти, по его телу пробежала волна чистого, животного удовлетворения. Он наклонился и коснулся губами этого места. Нежно. Почти с извинением. —Прости, — прошептал он в её мокрую кожу. — Я… был неосторожен. Гермиона повернула голову, чтобы встретиться с его взглядом. Её глаза в пару были огромными, тёмными. —Не извиняйся. Я… я хотела это почувствовать. Хотела напоминание, что это не сон. Он ответил не словами, а поцелуями. Медленными, влажными поцелуями, которые поползли от засоса вверх, к основанию её шеи, к линии челюсти, к виску. Его руки смыли пену, и теперь они просто скользили по её гладкой, скользкой от воды и геля коже, исследуя каждый сантиметр, как будто заново составляя её карту. —Ты такая… невероятная, — вырвалось у него, когда его ладони обхватили её бёдра. — И вся моя. Целиком. Совершенно. —Не слишком ли много самомнения, Малфой? — она попыталась шутить, но голос её срывался на прерывистое дыхание, когда одна из его рук скользнула ниже, между её ног, и замерла там, не настаивая, просто предлагая. —Ни капли, — он притянул её ещё ближе, и она почувствовала его твердость у себя в спине. — Это не самомнение. Это… осознанный факт. Как гравитация. Как то, что трава зелёная. Он повернул её к себе, под струи воды, которые теперь лились на них обоих, склеивая ресницы, заставляя его светлые волосы тёмными прядями падать на лоб. Он смотрел на неё, и вода стекала с его лица, как слёзы, но в его глазах было только пламя. —Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, как констатацию самого главного факта во вселенной. — Даже когда ненавидел. Всегда. Гермиона взглянула на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Она подняла руки, обняла его за шею и притянула к себе для поцелуя. Солёный, влажный, бесконечный. —И я тебя, — прошептала она ему в губы. — Мой высокомерный, невыносимый, прекрасный дурак. Это было приглашение. Разрешение. И он принял его. Подняв её, чтобы она обвила его ногами вокруг талии, он прижал её к прохладной кафельной стене. Вход был медленным, на этот раз — не яростным, а невероятно осознанным. Они оба замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза, слившись воедино под падающей водой. Движения его бёдер были не стремительными, а глубокими, размеренными, каждый толчок — не для того, чтобы взять, а чтобы отдать. Чтобы подтвердить. Чтобы исцелить. Её ноги сжались вокруг него туже, её руки вцепились в его мокрые плечи. —Не… не отпускай, — выдохнул он, прижавшись лбом к её плечу, его тело напряглось в ритме, который они создавали вместе. —Никогда, — был её ответ, смешанный со стоном, когда очередная волна наслаждения накатила на неё. — Я же сказала… рука об руку… Когда кульминация настигла их, она пришла не как взрыв, а как медленный, полноводный разлив. Тихий крик, сорвавшийся с её губ, был поглощен шумом воды и его собственным сдавленным стоном. Они держались друг за друга, сползая по стене, пока не опустились на дно душевой кабины, в позе лотоса, всё ещё соединённые, дрожащие, сбивая дыхание. Вода лилась на них, смывая всё лишнее. Драко, тяжело дыша, провёл рукой по её щеке. —Ну что, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая озорная нотка, — теперь ты пахнешь мной? Гермиона слабо хмыкнула, без сил прижавшись к его груди. —Душистым мылом и высокомерием? Да. Определённо пахну. Он рассмеялся, и этот смех, тёплый и настоящий, заполнил собой всё пространство маленькой кабинки, став лучшей музыкой на свете. Война ждала. Но пока что здесь, под струями почти остывшей воды, они нашли своё вечное, душистое перемирие.